Текст книги "Эра Дракулы"
Автор книги: Ким Ньюман
Жанр:
Мистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Глава 31
ВОСТОРГИ И РОЗЫ ПОРОКА
– Тебе не кажется, что мы его прикончили, а? – спросила Нелл, присев на кровати и тыкая в обнаженного мужчину длинным пальцем. Тот лежал лицом вниз, уткнувшись в подушку, с запястьями и лодыжками, привязанными шарфами к медным стойкам. Красивые хлопковые простыни были все измазаны и покрыты пятнами.
Мэри Джейн одевалась, уделяя этому ритуалу все свое внимание. Без зеркала так трудно надеть шляпку!
– Мэри Джейн?
– Мари Жанетт, – поправила она, ей нравился звук этого имени, похожий на музыку. Девушка пыталась избавиться от своего провинциального акцента, пока не поняла, что мужчины находят его приятным. – Я тебе это говорю уже, наверное, год. Я – Мари Жанетт. Мари Жанетт Келли.
– Твое «Келли» как-то не подходит к «Мари Жанетт», герцогиня.
– Тьфу на тебя. И фи на тебя.
– А этот малый-то, что тебя в Париж возил, нам-то вообще ничегошеньки не дал.
– Ничего не дал.
– Прощенья просим, герцогиня. Можешь отсосать.
– И не смей так грубо говорить о моем «дядюшке Генри». Он был выдающимся человеком. Может, даже им и остался.
– Если только не сгнил вконец от сифилиса, которым ты его заразила, – ответила Нелл, не желая по-настоящему обидеть.
– Немедленно прекрати говорить гадости! Какая наглость!
Мэри Джейн наконец понравилось, как сидит шляпка. Она с большим вниманием относилась к своей внешности. Келли обратилась в вампира и была кокоткой, но опускаться не собиралась и уж тем более не хотела превращаться в лисий кошмар, каким стала Нелл Коулс.
Та сидела на кровати и ощупывала шею поэта, все еще липкую от его собственной крови.
– Мы прикончили его, Мэри Джейн. Он истечет насмерть и теперь точно обратится.
– Мари Жанетт.
– Ага, а я – графиня Элеонора Франческа Большая Шишка. Посылай за мясниками.
Мэри Джейн осмотрела тело Алджернона сверху донизу. Его усеивали крохотные укусы, старые и новые. Спину и зад рассекали пурпурные полосы. Он всегда приносил с собой собственные розги и пытался убедить девочек принять участие в играх.
– Ему не впервой, Нелл. Чтобы прикончить нашего дружка, понадобится что-нибудь посерьезнее, чем порка и парочка любовных укусов.
Коулс обмакнула палец в кровь, лужицей собравшуюся в ямке на пояснице Алджернона, и прикоснулась к своим обветренным губам. С каждой новой луной она все больше зарастала. Ей приходилось расчесывать щеки и лоб, убирая густые рыжие волосы в огненную гриву. Нелл выделялась из толпы, а в работе это помогало. У нее водились особенные клиенты. Она сморщила нос, попробовав алую жидкость. Нелл была из тех, кто воспринимал чувства из крови «теплых». Мэри Джейн радовалась, что с ней такого не произошло.
Коулс состроила гримаску.
– Горькая, – сказала она. – А кто наш парень-то?
– Его друг сказал, что он – поэт.
Большой джентльмен нашел их и заплатил за экипаж от Уайтчепела до Патни. Дом находился почти в сельской местности. Мэри Джейн решила, что Алджернон болен и ему нужно дышать свежим воздухом ради поддержания здоровья.
– У него много книг, а?
Нелл не умела ни читать, ни писать, но Келли азбуку знала. Стены маленькой спальни были заставлены книжными полками.
– Он их все написал?
Мэри Джейн сняла с полки красиво переплетенный том и открыла его наугад.
– «Твоя взяла, галилеянин бледный, накрыла мир весь серая волна, – прочитала она вслух, – дыханья твоего. И мы пьяны, из Леты хлебнувши смерть сполна».[22]22
Перевод В. Аренева.
[Закрыть]
– Мило звучит. Думаешь, это о нас?
– Сомневаюсь. Думаю, это о Господе нашем, Иисусе Христе.
Нелл поморщилась. Она кривилась всякий раз при виде распятия и не выносила, когда при ней произносили имя Христа. Мэри Джейн ходила в церковь при всякой возможности. Ей говорили, что Бог прощает. В конце концов, Господь вернулся из могилы и призывал народ испить свою кровь. Прямо как мисс Люси.
Келли поставила книгу на место. Алджернон стал задыхаться, и она подняла его голову. Что-то застряло у поэта в горле. Он срыгнул, как младенец, и Мэри положила его щекой на подушку, где сразу натекло красноватое пятно.
– Сойди и избавь нас от добродетели, Повелительница Боли, – ясно сказал он, после чего вновь потерял сознание и захрапел.
– Не похож он на мертвого, а?
Нелл засмеялась:
– Иди ты, ирландская корова.
– От серебра или кола сердце мое взорвется, но прозвища меня не трогают.
Коулс застегнула рубашку на покрытых мехом грудях.
– А от этих волос кожа не чешется?
– Не жаловалась.
Поэт всего лишь жаждал порки. Когда его спина кровоточила, он позволял им укусить его. Затем все заканчивалось, и Алджернон становился беззащитным, как ребенок.
После обращения Мэри Джейн реже раздвигала ноги. Некоторые мужчины хотели по-старому, но многие предпочитали, чтобы их кусали и пили из них кровь. Она до сих пор помнила с замиранием непристойного удовольствия тот момент, когда мисс Люси приникла к ее горлу, как мелкие зубы прикасались к ее ране. А потом – вкус крови Люси и огонь, который пробежал по телу, превращая Келли в другое существо.
– Повелительницы Боли, значит? – сказала Нелл, запахивая одежду вокруг толстых рыжих боков.
Память о «теплой» жизни Мэри Джейн уже подернулась туманом. Она ездила в Париж с Генри Уилкоксом, это Келли знала доподлинно. Но девушка ничего не помнила об Ирландии, о своих братьях и сестрах. От людей, которые ее знали, она выяснила, что приехала в Лондон из Уэльса, что похоронила мужа и ее держали в каком-то вест-эндском доме. Иногда воспоминания возвращалась к ней краткими вспышками, когда она видела знакомое лицо или натыкалась на какой-то старый подарок, но вся прежняя жизнь походила на картину мелом, которая размывалась и расплывалась под дождем. А вот после обращения Мэри Джейн все изменилось, словно кто-то протер грязное окно. Иногда, когда ее переполняла чья-то чужая, хмельная кровь, прежняя личность выплывала наружу, и ее неожиданно для себя рвало в сточную канаву.
Нелл склонилась над Алджерноном, приникнув ртом к укусу на плече и тихо посасывая. Может, кровь поэта богаче, чем у обыкновенного человека, и теперь Коулс станет изъясняться рифмами и стихами? Это явно стоило услышать.
– Оставь его, – сказала Мэри Джейн. – Он точно получил на всю гинею.
Нелл выпрямилась, улыбаясь. Зубы ее желтели, а десны уже почернели. Скоро ей придется уехать в Африку и жить в джунглях.
– Не могу поверить, что он платит нам целую гинею. В мире нет столько олова.
– Это в нашем мире, Нелл. Но он-то – джентльмен.
– Я знаю джентльменов, Мэри Джейн. Как правило, они дешевые, как свиная кровь недельной давности. Настоящие прижимистые крысы.
Они вышли из комнаты, взявшись за руки, и спустились по лестнице. Теодор, приятель Алджернона, ожидал их. Наверное, он был хорошим другом, раз довез Мэри Джейн и Нелл до самого Патни и все это время стоял тут. Многие не удержались бы от отвращения. Правда, мужчина был «новорожденным» и, скорее всего, придерживался широких взглядов.
– Как Суинбёрн?
– Жить будет, – сказала Келли. Большинство девочек испытывали жуткое презрение к клиентам вроде Алджернона, хотя любили смотреть на одетого с иголочки джентльмена и думать о том, как он, обнаженный, корчится от боли, насмехаясь над тем, кто предпочитает порку сексу. Мэри Джейн считала иначе. Возможно, обращение изменило ее отношение к тому, что люди делали друг с другом. Иногда девушке снились сны, в которых она разрывала горло ангелам, пока те пели, и оседлывала их, наблюдая, как они умирают.
– Как он любит вас, женщины, – сказал Теодор. – Говорит о ваших «холодных бессмертных руках». Странно.
– Он знает то, что любит, – ответила Мэри Джейн. – Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь склонность к вещам необычным.
– Да, – неуверенно согласился Теодор. – Совершенно ничего постыдного.
Они были в приемной. На стенах висели портреты знаменитых людей, на полках стояло еще больше книг. В своей комнате на Миллерс-корт Мэри Джейн приклеила к стене картинку Елисейских Полей, вырезанную из газеты с иллюстрациями. «Теплой» Келли копила на рамку для нее, но Джо Барнетт, мужчина, с которым она тогда жила, нашел монеты в кружке и пропил их. А потом еще подбил ей глаз за то, что утаивала деньги. Когда она обернулась, то вышвырнула Джо прочь, но сначала с процентами отплатила ему за все свои синяки.
Теодор дал каждой по гинее и проводил до экипажа. Мэри Джейн сразу спрятала свою в кошелек, а Нелл принялась вертеть ее, протянула вверх, ловя лунные лучи.
Келли вспомнила, что надо пожелать Теодору доброй ночи и сделать реверанс, как учил ее «дядя Генри». Некоторые джентльмены имели назойливых соседей, и нужно было вести себя вежливо, как порядочная девушка по вызову. Теодор не обратил на нее внимания и отвернулся, прежде чем она успела выпрямиться.
– Гинея, чтоб мне провалиться! – воскликнула Нелл. – Да я бы ему яйца откусила за гинею.
– Залезай в повозку, ты, гадкая шлюшка, – сказала Мэри Джейн. – Не знаю, о чем ты там думаешь.
– Уж поверь мне, есть у меня пара мыслишек, герцогиня, – ответила та и протиснулась в двери, покачивая задницей туда-сюда.
Келли последовала за ней.
– Эй, ты! – крикнула Нелл вознице. – Домой, и не жалей лошадей.
Экипаж рывком сорвался с места. Нелл все еще играла со своей золотой монетой, сперва попыталась укусить ее, а теперь полировала шалью.
– Я несколько месяцев не буду показываться на улицах, – заявила она, облизывая клыки. – Отправлюсь в Вест-Энд, найду себя охранника с шишкой, что твой пожарный шланг, и высосу урода досуха.
– Но ты вернешься, когда деньги кончатся, и снова ляжешь спиной в грязь, пока сверху будет копошиться какой-нибудь пьяница.
Нелл пожала плечами:
– Едва ли мне суждено породниться с королевской семьей. Да и тебе тоже, Мари Жанетт де Келли.
– Я больше не буду работать на улицах.
– Оттого что над кроватью, где ты кувыркаешься, есть крыша, она не превращается в церковь, дорогуша.
– Никаких незнакомцев, вот мое правило. Только проверенные джентльмены.
– Проверенные вдоль и поперек.
– Ты бы лучше меня послушала. Сейчас на улицах небезопасно. Пока там гуляет Потрошитель.
На Нелл этот факт впечатления не произвел:
– Ему придется убивать по шлюхе за ночь до второго пришествия, пока он доберется до меня. В Уайтчепеле нас тысячи и будет столько же, когда Джек сгорит в аду.
– Он по две зараз убивает.
– Скажешь тоже!
– Ты же знаешь, это правда, Нелл. Прошла неделя с тех пор, как он расправился с Кэти Эддоус и той другой женщиной, Страйд. Он снова выйдет на охоту.
– Попробовал бы он выкинуть такой трюк со мной, – заявила Нелл и оскалилась, блеснув полным ртом волчьих зубов. – Я ему сердце вырву и сожру ублюдка.
Келли хотелось рассмеяться, но она осталась серьезной:
– Самое безопасное – это общаться только со знакомыми джентльменами, Нелл. С клиентами, которых знаешь и в которых уверена. А лучше всего найти джентльмена, который будет тебя содержать. Особенно, если он захочет, чтобы ты жила за пределами Уайтчепела.
– Единственное место, где бы они хотели, чтоб я жила, – это зоопарк.
Когда-то Мэри Джейн состояла на содержании. В Париже. Его звали Генри Уилкокс. Он был банкиром, финансовым воротилой. Поехал за границу без жены, и она отправилась вместе с ним. Он всем говорил, что Келли – его племянница, но французы все прекрасно понимали. Когда Уилкокс уехал в Швейцарию, то оставил ее какой-то старой развратной жабе, с которой она не ужилась. Потом выяснилось, что «дядюшка Генри» проиграл ее в карты. Париж оказался милым городом, но Келли все равно вернулась в Лондон, где понимала, о чем говорят люди, и сама распоряжалась собственной жизнью.
Они приехали в Уайтчепел почти на рассвете. Поначалу Мэри Джейн не знала, что надо держаться подальше от солнца, и кожа ее обгорела до болезненной корки. Пришлось раздирать собак ради их крови. Понадобились месяцы, чтобы догнать остальных «новорожденных».
Келли дала указания «теплому» извозчику, с приятным волнением осознав, что мужчина окаменел от страха, боясь своих вампирских пассажирок. Она снимала комнату на Дорсет-стрит у лавочника Маккарти за четыре шиллинга и шесть пенсов в неделю. Часть гинеи пойдет на долги и жилье, а то домовладелец уже начал приставать. Но остальное достанется ей. Может, она найдет мастерового по рамкам?
Как только они выбрались из экипажа, тот укатил прочь, оставив их на тротуаре. Нелл непристойным жестом сопроводила бегство извозчика и завыла ему вслед, словно забавное животное. Шерсть росла даже вокруг ее глаз и за острыми ушами.
– Мари Жанетт, – прохрипел чей-то голос. В тени под аркой Миллерс-корта кто-то стоял. Судя по одеждам, джентльмен.
Она улыбнулась, узнав его. Из тьмы выступил доктор Сьюард.
– Я ждал тебя почти всю ночь, – сказал он. – Мне бы хотелось…
– Она знает, чего бы вам хотелось, – воскликнула Нелл, – и вы бы постыдились…
– Цыц, мохнолицая, – огрызнулась Келли. – Так с джентльменом не говорят.
Нелл задрала мордочку, оправила шаль и ушла прочь, фыркая, словно королева мюзик-холла. Мэри Джейн извинилась за нее.
– Вы хотите зайти, доктор Сьюард? – спросила она. – Солнце почти взошло. Мне надо поспать, чтобы сохранить свою красоту.
– Мне бы очень этого хотелось, – сказал он, проводя пальцами по шее. Келли видела, как клиенты делали подобное раньше. Однажды укушенные, они всегда хотели еще.
– Хорошо, следуйте за мной.
Она повела его в свою комнату и впустила внутрь. Раннее солнце проникло сквозь запыленное окно, его лучи упали на кровать, застеленную без единой складки. Келли опустила шторы, отсекая свет.
Глава 32
ГРОЗДЬЯ ГНЕВА
Тайный совет уменьшился еще больше. Мистер Уэверли исчез, но никто ничего не сказал о его уходе. Майкрофт вновь руководил собранием. Во время беседы сэр Мандевиль Мессерви сидел тихо и казался очень расстроенным. По какому бы следу ни шел Борегар в Уайтчепеле, он ничего не мог знать о секретных кампаниях, которые его хозяева вели в других сферах. В Лайм-хаусе профессор описывал преступный мир как теневое сообщество; Борегар знал, что существовал целый мир подпольных империй, и время от времени Чарльзу позволяли взглянуть за полог, скрывающий их.
Он рассказал обо всех своих действиях со времени дознания по Лулу Шон, не упуская ничего важного, однако не счел обязательным докладывать о том, что произошло между ним и Женевьевой в кэбе Клейтона незадолго до нападения вампирского старейшины. Борегар все еще не был уверен, чем поделился с Дьёдонне в то краткое мгновение близости, а потому сосредоточился на фактах, уточняя детали, известные по статьям в прессе, делясь собственными наблюдениями и замечаниями. Он рассказал о докторе Джекиле и докторе Моро, об инспекторе Лестрейде и инспекторе Эбберлайне, о Тойнби-Холле и «Десяти колоколах», о полицейском участке на Коммершиал-стрит и «Кафе де Пари», о серебре и серебряных ножах, о Женевьеве Дьёдонне и Кейт Рид. Во время его речи Майкрофт внимательно кивал, поджав пухлые губы и сплетя пальцы под мягкими подбородками, а когда Борегар закончил отчет, поблагодарил его и сказал, что удовлетворен тем, как идет дело.
– Со времени появления этих писем убийца стал известен под кличкой Джек-Потрошитель? – спросил председатель.
– Именно так. Вы больше ничего не услышите о Серебряном Ноже. Кто бы ни придумал имя, он своего рода гений. Все сходятся на том, что автор – журналист. У этих парней есть талант сочинять броские заголовки. У хороших, по крайней мере.
– Прекрасно.
Борегар удивился. Насколько он видел, пока от него не было никакого толку. Потрошитель снова нанес удар. Безнаказанно убил двух женщин. Присутствие Чарльза не отпугнуло безумца ни на йоту, а действия, совершенные Борегаром в Уайтчепеле, едва ли повлияли на расследование.
– Вы должны поймать его. – Мессерви впервые заговорил с тех пор, как Чарльз вошел в Звездную палату.
– Мы всецело доверяем Борегару, – заверил Майкрофт адмирала.
Мандевиль проворчал что-то и сгорбился в кресле. Он вынул из кармана коробочку с пилюлями и закинул одну в рот. Борегар заподозрил, что бывший председатель страдает от какого-то недомогания.
– А теперь, – сказал Чарльз, сверившись с часами на цепочке, – если вы меня извините, мне надо вернуться в Челси по личному делу…
Пенелопа ожидала его, пылая холодной яростью, в доме своей матери, на Кэвершэм-стрит. Она ждала объяснений. Борегар предпочел бы снова столкнуться с китайским старейшиной или даже с самим Джеком-Потрошителем. Но после встречи в Уайтчепеле Чарльз чувствовал, что должен своей невесте, и нес это бремя со столь же весомой официальностью, с какой относился к обязанностям перед короной, хотя понятия не имел, к чему приведет разговор с мисс Чёрчвард.
Майкрофт поднял бровь, словно удивленный, что в дела клуба «Диоген» вторгаются личные интересы. Не в первый раз Борегар подумал о том, какие люди им командуют.
– Хорошего вам дня, Борегар.
За дверью Звездной палаты вместо сержанта Дравота стоял «теплый» головорез с обветренным лицом и кулаками старомодного борца. Борегар спустился в фойе и покинул клуб. Он вышел на Пэлл-Мэлл, обнаружив, что день выдался прохладный и облачный. Снова собирался туман.
Ему нужно было поймать кэб до Челси. Оглянувшись по сторонам, Чарльз заметил, что улицы запружены народом. Откуда-то доносились тяжелые удары полкового барабана, затем раздался рев труб. По Риджент-стрит шел оркестр. День лорд-мэра миновал месяц назад, никаких официальных объявлений о параде Борегар не слышал и с раздражением понял, что из-за шествия движение остановится, а экипаж будет найти трудно. Пенелопа совершенно точно этого не поймет.
Оркестр вывернул из-за угла и промаршировал вниз по Пэлл-Мэлл по направлению к Мальборо-стрит. Похоже, они крутились по улицам, набирая сторонников, чтобы потом собраться в Сент-Джеймс-парке. Военный дирижер в униформе вышагивал во главе парада, высоко над головой держа огромный флаг святого Георгия, штандарт Христианского крестового похода. Музыканты шли вперед, и тонкий красный крест на белом фоне волнами извивался на ветру.
За оркестром шествовал хор, в основном состоящий из женщин среднего возраста, одетых в длинные белые платья с красными крестами спереди. Они пели песню, некогда бывшую «Телом Джона Брауна», но теперь превратившуюся в «Боевой гимн республики»:
Толпа сжимала Чарльза со всех сторон. Большинство зрителей и все марширующие были «теплыми», только несколько осклабившихся мургатройдов стояло на тротуаре, пользуясь сумраком позднего дня, хлопая плащами, напоминавшими крылья летучей мыши, и шипя сквозь красные губы. Их было мало, и на них никто не обращал внимания. Борегар счел их насмешливое поведение крайне неразумным. Потенциальное бессмертие еще не говорило о полной неуязвимости.
Следом за хором ехал открытый экипаж, влекомый шестеркой лошадей. На платформе, окруженный обожающими его прислужниками, стоял Джон Джейго. Дальше церемонно шла толпа с плакатами и транспарантами с надписями вроде «Ни единого вампира не оставь в живых» и «Священная кровь, Священный крестовый поход». Среди марширующих пробивалась пара дюжих крестоносцев, которые несли двадцатифутовый шест с насаженной на него фигурой из папье-маше, вампирским Гаем Фоксом. Кол пронзал его сердце, вокруг раны разливалась алая краска. Чучело имело багровые глаза, огромные клыки и было одето в потертую черную одежду.
Мургатройды замолчали на мгновение. Борегар понял: сейчас произойдут неприятности. На улице было только двое конных полицейских, но больше никаких представителей власти. Откуда-то набежала куча «теплых». Чарльз не мог бороться с толпой и пошел вместе со всеми. Джейго с обычной ненавистью призывал адский огонь на головы вампиров, Борегара толкали все ближе к его повозке. Они шли по Мальборо-стрит в сторону парка. Только оказавшись на открытой местности, он мог сбежать от крестоносцев.
Один из мургатройдов, бледный Адонис с черными лентами в золотых волосах, набрал лошадиного навоза из канавы и швырнул ее в проповедника с точностью, явно выдававшей в нем боулера. Снаряд угодил прямо в лицо Джейго, отчего то сделалось коричневым, как у факира. На секунду между нотами гимна-марша толпа застыла, словно на фотографии. Борегар увидел, как в глазах Джона вспыхнула ярость, а триумф мургатройда быстро сменился страхом.
С криками, громкими, как труба Армагеддона, марширующие ринулись на обидчиков. «Новорожденных» было то ли четверо, то ли пятеро, и они, позеры с холодным сердцем, одетые, как денди, изнеженные с виду, мягкотелые и развратные, воплощали все пороки, которые в глазах большинства были присущи вампирам. Борегар почувствовал, как его с силой толкают в спину люди, спешащие к свалке. Джейго все еще проповедовал, разжигая в людях праведный гнев.
На улице пролилась кровь. Рухнув на колени от чьего-то удара, Чарльз понял, что если сейчас упадет, то его затопчут. Выжить в стольких уголках мира и пасть от ног безликой лондонской толпы…
Сильная рука схватила его за локоть и выдернула наверх. Спасителем оказался Дравот, вампир из клуба «Диоген». Он ничего не сказал.
– Вот еще один! – крикнул какой-то рыжеволосый человек. Дравот выбил зачинщику зубы, отбросив его в людскую массу. От удара у сержанта распахнулся пиджак. Борегар увидел пистолет, висящий в кобуре под мышкой, попытался поблагодарить военного, но его голос затерялся в общем гвалте, а вампир исчез. Кто-то ударил Чарльза в подбородок локтем, и тот с трудом подавил искус махнуть тростью в ответ. Нужно было сохранять спокойствие, иначе могло пострадать еще больше людей.
Толпа расступилась, и сквозь нее прорвался кричащий человек, споткнулся и упал на колени. Его волосы и лицо покрывала кровь. Мургатройду разорвали пальто. Рот вампира разошелся, зубы пробивались неравномерными буграми. Это был тот самый «новорожденный», который кинул навоз в Джейго. Крестоносцы держали его за плечи, и кто-то воткнул сломанный шест ему в горло, погрузив в грудную клетку. Все отпрянули, как только копье пронзило юношу. С древка свисал обрывок знамени с надписью «Смерть…». Оно прошло мимо сердца мургатройда. Его ранило, но не насмерть. Упырь схватился за шест и принялся его вытаскивать, рыча и плюясь кровью.
Через дорогу Борегар видел Сент-Джеймсский дворец. Люди цеплялись за ограждение, пытаясь взобраться повыше, чтобы все разглядеть. На самую верхушку с решительным видом взгромоздился Дравот. Кто-то схватил его за ногу, но тот пинком скинул нахала прочь.
Раненый мургатройд побежал сквозь толпу, вереща, словно баньши, раскидывая людей вокруг, как манекенов в магазине портного. Борегар порадовался, что не попался на пути бывшего щеголя. Теперь уже Джейго кричал и выл, требуя крови. Он казался вампиром больше тех, кого проклинал. Проповедник вскинул руку вверх и ткнул кулаком в сторону дворца и белолицых созданий за ограждением. В общей сутолоке Борегар безошибочно расслышал треск выстрелившего ружья. На лацкане проповедника расцвела красная гвоздика. Он упал с повозки, но его поймала толпа.
Кто-то подстрелил Джона. Снова взглянув в сторону решетки, Чарльз увидел, что Дравот исчез. По груди Джейго расплылась кровь. Его сторонники прижимали тряпки к ране и к выходному отверстию. Пуля, похоже, прошла навылет, не причинив большого вреда.
– Я – голос, который не заглушить, – вопил крестоносец. – Я – дело, что не умрет.
А потом толпа ворвалась в парк и рассеялась, распространилась, разлилась, как вода, к Хорс-Гардс-Пэрейд и Бердкейдж-уок. Борегар наконец вздохнул полной грудью. В воздух палили. Повсюду вспыхивали драки. Солнце садилось.
Он не понял, свидетелем чему стал. Подумал, что Дравот подстрелил Джейго, но не чувствовал уверенности в этом. Если бы сержант хотел убить крестоносца, то, по мнению Чарльза, Джон сейчас был бы мертв, скорее разбросав мозги по булыжникам, а не пролив кровь. Клуб «Диоген» не брал на службу не умевших целиться стрелков с нетвердыми пальцами.
Вокруг показалось больше вампиров. Мургатройды сбежали, на их место пришли «новорожденные» с суровыми лицами и в полицейской униформе. Карпатский офицер скакал сквозь толпу на огромной черной лошади, размахивая окровавленной шашкой. «Теплая» женщина с разрезанным плечом пробежала мимо, прижимая к груди ребенка и опустив голову. Крестоносцы лишились внезапно обретенного преимущества, их ожидало поражение.
Чарльз потерял из вида как Джейго, так и Дравота. Проскакавшая мимо лошадь сбила его с ног. Когда он восстановил равновесие, то выяснил, что разбил часы. Впрочем, это уже не имело значения. День кончился, и Пенелопа не стала бы ждать Борегара так долго.
– Смерть мертвым, – закричал кто-то.
