Текст книги "Ночлежка "У Крокодила" (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Меня совершенно не интересовала его ночлежка, поэтому я просто молча кивнула.

До того, как уйти на смену (я не стала спрашивать, где он трудится) Геннадий успел еще раз сходить в магазин и принести продукты по списку. По моим прикидкам, этого должно было хватить ему на неделю. С другой стороны, с таким аппетитом… не угадаешь. Это Саша ел понемногу и исключительно за столом, не где-нибудь у телевизора или компьютера на коленке, а вот Геннадий, судя по всему, предпочитал метать провиант хоть прямо из кастрюли, лишь бы побольше…

Я вовремя спохватилась и позвонила маме: сама она, по счастью, нам с Сашей не звонила никогда, будучи не в восторге от моего выбора и не желая общаться с зятем даже по телефону. Нелюбовь их была взаимной, и сейчас меня это обстоятяльство очень радовало.

Маме я обтекаемо сообщила, что с мужем у нас возникли некоторые разногласия, выслушала ее тираду – мол, надо было слушать старших, – ну а в завершение сообщила, что на пару дней съехала к подруге, чтобы дать мужу возможность подумать. На вопрос же, отчего не домой, честно сказала: оттуда до работы слишком далеко добираться, а возвращаться потемну так и вовсе страшно (тут я потрогала фингал). Маму, кажется, удовлетворило мое объяснение, и я выдохнула с облегчением…

Было уже достаточно поздно, и я, приняв душ (ванна была хоть старой и облупленной, но на удивление чистой), устроилась на ночлег. Пришлось, правда, забраться в шкаф за постельным бельем, но я решила, что Геннадий меня за это не осудит.

Я плохо сплю в чужих домах, а тут еще в голову лезло всякое да мерещились чьи-то шаги. К счастью, уснуть мне все же удалось… чтобы проснуться от жуткого грохота.

– Чё, разбудил? – просунулся в дверь Геннадий. – Это раскладушка со шкафа долбанулась.

– Зачем вам раскладушка?

– На полу спать фигово, там дует и пан Ежи ногами по голове ходит.

– Кто?! – не поняла я, но ответа не дождалась. – Погодите, я встану, ложитесь, пожалуйста…

– Так и будем посменно спать, что ли? – фыркнул Геннадий и вволок в комнату старую раскладушку. – Досыпай себе… ну или как хочешь. Я уж часа полтора как пришел, перекусить успел, помыться, а теперь буду дрыхнуть. До вечера не буди, лады? И пану Ежи пожрать дай…

Я кивнула и на цыпочках выбралась на кухню. Да… С оценкой аппетита Гены я явно ошиблась: он смёл практически всё, что я вчера приготовила. Даже, кажется, не разогревая…

Тут я невольно улыбнулась: и началось-то все с неразогретого ужина!

И еще мне хотелось знать, кто такой пан Ежи. Я видела на кухне мисочки, думала, что у хозяина квартиры кошка или кот, но больше никаких признаков обитания в доме живности не обнаружила: ни лотка, ни каких-то игрушек…

«Есть захочет, сам объявится», – решила я, заварила чай и устроилась на кухне. Почту проверить с моим модемом было можно, а большего мне пока и не требовалось.

«Интересно, будет ли Саша меня искать?» – подумала я, и в этот момент что-то коснулось моей ноги. От визга я удержалась усилием воли, поджала ноги, больно стукнувшись коленкой о столешницу, а потом глянула вниз.

Под столом копошился ёж. Самый обыкновенный здоровущий серый ёж.

– Ну и квартирка, – сказала я вслух. – Надеюсь, ты хотя бы не бешеный…

Ёж забавно хрюкнул, а я задумалась. Вроде бы они насекомоядные. И, кажется, на даче мы оставляли блюдечко молока на крыльце, а поутру находили пустым. Однако пили его ежи или соседские кошки, я не знала. Ну, попытка не пытка!

От молока пан Ежи не отказался. Сырой фарш тоже слопал за милую душу и явно хотел еще, но я побоялась давать ему слишком много: откуда мне знать, чем кормит его хозяин?

Фингал мой выглядел прекрасно. Я имею в виду, феерически разноцветно, а должно было стать еще хуже. Ясно было – тремя днями я точно не отделаюсь, придется брать дни в счет отпуска, но это лучше, чем больничный: и заплатят чуть побольше (и не придется показывать участковому врачу эту вот красоту). Так я начальнице и сказала – я имею в виду, о своих выводах, а не о фингале. Та выразила неудовольствие, но особенно пилить не стала: работы было немного, из-за отсутствия одного сотрудника далеко не ключевой должности ничто особо не пострадает…

На этот раз я на всякий случай приготовила побольше. Должно быть, Геннадий шел на запах, потому что в комнате скоро заскрипела раскладушка, раздался грохот (видимо, она сложилась под тяжестью хозяина квартиры), ругань, а потом и сам Геннадий пожаловал на кухню, зевая и почесываясь.

– Вот парадокс, – философски сказал он, закуривая. – Пока в доме жрать было нечего, я мог выспаться. А теперь есть пожрать, но я не могу спать.

– Так вы поешьте да ложитесь снова, – сказала я. – Вам еще не скоро выходить.

– Да нет, если я проснулся, уже смысла нет заваливаться… – махнул он лапищей, потом прищурился и посмотрел на меня. – Хороша-а-а! Зря ты не захотела в больничку. Вдруг сотряс?

– О вас, что ли?

– Очень даже свободно, – хмыкнул он и расправил могучие плечи. – Ноги-то хоть поджили?

– Да, спасибо… Гена, а откуда у вас пан Ежи? – не удержалась я.

– А ты думаешь, я помню? – спросил он. – Правда, хрен разберет, откуда он взялся и какой мудак его притащил. Просыпаюсь однажды, ноги на пол спустил – и прям на него! Не понял ничего спросонок, футбольнул на Димку, тот на Жеку. Кто громче орал, и не упомню… Всех допросил – молчат. А может, – добавил Гена, – я сам припер. Хотя откуда бы в городе ёжу взяться?

– Возможно, кто-то пошутить решил?

– А хрен их разберет… – Он закурил очередную сигарету. По-моему, когда Геннадий не ел, не пил и не спал, он курил. Хотя как минимум три этих занятий можно было совмещать. – Дураки малолетние.

– Зачем же вы их спаиваете? – не выдержала я.

Геннадий посмотрел на меня долгим взглядом, и я поежилась.

– Дура ты, – сказал он наконец и встал. – Пойду, правда, покемарю еще часок…

В комнате снова скрипнула раскладушка, пан Ежи протопотал туда и, судя по шуршанию, забрался либо под диван, либо под батарею.

Я посидела минут пять, потом осторожно прошла в комнату и присела на диван.

– Гена, – шепотом позвала я. – Извините. Я о вас ничего не знаю, и я не хотела вас обидеть…

– Я тоже, – ответил он, не открывая глаз. – И хватит, блин, мне «выкать»! Дай поспать!

Я на всякий случай снова ушла на кухню и уткнулась в ноутбук – было, что посмотреть и почитать. Очнулась я, только когда Геннадий потыкал меня пальцем в плечо, и сдернула наушники.

– Я пошел, – сказал он, дожевывая бутерброд. – Там есть еще, чё пожрать, или заскочить купить? Я еще успеваю.

– Хлеба нет, сыр кончился, ну и так… что сами… сам захочешь, – ответила я, сунувшись в холодильник. – Может, зелень какую-то, я не знаю, что ты любишь.

– Я, Поль, люблю жрать, – печально ответил Гена и взял еще один бутерброд. – А что именно, мне все равно. Можно и пельмени, только они уже поперек горла. Это я к тому, что разносолов не надо. Борщ свари, что ли? Или щи. И побольше, чтоб надолго хватило, чего, каждый день у плиты стоять, что ли?

Я про себя подумала, что если водятся на свете женщины из разряда «мечта поэта», то Гена вполне тянет на мечту среднестатистической домохозяйки: наготовила борща или котлет на неделю вперед, и спи-отдыхай. Да, как в той сказке…

– Короч, я ща до магазина сгоняю, – сказал он, натягивая куртку, – давай, пиши, чего покупать.

Пока он обувался, я живо настрочила список, подчеркнув критически важные позиции вроде мяса и овощей, и Гена ушел. Из угла выбрался пан Ежи и посмотрел на меня с укоризной. Глазки у него были, как черные бусинки, а мордочка оказалась на диво выразительной. И, кстати, если ежа осторожно погладить, он вовсе и не кажется колючим. Можно даже за ушком почесать…

Саша был категорически против домашних животных: с собакой нужно заниматься, выгуливать, да и ест она много (ну а маленьких комнатных песиков, которых можно приучить к лотку, он за собак не считал), кошки же пахнут, метят, либо их надо стерилизовать. И все животные портят мебель и дерут обои. Да еще дорогой корм, прививки, шерсть повсюду! Словом, одни неприятности… Хомячки, шиншиллы – это вовсе неинтересно, а за аквариумом нужно следить. И если кошку еще можно оставить на попечение соседа, то куда девать остальных, если приспичит съездить в отпуск вдвоем? В отпуск мы, правда, не ездили, копили деньги, но вдруг?

– Гля, признал тебя, – сказал Гена, грохнув сумки на табуретку. – Так-то он обычно по углам ныкается, ссыкливый… Кстати, у него лоток под ванной. Он его туда вечно запинывает, хоть к полу прибивай, блин! Ща достану…

– Так может, шнурком привязать к какой-то трубе? – спросила я. – Дырочку пробить, проволочку или шнур протянуть – и все. Ну, чтобы не лазить каждый раз.

– Точно, – хмыкнул он, – сделаю, как со смены приду, пока пусть так стоит. Ты ему пожрать дала?

– Ген, а что он ест? А то вдруг нельзя ему? Мясо ел, молоко тоже…

– Молока много не давай, обдрищется. Мясо можно, а еще он кошачий корм трескает, – Гена зарылся в холодильник. – Блин, кончился. Ладно, до завтра перетопчется, я по пути куплю. Яблоки затачивает, бананы тоже. Черт знает что, а не ёж!

Пан Ежи забавно фыркнул.

– А он… ну… привитый? – не удержалась я.

– Угу. Брат его таскал к вету, когда он появился. Тогда кольнули, а ща зачем, если он дома сидит?

– Можно на обуви притащить заразу, – сказала я. – Мало ли на улице бродячих животных? Не угадаешь, чем они болеют.

– Правда? – Гена почесал стриженый затылок. – Я че-то об этом не подумал. Ну, если Федька придет, скажи ему, чтоб отнес зверя в больничку. Я денег оставлю.

– А… Федя – это кто? – осторожно спросила я.

– Ну, брат мой… Он не здесь живет, если что, – пояснил Гена. – Заходит иногда. Короч, узнаешь: он с меня ростом, мордой похож, только худой и заикается сильно. И слышит хреново, так что надо говорить громко и с расстановкой. Ну, как точку ставить после каждого слова. Все, я убёг…

– До завтра, – сказала я ему вслед и снова погладила пана Ежи.

Кошка, конечно, была бы лучше. Они пушистые и так славно урчат… Интересно, кошка может ужиться с ежом? С собаками ведь уживаются как-то!

Я встряхнула головой, поняв, что мысли завели меня куда-то не туда.

Обитать в чужой квартире было не то чтобы неприятно, но уж точно неуютно. Не было привычного гардероба, я не знала, где что хранится (да и негде тут было хранить что-то существенное), диван был жестким и впивался в ребра всеми пружинами, на кухне не хватало привычных полотенец, прихваток, да банальных ложек, наконец! «Руками они едят, что ли?» – подумала я, выволакивая мусор за дверь. Большой мешок Гена унес, но я и после его ухода насобирала по углам несколько пакетов всякой мелочи. Да что там, одних пивных бутылок в диване оказался целый склад: я думала, в ящиках может храниться белье или там пледы, но увы…

Саша считает, что у меня психоз или невроз: я не могу видеть полное мусорное ведро или загаженную плиту. Возможно, в этом виновата моя мама, говорит он, ведь у нее пылинка на книжной полке – повод для скандала, я уж молчу про залежавшийся в холодильнике сыр, чуть тронутый плесенью, или черствый хлеб. Впрочем, сам он тоже не переносит ничего подобного, и брошенная мной на стул футболка причиняет ему душевные муки.

«А на съемной квартире или комнате будет еще хуже, – подумала я, брезгливо заталкивая в мусоропровод отходы. Перчаток, понятное дело, не было, я использовала вместо них пакет из супермаркета. – Гене, похоже, вообще нет дела до того, что творится кругом, а там будут соседи, хозяин квартиры…»

– Погоди, погоди! – окликнул кто-то, и по лестнице, тяжело ступая, поднялась полная женщина с пакетом. – Не дергай так, там что-то сломано, заедает. И помногу не суй, а то засор будет.

– Спасибо, – сказала я, выпрямившись, – я не знала.

– А ты… – женщина нахмурилась, увидев мое лицо. – Кто это тебя так?

– Муж, – ответила я, запихивая в ковш мусоропровода бутылки и прочий мусор. Думаю, от моего вранья Саше ничего не сделается.

– Я тебя не помню, – сказала она. – Ты с какого этажа?

– С шестого, – кивнула я на пролет вверх.

– Там нет женатых…

– Я в гостях, – произнесла я. Всю жизнь ненавидела общаться с соседями!

– А! У Генки, что ли? – радостно спросила женщина. – Тьфу ты, а я думаю, кто это у нас руки распустил да почему я тебя не знаю…

– Да, но я тут ненадолго.

Спустив последние бутылки в зев мусоропровода, я скомкала пакет и уступила место монументальной даме

– Я Ираида Андревна, – сказала она, привычным движением закинув свой мусор в ковш. – Можно тетя Ида. Ирин у нас в доме пять человек наберется, поэтому удобнее так.

– Полина, очень приятно, – ответила я.

– Ты с Генкой загуляла, что ли? – непосредственно спросила тетя Ида. – За что муж-то приласкал?

– Неважно. Гена мне помог, – сказала я, подивившись, что кому-то нравятся такие гориллы. – Синяк сойдет, и я уеду. Он…

– Да я его с рождения знаю, – отмахнулась она, – что ты мне рассказываешь! Всех в дом тащит, душа добрая… хорошо хоть, мозги на месте, попрошаек сразу пинком под сральник налаживает!

Меня покоробили ее слова, но я промолчала.

– Если что – я в стописятой, – сказала тетя Ид. – Генку не бойся, он даже пьяный не опасный. А вот дружки у него всякие, так что все ж поглядывай. А, Поль, а за что муж-то тебя?..

– Ужин не разогрела, – честно ответила я, – и на работе задержалась, встречать пришлось.

– А давно женаты-то?

– Три года скоро.

– Гони его ссаными тряпками, – авторитетно произнесла она, сунула руку в карман халата, вытащила пачку сигарет, зажигалку и задымила. – Будешь?

– Спасибо, не курю.

– Короче, гони. Или любовь большая? – прищурилась тетя Ида, стряхивая пепел в ржавую консервную банку, прилаженную к перилам. – Дети есть?

– Нет, – покачала я головой. – Куда в однушку с ребенком? Копили на квартиру побольше…

– Ай, чего мы стоим? – фыркнула она. – Пошли ко мне. У меня шарлотка свежая.

– Я дверь не заперла, – попыталась я отбиться.

– Да и хрен с ней, что там у Генки брать?

– А если ёж убежит?

– Жрать захочет – прибежит, – ответила тетя Ида, затушила сигарету и потащила меня за собой. Судя по всему, пана Ежи тут знали. – Пошли, чаю попьем. У Генки, поди, опять шаром покати…

– Он много чего накупил, – сказала я. – Бестолково, правда, но кое-что приготовить можно.

– Ну, ничего, хоть горячего поест, а то перебивается всухомятку, – вздохнула она и втолкнула меня в квартиру.

Эта была побольше, двухкомнатная, в меру чистая (я имею в виду, клочья пыли по углам не катались), светлая и захламленная: гора верхней одежды на вешалке, на банкетке вперемешку брюки с юбками, ботинки свалены как попало у двери… С кухни ошеломительно пахло яблочной шарлоткой.

– Заходи, – кивнула тетя Ида. – Сейчас чайку соображу.

– Можно, я руки помою? – попросила я. – А то мусор же…

– Ага, давай. И чашки с блюдцами достань, они в полке над раковиной.

Пока закипал чайник, тетя Ида живо нарезала шарлотку и положила мне изрядный кусок.

– Как ты к Генке попала-то? – спросила она с живым любопытством.

Скрывать было нечего, я и рассказала, как было дело. Дослушав, тетя Ида покачала головой и подперла три свои подбородка кулаком.

– Не-ет, гнать такого мужа поганой метлой, – сказала она серьезно. – У меня был похожий. Сперва такой правильный-правильный, носки сам стирал, «Идочка-Идочка, что купить, куда сходить?»… потом обнаглел, я его и выперла. Хотя ревела, конечно. Но я еще молодая тогда была, вроде тебя, глупая…

– Мама сразу сказала, что Саша ей не нравится, – вздохнула я. Шарлотка была выше всяких похвал. – А я…

– Думала, переделаешь? – фыркнула тетя Ида. – Не выйдет. Я на двоих обожглась, а вот третьего ни на кого не променяю, пускай он всего-то мусоровоз водит. Да и сын… не профессор, машины чинит. Хоть и от аспиранта – это первый был.

– Ясно… – негромко сказала я. Шарлотка вдруг сделалась безвкусной и встала поперек горла. – Только выгнать мне мужа некуда, я в его квартире живу.

– Ну так к мамке возвращайся, чай, не прогонит! – фыркнула тетя Ида. – Мне-то проще было, конечно: это мужья ко мне приходили. Родительская квартира-то, второй вот на нее зарился, так шиш ему! Лёньке моему достанется.

– Спасибо, я пойду, пожалуй. Нужно приготовить что-нибудь.

– Иди, конечно, – кивнула она и встала, поправив желтый в багровых розах халат. – Пойдем, выпущу, там защелка хитрая…

Мы уже подошли к двери (впрочем, что там идти, кухонька крохотная), как грянул звонок.

– Ой, ну кто там еще… – тетя Ида распахнула дверь, а за ее внушительной фигурой мне ничего не было видно. – Ты чего?

– Д… д-дверь о-о-открыта, – выговорил кто-то. – А… а Г-генка н-на см-мене. А?

– Это она вон не закрыла, – женщина отступила в сторону, и я увидела гостя.

Сперва мне показалось, что это Гена, только исхудавший раза в три. Лицо – один в один, но прическа другая, не короткий ежик, а довольно длинные волосы, да и взгляд не такой. У Гены он был прямой, давящий, а у этого парня – чуть искоса, как у виноватой собаки.

– Зд… здрасьте, – выговорил он.

– Здавствуйте, – ответила я и сообразила: – Вы, наверно, Федор? Гена предупредил, что вы можете прийти.

– А?

– Да не слышит он, – вздохнула тетя Ида. – Идите к себе перекрикиваться, сейчас новости начнутся… Федьку не бойся, он безобидный. И что ты ему выкаешь?..

Она набрала воздуху в легкие и отчеканила, тыча парня пальцем в грудь.

– Домой! Иди домой! С Полей!

– Ага, ага, – ответил он и пошел впереди меня, то и дело оглядываясь. – Я Ф-федя.

– Я знаю, – ответила я и добавила как могла четко: – Я Полина. По-ли-на!

Федя кивнул и открыл мне дверь.

– Я… я… – он мучительно поморщился и развел руками. – Н-не могу… Не-е… знакомые… И всё.

– Не переживай, – сказала я, решив, что и впрямь можно обойтись без политеса. – Обедать будешь? О-бе-дать?

Федя закивал головой, и я заметила у него под волосами слуховой аппарат. Да, если он и с ним почти ничего не слышит, плохо ему живется…

Ел он точно как Гена, только поспевай подкладывать.

– Сп… сп-па-асибо, – выговорил наконец Федя, застенчиво глядя на меня. – Я пойду. А… а… п-пан…

– Еж сыт! – сказала я, тщательно артикулируя. Если Гена смотрел в глаза, то Федя – на губы, я заметила. Видимо, частично читал по губам. – Гена сказал – к врачу!

– А? Мне н-не надо!

– Ежа – к врачу, – повторила я.

– А он з-заболел? – встревоженно спросил Федя.

Я покачала головой. Да как с ним разговаривать, не могу же я кричать на весь этаж? Хотя тут стены толстые, дома я слышала соседский телевизор, а тут нет… Ну ладно.

– Укол. Чтобы не заболел, – громко и четко произнесла я. – Гена велел. Скажи врачу – прививка! Деньги вот…

– П-понял! – обрадовался Федя. – Иду!

– Погоди!

Я нашла в сумке блокнот, вырвала страничку и написала «нужна прививка от бешенства и другие по необходимости, еж домашний, на улице не бывает».

– Передай врачу, – сказала я Феде и отдала ему листок. Он прочитал и кивнул с явным облегчением: объясняться с ветеринаром самому ему было не под силу.

И на что рассчитывал Гена, интересно? И где была моя голова? Чем кричать на весь подъезд, проще было сразу общаться записками!

Пан Ежи дался Феде в руки совершенно спокойно, не пришлось выковыривать его из-под дивана, а переноска нашлась у какой-то соседки, как я поняла из путаных объяснений Феди, который полчаса бегал по этажам. Бегал, конечно, это громко сказано – он замето подволакивал левую ногу, но ему это вроде бы не мешало.

Закрыв за ним дверь, я попыталась было отвлечься фильмом, но не выходило. Мне было как-то не по себе в этой квартире, хотелось в свою уютную норку, ну, хотя бы к маме… Только не было у меня своей норки. Гена – и тот деликатнее мамы, если честно. Дома, пусть одна комната и считается моей, в нее в любой момент могут зайти родители, как привыкли с моего малолетства. Ну а все время быть настороже и отчитываться, что за фильм ты смотришь – это уж чересчур… Кто-то из знакомых советовал поставить на дверь замок, но сделай я так, скандал был бы оглушительный! Да и потом, кто мешает этот замок выломать, пока я на работе? Увы, это не вариант…

«Значит, буду снимать комнату», – решила я. Какое-то время придется пожить дома, подыщу вариант, сама или через знакомых, а там будет видно.

Саша, кстати, так ни разу и не позвонил. Даже если он посеял телефон той ночью или его присвоил кто-то из компании Гены, он ведь мог бы набрать мой номер с городского! Если помнил его наизусть, конечно… А может, меня уже ищет полиция? Хотя нет, кажется, заявление принимают только через три дня, тем более, я звонила маме, а у нее-то, наверно, в первую очередь поинтересуются, не к ней ли я пошла? Да и мне могли позвонить…

Впрочем, рассуждать можно было сколько угодно, от этого ничего не менялось.

Через два часа пришел Федя с недовольным паном Ежи: тот сразу забился под ванну и выходить не желал, только недовольно фыркал.

– Сд… сделали у-укол, – сообщил Федя довольно. – Д-долго д-думали, ско-олько…

– Сколько платить?

– Не-ет! Колоть! К-как к-кошке или кому.

Федя заикался довольно странно: то чуть не на каждом слове, так что разобрать его речь было сложно, то говорил почти внятно. Наверно, когда он перестал волноваться и считать меня вовсе незнакомой, ему стало легче.

– П-пойду домой, – сказал он, – пока! А! Забыл…

Он вытащил из кармана куртки несколько пакетиков кошачьего корма и еще что-то.

– В б-больничке дали, – пояснил Федя. – Ежу. Ну типа ре-е-еклама.

– Ясно, – кивнула я, – пусть попробует. Вдруг понравится?

Федя покивал и вышел из квартиры. Интересно, он сказал «пойду домой», где же он обитает? Вряд ли один, наверно, с родителями… Ну а почему Гена живет сам по себе, и так понятно – взрослый мужчина, компания у него, мягко говоря, своеобразная…

Тут снова раздался звонок в дверь.

– Кто там? – настороженно спросила я. Глазка тут не было, дверной цепочки тоже, а саму дверь вполне можно было высадить, просто навалившись всем телом.

– А Генка дома? – спросили снаружи. Голос был совсем молодой и смутно знакомый.

– Нет, на смену ушел.

– А-а-а… блин, точно, среда же! Ну лана…

– А у вас что-то срочное? – зачем-то спросила я.

– Да не, мне б до утра перекантоваться… – За дверью тяжело вздохнули. – А то маманя домой не пускает.

«О господи», – подумала я и открыла дверь. На пороге стоял мальчишка лет пятнадцати, долговязый, прыщавый и тощий.

– Входи уж, – сказала я, решив, что если этот парнишка знает Гену и приходит к нему ночевать, то хозяин квартиры не рассердится. – Тебя как зовут?

– Жека, – ответил он, – а тебя я помню. Мы тебя из сквера тащили. Хрена ж себе у тебя фонарь…

«Ах вот почему голос знаком!» – подумала я, вслух же сказала:

– Есть хочешь?

– А то! И это, извини… Я не удержал, – вздохнул он и протопал на кухню. – Поддали же. Мне восемнадцать стукнуло, мы и отмечали…

– Я думала, тебе меньше, – сказала я.

Странно было как-то разговаривать с юношей намного моложе меня, я не представляла, как себя вести. (И хорошо, что я не пошла в педагогический, а то сидел бы теперь передо мной за партой такой вот Жека, и как с ним общаться?)

– Угу, я недоросток, – фыркнул он, наворачивая суп. – Кла-асс! Повезло Крокодилу!

– Почему крокодилу?

– Потому что Генка, – объясил Жека. – Ух, и нажрался я… Спасиб. Пойду, мож у кого еще перекантуюсь…

– Постой, – подняла я руку, – а почему тебя домой-то не пускают? Натворил что-нибудь?

– Да я много чего натворил, – вздохнул он и пригорюнился. – По мелочи, но все же… Ну, короч, маманя сказала: совершеннолетний – вали в общагу. У ней там сеструха моя с мелким, – пояснил Жека. – А место в общаге еще пока выпросишь… Вот и кантуюсь по знакомым. Ну да Генка к коменданту заглянет, вопрос решится… Раньше надо было думать, а я тянул, дебил!

– Ты учишься, да?

– Ага, на автослесаря. В ПТУ нашем. А чё, дело хорошее, руки у меня не из жопы растут, – с заметным удовлетворением сказал Жека и почесал белобрысую макушку. – Научусь, пойду вон в сервис, у Генки какие-то знакомые знакомых там есть, возьмут хоть учеником, а там видно будет…

Я помолчала.

– Жека… – наверно, надо было звать его Женей, но уж как назвался. – А зачем вы так напились-то? Я понимаю, день рождения, но тебе всего восемнадцать!

– Ну и чё? – равнодушно ответил он. – У нас тут вообще… Вон по ту сторону сквера, знаешь, где глухонемые? Интернат? Вот там все приличненько. А тут мрак. Фиг знает, почему так. Куришь?

Я покачала головой, а он достал пачку сигарет и вопросительно посмотрел на меня.

– Да кури, Гена смолит постоянно, – вздохнула я. – Потерплю. Форточку только открой.

– Ага… Поль, я чайник включу?

– Включи, – сказала я. – Тебе ближе. Слушай, а Федя… это младший брат Гены? Он приходил недавно…

– Угу, младший, – кивнул Жека. – Но ты лучше самого Генку спроси. Он не любит, когда о Федьке болтают.

Я кивнула. Жека моргал короткими белесыми ресницами, и видно было, как ему не хочется уходить в ночную темень.

– Ты ложись на раскладушку, – сказала я. – Гена мне диван уступил, а сам на ней спит. Наверно, не рассердится?

– Да я и на полу могу! – оживился Жека. – Я тихий, правда, даже не храплю!

– Иди тогда, умывайся и ложись, я тут посуду помою, – сказала я.

Когда я пришла в комнату (и уже не думалось как-то, что ночевать с абсолютно незнакомым парнем в чужой квартире опасно), Жека уже сопел. Раздеваться он не стал, улегся поверх хозяйской постели и укрылся тем самым ободранным пледом. Впрочем, в комнате было тепло, так что замерзнуть ему не грозило.

Я тоже улеглась и задумалась, глядя в потолок. Что теперь делать? Нет, как синяк сойдет, я уеду к маме, вещи только заберу, но… Жить с ней – то еще испытание. Перетерпеть бы, пока найду комнату…

* * *

Проснулась я от звонка в дверь, а скосив глаза на часы, поняла, что еще нет и пяти утра. Полиция, что ли? Хотя с чего бы вдруг?

– Ген, пусти, а? – безнадежно попросили за дверью. – Ой…

За порогом стояла девчонка непонятного возраста: ростом с меня, фигуристая, но с еще детским лицом. Одета она была в ветровку и драные джинсы, короткие черные волосы, явно крашеные – видны были светлые корни, – стояли дыбом, нос и левая бровь были проколоты, я уж молчу об ушах, унизанных разномастными серьгами…

– Заходи, – сказала я и пропустила ее в квартиру. – Что случилось?

– Да папка выпил и буянит, – шмыгнула она носом. – Мать на смене, а мне куда?.. Я думала, он угомонится и спать ляжет, а он все расходится… Генка всегда пускает…

– Иди умойся и ложись, – сказала я. – Ой. На раскладушке Жека спит. Ладно, я пока погляжу, можно ли диван разложить…

– Можно. Мы на нем вшестером дрыхли, давай, покажу, как с ним обращаться!

– Звать-то тебя как? – безнадежно спросила я.

– Настя, – ответила она.

С Настей мы спали на разложенном диване до утра, пока меня не разбудил Гена.

– Устал насмерть, – сказал он мне, потыкав пальцем в плечо. – Не трожь до вечера.

– Жека и Настя…

– Насрать, они тут часто… Отстань и подвинься, лягу.

Я пожала плечами и ушла на кухню. Через полчаса ко мне на цыпочках пришел Жека, схватил бутерброд, выхлебал кружку чаю и сбежал, шепнув, что уже проспал первую пару в своем ПТУ, и теперь ему… в общем, ему влетит.

Потом подхватилась сама Настя и с писком, что опаздывает в школу, собралась в две секунды и исчезла.

Это была очень странная квартира, вот что я поняла, поэтому, дождавшись полудня, отзвонившись маме и приготовив обед, поднялась к соседке. Никогда не любила общаться с такими вот тетушками, но, судя по всему, именно она могла посвятить меня во все здешние тайны.

– А, эт ты, Поль? Заходи, – тетя Ида что-то жевала, а вместо халата сегодня была одета в спортивный костюм веселенькой расцветки. – Чего случилось?

– Ничего, я тут вот пиццу сделала, решила вас угостить, – ответила я.

– Давай! – обрадовалась она, – Сейчас чайник поставлю. Ты проходи на кухню, в зале муж спит…

– Ой, извините, я не хотела мешать!

– Да какое мешать, его пушками не разбудишь! Мой руки да усаживайся, хоть поболтаем…

Налив чаю, тетя Ида села напротив меня и подперла рукой подбородок.

– Ну чего? – спросила она. – Приспособилась?

– Нет, – честно ответила я. – Скажите, а… вот все эти ребята – они кто?

– Какие ребята-то? Про Федьку я сказала, это у Генки спрашивай сама.

– Вчера пришел Жека, под утро явилась Настя…

– А! Ну, Женька у нас часто гостил, – довольно улыбнулась тетя Ида. – Что смотришь? Я в милиции служила, в детсткой комнате. На пенсию вот вышла, слава богу! Но Женька не буйный, просто хулиган. А Настя… Настя… Она какая из себя?

– Да я ее толком не рассмотрела. Ростом примерно с меня, волосы короткие, крашеные, сказала, что отец выпил и разошелся, и она пошла ночевать к Геннадию… гм…

– А! Это Федотова из второго подъезда, знаю. На воровстве попадалась, но это она не от хорошей жизни, так что не бойся, ничего не сопрет. Сейчас у них наладилось кое-как, на еду хватает – отец зарабатывает. Но буянит, – тетя Ида поджала губы. – Или ты думаешь, что она того… проститутка малолетняя?

– Да нет, что вы, по-моему, вполне приличная девочка, хотя немного странно одета, ну и волосы, серьги эти… Хотя в ее возрасте это нормально. Вот только…

– Только к Генке ходит. – Она вздохнула. – К нему половина района ходит. Ты, видно, не здешняя, не знаешь.

– Ну, я живу поблизости, – сказала я, – там, за сквером. Раньше жила еще дальше, пока замуж не вышла.

– Так это разве поблизости? За сквером, считай, уже другой мир, – вздохнула она. – Прямо как в кино, показывали тут: шаг шагнул – оказался не здесь.

– Вообще-то похоже, – согласилась я и взяла ватрушку. – Я первый раз такое вижу и, честно скажу, перепугалась…

– А я тебе сказала – Генку не бойся. Он иногда надирается, песни орет дурниной, если друзья придут, но вот не упомню, чтобы тут дебоши были. Он своих собутыльников сам урезонивает, ты ж видела, какой он, даст по шее, да и всё… – Тетя Ида вздохнула. – И девок не водит. Ну вот разве таких, как вы с Федотовой.

– Да нет, его я почему-то совсем не испугалась, – чуть покривила я душой. – А все-таки… эти молодые люди – они кто?

– Да никто, – ответила тетя Ида. – Соседи. Настю папаша бить не бьет, но как выпьет – девка на стену лезет, он ее воспитывать начинает. Она ничего, нормальная, дурит – ну так ей почти четырнадцать, кто не дурил?

– Я думала, она старше. У нее фигура совсем как у взрослой.

– Вымахала, кобыла, – махнула рукой соседка. – Лиза еще появлялась. Эта совсем чокнутая, но тоже не опасная, просто странная. Ей лет под пятьдесят, а выглядит моложе Насти, невзрачная такая… Вот о ней ничего не знаю, да и Генка не знает, на улице ее подобрал. Ребята… ребята разные, но уж все примелькались. Про Женьку сказала, да?

– Да. А почему его домой не пускают? – спросила я.

– Как не пускают? – нахмурилась тетя Ида.

– Он сказал, что ему исполнилось восемнадцать, и теперь мать велела ему выселяться в общежитие, – припомнила я. – А он не оформил документы заранее, поэтому пришел ночевать к Гене.