Текст книги "All you need is love… (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

К концу лета я сделался черным от загара, отрастил волосы ниже плеч, приучился носить хайратник (правда, удобно), а в итоге – со своей-то рожей и крючковатым носом – стал похож на индейца из американских вестернов. Кэнди совершенно серьезно сказала, что мне так больше идет, а на бледную поганку я уже не похож. А я неожиданно обнаружил, что перерос ее на полголовы, и это при том, что есть досыта в мигрирующем лагере хиппи не приходилось никогда, не то что в Хогвартсе.

До Лондона мы доехали по-королевски: родители Кэнди решили навестить ее бабушку и подбросили нас до самого вокзала. Вещи наши, к слову, так и пылились в камерах хранения.

– Слушай, – сказала мне Кэнди, когда мы забрались в купе, – ты ведь здорово соображаешь по части зелий…

– Ну?

– Ты видел, что наши все или бухают, или курят… ну так, для раскрепощения сознания?

– Видел, – кивнул я.

– А ты можешь придумать что-нибудь такое… – Она помолчала и начала заново: – Понимаешь, на дорогую выпивку у них денег нет, а дешевая – отрава. С куревом то же самое, я уж молчу о химии, спасибо, хоть мои таким не закидываются. Сам понимаешь, печень, легкие – убиваются в хлам. А вот если бы ты сочинил какое-нибудь зелье, чтобы от него были приятные глюки, но без серьезных последствий…

– Я попробую, – сказал я, подумав. – Я даже знаю, что взять за основу.

– Я в тебя верю, – серьезно сказала Кэнди.

Я тоже в себя верил, поэтому взялся за дело. Директор с деканом, правда, посматривали на меня как-то странно, но я не обращал на это внимания до тех пор, пока Дамблдор не вызвал меня к себе и не спросил ласково:

– Северус, мальчик мой, у тебя какие-то проблемы?

– Простите, сэр?

Когда я сказал Кэнди, что теперь напоминаю себе героя вестерна, она захихикала и предложила мне усовершенствовать этот образ, сделаться невозмутимым и немногословным, после чего лично заплела мне пару косичек на висках и воткнула за хайратник пестрое совиное перо. (Как ни странно, после всех похождений у меня что-то сделалось с организмом, во всяком случае, хоть волосы не повисали грязными сосульками на второй день после мытья. Хотя мыться все равно чаще всего было негде, разве что в ручье. Самоочищение пошло, что ли? «Э, это гормоны, ты ж растешь, – сказала мне Кэнди. – Не парься, скоро все образуется.»)

– Ты очень изменился за лето, – пояснил директор. По моему мнению, изменился я в лучшую сторону, но предпочел промолчать. – Что с тобой такое приключилось?

– Ничего, сэр, – ответил я, и даже не солгал, потому что со мной и впрямь ничего особенного не приключилось.

Нет, в самом деле, я не переломал ноги, прыгая с электрички под откос на полном ходу, умудрился не отравиться невероятной стряпней (и каким-то жутким пойлом) родителей Кэнди, и даже ни одного маньяка нам по пути не попалось. (Мы с Кэнди сумели бы отбиться, но как-то не хотелось таких испытаний.) Мне с честью удалось уйти от домогательств скурившей что-то забористое случайной знакомой, которая была старше лет на пятнадцать, хотя и выглядела моей ровесницей. И меня не придавило фургоном, который мы выталкивали из канавы, в которую уронил его пьяный в хлам водитель. Спасибо, я вовремя вспомнил свой любимый Левикорпус… И в болоте я не утонул, когда мы там ягоды собирали, только перемазался по уши и потом сутки ходил в растянутом свитере матери Кэнди и ее же длинной юбке, пока сохла моя одежда. И, что показательно, никто даже не хихикнул.

– Скажи, пожалуйста, как поживает Лили? – перебил мои мысли директор.

– Понятия не имею, сэр, – честно ответил я.

– Разве ты не виделся с нею летом?

– Нет, сэр.

– Почему же? Вы всегда были так дружны… Вероятно, это влияние твоих слизеринских соучеников, они же не одобряют такого общения, не так ли? Или же Лили запретили встречаться с тобою родители?

– Ни то, ни другое, сэр.

Нет, образ индейского вождя мне решительно нравился!

– Гм… – Дамблдор погладил бороду и снова кинулся в атаку: – Я видел, Лили теперь дружна с Джеймсом Поттером…

Я пожал плечами.

– Возможно, дело в этом? – вкрадчиво спросил директор.

Я развел руками, дескать, ничего не знаю.

– Мой мальчик, у тебя и так постоянно возникают конфликты со студентами Гриффиндора, вот я и пытаюсь свести на нет возможные последствия твоей размолвки с Лили Эванс, а она ведь имела место быть, не так ли? – зашел с другой стороны директор.

Я мог бы сказать, что лучше бы он осадил Мародеров, чем лез в наши с Лили отношения, но снова промолчал.

– Я понимаю, что вмешиваюсь в твои личные дела, но мой долг – по возможности примирять студентов.

«Мародерам скажи», – невежливо подумал я, а вслух все же произнес:

– Сэр, я обидел Лили. Я извинился. Она меня не простила.

– Очень жаль, очень, – покачал он головой. – Ну что ж, не стану тебя задерживать, тебе пора на занятия. Кстати, Северус, а что это у тебя за замысловатая прическа?

– Извините, сэр, это запрещено уставом школы?

– Нет, просто любопытствую, – улыбнулся Дамблдор.

– Экспериментирую с внешностью, сэр, – пояснил я, из чистого хулиганства поднял руку и добавил: – Хау.

Выражение лица директора было бесценно.

Кэнди, когда я пересказывал ей эту сцену, хохотала на весь коридор, потом успокоилась и выдала:

– Северус, а ты же сам мне говорил, что директор – крутой мозгочтец!

– Легилимент! Когда ты запомнишь уже?

– Я помню, просто мне так больше нравится, – пояснила она. – Так вот, мог он у тебя в башке поковыряться, пока ты отмалчивался?

– Я бы почувствовал, – сказал я и добавил менее уверенно: – Скорее всего. Но если бы он что-то засек, то не удержался бы от вопроса или намека.

– Ну ладно, – кивнула Кэнди, пошарила в невероятной сумке, на этот раз будто сшитой из старого лоскутного одеяла, вытащила очередную фенечку и потянула меня за волосы. – Дай переплету, растрепалось… Я тебе в слизеринских цветах сделала. Да пригнись, вымахал, оглобля…

Я оглянулся и присел на подоконник, чтобы ей было удобнее. Однокурсники покручивали пальцем у виска, наблюдая за моими эволюциями, но соглашались, что лучше выглядеть по-идиотски, чем таскаться хвостом за грязнокровкой с Гриффиндора и помирать от неразделенной любви. Грязнокровка с Хаффлпаффа для них была ничем не лучше, но они хоть признавали: я за ней не бегаю, она за мной тоже. А остальное еще можно стерпеть.

Кэнди доплела, поправила на мне вышитый хайратник, воткнула вместо совиного пера где-то добытое перо удода и залюбовалась делом рук своих. И как нарочно, из-за поворота вышли Мародеры в полном составе, Лили тоже была с ними.

– Два дебила – это сила, – оценил Блэк нашу колоритную парочку.

– Иди с миром, чувак, – доброжелательно ответила ему Кэнди.

– Кем надо быть, чтоб польститься на такое чучело? – не унимался тот. – Нюниус ведь страшнее боггарта!

– Красота тождественна свободе, братишка, – усмехнулась Кэнди. – Не слыхал о таком? Ты вот свободен?

Блэк неожиданно дернулся, будто его булавкой укололи.

– Во-от, – протянула Стоун, улыбаясь. – Угадала, да?

– Что ты несешь? – нахмурился Поттер.

Я приготовился к спектаклю, хотя палочку на всякий случай в кармане нащупал. Я-то уже выслушал все это летом и даже частично смог переварить, а вот незакаленные подобной философией мозги чистокровных могли и пострадать.

– Мир и любовь, – искренне ответила Кэнди и снова обратилась к Блэку: – Ты не свободен и никогда таким не станешь.

– Почему? – не понял он.

– Потому что достичь свободы можно, только изменив внутренний строй души, – пояснила она.

– Это что-то темномагическое, что ли? – Блэк с подозрением покосился на меня, памятуя о моих увлечениях. Впрочем, у него родственнички тоже темной магией пробавляются, так что мог бы и не изображать невинного агнца.

– Нет, это просто жизнь, – серьезно ответила Кэнди. – Поразмысли на досуге. Ты можешь сбежать из дома, разругаться с родней, но внутри у тебя навсегда останется груз, который однажды потянет на дно. Пока сам с собой не разберешься, свободы тебе не видать.

– Какая-то чушь, – резко сказала Лили и потянула Поттера за руку. – Идем, не то опоздаем…

Они ушли, только Блэк все оглядывался на нас. И Петтигрю тоже озирался, будто оба пытались что-то понять, но у них не получалось.

– Что ты фыркаешь? – поинтересовалась Кэнди.

– Знаешь что, – сказал я, не выдержал и начал смеяться в голос, – а Дамблдор бы прекрасно вписался в вашу компанию! С его-то байками о силе добра и любви…

Тут я представил директора с «пацификом» на шее, с фенечками… впрочем, у него и так колокольчики в бороде есть, но можно еще цветов добавить, веночек там… Одним словом, меня согнуло пополам, я еле сумел пересказать, что придумал.

– Колоритно, – оценила мои фантазии Кэнди, но даже не улыбнулась. – Но он не наш. Подумай сам.

Я подумал, перестал смеяться и кивнул. Если я верно запомнил, то, согласно их философии, человек стремится оберегать свою свободу как величайшую драгоценность. А какая может быть свобода, если директор давным-давно погряз в интригах и так и норовит заполучить еще кого-нибудь в свой лагерь? Мародеров, например, это же сила! Да и от моей компании не откажется, полагаю, он мой потенциал видит, а мои слабые места давно вычислил: старик прикидывается безобидным пенсионером, но по части ловли душ человеческих ему равных нет.

– Пойдем, – сказала Стоун. – Надо зельем заниматься. Что ты замер?

– Кажется, кое-что понял, – ответил я, но на ее вопросительный взгляд только покачал головой: – Говорю, кажется. Когда разберусь, скажу.

Лили не отстала бы от меня, пока не вытащила всё и сразу. Кэнди же просто кивнула, и мы пошли варить зелье.

* * *

Доделал я свою отраву как раз к Хэллоуину. Все это время я старательно игнорировал Лили, а она меня. Впрочем, после летнего так называемого отдыха я вдруг почувствовал, что в жизни есть много радостей помимо вздохов по возлюбленной. Например, наесться досыта, отмыться до скрипа и выспаться в мягкой, чистой, теплой постели, а не на куске драного брезента, брошенного на камни у костра, дым которого все равно не спасает от злющих комаров. И чтобы никто не завывал над ухом под расстроенную гитару! (Кстати, на гитаре меня кое-как бренчать научили, три аккорда я взять вполне мог, пусть и фальшиво.)

– На себе я бы это пробовать не рискнула, – сказала Кэнди, рассматривая мое варево.

– Я тоже, – честно ответил я.

Она задумалась, а потом выдала:

– Слушай, а давай преподам подольем!

– Как?!

– Пф, ты что, не можешь сделать пузырек невидимым и поднять его простейшей Левиосой? Сам же сказал, двух капель хватит.

– Нет, я могу, но…

– Ну они ведь у нас сильные маги, не помрут, я думаю, – дружелюбно произнесла Кэнди, потом подумала и добавила: – Слагхорну и Флитвику не наливать. Пусть они остальных откачивают в случае чего!

Очевидно, после кочевого лета с хиппи у меня в голове что-то перемкнуло, потому что еще пару месяцев назад я бы ни за что не согласился на такую авантюру. А тут – согласился и еще придумал, как незаметно провернуть это безобразие. Оставалось ждать результатов.

Хэллоуинское торжество шло своим ходом, в зале стоял веселый шум, преподаватели попивали кто вино, кто глинтвейн, кто сок. МакГонаггал вдруг откинулась на спинку кресла и, блаженно глядя в потолок, произнесла:

– Какая красота!

– Да, – согласился Дамблдор, поглаживая бороду. – Сколько лет вижу это убранство, и всякий раз восхищаюсь…

– Кто в этом году занимался украшением зала? – поинтересовалась строгая профессорша, улыбаясь доброй пьяной улыбкой. – Как необычно! Альбус, сознайтесь, это вы придумали пустить единорогов по радуге?

Директор заморгал.

Слагхорн подозрительно покосился на соседку и отодвинулся от нее поближе к Флитвику.

– Только почему они разноцветные? – вслух рассуждала МакГонаггал. – Хотя понимаю! Понимаю! Гениальная задумка: это ведь ра-ду-га… Розовый единорожек такой милый! Пусть и не хэллоуинская тематика, но…

– Смерть… – вдруг отчетливо произнесла Трелони. – Смерть грядет и разрушение! Выйдет конь блед, и ад будет следовать за ним! В общем, мы все умрем, – заключила она неожиданно спокойно, – поэтому что я теряю?

С этими словами она налила себе полный кубок огневиски и выхлестала его в два глотка. Ну, цитировать книгу Апокалипсиса она могла бы и поточнее…

Я осторожно покосился на стол Хаффлпаффа. Кэнди, как обычно, выглядела безмятежной, хотя остальные начали переглядываться с недоумением.

– А какой сегодня Марс яркий, – произнесла вдруг профессор Синистра, глядя на противоположную стену. – Каналы можно различить невооруженным глазом, смотрите, по ним идут песчаные корабли под всеми парусами! И марсиане так прекрасны в своих серебряных масках и развевающихся одеждах!..

Я постарался сделать вид, что меня тут вообще нет.

– Мандрагоры наступают! – вдруг жутким голосом взревела профессор Спраут и с неожиданной для ее возраста и комплекции ловкостью вскочила на стол. Хагрид, на которого зелье, похоже, не подействовало (во-первых, он полувеликан, во-вторых, пары капель ему явно было маловато), перехватил ее и осторожно усадил на место, обмахивая салфеткой. – Ну мандрагоры же! Что вы сидите, они же нас оглушат!

– Где? Где же? – хищно оглянулась мадам Хуч явно в поисках несуществующей метлы. – Мы выметем эту заразу…

– Мир есть любовь, – сообщил Дамблдор, обнял МакГонаггал и вынул палочку. – Да будет так!

После устроенного им фейерверка большая часть студентов предпочла ретироваться, пока дымовая завеса не рассеялась.

– Забористая штука получилась, – сказала Кэнди, вынырнув из-за портьеры и перепугав меня мало не насмерть. – Пожалуй, концентрация великовата.

– Это уж точно, – поежился я, прислушиваясь.

– Господа Поттер и Блэк! – раздавался сквозь вопли и счастливый смех преподавателей голос Слагхорна. – А ну живо подойдите сюда! И Люпин с Петтигрю тоже! Что вы сотворили?!

– Это не мы! – в кои-то веки не солгали те.

– Вы у меня еще на отработках намаетесь, – зловеще пообещал мой декан. – Что это? Заклятие? Или зелье? Отвечайте, я жду!

– Я вас люблю, – искренне произнес Дамблдор и, судя по сдавленному писку, полез обниматься с Флитвиком. – И вас, Аврора! И вас, Гораций! А вы, Сириус… ах, милый Сириус…

– Не надо! – услышали мы полузадушенный вопль. – Джим, спаси меня-а-а!

– Лучше нам уйти подальше, – серьезно сказала Кэнди. – А то сила любви у директора что-то зашкаливает.

Удивительно, но меня даже не заподозрили. Все знали, что я не откажусь устроить пакость Мародерам, но преподавательскому составу… нет, любовью к таким шуткам как раз отличались мои давние недруги. А учитывая то, что к их компании не так давно присоединилась талантливая Лили (ее неудачу с зельями на экзамене списали на банальное волнение), то с Гриффиндора сняли полсотни баллов, как Мародеры ни клялись, что это не их рук дело.

– Шалость удалась… – повторил я одну из их фразочек.

– Сперва ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя, – кивнула Кэнди и добавила: – Как хорошая, так и скверная.

Преподаватели еще долго с подозрением обнюхивали все поданное на стол, а пили только из своей посуды. Слагхорн, взявший пробы из напитков пострадавших, но ничего не нашедший (зелье мое очень быстро разлагалось на воздухе), молчал и поглядывал на меня с намеком. Возможно, ему понравилось представление. А может, он просто тоже хотел посмотреть на единорогов, скачущих по радуге.

Часть 3

Через неделю я как-то заметил Кэнди, вполне мирно разговаривавшую с Блэком. Говорили они тихо, я из-за своего угла ничего не разобрал, только видел, как Блэк, нагнувшись к Стоун, внимательно слушает и сосредоточенно кивает. Потом Кэнди порылась в безразмерной сумке, всучила ему какую-то брошюру, которую Блэк принял с явной опаской, а затем совершенно по-свойски обняла его и похлопала по спине. По губам читалось что-то вроде «все будет путём, братишка!».

Я еще подумал, что увидь я подобное в исполнении Лили, либо убил бы Блэка на месте или проклял как-нибудь особенно замысловато, либо разругался с Эванс вдрызг, ну, всяко ревновал бы со страшной силой. А тут – ничего. Я просто знал, что у них так принято. Сам я первое время шарахался, когда меня пытались обнять и даже поцеловать совершенно незнакомые люди, потом привык. Впрочем, они достаточно деликатные, и если видят, что человеку это не по нраву, особенно не лезут.

– Чего это он? – спросил я, поздоровавшись с Кэнди.

– Взыскует истины, – загадочно отозвалась она.

Блэк следующие дня три тоже ходил каким-то… задумчивым, а потом взял и приперся на верхушку башни, где мы с Кэнди предавались безделью на редком осеннем солнышке. Попытки приблизиться не сделал, уселся чуть поодаль на зубец башни, да так и молчал, пока Кэнди не слезла со своего насеста и не подошла к нему сама.

– Хей, ты чего? – с интересом спросила она.

– Много думал, – глубокомысленно изрек Блэк.

– И как успехи?

– Ничего не понял.

– В книжке?

– Да нет, в книжке все, в общем, понятно. А вот в том, что видел, ничего не понял.

И тут до меня дошло…

– Кэнди, ты ему что, то зелье дала?!

– Ага, – довольно ответила она. – Кстати, я для него название придумала – «Путь Свободы», как тебе?

– Слишком пафосно, – буркнул я.

– Да брось, можно подумать, Феликс Фелицис – не пафосно, – улыбнулась она и снова повернулась к Блэку. – Так что ты там видел?

Тот мрачно пожал плечами.

– Не могу я пересказать, – буркнул он. – Не представляю, как. Был бы думосброс, я бы показал, а так…

Мы-то уже пробовали эту отраву. Кэнди не говорила, что видит, но улыбалась вполне лучезарно, а я, если честно, ничего особенного и не заметил, просто было светло, тепло и на удивление легко. И никаких единорогов, обидно даже!

Кэнди задумалась, потом покосилась на меня.

– Северус, а ты ведь легилимент, – сказала она вдруг. – Может, он тебе покажет, а ты мне? Ну или перескажешь… Сириус?

– Ну давай, – еще более мрачно ответил Блэк.

Я чуть не сел там же, где стоял. Чтобы Блэк! Добровольно! Разрешил мне забраться в его лохматую башку! Не иначе, в Запретном лесу сдох кто-то очень крупный…

– Только ты там особо не вольничай, Снейп, – добавил он. Надо же, не Нюниус, какой прогресс! Я задумался над тем, что надо исследовать побочные действия нашего зелья. А то мало ли, к чему может привести злоупотребление… – Валяй, гляди.

Я сосредоточился – когда человек сам разрешает заглянуть в его воспоминания, даже напрягаться особенно не нужно, а Блэк, хоть и сомневался, но все же рискнул открыться, и когда он это сделал, я содрогнулся.

Я – то есть он – беспомощно барахтался в какой-то мутной, темной, вязкой жиже, не в состоянии понять, где верх, а где низ. Захлебываться не захлебывался, но дышать все равно было нечем. Потом он как-то сориентировался в пространстве, и оказалось, что наверху едва заметно теплится свет, словно солнце проглядывает сквозь толщу воды. Только вот как Блэк ни рвался к этому свету, ничего не выходило: плыть в этой жиже оказалось невозможно, а дна, от которого можно было бы оттолкнуться, он под ногами не чувствовал. Я буквально ощущал, какое отчаяние захлестывает Блэка, когда вдруг разглядел чьи-то руки, тянущиеся сверху. Он попытался схватиться за одну – откуда-то он знал, что это рука Поттера, – но сразу не вышло, а когда получилось наконец, плоть соскользнула с этой руки, будто перчатка, обнажив кости, которые медленно растворились. С другими было то же самое: он узнавал руки Люпина, МакГонаггал, Дамблдора, еще чьи-то, но ни одна не могла вытянуть Блэка на поверхность. Он уже почти бросил попытки выбраться, но ухватился еще за кого-то, и вдруг его с неожиданной силой потащило туда, к свету.

А потом картинка резко изменилась. Не было никакого болота, Блэк оказался в большой, немного мрачноватой, дорого обставленной комнате. На ковре лежал мальчишка чуть моложе него и рассматривал журнал. «Да это же Регулус!» – сообразил я. Точно, младший Блэк! Он поднял голову, улыбнулся и кивнул.

В кресле расположилась сурового вида дама с книгой, должно быть, мать, Вальбурга, если не ошибаюсь. Вот к ней-то подошел Блэк, молча сел на пол у ее ног и прислонился щекой к колену. Та опустила книгу, вздохнула и погладила Блэка по взъерошенной голове, как непутевого пса. Он так и остался сидеть, даже когда рядом прозвучали тяжелые шаги, и в поле зрения появилась еще одна рука, мужская. Судя по фамильному перстню, это был отец. Рука легла на плечо Блэка, и тут картинка снова расплылась, дальше был только мягкий переливчатый свет, такой же, какой видел я.

Я отвел взгляд и потряс головой, чтобы прийти в себя.

– Ну и что там? – с интересом спросила Кэнди.

– Жуть, – честно ответил я. – Если вкратце, то сперва он тонул в каком-то болоте и никак не мог выплыть, а руки, за которые он цеплялся, исчезали. А потом его вытащили. Дальше была комната, скорее всего, в их доме, а там – Регулус и какая-то дама, наверно, леди Блэк, я ее в лицо не знаю. Потом появился мужчина, но я только руку с перстнем видел. Отец?

Блэк молча кивнул.

– И все, дальше так же, как у меня, я рассказывал.

– И что это означает? – спросил он. Я только развел руками.

– Это означает только то, что ты видел, – совершенно серьезно сказала Кэнди. – Ты не можешь выплыть, потому что тебе не за кого уцепиться. Вернее, есть за кого, но их ты сам оттолкнул. Вкуриваешь?

Тот нахмурился.

– Родители, Сириус, – пояснила она. – Да, я в курсе, что вы поругались, что ты на Гриффиндор пошел им назло, что они упертые чистокровные и не разделяют твоего интереса к магглам… Можно подумать, ты не упертый и не чистокровный!

– А дальше-то что? – спросил он.

– А ты не понял? Ты боролся за свободу, а в итоге ее потерял, – без тени иронии ответила она. – Помнишь, я сказала про груз, который утянет тебя на дно? Ага, помнишь… Это он и есть. Ты видел.

– Ничего не понимаю, – помотал тот лохматой башкой.

– Напиши родителям, – серьезно сказала Кэнди. – Да, понятно, другое поколение, другие идеалы. Они упрямые, мы тоже. Они не понимают нас, мы не понимаем их… – Она помолчала. – Знаешь, у меня страшно религиозная бабушка, это ужасно раздражает, ну а о магии она вообще слышать не желает. Но я ее все равно люблю и никогда не забываю сказать ей об этом… пускай она и зануда. Просто, Сириус, можно не успеть этого сделать, а тогда ты кирпичи с ног уже не отвяжешь, и из болота тебя вытянуть будет некому. Ты же любишь родителей и брата, хоть у вас разные идеалы, разве нет? Напиши.

– Что, так вот просто взять и написать? – неверяще спросил он.

– Ну да, а что? У тебя рука отвалится?

Воцарилось молчание.

– Мне надо подумать, – сказал наконец Блэк.

– Думай, – пожала плечами Кэнди. – Эй, кстати, ты сколько зелья употребил? Там же с запасом было.

– Две капли, как ты сказала. А что?

– Не повторяй пока, – предостерегла она. – Мы пока не знаем, чем это может обернуться.

– Звучит обнадеживающе, – фыркнул Блэк и встал. – Спасибо.

– Обращайся, – пожала плечами Кэнди. – А, постой! Я слышала, тебя приятели Бродягой называют?

– Ну… да.

– А почему?

– А Снейп не рассказал? – удивился Блэк. Я только фыркнул. Такие знания я предпочитал держать при себе. – Я анимаг. Собака.

– Тебе подходит, – серьезно сказала она. – Только возвращайся домой, как нагуляешься. Оно, конечно, все псы попадают в рай, да только бродячим собакам плохо живется. А все, что тебе нужно – это любовь, братишка…

Блэк тяжело вздохнул и ушел. И потом еще несколько дней бродил в глубокой задумчивости, отмахиваясь от остальных Мародеров, только все чаще и чаще шептался о чем-то с братом, хмурился и явно не мог принять решение. Зато от меня отвязался, уже неплохо…

– Как успехи? – светски спросил я, столкнувшись с ним как-то в коридоре. Не удержался просто.

– Мрак, – честно ответил он. Ну да, все видели сов, таскавших ему конверты с фамильными гербами. Иногда по нескольку раз на дню. – Отец, как обычно, сдержан, матушка в ярости… А Рег по секрету сказал мне, что она всякий раз плачет, когда вспоминает обо мне, поэтому запретила упоминать мое имя всуе.

Я только головой покачал: Блэк, изводивший меня больше пяти лет, вдруг так откровенничает… Точно где-то кто-то сдох.

– Может, если бы она хоть раз заплакала при мне, все было бы иначе, – неожиданно добавил он, – но мама ведь аристократка. Никаких эмоций на виду, такие дела… Хотя гневаться она умеет, этого не отнять.

– Поедешь домой на каникулы? – спросил я.

– Поеду, – решительно сказал он. – Убить-то всяко не убьют. И твоя приятельница права: я родительских убеждений не разделяю, но все равно их люблю. Пусть хоть знают об этом, я ведь не Рег, я об этом никогда им не говорил. Ну разве когда совсем маленьким был. А потом, – хмыкнул Блэк, – в бунтари подался, раз уж все равно не я идеальный сын, а брат.

– Блэк, – сказал я. Раньше бы не стал, а тут мне почему-то показалось важным предупредить его. – Ты хорошо помнишь, за чьи руки хватался в этом своем… гм… видении?

Он нахмурился, потом кивнул. А потом лицо у него вдруг сделалось… нехорошим.

– Да, Снейп. Я всех запомнил. Бывай.

Я посмотрел ему вслед, пожал плечами и отправился на занятия.

Часть 4

– Северус, ты на каникулы домой или как? – спросила Кэнди.

– Наверно, домой, – ответил я, – а ты?

– А я на этот раз останусь тут. Предки рванули в Америку к маминым родителям, надо ж хоть разок на Рождество показаться! Ну там, «Джингл Беллс», традиционная индейка и все такое…

– Откуда у них деньги-то?

– Понятия не имею. Скинулись, наверно, всей коммуной, – пожала она плечами. – Я с ними никак не поспеваю, да и неохота тащиться в такую даль. К бабушке – тем более, потому что это будет ужас кромешный… Всякие проповеди, гимны, чаепития с соседками и так далее! А одной автостопить зимой как-то не очень…

– А бабушка не обидится, если ты ее не поздравишь? – подначил я.

– Так я поздравлю, сложно, что ли?

– Сову пошлешь? Она же перепугается!

– Бабушка или сова? – хихикнула Кэнди. – Нет, все проще. Я попросила Бродягу, он вызовет своего домовика, а тот оттащит открытку и подарки, оставит корзинку у бабушки под дверью. По-моему, очень романтично и по-праздничному!

– Ага, и домовики Блэков были у нее на посылках, – не выдержал я и засмеялся. А потом задумался. – Знаешь, я, пожалуй, тоже останусь. Маме-то я могу сову послать. Каникулы короткие, а дома…

Я махнул рукой.

– Ну его. Чем заниматься будем?

– Придумаем, – пожала она плечами. – Доработаем наконец «Путь Свободы», чтобы от передоза или непредвиденных последствий никто копыта не откинул. Покумекаем, как его распространять. Деньжат у наших немного, но нам и столько уже подспорье!

– Ага. То есть ты предлагаешь мне заняться наркобизнесом? – кивнул я.

– Да, – честно сказала Кэнди. – Пусть лучше люди наше зелье потребляют, чем какой-нибудь кокаин или «кислоту». Глюки отличные, отходняка нет, только последствия, повторяю, надо изучить как следует.

– А нас мафия не возьмет за горло? – поинтересовался я.

– Ну а мы волшебники или кто? Пока все отладим, уже и школу закончим, сможем колдовать спокойно. А тем временем что-нибудь новенькое сочиним.

– А аврорат? Не прижмет за распространение в мире магглов волшебного зелья?

– А откуда они узнают?

Я подумал. Потом еще раз подумал.

– Ты же вроде собиралась после школы где-нибудь пошататься, разве нет?

– Ну, одно другому не мешает, это раз. А два – ты-то сам чем намерен заниматься?

Я пожал плечами.

– Наверно, устроюсь подмастерьем к какому-нибудь зельевару. Может, даже к Слагхорну. В принципе, я вполне могу зелья для первых курсов вести.

– Ага, и он на тебя спихнет всю эту тягомотину, – кивнула Кэнди. – Брось. Ты б лучше подумал о том, как запатентовать все эти твои изобретеньица, зельица и заклинаньица! Чего тянуть?

– Кэнди, ну не говори таким мерзким тоном, – поморщился я. – И зачем мне это?

– А тебе что, денежки не нужны? – удивилась она. – Тут кнат, там галлеон, накопишь понемножку на открытие своего дела, ну и приторгуешь налево всяким-разным. Охота была на чужого дядю горбатиться!

Я вынужденно признал, что Кэнди права, только вот даже не представлял, с какого конца взяться за это дело. Вряд ли школьнику поверят, что он сам составил новое зелье или придумал заклинание… Может, через декана попробовать?

– Не вздумай, – серьезно сказала Кэнди, оглянулась, никого не увидела и лихо съехала по перилам вниз. – Этот ваш главный слизень, как ему и положено, скользкий до ужаса и выгоду чует. В лучшем случае, он тебя соавтором запишет, а в худшем – скажет, что у тебя вышла какая-то фигня, а рецептуру присвоит.

Видимо, на лице у меня был написан скепсис, поскольку она предложила:

– Давай проверим! Есть у тебя какая-нибудь ерундовина, которой не жалко? Из раннего, например?

– Найду, не вопрос, – кивнул я.

– Отлично. Только подправь это так, чтобы оно работало не в полную силу. Или давало неожиданные последствия, если это зелье. А потом иди к Слагхорну, – улыбнулась она. – А я сейчас… погоди…

Кэнди достала листок, перо и живо написала несколько фраз.

– Держи, – сказала она, свернув его и отдав мне. – Поговоришь с деканом, а потом прочитаешь. Уверяю, он именно это и скажет, может, не в таком порядке и немного иными словами, но суть будет та же. Ну я это так, для чистоты эксперимента.

Ну я и сходил к Слагхорну. Подмывало прочитать записку заранее, но я удержался. Ради все той же чистоты эксперимента.

– И как? – с интересом спросила Кэнди, увидев мою мрачную физиономию.

– Вы очень талантливый, но самонадеянный юноша, – произнес я. – Любопытная задумка, но над ней еще нужно работать и работать, прежде чем показать общественности. Оставьте мне рецепт, я посмотрю на досуге, хотя, думаю, чем исправлять ошибки, проще составить это зелье заново.

– Это ты мою записку воспроизводишь или как?

– Слагхорна цитирую. Записку я еще не открывал.

– Ну так открой, – фыркнула она, и я развернул помятый листок. После чего тяжело вздохнул и бросил его в огонь.

– Подождем январского «Вестника зельевара», – сказала Кэнди. – Тогда убедишься окончательно.

– Да я и так уже убедился, – буркнул я, сел и нахохлился. – Только я все равно не представляю, как эти самые патенты получают.

– Я думаю, можно попробовать спросить у гоблинов, – подумав, произнесла она. – А можно у Блэков, через Бродягу-то. Или у кого-нибудь из старшекурсников. Ну я у своих попытаю, как вернутся, а ты у своих. Мадам Спраут, наверно, тоже что-нибудь знает… гм…

– Да, «мандрагоры наступают» – это было потрясающе, – невольно улыбнулся я. – Кстати, чуть не забыл. Ты сказала, что зелья было с запасом. Куда Блэк остатки подевал, не в курсе?

– В курсе, – ответила Кэнди. – Он его кому-то отдал.

Я потерял дар речи.

– Северус, не переживай, – сказала она серьезно. – Во-первых, там оставалось максимум две капли, если Бродяга не врет и выпил столько, сколько было велено, а во-вторых, он заверил, что тому парню «Путь Свободы» еще нужнее, чем ему.