Текст книги "Ночлежка "У Крокодила" (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Я сейчас Тамарке вложу, – зловеще произнесла соседка и оглянулась в поисках телефона. – Додумалась! Места у нее мало!

– Женя сказал, там его сестра с ребенком…

– А, – остановилась тетя Ида. – Опять Светка от мужа ушла! Ну, тогда Женьке лучше одному будет, у Гены поживет пару дней, потом заселится в общежитие.

– Да, он сказал – Гена поможет, – кивнула я. – Ираида Андреевна, а кем он работает-то? Он не говорил, к слову не пришлось.

– На каком-то складе грузчиком, – охотно ответила она. – Ну, мужик здоровый, а платят, говорит, хорошо. Ему того и надо: образования-то нет, жить на что-то надо, брату подкидывать, опять же…

– Это Феде? Который приходил?

– Да, ему. Его тоже не бойся, он инвалид, но голова у него в порядке. Родился таким, – сообщила тетя Ида. – Забыла, как называется… Видела, он ногу волочит? Вот это оно. Ну и заикается, не слышит, опять же. Если б им занялись пораньше, он бы совсем нормальным был, ну, хромает да на ухо туговат, подумаешь…

– А с кем он живет? Неужели один? – осторожно спросила я. – Женя сказал, чтобы я не расспрашивала, но…

– Гена не любит, чтобы о его брате болтали, – сказала соседка. – Хотя чего стесняется, не пойму! А живет Федя с отцом, тот тоже инвалид – травму на производстве получил и не видит почти ничего. Федя сильный, куда надо доведет, а то и донесет, прибираться и готовить может, а у отца их голос ого-го какой, он бригадой командовал, так что всяко докричится. Вот и живут, им пенсий по инвалидности на жизнь кое-как хватает, да и Генка подбрасывает… Они разменяли квартиру, – пояснила она. – Отец с Федей остался, а Генка один. Он жениться собирался, да вот влип по дурости, так один и кукует.

– Вон оно как, – протянула я. – В самом деле, словно в другой мир попала… Я такое только в кино видела.

– Ну так… вон как Ларочка из дома неподалеку говорит: любую старуху расспроси, историй на десять сериалов хватит!

Вспомнив о сериале, она выразительно взглянула на часы, и я поспешила распрощаться, спросила только напоследок:

– Ираида Андреевна, синяк очень заметный?

– Да уж почти не видно, – сказала она, приглядевшись. – Вот на руках – да, видно, а тут запудрить разве что.

– Спасибо, – сказала я и ушла к себе. То есть к Гене, который спал и просыпаться не собирался.

Я накормила пана Ежи и снова устроилась на кухне с ноутбуком, а перед тем поставила готовиться овощное рагу. Сразу огромную кастрюлю: вдруг снова гости нагрянут?

Я угадала: сперва пришел Жека с приятелем (правда, надо отдать им должное, они приволокли несколько кило картошки и пять пачек пельменей. Потом пришла Настя с пакетом яблок, а я перетряхнула запасы и решила, что можно сделать шарлотку. Этим мы с ней и занялись, пока парни смотрели футбол.

– А ты-то откуда? – спросила Настя, вкривь и вкось нарезая яблоки. – Я тебя не помню.

– Я тебя тоже, – ответила я. – Ираида Андреевна верно сказала: живем через сквер, а будто другой мир…

– А! Ты оттуда, – махнула она куда-то назад рукой с зажатым ножом, – тогда ясно. Там нормальные люди живут.

– А здешние-то чем плохи? По-моему, такие же, – недоуменно ответила я. – Во всяком случае, ни Гена, ни кто-то из парней, что тут ночевали, ко мне не приставали даже.

– Ко мне тоже. Но это Генка. Он если узнает, что кто-то лез, башку оторвет, – сказала она. – Ты не понимаешь просто. Я ж тоже бываю на том краю у одноклассниц, они совсем другие. Как ты.

– Что значит – на том краю? – у меня по спине побежали мурашки.

– То и значит. Там, за сквером. Ты же сама сказала, что оттуда, – Настя смотрела на меня глазами взрослой женщины, и мне становилось все страшнее. – Кого ты там знаешь?

Я подумала и развела руками:

– Я всего три года у мужа живу, еще не познакомилась толком даже с соседями…

– Ну ты даешь, – вздохнула Настя и сунулась в духовку. – Смотри, я правильно поставила? Я в этом не секу, блин…

– Убавь, пусть печется. Так что с этим сквером не так?

– С ним всё так, а люди там и тут разные. Или вовсе не люди, – спокойно ответила она и почесала в затылке. Черные вихры встали дыбом. – Я пойду башку помою, а с пирогом ты сама, я не втыкаю, как с ним быть.

Я осталась следить за шарлоткой, а когда на запах прибрел Жека с приятелем (того звали Димой), велела им вымыть посуду, как поедят, а сама оделась в комнате (Гена спал беспробудно) и ушла. Если зеркало в ванной не врало, синяк в самом деле почти исчез, немного косметики (Настя без зазрения совести увела у меня помаду, потому что ей «в самый раз, а тебе ярко») – и ничего не заметишь.

Я вышла в тот самый сквер, чтобы срезать дорогу до дома: в конце концов, там оставались еще мои вещи. Обычный сквер, что в нем особенного? Там вообще никого не было в этот час.

На детской площадке возле нашего дома играли дети, с визгом и воплями скатывались с горки, лазили по городку-крепости… Присматривали за ними в основном бабушки, но я заметила и мужчину – рослого, чуть ли не выше Гены, полуседого, хотя на вид ему было вряд ли больше сорока. Он выгуливал двойняшек (во всяком случае, одеты дети были одинаково, и кто там мальчик, а кто девочка, я не разобрала). Услышала только от старушек:

– Ну Ленк, сейчас не модно девочек наряжать. Ты ж кино про этих… боевых пловцов смотришь! Так может, она служить пойдет, а брат… да хоть в эти, модельеры, вот!

Бабуля засмеялась, вторая подхватила.

– Да что там спорить, – сказала она, – главное, парень живой-здоровый, да дети удались. Так, он когда на смену? Сегодня пятница?

– Ага.

– Тогда, получается, в выходные с ними Лариса, это удачно совпало, – кивнула старушка, – В понедельник мы из садика заберем, а потом снова он.

– Нет, у него там какие-то стрелялки-пулялки, чемпионат, что ли? Да ну его, что нам, сложно, что ли? Все веселей, – хмыкнула первая соседка. – Наши-то уже взрослые, у тебя вон правнук в школе…

– Ничего, у нас приемные внуки есть, – вздохнула вторая. – И то не в тягость. В Ларису удались, веселые и спокойпые, а то папаша иной раз как зыркнет…

– Ну, сказала! Ох, Ленок, пойдем домой, новости скоро начнутся, заодно и чаю попьем… К тебе или ко мне?

– Ко мне, у меня медовик есть, с утра же говорила, старая ты перечница!

– Сама такая, – буркнула вторая старушка, будто девочка-школьница, и подала подруге руку, помогая встать. – Идем уже!

Они скрылись в подъезде, а я вдруг сообразила, что вижу их изо дня в день который год, проходя мимо, здороваюсь, но не знаю имен. Вот и сейчас постаралась прошмыгнуть незамеченной…

Правда, зачем они мне? У меня и своих проблем хватало.

Конечно, по случаю выходного муж был дома и явно удивился, увидев меня. А я подумала, что сваляла дурака, явившись без поддержки в виде тяжелого танка Гены.

– Ну и что тебе нужно? – спросил Саша. Его синяк блекнуть явно не собирался.

– Пришла трусы забрать, – нарочито грубо ответила я, наслушалась уже в Генкином логове, как разговаривают Настя с Жеком. – Тебе они точно не пригодятся.

– Держи, – Саша вынес мне огромный чемодан на колесиках, с которым я когда-то к нему переселилась. – Надеюсь, ты понимаешь, что рассчитывать на долю в квартире не можешь.

– Конечно, – ответила я. – Будь добр, перепиши данные паспорта, чтобы я могла подать на развод. Надеюсь, ты не станешь возражать?

– Не стану, – ответил он, сходил в комнату и принес мне ксерокопию паспорта. Заранее подготовился, что ли? Дома-то у нас копировальной техники не было не было. – Этого достаточно?

– Надеюсь, – кивнула я и ушла, волоча за собой чемодан. Черт его знает, что там было внутри, не на лестнице же разбирать!

* * *

У Гены как обычно, было людно: он уже проснулся, наелся и теперь учил играть в карты Жеку с Димой. Настя курила на кухне и вздрогнула, когда я сунула ей блюдце вместо пепельницы.

– Ты что?

– Да ничего, – ответила она. – С Генкой поругалась.

– Почему?

– Да твердит – иди учись, блин, а то дурой помрешь. Я будто сама не знаю! – мрачно добавила она. – А как тут учиться-то, если… ну, ты поняла.

– Кажется, да, – кивнула я, и вдруг меня осенило, только вслух я ничего не сказала.

– И от Федьки он меня гоняет, думает, я на квартиру зарюсь, – горько сказала Настя. – Дурак. Федька отличный парень, а что почти глухой – ну и хрен с ним, ругаться можно, сколько влезет! Мать тоже вопит: не смей смотреть на урода! А он не урод, Поль, он случайно таким родился! То ли уронили, то ли еще что, Генка как-то по пьяни говорил, а я забыла… Короче, не передается это…

Настя шмыгнула носом.

– Чего делать-то? – спросила она.

– Школу сперва закончи, – вздохнула я и посмотрела на ее сигарету. Когда-то и я курила, только Саша этого не одобрял, и я бросила, а теперь вдруг снова потянуло.

Настя, заметив мой взгляд, подсунула мне пачку и дала прикурить, потом сказала:

– Фиг с ней, со школой, восемь классов есть, девятый закончу, в ПТУ возьмут.

– А вы с Федей… гм… – я затянулась и закашлялась с отвычки.

– Нет, не трахались, – непосредственно ответила она. – Я хотела, но он перепугался насмерть, когда я целоваться полезла. И Генка мне ума вложил, мол, сперва вырасти, потом к мужикам лезь, а то и Федька сядет, и сама… Ну, ему перепало, я понимаю, что он боится.

– Настя, ведь у Феди и отец инвалид, как я поняла…

– Да ну, фигня, – отмахнулась Настя, – дядь Гриша мировой мужик. Слепой, да, так… различает чего-то, и только. Но я его помню еще обычным, он кораблики делал клевые, петарды, горку и качелики во дворе ремонтировал… Блин, ну почему хорошие люди вечно в дерьме оказываются, а?

Я промолчала. Говорить о жизни с девчонкой моложе меня в полтора раза было странно.

– Поможешь готовить? – спросила я, чтобы не молчать и не развивать эту тему.

– Давай! – Настя затушила окурок в блюдце. – Только ты говори, что делать, а то я только пельмени с сосисками варить умею…

Пока мы резали овощи, она болтала без умолку, видно, давно хотелось выговориться, только кому?

– Ты не бойся, – повторяла Настя, неумело кромсая помидоры, – в округе все знают, что к Генке можно хоть голой прийти. Даже если у него тут бухают, все равно не тронут, иначе он бошки пооткручивает. Сядет уже за убийство, но…

– Я поняла, – сказала я. – Настя, гляди, как быстренько зажарку сделать.

– Ага… – Она почесала курносый нос. – Короче, сюда все приходят. Ну, Жеку и меня ты уже знаешь. У Димки в двух комнатах шесть человек, причем один – младенец, а другой – парализованная бабка. Лучше уж мой папашка, он не так уж часто надирается, а там проспится и утихнет, может, даже деньжат подкинет, он с бодуна ласковый, особенно если ему за пивком сбегать. А там ор нескончаемый, на них уже соседи жаловались, а что сделаешь? Мелкий пискнет – бабка начинает стонать. Она застонет – мелкий орет, и так по кругу. Ну и другие его братья-сестры вопят. И съехать куда-то не выйдет. Жеке вот общагу обещали в ПТУ, а Димка в институте на очном, фиг ему, там и так желающих полно.

Я молчала.

– Так и кантуемся, – добавила Настя. – Поль, уже солить или как?

– А? Да, пора! Только пробуй, сходу не поймешь, сколько надо.

– Ничё, я научусь. Буду Федьке борщи варить, – хмыкнула она. – Я, знаешь, думаю в ПТУ пойти на повара. Ну или там маляра, где места будут. Всегда же пригодится, а? Я не особо умная, но руки вроде нормально пришиты, научат уж!

– А почему бы и нет? – пожала я плечами.

– Не, круто, конечно, вот как ты, – сказала Настя и уселась на край стола. – С образованием, все дела… Только это долго, мозги нужны и деньги хоть на те же книжки или там комп. Димка вот мается – подработать не может, времени не хватает, да и дохлый он, а учебники дорогие, как… гм… Дорогие, короче, а в сети их нет. Так что я уж лучше в ПТУ. Койку там дадут, я уже узнала: Жека себе как раз вчера оформлял, я и спросила.

– А я, знаешь, хотела пойти в педагогический, – сказала я вдруг.

– А че не пошла? Не круто?

– Не потому. Родители отговорили. Платят мало, работы много, нервы нужны железные… – я вздохнула.

– Меня не отговорят, – сказала Настя и помешала суп. – Я решила, что пойду в ПТУ и женюсь на Федьке.

– Замуж выйдешь!

– Да пофиг. На, попробуй, соли хватит или добавить?

Удивительно, но за пару дней в этой странной квартире меня уже не смущала привычка есть из общей кастрюли (потому что тарелок никогда не хватало на всех либо их ленились мыть) и спать вповалку на полу либо на диване (на нем обитали мы с Настей и Димкой – по полу дуло, а мальчишка оказался астматиком и простужаться ему было опасно).

Наверно, именно поэтому на следующий день я вышла прогуляться: мне хорошо думается на ходу, а в квартире я только путалась под ногами, потому как Жека с Димкой затеяли сооружать ширму из говна и палок, как изысканно выразилась Настя. В смысле, из палет, притащенных с ближайшей мусорки (рядом был продуктовый магазин, так что этих деревяшек хватало), и многострадального драного пледа. Я оценила их рыцарство (что и говорить, переодеваться в ванной было очень неудобно, слишком уж тесно!), попросила только не слишком мусорить, и отправилась на улицу.

К маме пока ехать было нельзя: она углядит синяк даже под слоем тонального крема, а уж фиолетово-желтые разводы на руках… Вот я и бродила по округе, пока не дошла до знакомого дома.

– Здравствуйте, – сказала я все тем же старушкам, гревшимся на солнышке. – Можно у вас спросить?..

– Ну спроси, – миролюбиво ответила одна, седая, в кокетливой беретке с брошкой. – Ищешь кого?

– Нет, я по другому поводу… Может, вы в курсе – тут никто комнату не сдает? Только не очень дорого…

– Ты себе ищешь? – спросила вторая, в платке. – Я бы пустила, но там комнатушка с табакерку, а в большой я сама обитаю.

– Нет, не себе, – покачала я головой. – Понимаете… Тут несколько ребят… хороших, правда! Только жить негде совсем, и…

Старушки смотрели на меня в упор, и я сбивчиво объяснила им суть проблемы.

– Ленок, – сказала одна другой, – прямо как мы в бараке, а?

– В избе, милочка, я, в отличие от некоторых, не коренная горожанка, – высокомерно ответила та и засмеялась. Ну и снова обратилась ко мне: – Так чего ты хочешь-то?

– Может, вы сдали бы ту же маленькую комнату Диме? – спросила я. – Он астматик, а дома у него ад. Он может убираться, продукты приносить, чинить что-то. На еду ему хватает, а чтобы комнату снять… только натурой сможет расплатиться.

Старушка в платке посмотрела на подругу.

– Или хотя бы пускали Настю иногда, когда отец у нее напивается. Я заплачу за нее, ей-то неоткуда денег взять, – добавила я. – Не дело же, когда в одной комнате вповалку спят шесть мужиков и девчонка-школьница с ними! Она, кстати, хочет на повара учиться…

– Ой, научат ее в этом техникуме, – фыркнула старушка в беретке. – Я и то лучше готовлю!

– Вот и поучи, – ответила вторая и ткнула ее локтем. – Бери девочку. Я хоть и старая, а со студентами в комнате спать не приучена! Но у меня хоть та каморка есть, парочку штабелем уложу!

– Я не гордая, мне мальчишки на полу не мешают, – сказала ее подруга. – А лучше съезжай-ка ты ко мне, что мы перестукиваемся вечно? У меня ремонт внуки сделали и телевизор большой есть. Девочку можем к нам брать, заодно готовить ее научу, а прочих к тебе, там портить нечего…

– Постойте, я не это имела в виду! – воскликнула я, но старушка в беретке отмахнулась.

– Антиквариат свой только не забудь, – добавила она.

– Какой еще антиквариат?

– Так самовар твой! Летом в окошко раскочегарим…

– Они… они мирные и ничего не натворят, – выговорила я. Моя просьба обернулась неожиданной стороной. – И шуметь не будут, правда!

– Да что мы, Генкиных ребят не знаем, – усмехнулась старушка в беретке. – Вот разве что не думали, что их столько. Всех к себе тащит, что Лизу ту, еще кого-то…

– А что за Лиза? Вроде бы о ней Ираида Андреевна, соседка, упоминала, но вскользь, – вспомнила я.

– Да он бомбил как-то, – словоохотливо заговорила вторая, – подобрал на дороге женщину. Уже ноябрь был, холодно, снег, а она босая и в одной футболке с шортами. Под глазом фингал, зубов передних нет, в крови… В общем, Генка пассажира высадил, деньги отдал, а ее схватил – и в травматологию. У ней уже обморожение было, как сказали.

– Это ее муж так поучил и на мороз выставил, – добавила старушка в беретке. – Говорила, и раньше руку поднимал, а тут что-то в голову стукнуло, он ее и избил…

– Ага. В общем, после больницы эта Лиза у Генки жила сколько-то, а потом исчезла. Я помню, он говорил, что пойдет с ней вещи забирать, одна она боялась.

– Я тоже… – пробормотала я, подумав, что мне еще повезло – синяк почти сошел, зубы целы, и возвращаться я точно не собираюсь.

– Ушла? – сочувственно спросила старушка в платке. – Ну и правильно. Мой вот как-то выпил, раскричался, руки распустил, а я полы мыла. Ну и получил ведро грязной воды на голову и шваброй сверху.

– Угу, а потом ты у меня отсиживалась.

– Ну и ничего, чаю попили, муж остыл, а больше не буянил. Выпивал, ругался, бывало, но рукам воли не давал. Крепко я его приложила, – не без удовольствия припомнила она.

– Так ребята могут подойти? – осторожно перебила я их воспоминания. – А то у Гены их уже в два слоя можно укладывать!

– Да, скажи, к Елене Матвевне в сорок седьмую. А там мы уж сами разберемся, кого куда девать. И сама приходи, если что…

– Спасибо, – искренне ответила я и побрела обратно.

Сквер меня уже не пугал, как и бродячие собаки – две как раз носились кругами и меж деревьев чуть поодаль. Хотя… нет, не походили они на бродячих, слишком уж холеные, одна поменьше, вторая здоровенная, они резвились, шутливо покусывали друг друга и не обращали на меня никакого внимания. Ну и хорошо… Хотя хозяину, который отпускает таких зверюг бегать без поводка с намордником и даже ошейника, стоило бы поставить на вид!

Дома, как ни странно, оказалось пусто и даже чисто. Комнату разгораживала. Гена пришел через час, приволок здоровенный рюкзак разных круп, мясо и овощи. Как он это тащил, я не могла понять, пока не вспомнила, что у него есть машина – закупился на рынке да довез, долго ли…

– Не до разносолов, – разъяснил он, – главное, сытно. Это… Ты когда съедешь-то?

– Хоть завтра, – ответила я. – Ты погляди, сильно синяк заметен?

Гена бесцеремонно взял меня за подбородок и развернул лицом к свету.

– Чуток видать, – сказал он. – К понедельнику сойдет.

– Значит, в понедельник и съеду, – кивнула я, отстранив его руку. Не люблю, когда меня трогают за лицо. – Вернее, на работу пойду, только вещи потом заберу, хорошо? Ты их куда-нибудь в угол задвинь, чтобы не мешались, а я с работы пойду, такси возьму и…

– Я вообще-то сам себе такси.

– Прости, забыла, – невольно улыбнулась я. – Ну, подбросишь меня с барахлом по знакомству? Или какие теперь тарифы?

– За сотню довезу, – ответил он. – Мог бы и задаром, но мне ж твои баулы еще и таскать!

– Извини. И, Ген, ты передай ребятам, что я договорилась с бабушками из дома напротив – к ним можно ходить ночевать, если тут места нет. Димке особенно, там вроде есть что-то вроде кладовки, чтобы он закрыться мог.

– Погоди, я ничего не понял, – нахмурился Гена. – Как договорилась, с какими бабками?

– Из дома напротив, за сквером, – пояснила я. – Отсюда не видно. Там сидели две бабушки на лавке, обсуждали внуков, я и спросила… А они не возражали. Сказали, могут пустить. Ну хотя бы Настю с Димкой! За Настю я заплачу, она же не каждый день из дома уходит, а Дима рукастый, по хозяйству поможет…

– Я тебе сейчас другой глаз подобью, – сказал вдруг он.

– За… за что?.. – я невольно попятилась, наткнулась на табуретку и села.

– Не за что, а зачем. Чтобы еще недельку пожила, у тебя голова варит, – мрачно ответил Гена, подойдя к окну, и тяжело вздохнул. – Вот я тупой, а! Самому бы сообразить, что кой-кого можно к бабкам пристроить, или за деньги, или починить что, или отвезти их куда, провизии натаскать. Погоди…

Он вдруг напрягся, развернулся ко мне и выговорил:

– Ты сказала, дом за сквером?

– Да, точно такой же, как этот. Сперва сквер, там в глубине что-то вроде школы за забором…

– Это интернат для глухонемых.

– Я не знала. Словом, чуть дальше – тот дом. Только тут как-то уныло, а там хоть детская площадка есть.

– А ты собак не видала? – спросил Гена, почесав почему-то загривок.

– Бегали две в сквере, я еще подумала, что же это они без поводков? Но они на меня внимания не обратили.

– А какие собаки-то?

Я задумалась.

– Гена, я в породах не разбираюсь. Вроде бы похожи на лаек, но у лаек хвост кольцом, а у этих нет. Дворняги, наверно…

Он выдохнул и, я заметила, украдкой утер лоб.

– Не подходи к этим псам… – Гена заметил мое недоумение и добавил: – Настьку расспроси или тех же бабок, они тебе понарасскажут о них.

Он снова почесал загривок, а мне вдруг подумалось, что он с этими собаками уже сталкивался.

– Если Настька с Димкой смогут уйти на тот край, я тебе век благодарен буду, – сказал вдруг Гена.

– Почему вы все так говорите? Откуда это взялось-то, тот край или этот? – в который раз спросила я. Никто ни разу не дал мне вразумительного ответа. Ну вот опять!

– Там не так, как здесь.

– А в чем разница? Я не вижу!

– Ты не здешняя, вот и не видишь. И не надо тебе, – буркнул он и отвернулся.

Я помолчала, потом сказала:

– Гена, Настя сказала, что ей твой брат нравится.

– И что?

– А ты ее от него прогоняешь.

– И буду прогонять.

– Почему, а?

– Потому что у нее есть шанс отсюда выбраться, – Гена погладил выбравшегося из-под батареи пана Ежи. – Точно есть. А у него нет. Ну и нахрен ей Федька? Это она сейчас по дурости себе любовь придумала, а потом встретит здорового… и всё. А у Федьки сердце не железное. Ну чего ты так смотришь? – Глаза у него были мрачные. – Настька симпатичная девка, Федьке она нравится, он говорил. Ну, малолетка, но это ненадолго. Только нравится – это одно дело, но если я им волю дам, он точно влюбится по уши, а потом в петлю полезет, когда она его бросит…

– Если, – поправила я.

– Когда, – твердо сказал Гена. – Школу окончит, работать пойдет или в ПТУ…

– Она на повара собралась учиться.

– Ну вот. Перекантуется у Федьки годик-другой, потом найдет себе кого-нибудь, и всё. Сама подумай, зачем это надо? Пусть лучше у меня от папаши ныкается – я, если что, и в грызло ему дам, Федька не умеет. А подрастет, в общагу съедет, вон как Жека.

Я молчала. Мне было мне было не по себе: в моей жизни всегда все шло размеренно и ровно, а тут вдруг полетело кувырком. И я не знала, что такие вот… маргиналы, как брезгливо называли их мои родители, тоже умеют думать о чем-то, кроме того, как протянуть от получки до получки. Ну или где достать денег на выпивку.

– Федьку жалко, – сказал вдруг Гена, почесав ежа за ухом. Тот фыркнул. – Он это… умственно сохранный, вроде так написано. Просто заниматься с ним не занимались. Сейчас он с отцом живет.

– Тетя Ида уже доложила, – вздохнула я.

– А, я так и знал, что она не утерпит… Отец-то крепкий, только что не видит, с ним Федьке хорошо. Пенсий хватает, но впритык, ну и я помогаю. Понимаешь, – Гена облокотился на подоконник, и тот жалобно заскрипел, – я бы уехал на заработки, а эту хату сдал. Я и грузовики умею водить, и где-нибудь на стройке могу вкалывать… Только никак не выходит! Ну как я, блин, уеду на полгода от двух инвалидов?! А здесь такие места уже давно заняты. Если случайно только подрабатываю…

– Гена, – я поежилась. – А ты поезжаей, если знаешь, где можешь устроиться. А я присмотрю за твоим братом и отцом.

– Ты? – развернулся он. Пан Ежи хрюкнул. – Тебе-то какая печаль?

– Такая же, как тебе – всех этих ребят к себе собирать, – ответила я.

– Нет, погоди, ты серьезно, что ли? – спросил Гена.

– А почему нет-то? Что там сложного? Как я поняла, Федя вполне вменяемый, сильный и с помощью отцу справляется, а отец может до него докричаться, да и сам дееспособен. Проверять, как они там живы-здоровы, несложно. Кстати, Гена, – добавила я, – кто-то из твоих постояльцев тоже может помогать. Прибраться, приготовить…

– Тогда хату сдавать не буду! – живо отреагировал он. – А ты живи тут и контролируй! Я вижу, к маме тебе не очень хочется, да и пана Ежи кормить надо. На этих дурошлепов его оставлять нельзя, забудут нафиг. А в другую хату он не идет, я пробовал его Федьке сдать, не… все плинтуса сгрыз.

Я помолчала, а потом кивнула:

– К маме мне очень не хочется. Скажу, что снимаю комнату. А к твоим постояльцам я уже привыкла. Тем более, днем меня и не будет дома.

– Вот это классно, – сказал он. – Ты деловая, сразу видно. А на этих придурков, говорю, дом оставлять нельзя, спалят нахрен.

– Часть уже удалось распределить по другим точкам, – улыбнулась я. – Ну, если бабушки не подведут.

– Если это те, о ком я думаю, то не подведут, – хмыкнул Гена. – Я еще Серого и Семенова попрошу, чтоб помогли, если что.

– А кто это?

– Семенов – участковый, а Серый… – тут Гена замялся и снова почесал загривок. – Типа авторитета местного. Но не криминальный, нет. Просто может холку намять, если что.

– Тебе, похоже, намял? – не ударжалась я.

Вместо ответа Гена развернулся спиной и оттянул футболку на шее. При виде шрамов я невольно сглотнула.

– Это он тебя так?

– Угу. Вернее, – как-то слишком быстро произнес Гена, – собака его. Я как срок отмотал и вернулся, разошелся разок, ну и… Она у него служебная, ученая, сшибла вот и подержала, пока я не успокоился. Спасибо, ментов не вызвал! А что покарябала, ну… так она с прививкой.

Я представила собаку, которая может сбить с ног Гену и подержать, и поежилась. Судя по всему, это должна была быть помесь бульдога с носорогом, и не в юмористическом смысле.

– Поль, если ты серьезно, то я бы правда поехал в те гребеня, – сказал Гена. – Один кореш предлагал – ему напарник позарез нужен, он дальнобойщик. Ну а там знакомые есть, подзаработаю, чтоб хоть запас был, а то мало ли, какая хрень может случиться! Если со мной вдруг что, отец с Федькой протянут, но впритык, а остальным-то вообще край…

– Я серьезно, – ответила я. – За коммуналку я заплачу. Ты только своих ребят предупреди… ну…

– Предупрежу. Не тронут, этого не бойся, – серьезно ответил он. – Телефоны оставлю, и участкового, и Серого, его они люто боятся…

– Да почему же?

– Как-то так сложилось… – туманно ответил Гена. – Это, ну я пока договорюсь, ты на работу сходишь, я тебе покажу, где отец с Федькой живут, ага? Познакомлю хоть.

– Конечно, – кивнула я. – А как насчет еды?

– Я оставлю денег или пришлю, ну и сами принесут, кто сколько может. Сготовить они тоже умеют, только ленятся.

– Да и я могу, долго ли… – пожала я плечами. И подумала: я что, всерьез собираюсь повесить на себя вот эту ночлежку?! Да, похоже на то…

– Только все это вот – с одним условием, – сказал Гена. – Не пускай Настьку к Федьке. Отец в курсе, а ты следи здесь. Не надо ему этого. Ему отсюда не выбраться, он об этом знает. Так зачем еще и душу-то травить?

– Гена, а ты не думал, что как раз Настя может его вытащить? – спросила я по наитию, а он вдруг замер с ежом на руках. – На тот край, как вы говорите?

– Не думал, – сказал он, помолчав. – Но… Тьфу, вас, баб, не поймешь! Делайте, что хотите, но учти – если Федька повесится или отравится, это будет твоя вина.

– Хорошо, – сказала я, поежившись. – Договорились. Я объясню Насте, чего делать пока не надо, чтобы обоих не привлекли за развращение малолетних или как там его… А ты Феде скажи.

– Он сам знает. В курсе же, что со мной было, правда, там статья другая.

– А, это ты его напугал. Ну ладно. Ничего же не случится, если Настя поможет мне прибраться или еды приготовить? Я же работаю, Ген, свободного времени не так много.

– Не, ну это нормально, – подумав, сказал Гена. – Только чтоб не ночевала там и в койку к Федьке не лезла!

– Договорились, – ответила я, с ужасом подумав, что ввязываюсь в авантюру. Никогда со мной не происходило ничего подобного!

* * *

Отец Гены оказался рослым мужчиной лет этак под шестьдесят. Когда-то, наверно, он выглядел примерно как старший сын, но с возрастом сильно похудел, так что Федя и впрямь мог его поднять. (Федя, к слову, хоть и инвалид, был очень силен, я видела, как они с братом вытаскивали припасы из машины и тащили их по лестнице, потому что лифт не работал.)

– Полина, значит, – кивнул он, пожав мне руку, – а я Григорий, можно дядя Гриша. Помню, завуча в школе звали Аполлинарией Матвеевной…

– Ну так основа одна, – невольно улыбнулась я. – От Аполлона.

– А ты кем Генке будешь? – спросил дядя Гриша.

– Да никем. Подобрал в сквере, вот, оставляет на хозяйстве. Сказал, поедет на заработки, а я за вами с Федей и за его квартирой присмотрю. Мне жить негде, – пояснила я. – От мужа ушла, снимать очень дорого, а к родителям не хочется.

– Ну так чем плохо? – пожал он плечами. Дядя Гриша смотрел вроде бы на меня (видимо, различал силуэт), только не в глаза, не в лицо, а примерно на мое левое ухо. – Всем будет лучше. Я давно Генке говорю – да езжай, пока молодой и сильный, заработаешь, может, машину получше купишь, или квартиру побольше, или так под проценты положишь, мало ли… Нет, уперся – куда я от вас, вы без меня пропадете!

– Н-не пропадем, – подтвердил Федя, затаскивая в угол очередной баул. – Я м-могу ра-аботать. Грузчиком. А Генка не-е позволяет.

– У Федьки с головой нормально, – сказал дядя Гриша. – Только со слухом беда, ну да я доорусь, если что. Ну и говорит… сама слышала.

– Как так вышло? – тихо спросила я, чтобы Федя не услышал.

– Да я откуда знаю? Не разбираюсь я в этом. Вроде все было путём, анализы хорошие, а в родах что-то не так пошло… – он махнул рукой с зажатой в ней сигаретой. – Моя, идиотка, сама хотела… Ну и вот результат. Так бы разрезали и здоровенького выдали, но нет, ей шрам на пузе важней ребенка… Ну и выгнал я ее, в общем. Мальчишек себе оставил.

– Обычно же при разводе матери оставляют, нет?

– А мы не в разводе, я просто так ее выгнал, – мрачно сказал дядя Гриша, – когда она сказала, что Федьку надо отдать в детдом. Я тогда еще здоровый был, как мог, управлялся, но, видишь, что выросло… Мне работать надо было, чтобы парней кормить, потом Генка срок получил, совсем плохо стало, вернулся, слава богу, живым-здоровым!

– Но Федя и вправду нормальный, – сказала я и понизила голос еще сильнее: – Одна девушка по нему вздыхает, вы знаете?

– Настенка-то? Знаю, конечно. Федька иногда вечером придет – бать, ну что делать, Генка не дает встречаться! А я ему – погоди, ей четырнадцать, если что, тебя посадят, инвалид ты или нет. Вон сколько таких случаев…

– Но при вас-то они могут видеться?

– Так при мне Федька вообще с ней говорить не сможет! Видела – как незнакомый человек, он заикается сильно, а со своими вроде нормально болтает. Ну и если психует, так и со своими не может…

– Ну, я буду к вам приходить, Настя со мной может зайти. Наедине их впрямь оставлять не стоит, она девочка бойкая, а поболтать на кухне – отчего нет? Или в магазин их спровадить, пока я готовлю…