Текст книги "Ночлежка "У Крокодила" (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Ну вот, сможешь вложить деньги в недвижимость, сумма уже порядочная, – сказала мама, когда мы после суда неспешно шли по скверу. Она позвала меня в кафе, и я, конечно же, согласилась. Ну а чем ловить такси, лучше было прогуляться, благо идти-то всего ничего. – И чем тратиться на съем, лучше пожила бы дома!

– Мама, это не всегда удобно, – тактично произнесла я.

– У тебя появился кавалер? – приподняла она тонкую бровь.

– Ну… теоретически… – заюлила я.

– Понимаю, – вздохнула она, – заниматься любовью, когда за стенкой папа смотрит футбол, или я – сериал…

– Мам!

– Можно подумать, я не была молодой! – фыркнула она. – Да я и сейчас еще дам фору девчонке вроде тебя!

О том, что у мамы есть любовник, не знал, по-моему, только папа. А может, и знал, но делал вид, что не в курсе его существования, равно как и мама не замечала его юных пассий, и только время от времени напоминала, чтобы не связывался с несовершеннолетними. Папа мой работал на кафедре в здешнем институте, вел подготовительные курсты, так что бойких школьниц хватало, а поскольку мужчина он видный, совет не был лишен смысла. Впрочем, папа превосходно умел шифроваться, так что за тридцать лет преподавательской деятельности был уличен лишь в одном случае связи со студенткой – моей мамой. Но было это, как легко догадаться, еще до моего рождения…

– Ну… как-то так, – сконфуженно произнесла я. – А то, понимаешь, все эти номера на час, на сутки… Неизвестно, кто там раньше ночевал, стирали белье или нет, фу…

– А почему твой кавалер не может пригласить тебя к себе?

– У него тоже есть мама, – ответила я не без злорадства.

– Хм! А отчего бы ему не снять тебе квартиру?

– Он и так оплачивает большую часть аренды, – выкрутилась я. – Мам, давай не будем об этом, пожалуйста! Он не настолько богатый человек, чтобы снимать квартиру без ущерба для семейного бюджета. Мама там немолодая, после операции на сердце, еще сестра в другом городе учится, отца нет…

– Только не говори, что это твоя очередная большая любовь, – тяжело вздохнула мама. – Сколько можно наступать на одни и те же грабли, Полина?! Ты будто не в меня уродилась!

– Нет, это не любовь, – сердито ответила я. – Так сложилось… Жека! А ну, брысь со скамейки! Я кому сто раз говорила не сидеть с ногами?!

– Ну забыли мы… – пробурчал тот, слезая со спинки, и добавил, поглядев на маму: – Здрасьте.

Она настороженно посмотрела на Жеку и его компанию, потом перевела взгляд на меня.

– А это еще кто?

– Мальчишки из соседнего дома, – пояснила я. – Каждый день их вижу и гоняю со скамейки. Что за манера дурацкая – сидеть, как воробьи на жердочке? С другой стороны, если сиденье скамейки уже испачкали до них, то понять пацанов можно.

– Поль, Настька сказала, что купила макароны, курицу и еще чего-то для супа, как ты велела! – окликнул Жека, а я поняла, что сейчас провалюсь сквозь землю, но нашла в себе силы ответить:

– Да-да, спасибо!

Кажется, он понял, что больше приставать не нужно, и вернулся к своим приятелям.

– Это он вообще о чем? – нахмурилась мама.

– Ой, не бери в голову, – махнула я рукой. – Настя – это дочка хозяйки квартиры. Я ей оставила денег и попросила в магазин зайти, а то в холодильнике пусто. Я же не знала, на сколько этот суд затянется, а на ужин что-то приготовить нужно… Наверно, курицу она уже сварила.

– Хм… – произнесла мама настороженно.

– Девочка еще школьница, хочет идти на повара учиться, – пояснила я. – Интересно, что у нее сегодня получилось?

– А почему эта Настя тебе готовит? – спросила она.

Мы уже устраивались за столиком.

– О, у нас сложный бартер, – улыбнулась я, прикидывая, как бы не запутаться в собственном вранье. – Комната, которую я снимаю, им досталась от бабушки, это в семье основной источник дохода. А дома у хозяйки, кроме Насти, еще трое детей мал мала маньше, она даже уроки делает или в школе, или у приятелей, а летом вообще вон на лавочке. Ну мы с ней и вошли в преступный сговор: пока я на работе, она ходит по магазинам, убирается, готовит что-то простое, а я разрешаю ей заниматься в тишине и не говорю об этом ее маме. Потому что та, если узнает, взовьется и потребует или платить девочке, как домработнице, или не пускать, пусть дома за малышней смотрит.

– Однако… – мама вынула портсигар и закурила тонкую душистую сигариллу. – Я полагала, такое только в сериалах показывают.

– Ну что ты, – вздохнула я. – Я тоже так думала, а потом убедилась, что в реальности такое бывает, что ни один сценарист не придумает! А если придумает, то ему никто не поверит.

– А тебе откуда знать? – прищурилась она.

– Пока я здесь жила, всякого наслушалась, – улыбнулась я. – Могу рассказать, только ты не поверишь.

– Ну а вдруг?

– Ладно, слушай… – вздохнула я. – Есть в этом райончике один парень, к которому все идут, когда что-то случается. Знаешь, кто-то котят подбирает, а он – людей. То женщину какую-то, которую муж избил и на мороз выгнал, то еще кого. У него, главное, отец и брат инвалиды оба, один на производстве покалечился, второй с ДЦП, если не ошибаюсь, но все равно, Крокодил и чужим помогает.

– Крокодил? – нахмурилась мама.

– Кличка у него такая, – пояснила я. – Его Геннадием зовут, кто-то и пошутил. Ну вот, это такой зачин, как в сказках. А дальше вот что было…

Эту историю знал весь район, так что я могла рассказать, мол, от старушек услышала. У Ульяны из третьего дома погиб в аварии гражданский муж, а его добрые родственники живо выставили ее на улицу – кто она такая, прав никаких, даже регистрация временная… Она была не местная, из совсем уж далекой провинции, денег совсем мало, деваться некуда, мыкалась по знакомым. Время идет быстро, пока то да сё, а Ульяна уже была в декрете, а кому из подруг нужно такое счастье?.. Ясное дело, в итоге она оказалась у Гены! Ну а отправлять беременную женщину одну за четверо суток пути поездом было опасно, да еще после такого стресса. Родит еще прямо в поезде, и хорошо, если не умрет! Самолетом ей вообще лелеть было нельзя, да и не летали в ту глушь самолеты – только в ближайший город, оттуда ходили рейсовые автобусы… Словом, нужен был как минимум сопровождающий, но это влетало в копеечку. Да и не хотела она туда возвращаться – мигом назовут гулящей.

Одним словом, сперва Ульяна обитала у нас (бог мой, я начала называть эту ночлежку «у нас», хорошо, вовремя прикусила язык при маме!), но недолго – соседки вошли в положение и живо пристроили ее к знакомой паре старичков. У тех имелся взрослый сын, но он давно жил отдельно, к ним заглядывал на полчаса раз в месяц, привозил продукты, оставлял деньги и испарялся. Внуков они могли и не дождаться, а тут хоть так… Пара ни в чем не нуждалась, так что Ульяну приняли охотно, авось не объест и диван не пролежит. Потом они ужаснулись ее состоянию, подняли связи (семейка была не из простых рабочих), нашли ей хорошего врача, ну а психологами работали сами. А заодно так ославили родителей ее погибшего парня, что те в магазин-то высунуться опасались, так на них косились. Район-то маленький, почти все друг друга знают…

Словом, со дня на день Ульяне предстояло ехать в роддом, и я прекрасно понимала, что если передачи ей носить смогут и пацаны, то покупать приданое ребенку придется мне, им такое не доверишь. Правда, соседки поскребли по сусекам у себя и выросших дочерей, понабрали всяких вещичек, так что на первое время хватило бы. Ну и старички Федотовы намеревались тряхнуть сына, чтобы вместо красной икры он коляску купил. Даже не хочу представлять себе степень удивления этого сугубо делового мужчины… и скандал, который он наверняка устроит. Я даже аргументы знала: дескать, наглая приезжая втерлась в доверие к его наивным родителям, а теперь хочет повесить им на шею своего младенца и завладеть жилплощадью.

Забегая вперед, скажу, что все вышло не так. Разумеется, Иван, узнав, что в его семействе случилось неожиданное пополнение, а вскоре ожидается еще одно, остолбенел. Потом хотел было закатить помянутый скандал, но матушка шикнула на него, мол, Ульяна спит! А отец сказал, что раз Иван вырос таким жлобом, то пусть катится к своим фотомоделькам, они уж как-нибудь выживут на пенсию. Да и дачку можно продать, к чему она в их возрасте? Щитовой домик давно развалился, яблони засохли, а грядки копать сил нет.

Иван взвыл, потому что на родительских двадцати сотках успел выстроить коттедж, провел коммуникации (могу представить, в какую сумму ему это обошлось!) и разбил газон с розарием. И вообще, собирался туда переехать из города, как закончит внутреннюю отделку дома. Однако земля принадлежала им, и старики прекрасно об этом помнили.

В результате грубого шантажа Иван сдался и пообещал купить, что нужно, ему эти траты были, что слону дробина. Только попросил не привлекать его ни к чему, что связано с этой вот Ульяной и ее ребенком, потому что детей он не переносит. Деньгами помочь – ладно, не разорится, но в меру. И еще очень просил родителей не подписывать никаких бумаг и всегда советоваться с ним, на что родители вежливо сказали ему, мол, не вчера на свет родились и читать не разучились. И вообще, Ванечка, ты помнишь, кем работал твой папа? Иван вспомнил и моментально умолк, потому что папа, на минуточку, служил прокурором и весьма успешно. Ну а мама была делопроизводителем, в суде они и познакомились…

Закончилось все это абсолютно неожиданным образом: когда Ульяна поздним вечером внезапно начала рожать, перепугавшиеся старики вызвали не только «скорую», но и сына. Сын приехал раньше, оценил ситуацию, запихнул Ульяну в свой джип и повез в больницу сам. И, как водится, застрял в пробке, образовавшейся – по совершенно уж невероятному стечению обстоятельств – из-за ДТП, в которое угодила та самая «скорая», ехавшая по вызову за Ульяной. В нее впилился на перекрестке какой-то лихач, да так, что микроавтобус опрокинулся, и медикам самим требовалась помощь.

Схватившись за голову, Иван вспомнил все, что когда-либо слышал об этом процессе, обежал машины в пробке, собрал все аптечки и с помощью неизвестно каких высших сил, случайного ДПСника (и непременной такой-то матери) ухитрился принять роды сам. (Салон дорогущего авто после этого восстановлению не подлежал.) К счастью, к тому моменту успели подъехать еще несколько «скорых», и пострадавших развезли по больницам. Ивана в том числе: от пережитого кошмара и вида крови он грохнулся в обморок и разбил голову. Хорошо еще, ребенка не уронил, успел Ульяне передать…

Все это, смакуя подробности, пересказывали мне соседки, у которых я периодически справлялась о поведении их постояльцев. Как говорит Елена Матвеевна, на выписку из роддома Иван вызвался отвезти своих стариков сам. И едва не рухнул в обморок второй раз, когда медсестра назвала его «счастливым папашей» и всучила кулек с младенцем. А потом он посмотрел на Ульяну при свете дня и чуть этот кулек не уронил, потому что наша провинциалка вполне тянет на звание «Мисс Русская краса», к примеру…

Как опять-таки не устает повторять Елена Матвеевна, с этой жизнью никаких сериалов не нужно, потому что нарочно такого не придумаешь!

Не знаю уж, что там может выйти у Ивана с Ульяной, но его старики заполучили внука и вполне счастливы.

– Полина, запиши это и продай на какой-нибудь телеканал, – без тени иронии сказала мама. – С руками оторвут.

– Ты ведь знаешь, я даже сочинения в школе писала со скрипом!

– А тебе не надо ничего сочинять, это готовый сюжет, – серьезно произнесла она. – Просто запиши то, о чем сейчас говорила, канва есть, а с ней уже можно работать. Бизнес-планы ты ведь умеешь писать? Так вот, поверь, разницы никакой… Да, если хочешь, я могу поговорить с Захарченко, у него есть знакомые в тех кругах. Чем черт не шутит?

– Ну… поговори, – вздохнула я, зная, что от мамы так просто не отвяжешься. – Уж если простенькую историю на десять серий расписывают, то эту можно развернуть на все сто!

– Вот именно. Хоть немного, а заплатят автору идеи, а деньги никогда лишними не бывают, – кивнула она и улыбнулась мужчине за соседним столиком. Солидный дяденька откровенно строил ей глазки.

У мамы короткие волосы, выкрашенные в яркий платиновый цвет, тонированные очки в тонкой стальной оправе, неброский макияж, подтянутая фигура, манеры герцогини из старого фильма, и, хоть она выглядит ни на день моложе своих лет, на нее заглядываются парни, которые ей в сыновья годятся. Кто-то пытается скрыть признаки старения, а мама их выгодно подчеркнула. Увы, я до нее не дотягивала: мужчины, повторяюсь, поглядывали на нее, а не на меня, пусть я и моложе ровно вдвое.

Впрочем, я никогда не любила быть в центре внимания, так что не особенно страдала. Просто забавно было наблюдать, как кавалеры распускают хвост перед элегантной дамой и сникают, услышав что-нибудь наподобие: 'А, Митенька Семененко, как же, помню, рада видеть в добром здравии!'

Мама моя тоже когда-то подвизалась учителем и даже завучем, но потом ей так надоело сеять разумное, доброе, вечное, что она ушла работать в РОНО, где уже не первый год наводила ужас на все живое.

– Полина, ты мне так и не рассказала, почему вдруг решила расстаться с Александром, – коварно сказала она. – То, о чем говорили в суде… не сошлись характерами, какое-то бандитское нападение… Ерунда. Сознайся, было что-то еще, я права?

– Мама, тебе бы следователем работать, – вздохнула я. Впрочем, что уж теперь-то было скрывать? Ну, кроме самого факта моего обитания в невероятной ночлежке Гены-Крокодила! – Да, было. Он поднял на меня руку.

– Что-о?! – вот тут она сделалась похожа не на следователя, а на служебную собаку, которой дали команду 'фас!', и начала подниматься из-за столика. – Что ты сказала?..

– Не ударил, нет, – честно сказала я. – Но… мне и того хватило.

– Рассказывай, – велела мама, приземлившись на место и щелчком пальцев подозвав официантку. – Двойной эспрессо, обеим. И коньяк.

– Мам, день на дворе…

– Ничего, я на работу возвращаться не собираюсь, а по домам нас таксисты развезут, – ответила она. – Ну, излагай!

– Да нечего там излагать, – вздохнула я. – Я шла полдороги пешком, потому что авария случилась, пробка была. Стерла ноги, попросила Сашу встретить меня в сквере. Он ругался, что без меня поужинать не может, потом сказал, что пойдет навстречу, ну и… пошел.

– Пошел на?.. – тут мама выдала такое, что я подавилась кофе.

– Ты же приличная женщина!

– Да. И, как приличная мать, я ему оторву все, что отрывается, – серьезно сказала она, сверкнув стеклами очков. – Дальше что было?

– Ну… я шла через сквер, там темно, а на лавочке сидела компания… – пробормотала я. – Ну такая… маргинальная, как ты говоришь. Но они меня даже не тронули, мам! Так, крикнули что-то, засмеялись и продолжили выпивать… Перепугалась я ужасно, конечно, а когда столкнулась с Сашей… не знаю, что с ним приключилось. Он на меня наорал, схватил за руки, синяков наставил и потащил за собой, а я ногу подвернула и упала…

– О боже!

– Не сломала, и на том спасибо, – философски сказала я. – Но очень напугалась, потому что ты же знаешь Сашу, он всегда был… ну… джентльменом, и вдруг такое поведение! И тут вмешался один из этих… выпивающих.

Мама сняла очки и нервно протерла их салфеткой.

– В общем, Сашу избили и бросили в кустах, – закончила я.

– А… а ты? – выговорила она.

– А меня подняли из лужи, кое-как успокоили, обработали ссадины…

– Только не говори, что у этих… людей была при себе аптечка!

– Нет, но у них была водка, – честно сказала я. – Для дезинфекции сгодилась, хотя внутрь я бы ее принимать не рискнула.

– Предлагали? – отрывисто спросила мама.

– Конечно, опять же, для снятия стресса. Но меня от одного запаха чуть не вывернуло, так что они сказали, мол, нечего продукт переводить.

– И… и…

– Потом я ничего не помню, – предвосхитила я вопрос. – Просто отключилась. Очнулась… Ох, я даже не знаю, где. Но нет, мама, честь с достоинством остались при мне!

Невольно повторив слова Гены, я улыбнулась.

– Они даже костюм мой постирали, хотя его все равно было не спасти, – добавила я. – А утром тот парень, что Саше морду набил, нашел мне какое-то барахло и довез меня до дома, чтобы я свои вещи забрала… И он же комнату присоветовал. Тут все друг друга знают.

– Вот как… Значит, обитала ты вовсе не у подруги, – констатировала мама.

Я покачала головой.

– Пока синяки не сошли, жила у этого парня. И опять же, нет, мама, он до меня и пальцем не дотронулся. А фингал под глазом я заработала, когда они меня уронили.

– О господи… как?!

– Ну так, очень просто… Когда я в сквере отключилась, они потащили меня домой. И не удержали, когда заносили в квартиру. Они пьяные были.

Рассказывая об этом, я испытывала непередаваемое удовольствие. Моя рафинированная мама, несомненно, пребывала в состоянии инфернального ужаса!

– То есть гопники… как это там… 'с раёна', – выговорила она, затянувшись очередной сигариллой, – оказались более достойными людьми, чем мой бывший зять?

– Да, – честно ответила я. – Они… ну… Своеобразные. Но, в общем, неплохие. И, мам, там бы мальчику одному помочь. Он учится в универе на очном, сам местный, ему общагу не дают, а очень надо. Мы его пристроили пока к одной старушке, но сколько она его будет терпеть? Хоть и тихий, а чужой… Дома у него народу выше головы, у него астма, ну и… Мам?

– Нет-нет, ничего? – она сняла очки. – Дима Селезнев, ты о нем?

– Да, а ты откуда… – Я осеклась.

– Елена Матвеевна уже посодействовала, – ответила мама. – Он ведь у нее живет?

– Ага.

– Ну вот. С Еленой Матвеевной я с детства знакома, так что… А кто такие 'мы'? – спросила она.

– Никто… Так, соседи, знакомые, – беспомощно ответила я. – Ой, кстати… Ты ведь всех в округе знаешь, да?

– Ну… многих, – настороженно сказала мама. – А что?

– Тогда скажи, кто такой Серый и почему его все так боятся? Даже участковый, по-моему, опасается. Алексеем Серегиным этого человека зовут… вроде бы, а отчества никто не называл.

– А, этот… – мама отвела глаза. – Пожалуйста, не заводи с ним никаких дел.

– В каком смысле?

– В прямом. Это очень опасный человек.

– Да чем он опасен-то?! – невольно вспылила я. – Хоть скажи толком!

– Толком – с волком, – мрачно проговорила мама, – а шутком с ними не надо. Полина, я тебе прямо говорю – не связывайся с ним. Лучше уж эти гопники, они хотя бы… понятные. А мне Васильев говорил, что с Серегиным лучше не сталкиваться. Вообще. А если он тебе понравился, забудь сразу же, его жена тебе голову оторвет, причем в прямом смысле слова.

– Участковый то же самое сказал… – пробормотала я. – А Васильев – это кто?

– Майор из убойного. Ну, помнишь, ты его дочке искала какую-то особенную игрушку!

– А, ты про Валентина Игоревича? – сообразила я.

– Про него. Словом, Полина… – мама сдвинула очки на переносицу и посмотрела мне в глаза. – Указывать я тебе не могу, ты уже взрослая девочка. Я просто тебя прошу – не связывайся с этим человеком.

– Мне сказали, он может помочь, если что-то случится, – вспомнила я.

– Да, может, – кивнула она. – Но из праздного любопытства… даже не вздумай.

– Я вижу, в нашем районе тайн не на один фильм хватит.

– Это точно. Но об этом лучше молчать, Полина, – сказала она опять-таки без тении иронии. – Как говорится, не буди лихо, пока спит тихо.

– Мам, ты работала в школе неподалеку, может, слышала… – вспомнила я. – Почему все говорят 'уйти на тот край', 'на том краю'? Чем одна улица отличается от другой? Я даже у старушек спрашивала, никто ничего толком не сказал!

– Тут все просто, – ответила мама. – Ты знаешь овраг? Ну вот, его собираются застроить, но он много лет служил границей между микрорайонами. Один был такой… там давали комнаты рабочим, приезжим. А в другой переезжали местные, когда частный сектор стали расселять. Кто и когда сказал, мол, на том краю лучше, неизвестно, но фраза прижилась. Район-то в самом деле лучше, ты знаешь, и поликлиника рядом, и школы поприличнее, и транспорт ходит, как следует.

– Они об этом говорят, как будто живут в другом мире, – невольно произнесла я. – Как в кино. 'Она еще может уйти на тот край', вот так. Словно смотрят через пропасть, и кто-то еще пытается доползти до того края хоть по жердочкам, хоть по ниточкам, а кто-то уже сдался, и с этого края ему выхода не будет никогда…

– О чем ты? – нахмурилась она.

– Мне так говорили, – ответила я. – Та же Настя… Когда она сказала, что собирается в техникум, старшие ребята обрадовались, сказали, у нее еще есть шанс уйти на тот край, она же еще маленькая. А у других нет. Кто не хочет, кто не может…

Повисла пауза, а потом мама сказала:

– Я с того края.

– Что?..

– Я пришла с того края, – ответила она. – Из-за оврага. Твоему деду, моему отцу дали комнату в общежитии тут неподалеку. Дом еще цел, надо же… Я тебе не рассказывала, но… моя старшая сестра вышла замуж и уехала в Казахстан. Мы почти не общаемся, разругались тогда в пух и прах! Средняя… ну, Лену ты знаешь, семеро по лавкам, живут на мужнину зарплату… а что там той зарплаты! Еще на пособия, конечно, и на то, что добрые люди дадут. А я, Полина, сумела выкарабкаться, я поступила в институт. А там уж встретила твоего отца… Нет, я за ним не охотилась, – предвосхитила мама мой вопрос. – Так вышло. Три пересдачи – он же страшно вредный, а мне эта клятая психология педагогики не давалась… Так вот и…

Она вздернула подбородок.

– Оттуда можно выбраться, – сказала мама наконец. – Можно, если сил хватит или кто-то вытащит. Я слышала… не буду врать, просто слышала: Серого вывела оттуда за руку соседка. На кой он ей сдался, другой вопрос, но сумела ведь…

– К чему ты это говоришь? – спросила я.

– А кто в педагогический собирался? – спросила она.

– Ты обо мне, что ли?

– А о ком же? У меня других детей нет. Но я уже старая, Поль, – улыбнулась мама. – Я растратила все, что у меня было, лишь бы самой выкарабкаться, и не жалею об этом. А ты, значит, случайно забрела на тот край и…

– Я не могу оттуда уйти, мам, – прошептала я, закрыв лицо руками. – То есть… сама могу, конечно, но… Как я их брошу? Федьку, дядю Гришу, Настю, Димку, всех… Генка уехал на заработки, я за старшую…

– Прекрати реветь, – велела она мне тем же тоном, каким говорила, когда у меня не решалась задачка по физике, а я начинала шмыгать носом, надеясь, что взрослые помогут. – Взялась, так тащи. Будет невмоготу, бросишь. Но ты не бросишь. Ты все же уродилась в меня.

– Мама, тебя ли я слышу? – не выдержала я. – Ты никогда ничего подобного не говорила!

– Ты просто была слишком маленькой, – мама допила остывший кофе и подозвала официантку. – Я могла заставить тебя бросить этого говнюка… не смотри так, я знаю слова и похуже! Словом, Александра. Но ты разобралась сама. Спасибо, детей не нажили.

– Нажили… – выговорила я. – Я тебе не сказала. Но… куда нам было?

Она протянула руку и взяла меня за запястье.

– Ничего. Ты еще молодая, найдется хороший парень тебе по душе. А так… Не надо.

– Я же его любила, мам…

– Я сказала, не реви, – произнесла она тоном строгой учительницы, и я невольно улыбнулась. – Идем. У меня еще дел полно, да и у тебя, думаю, тоже.

– Да, еще всю эту ораву кормить, – невольно улыбнулась я и вытерла слезы. – Не знаю, что там Настька наготовила. Они сожрут, конечно, хоть жареные гвозди, но мне бы хотелось чего-то поприличнее! – И уроки проверь, – совершенно серьезно сказала мама и вызвала такси.