Текст книги "Ночлежка "У Крокодила" (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Это ничего, я думаю, – кивнул дядя Гриша. – Тем более, зима на носу, в подворотне или на лавочке… гхм… не очень. Да и не станет Федька, я ему запретил. Сказал – вырастет девка, и если не бросит тебя, тогда делай, что хочешь. Но малолетку трогать не смей, пусть даже она сама к тебе лезет, не то своими руками удавлю, а Генка поможет!

– Думаете, удержится? – спросила я.

– Да. Иначе он мне больше не сын. И он об этом знает.

– А вы узнаете, если он вам не скажет?

– Поля, я ослеп, а не рехнулся, – серьезно произнес он. – Что я, не пойму? Федька – открытая душа, по нему сразу все понятно. Ты ему нравишься, говорит, Генке тоже… Ну, не нравилась бы – не оставил бы у себя, у него на людей чутье, как у Серого…

– Я уже который раз слышу про Серого, – сказала я. – Кто это? Я просто не в курсе, дядя Гриша! Местный авторитет?

– Можно и так сказать, – кивнул он, – но лучше о нем не говорить и не шалить сверх меры. Серый шалостей очень не любит, на своей территории особенно. Здесь у нас уже не он хозяин, но сквер – его. Да и к нам он заглянуть может, если его сильно обозлить.

– Ясно…

По правде сказать, мне ничего не было ясно, но я не стала расспрашивать, тем более, все тюки-вьюки наконец затащили в квартиру и расставили по углам – Федя разберет.

Ну а назавтра Гена уехал – он умел быстро решать любые вопросы. Ему бы образование хорошее – вышел бы отличный управленец.

* * *

Через неделю я готова была вернуться к маме, только бы не жить в этом дурдоме. Еще через неделю я поняла, что дурдом вполне терпим и способен к самоорганизации: кто-то притаскивал припасы, кто-то готовил, да и вообще, не могла же я бросить пана Ежи?

Я уходила на работу, оставив на столе список нужных дел, возвращалась и со вздохом констатировала, что выполнены в лучшем случае пункты «помыть посуду, сходить в магазин и приготовить пожрать». Всегда чего-то не хватало, особенно если являлся нежданный постоялец, спорили о том, кто что должен сделать… Наконец мне это надоело, и я взялась распределять задания сама: «Жека, идите с Настей за продуктами, купите то-то и то-то, а это я сама по дороге куплю. Настя, ты готовишь, Елена Матвеевна тебя научила. Стас – вымой полы, можешь собой, потом вымойся сам и отдрай ванну…»

Пару ребят поспокойнее удалось пристроить пенсионеркам, и я заходила узнать, как там дела. Старушки не возражали – всё веселее, да и кое-какая помощь по хозяйству!

А вот когда явился участковый Смирнов, я испугалась. Никогда прежде не имела дела с полицией! Неужто кто-то из наших что-то натворил?

– Соседи жалуются, что у вас тут притон, – сказал он, представившись.

Совсем молодой, невзрачный, он меня все равно напугал.

– Это не притон, это ночлежка, скорее, – вздохнула я. – Гена сказал, что я могу к вам обратиться, если что…

– А сам-то он куда делся? – нахмурился участковый.

– Поехал на заработки. А я вот на хозяйстве и за его родными приглядываю.

– А… я уж испугался, что его снова законопатили, а я и не слышал! – расслабился он. – Ну ладно. Вы только не шумите и не мусорите, а так…

– Да тут все тихо, – заверила я. – Ой… а вы не скажете, Серый – это кто?

– Так Леха Серегин, там, за сквером живет, – махнул рукой участковый. – А вы его откуда знаете?

– Я не знаю, просто Гена и его телефон оставил, сказал, вдруг пригодится.

– А, – непонятным тоном ответил тот. – Такое быть может. Я иногда ничего сделать не могу, а мало ли… Скажите мне, если чего приключится, а я тогда соображу, что делать. Сами ему не звоните.

– Хорошо, – невольно поежилась я. Участковый Смирнов говорил просто, но почему-то от его слов повеяло нездешней жутью.

– Вы только на самого Серого не смотрите, – спохватился он, – опасно это: у него жена такая, что любому глотку перервет, кто на ее мужа глянет. Неважно, кто и зачем: девица захочет увести… он мужик видный, не мне чета, или пристанет дурак какой… И я не шучу, – добавил участковый, заметив скепсис на моем лице. – Случалось тут… всякое.

– Да я его вообще ни разу не видела, – развела я руками. – Что мне на него смотреть?

– Ну мало ли, – повторил он. – Ладно, пойду по делам. И скажите Потапову, что если еще будет банки мимо мусорки кидать, я ему организую общественные работы! Под руководством Азиза.

Азизом звали главного среди здешних дворников. Человеком он был малоприятным, но подчиненных своих гонял в хвост и в гриву, даже в этом вот доме было сравнительно чисто: бутылки и окурки на лестнице не валялись, подъезды регулярно мыли.

– Скажу, – кивнула я. – Всего доброго.

– Ага, и вам, – ответил он и пошел вниз по лестнице.

– Смирный приходил? – спросила Настя, сосредоточенно мешавшая суп.

– Смирнов.

– Ну да, его Смирным зовут. Сама ж видела, он мухи не обидит. Но мужик хороший, зря не цепляется, если не нарываться.

Я только вздохнула: я в самом деле попала в другой мир.

11.

Близился Новый год, я пропадала на работе, потому что перед долгими выходными нужно было отправить уйму контрактов, отчетов и прочей макулатуры – зарубежные коллеги не понимали, почему это примерно две недели начисто выпадают из деловой жизни!

Домой я приползала на последнем издыхании, валилась на диван и только слышала, как Настя шикает на мальчишек:

– А ну заткнулись! Пошли вон отсюда! Жека, за хлебом сгоняй, опять весь сожрали, уроды… По-оль? Ужинать будешь?

Под руководством бабушек из дома напротив Настя научилась готовить если не изысканно, то вполне съедобно, поэтому я механически заливала в себя суп или закидывала рагу с гарниром, благодарила, умывалась и падала обратно, спать. Настя раздвигала ширму, сдержанно матерясь, вешала мой пиджак на плечики, а вернувшихся парней сдержанным шипением разгоняла по местам.

Одно хорошо – проспать они мне не давали: что Насте в школу, что мальчишкам в училище надо было выдвигаться раньше, чем мне на работу, так что я волей-неволей просыпалась, хватала бутерброд и убегала…

Время от времени (обычно по выходным, потому что у нас был уговор – воскресенье только моё, я хочу полежать в ванне, когда под дверью никто не скребется, привести себя в порядок, выспаться наконец!) я приходила в себя и обнаруживала все новые и новые перемены в скромной 'ночлежке у Крокодила', как с легкой руки Димки принялись называть ее все постоянные или сменные обитатели.

Так, однажды я вернулась и обнаружила, что исчез древний телевизор вместе с тумбочкой. Он все равно ловил два канала, и то, если высовываться в форточку с антенной, а места занимал изрядно. Тумбочка же была колченогой, опасно шаталась, а что хранилось внутри, я даже знать не желала. Очевидно, всякий хлам вроде старых носков, шурупов, сломанных зонтов… Это я и по своей квартире помнила, то есть нашей с Сашей: он, хоть и был аккуратистом, никогда не мог расстаться с вещью, которая когда-нибудь может пригодится. Время от времени я наводила порядок и потихоньку выбрасывала барахло, о котором он, конечно же, никогда не вспоминал (а если и вспоминал, то быстро оставлял попытки разыскать что-то в ворохе хлама, который вываливался на него из тумбочки или с антресоли).

На следующий день испарился вытертый до основы ковер. Это был кондовый негнущийся палас производства годов этак шестидесятых, но даже он не выдержал натиска времени, так я подумала. Под ним обнаружился допотопный паркет в 'ёлочку', который, кажется, от века никто не циклевал и не покрывал лаком. Спасибо, он хотя бы не скрипел, а вот топот пана Ежи сделался намного заметнее…

Еще я заметила, что Настя постоянно сидит на каких-то форумах, хотя ноутбук я ей подарила вовсе не для этого. По правде говоря, это была довольно подержанная машинка – наша фирма распродавала ноутбуки со склада на запчасти, я и взяла за копейки один более-менее рабочий, а знакомые ребята из техподдержки за две коробки пиццы довели его до ума. Для школьницы этого было вполне достаточно: возможности ноутбука вполне позволяли состряпать реферат или доклад и даже смотреть кино, я уж молчу об интернет-серфинге. (Ах да, моими стараниями интернет мы все-таки провели, потому что мобильный обходился мне дороже обычного.)

Я, правда, думала, что Настя интересуется сайтами знакомств, и вынужденно признала – Гена был прав… Но я, как обычно, ошиблась.

Еще через пару дней я обнаружила ободранные до голого бетона стены, а вместо люстры – одинокую лампочку под потолком.

– Вы что вытворяете? – спросила я, проморгавшись.

– Ремонт своими силами, – ответила Настя. Она лежала на раскладушке с ноутбуком и что-то выискивала. – Не волнуйся, клёво будет! И Генка не рассердится, зуб даю.

– А где вы деньги на этот ремонт взять намерены? – поинтересовалась я, потому что 'хозяйственные' средства были у меня на строгом учете, и сверх необходимого из них не расходовалось, это точно.

– Дядь Гриша дал, – ответила она и почесала в затылке карандашом. – Там не очень много надо. Вот окно бы только заменить, это самое дорогое.

– На это я добавлю, – вздохнула я, потому что из щелястого окна немилосердно дуло. – И на кухне уж заодно поменяйте.

– Угу. Оптом дешевле, – фыркнула Настя. – Остальное мы сами можем, я уже пацанов подписала.

– Хорошо, – сказала я, потому что сил препираться не было. – Трудитесь. Кстати, ты остаешься за хозяйку, меня в командировку отправляют.

– Надолго? – подскочила она, чуть не опрокинувшись вместе с раскладушкой.

– На неделю. До Нового года надо кое-какие дела с филиалом закончить… а, долго объяснять! – я наконец упала на диван и блаженно потянулась. – Выживете тут одни?

– Да уж не маленькие, с голодухи не помрем и в говне не утонем, – ухмыльнулась она.

– Дядя Гриша в курсе, что я уезжаю, – помолчав, сказала я, – так что имей в виду…

– Я помню, – мрачно ответила Настя. – Не тупая. Но я к ним все равно ходить буду, проверить, как дела, купить того-сего.

– Это само собой, – согласилась я. – Слушай, а где все?

– Да кто где. Димка у бабушек, Жека у себя в общаге, остальные… да хрен их разберет, они же не докладываются!

– А у тебя что, опять отец разбушевался? – осторожно спросила я. Честно говоря, я опасалась оставлять Настю одну с парнями. Одно дело, когда рядом Гена или хотя бы я, но…

– Не, хуже, – честно сказала она. – Бабка приехала. Ну, его мамаша. Это полный… абзац! У меня дома и так-то орут постоянно, но я привыкла, а вот когда она является… От ее проповедей в окошко вышагнуть охота. Мать бесится, отец тоже, но матушка же, ее на хрен не пошлешь так просто… А пошлешь, она помирать начинает в прямом эфире, 'скорая', то-сё, проще уж перетерпеть.

– Не поняла, ты о каких проповедях?

– Да обычных, про боженьку! – пояснила Настя. – Она на старости лет в религию ударилась, хотя всю жизнь пламенной коммунисткой была. Кстати, и голосует за коммунистов, вот умора! Ну а я… сама видишь.

Я видела, конечно: при виде боевого настиного раскраса и прически, я уж молчу о пирсинге, любая воцерковленная старушка начала бы истово креститься!

– Короче, мне лучше там пока не появляться, – заключила она. – Чтоб не провоцировать. Я тут перекантуюсь.

– Настя, а ребята… ничего?

– А… – она села и снова почесала в затылке. – Это да. Без Генки они могут грабки распустить. Ну и тебя они все же стесняются. А, забей! Я у дядь Гриши переночую.

– Настя!

– Да чего?! Я ж не на одной койке с Федькой, блин… На кухне на раскладушке посплю, чем плохо-то?

– Ну ладно… – пробормотала я.

В конце концов, дядя Гриша всегда дома, слух у него отменный, так что любые поползновения подрастающего поколения сблизиться вмиг пресечет. Надо будет переговорить с ним об этом перед отъездом.

– Короче, не парься, – заключила Настя, подумала и добавила: – Слушай, Поль, а научи меня краситься?

– В смысле?

– Ну, нормально краситься, чтоб красиво, как ты вот малюешься. Я вот видосы смотрю, ну эти, обучающие: там так быстро – раз-раз, и прямо куколка получилась. А у меня не выходит! То ли все-таки руки из жопы растут, то ли косметос отстойный, то ли я просто не втыкаю, что к чему!

'Все в совокупности', – могла бы я сказать, но промолчала, достала косметичку и сказала:

– Идем в ванную, там света побольше.

Меня примерно в том же возрасте учила краситься мама, и, скажу я вам, проку от этого мастер-класса было куда больше, чем от сотни обучающих видео!

* * *

Признаюсь, уезжала я с камнем на душе, но делать было нечего: работу никто не отменял, и хорошо еще, что в филиал меня отправили до праздников, а еще обещали премию (которая никогда лишней не бывает). Правда, там уже явно начали праздновать, не чаяли избавиться от нашей инспекции, а потому ухитрились закончить с делами в рекордно короткие сроки. Мы с коллегами еще успели на местный корпоратив сходить и осмотреть городские достопримечательности, потому как не менять же билеты из-за полутора суток? Тем более, поди их еще найди, эти билеты… Ну а командировочные и гостиница все равно оплачены.

Из дома исправно отписывались о том, что всё в полном порядке, дядя Гриша по телефону тоже говорил, что Настя ночевала у них всего два раза, на кухне, как и обещала, а сейчас вроде бы вернулась к родителям. Мне, однако, казалось, что все они о чем-то не договаривают, и, признаюсь, я даже представить не могла, о чем именно…

Для начала, я узнала квартиру только по номеру: обшарпанная фанерная дерь с хлипким замком, которую мог вышибить подросток (и, судя по ее состоянию, это происходило не раз и не два) сменилась вполне приличной, пусть и не дорогой. Она, правда, была не заперта, так что я осторожно надавила на ручку и вошла.

Из прихожей исчез громоздкий старый шкаф, занимавший половину и без того узкого коридора. Теперь один угол (бестолковый отнорок, куда обычно сваливали горой рюкзаки и обувь) был выгорожен и снабжен дверцами. Закрывался этот импровизированный гардероб, правда, на веревочку, но внутри обнаружилась штанга с вешалками и полочка для обуви.

Я повесила свой пуховик, разулась (хорошо, я всегда беру с собой в поездки собственные тапочки, не пришлось искать!), поставила чемодан в угол, осторожно вошла в комнату, да так и остановилась на пороге.

– О, Поль, привет! – обрадовался Жека, выглянув из кухни. В руке у него был половник. – А я думаю, кто там шарахается?

– Вы что сотворили, изверги? – выговорила я, прокашлявшись.

– Ремонт, – пожал он плечами. – А чё, тебе не нравится?

Я оглядела комнату и признала, что, в сущности, вышло недурно.

На полу оказался линолеум, самый обычный, 'в шашечку', из дешевых, зато новый. Окно успели заменить на пластиковое, потолок побелили, а жуткую люстру с тремя разномастными плафонами заменили довольно приличным светильником. Стены выкрасили, как мне показалось, остатками добытой где-то краски, не озаботившись грунтовкой и колеровкой, так что рельеф стен просматривался отлично, равно как и живописные разводы и потеки. Правда, на этом доморощеные маляры не остановились и разрисовали стены, чем попало. На почетном месте красовался здоровенный крокодил с наглой ухмылкой, с сигаретой в зубах и в бейсболке козырьком назад. Если честно – вылитый Гена. По барханам брели колченогие верблюды, где-то паслись жирафы (один робко заглядывал аж на потолок, будто проверял, нельзя ли съесть люстру), ну и лев обнаружился, явно сытый и довольный.

Но это я разглядела не сразу, потому что две глухие стены теперь занимало что-то вроде нар, сколоченных из тех же самых деревянных палет, покрашенных веселенькой краской. На двухъярусных лежбищах можно было разместить человек по шесть, а если потесниться, то и больше.

Простенок возле двери занимал самодельный шкаф. Еще я заметила какие-то конструкции, затолканные под нары… ладно, кровати, но пока не поняла, что это такое.

Диван исчез. Сложенная ширма стояла в углу у окна.

– А это мы тебе соорудили, – кивнул Жека, что-то дожевывая, и ткнул пальцем в роскошное лежбище, всего-то двухместное и одноярусное, прямо под окном, у батареи. Под ним я увидела пару ящиков, видимо, для хранения вещей, а в изголовье – нечто вроде столика для ноутбука и всякой мелочевки. Впрочем, подоконник был достаточно широк для того, чтобы хоть кружку с водой на него поставить. – Нравится?

– Недурно вы потрудились… – выговорила я, отойдя от первого впечатления и подумав, что если на эти доски положить ортопедический матрац, то выйдет очень даже ничего.

– Ой, да дел-то! – ухмыльнулся он, принюхался и, изменившись в лице, улепетнул на кухню, откуда тянуло чем-то пригорелым. – Ты тут посмотри!

На кухне они сотворили примерно то же самое, только для разнообразия выкинули стол: теперь он был откидным и крепился к подоконнику, а табуретки складывались одна в другую и аккуратно стояли в уголке. Я с удивлением увидела стиральную машину, занявшую место одного из допотопных шкафчиков, и спросила:

– А техника-то откуда?

– Да Настька по сайтам пошарила, – ответил Жека, сосредоточенно мешая свое варево, – кое-что ваще даром отдают, за самовывоз. Ну мы и приперли эту фигню вот… а то что ты в прачечное барахло таскаешь? Она хорошая, только не новая. И плита тоже, видишь?

Я поняла, что и плита другая, поновее и более компактная, чем была прежде.

–'Газельку' дядь Гришины кореша подогнали, задаром, – сообщил Жека, морща длинный нос. – А выносили-заносили мы сами. Ну вот только сантехника звать пришлось, чтоб машинку подключить, а плита чего – воткнул рубильник да пользуйся. А холодильник еще хороший, только обшарпанный. Настька его какой-то пленкой оклеила, как новенький стал!

– Гена свою квартиру не признает, – честно сказала я, потеснив его у раковины, чтобы вымыть руки.

– Ну а че? Будет сюрприз! Мы ж почти не потратились, – серьезно ответил он. – Линолеум остатки брали, там такой рисунок, что пофиг, как клеить, тем более, под кроватями. Краску – тоже последние банки ухватили, замешали, как получилось. Белили, как дядь Гриша сказал, по-старинке, мелом или как там его… уделались, правда! Деревяшки дармовые, ну разве что всякие шурупы с уголками купили, но их там много, что ли? Инструмент, опять же, у дядь Гриши взяли, он и руководил, куда чего… Попробуй на соль!

Я машинально отхлебнула огненного варева, откашлялась и спросила:

– Ты туда банку перца вывалил, что ли?

– А что, остро? – огорчился Жека, заглянув в кастрюлю. – А всем нравится… Типа фасоль по-мексикански, острая.

– Ничего, нормально, только горячо, – успокоила я, решив, что могу и овсянкой поужинать. – А кто стены разрисовывал?

– Да все помаленьку, – ответил Жека. – Но в основном Настька с Федькой. Он ваще круто рисует! А она – ну чисто бригадирша! Я ей так и сказал: нафиг тебе в повара, иди в эти… маляры-штукатуры, у тебя башка хорошо варит по этой части. Поучится – на ремонтах заработать сможет… Правда же? Это ж она там чего-то вычитала, тут… Потом нашла всё, мы с пацанами только ездили за всяким-разным ну и обдирали-красили… У нас даже лишки не осталось, – похвастался он.

– Да, у нее несомненный талант, – согласилась я.

– Не, у нее другой талант, – серьезно сказал Жека. – Она умеет… это самое… руководить и высчитывать, что к чему. А как красивше выйдет – это Федька соображает. Я неправильно сказал: выдумывал больше Федька, а она уже прикидывала, как это сделать, чтоб подешевше и попроще.

– Ясно…

– Они сейчас у дядь Гриши такую же фигню затеяли, – сообщил он. – Там же еще балкончик есть. Вот его остеклят, там или кладовка будет, или еще чего, а то места мало. Ну и… стены-пол надо переделать, а то облезло все давно.

– Вот так дела, – вздохнула я, инспектируя холодильник. Провизии в нем хватало, и я соорудила себе бутеброд, а то с дороги хотелось есть, но отведать 'фасоль по-мексикански' я бы не рискнула. – Откуда у вас такой энтузиазм?

– Ну а чё? – пожал плечами Жека, подумал, помешал в кастрюле и выключил конфорку. – Скучно так-то сидеть. На улице холодно, а тут чем заняться? Вот Настька и придумала, как ты говоришь, сюрприз… Генке-то пофиг, где жить, но так оно как-то повеселее, а?

– Намного, – искренне ответила я, включив чайник. Эти мастера на все руки изобразили возле окна полочки лесенкой, и чайник теперь обретался там.

– Отцу-то он хотел бригаду нанять для ремонта, а дядь Гриша уперся – нечего деньги тратить, и всё, – пояснил Жека. – А на такие траты он согласный. Это очень даже по его выходит: чтоб своими руками и не за бешеные тыщи. А что кривовато, так он не видит, разве что пощупать может. Но это он шкаф вон потрогает, а какая разница, какого стенка цвета и что на ней намалевано? Надоело – взял и перекрасил, дел-то на два часа!

– Разумный подход, – улыбнулась я и налила себе чаю. – Сейчас отогреюсь, оценю ваше творчество как следует… Кстати, пан Ежи не напугался?

– Еще б не напугался, он под ванной прописался, – фыркнул Жека, навалив себе еды. – Так что не наступи, когда мыться полезешь. Да, мы там щеколду получше присобачили, а то хлипкая была. И стены покрасили, а то они страшные были.

– Прямо по плитке красили, что ли? – нахмурилась я.

– Зачем? Ободрали, долго, что ли? Она и так уже отваливалась. Иди, зацени!

Ну… что я могу сказать? Вышло недурно. Конечно, отчистить стену от остатков цемента и сделать все, как полагается, эти доморощеные дизайнеры не додумались. А чтобы так называемый рельеф не бросался в глаза, опять-таки разрисовали стены скалами и морскими видами, как они это себе представляли. Как ни странно, выглядело это вполне недурно – Федя рисовал очень неплохо для самоучки.

'Вот пусть Гена еще раз скажет, что Федя с Настей не пара, – подумала я, забираясь под душ. – Почему нет? У нее отменная практическая жилка, а у него – творческий подход. Отчего бы, в самом деле, ему не придумывать простенький дизайн для таких вот клетушек? Что-то дорогое хозяева себе позволить не могут, а как-то украсить квартиру все равно хочется! Кто-то коврики и салфеточки покупает, а кто-то, может, рискнет поэкспериментировать… Ну а Настя деньгам счет знает!'

Выбираясь из душа, я в самом деле едва не наступила на пана Ежи. Тот поглядел на меня черными бусинками глаз, тяжело вздохнул и утопотал обратно под ванну, к батарее.

– А? Чё? Приехала? – услышала я из прихожей. – И чё сказала? Правда?..

– Насть, ты, что ли? – я открыла дверь и высунулась наружу.

– А кто ж еще! – радостно отозвалась она, кинулась мне на шею, как была, в холодной заснеженной куртке, и отскочила, когда я взвизгнула. – Ой, прости!

– Ничего… – я плотнее завернулась в теплый халат.

– Ну как тебе? – живо спросила Настя, закидывая ботинки и куртку в шкаф. – Понравилось?

– Ты несомненный талант, – улыбнулась я.

– Не, талант – это Федька, а я бригадирша, – во весь рот улыбнулась она. – Меня теперь так и зовут: Настька-Бригадирша!

– Ага, ты только не забудь, что бригадиршами мамок еще называют, – встрял Жека и получил по шее. – Ну правда же!

– Погодите, вы слышите? – перебила я. – Что за звук? Жека, ты плиту точно выключил?

– Да-а… ты же сама видела, – он тоже прислушался. – В трубе, может, свистит?

– Ой! – Настя подпрыгнула, кинулась обратно в прихожую, закопалась в свою сумку и через минуту предъявила нам нечто мокрое, облезлое, угольно-черного цвета. – Вот…

– Это что?.. – севшим голосом спросила я. – Вернее, кто?

– Ну… я шла, а он такой сидит под лавкой и мяучит, – она повесила нос и свободной рукой принялась дергать за колечко в ноздре, имелась у нее такая вредная привычка. – Холодный и голодный… Ну я и… вот.

– Н-да… – я припомнила свои мысли о кошке и вздохнула: – Иди вымой это чудо и высуши. Надо его к ветеринару, а то, может, он блохастый и заразный. Сегодня еще не поздно, так что давай… Можешь мой фен взять. Только смотри, чтоб этот зверь тебя не ободрал!

– Фен?

– Кот! Или это кошка?

– Кот, – уверенно ответила Настя, бесцеремонно задрав животному хвост. – Бубенцы имеются.

– Заодно спроси в клинике про кастрацию, – вздохнула я, – не хватало, чтобы он начал метить по углам!

– Угу, хана тогда этой красотище, – хрюкнул Жека. – Пошли, я буду держать, а ты мыть. В одиночку хрен справишься…

Судя по визгу, доносившемуся из ванной, помывка проходила с переменным успехом. В смысле, кот молчал, а визжала Настя, которую Жека время от времени окатывал водой из душа.

Потом загудел фен, а вскоре появилась Настя в одном нижнем белье, с коконом из полотенца наперевес.

– Этот придурок мне всю одежду вымочил, – пояснила она в ответ на мой недоуменный взгляд. – Пусть теперь гладит, не в мокром же мне идти!

– Халат хоть накинь, – вздохнула я.

– Зачем? Тепло же, – удивилась она, усевшись на один из лежаков и развернув полотенце. – Гляди, какой пушистый оказался! Он вроде чистый, я смотрела, нету блох. Да они б и повымерзли на таком холоде…

– Все равно надо обработать.

– Само собой… Он домашний, наверно, – добавила Настя. – На уличного не похож, те злющие и дерутся, как бешеные, а этот только мурчал, когда мы его мыли. И сейчас, слышишь?

И правда – кот, поудобнее устроившись у нее на коленях, громко заурчал, зарокотал, будто мотор где-то рядом работал. Он был совершенно черным, без едного белого пятнышка, с зелеными глазами, пушистым и довольно крупным. Словом, та еще адская бестия!

– Сбежал, наверно, а может, выбросили, – вздохнула я. – Обсыхай и дуй в ветеринарку, денег я дам. Пусть анализы сделают, а то мало ли, чего он на улице мог нахвататься?

– Ага… а как мы его назовем? – живо спросила Настя.

– Кот Мурр, – улыбнулась я.

Забегая вперед, могу сказать, что кличка прижилась. Правда, поскольку в этой ночлежке никто никогда не читал Гофмана, то иначе, как Мурлом, кота не называли.

Зверь оказался в самом деле чистым, почти здоровым, если не считать нескольких рваных ран на боках и на шее (явно оставшихся после столкновения с дворовыми сородичами, оборонявшими территорию), и воспитанным. По крайней мере, покамест он стены не драл, углы не метил, на лоток пана Ежи не покушался, ходил в свой собственный, ел, что дадут, а спал со всеми по очереди, если не было Насти – ее он счел хозяйкой. Дима хотел было расклеить объявления – мол, найден кот, но она воспротивилась: мол, если такое роскошное Мурло выставили на улицу в мороз и даже не ищут (иначе бы висели объявления 'пропал кот'!), то он хозяевам не нужен, а нам в самый раз. А в то, что Мурло сбежал сам, как-то не верилось, он был совершенно домашним, на улицу разве что с интересом смотрел с подоконника, но от открытой двери в подъезд шарахался к пану Ежи под ванну и зыркал оттуда зелеными глазищами. (К слову, еж скоро перестал удирать от нового жильца, время от времени инспектировал его миску, а потом и вовсе повадился приходить спать под теплый бочок, если Мурло разваливался на полу – ему поставили коробку с ветошью в уголке. Кот не возражал.)

* * *

У меня было еще одно насущное дело: дядя Гриша поручил мне сдать его гараж: Генкиной машине уже все равно было, где стоять, хуже бы ей не стало, и на время отъезда он пристроил ее под каким-то навесом на складе у знакомых. Ну а гараж был, прямо сказать, так себе: обычная коробка из листового железа, один плюс – в охраняемом кооперативе и в очень удобном месте – буквально два шага до автобусной остановки с одной стороны территории и метров сто до железнодорожной платформы с другого края.

На это, а еще на невысокую стоимость аренды клевали многие, но… Сдать этот клятый гараж никак не удавалось. Дело в том, что в правлении кооператива сидели могучие, закаленные советским прошлым ровесники дяди Гриши (а то и постарше), и абы кого на свою территорию они пускать не собирались.

Нет прописки, только временная регистрация? Это мы еще подумаем… Гараж не только для машины, а чтобы сложить зимние вещи? Или поставить холодильник, сложить плитку на время ремонта или переезда? Ни за что, уже горели, хватит. Максимум, что можно оставить в боксе – сменную резину и всякие автомобильные приблуды. Конечно, на старожилов это правило не распространялось (у одного такого, сказал дядя Гриша, даже подпол есть, он там банки с соленьями и вареньями хранит, потому как в квартире негде), а вот на новичков, да еще арендаторов, смотрели косо.

Никакие уверения, что люди порядочные, клятвы мамой и просьбы не помогали. Дядя Гриша только разводил руками, дескать, такие порядки, не я завел, не мне менять…

Но, наконец, свершилось чудо. Мне позвонил какой-то мужчина, не очень уверенно говорящий по-русски, и сказал, что гараж ему нужен аж до лета, потому что машина новая, и бросать ее под открытым небом не хочется. А живет он совсем рядом с гаражным кооперативом, поэтому вариант просто идеальный!

Конечно, я согласилась встретиться. На встречу молодой человек, назвавшийся Асланбеком, приехал не один: за рулем была дама. Роскошная дама неопределенного возраста (по-моему, ближе к пятидесяти, хотя ей можно было дать и тридцать), ухоженная, в мехах и золоте. (Моя матушка, когда видит такие экземпляры, только многозначительно улыбается.) Машина в самом деле оказалась недурна, новехонький внедорожник – такой и впрямь жаль оставлять на улице, с нашим-то климатом!

Пока добирались до гаражей – они забрали меня с работы, – разговорились, оказалось, у них две машины, так что будут брать и ставить в бокс то одну, то другую.

Место им понравилось, в цене мы сошлись, но я честно сказала, что еще нужно одобрение председателя правления – без пропуска с фотографией и печатью никого на территорию кооператива не впустят. Впрочем, когда дядя Гриша сказал, что Аникей Иванович подвизался на заводе в режимном отделе, все встало на свои места…

По счастью, царственная Мария Никитична в самом деле обитала на соседней улице, поэтому нареканий к ней не возникло. Ну а молодой Асланбек – она называла его мужем, – был вписан в пропуск как дополнительный пользователь бокса.

Правда, судя по тому, как ухмылялся помощник председателя, переписывая данные из их паспортов в книгу учета, официальным браком там и не пахло. Впрочем, мое какое дело? Договор я заключала с Марией Никитичной, а кем там ей приходится этот горячий красавец, меня совершенно не волновало, платили бы вовремя!

Я получила задаток и плату за месяц вперед, передала деньги дяде Грише, выдохнула и до поры до времени забыла об арендаторах.

Правда, через неделю вспомнила, увидев смску от Асланбека, и огорчилась: если они решили отказаться от аренды, придется возвращать задаток, а с деньгами было негусто. Не тут-то было! Текст гласил: 'лапуля что делаешь'. Да-да, именно так, без знаков препинания.

Я предпочла проигнорировать сообщение, но он не успокоился и тем же вечером прислал следующее: 'полина ты где жевешь хоть на чай преглосилаб'. Потом еще и еще, всё откровеннее и откровеннее…

Меня подмывало одновременно сообщить Марии Никитичне, что ее муж заигрывает со мной (но она запросто заявила бы, что я сама крутила перед ним хвостом и всячески соблазняла, я таких дам хорошо знала), и пригласить этого парня 'на чай'. В ночлежку, разумеется! Но ведь и источник скромного дохода терять не хотелось…