Текст книги "Эра Дракулы"

Автор книги: Ким Ньюман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 29
«МИСТЕР ВАМПИР – 2»

Слеза Чарльза все еще пощипывала ей язык. Женевьева не хотела пробовать его горе на вкус, но не смогла сдержаться. В столь преклонном возрасте она вдруг стала настоящей сумасбродкой и иногда с трудом себя понимала. Многие старейшины сходили с ума. Как Влад Цепеш. От Борегара ей досталось воспоминание. Хватка тонкой руки, запах умирающей крови, жар и грязь далекой страны, женщина свирепо билась со смертью, сражалась за возможность подарить новую жизнь этому миру. Чужие чувства, чужая боль. Женевьева не могла забеременеть, не могла родить. Могла ли она называть себя живой или вообще женщиной? Говорили, вампиры бесполы, их сексуальные способности столь же необходимы, как глаза на крыльях павлина. Конечно, Дьёдонне получала удовольствие от занятий любовью, но те не шли ни в какое сравнение с кормлением.

И все это от одной слезы. Женевьева сглотнула и облизала нёбо, пока вкус чужих чувств еще не прошел.

– Мы почти рядом с Тойнби-Холлом, – сказал Чарльз.

Они добрались до рынка Спиталфилдз, ехали по Лэмб-стрит, уже показался перекресток с Коммершиал-стрит. Рынок, открытый до самого рассвета, был хорошо освещен и забит народом, над ними витали знакомые шумы и запахи.

Неожиданно экипаж накренился и резко остановился. Женевьеву бросило вперед, прямо на деревянный щит, прикрепленный в передней части кэба, и она очутилась на крохотном полу между сиденьями, стоя на коленях. С такого положения из окон ничего не было видно. Лошадь ржала в панике, возница старался ее успокоить, окрикивая и натягивая вожжи.

Произошло что-то крайне неприятное.

Ржание прекратилось одновременно с ужасным рывком. Кэбмен выругался, а прохожие закричали от ужаса. Лицо Чарльза окаменело. Он превратился в солдата за секунду до атаки. Вампирша множество раз видела такое выражение у людей, которым вскоре было суждено умереть. Из ее рта закапала слюна, клыки Женевьевы вытянулись, она приготовилась то ли нападать, то ли защищаться.

На кэб сверху обрушился тяжелый удар. Женевьева взглянула вверх. Пять желтых пальцев, чьи ногти походили на крючковатые ножи, пронзили дерево. Они сомкнулись костисто-суставчатыми червями, и кулак вырвал часть крыши вокруг люка. Сквозь расколотый разрыв она разглядела волну желтого шелка. Прыгающий преследователь вернулся. Морщинистое лицо приблизилось к дыре, рот раскрылся, открывая ряды миножьих зубов. Они росли и росли, рассекая щеки, обнажая блестящие от влаги мясистые десны. Старейшина лязгнул, губы его полностью иссохли, редкие усы торчали прямо из обнаженной, влажной плоти.

Руки схватились за обе стороны дыры и оторвали еще один кусок дерева. Посыпались слои лакированных досок, которыми был обшит экипаж, тонкие плашки звенели оборванными скрипичными струнами.

Чарльз вытащил из трости меч и искал глазами, куда ударить. Женевьева должна была вступить в схватку с врагом, пока Борегар не бросился ее защищать – иначе его разорвут на куски.

Она прыгнула прямо с пола экипажа, с силой оттолкнувшись, схватившись за края разлома и вытягивая себя вверх. Дьёдонне прорвалась сквозь дыру, зазубренные края распороли ее хорошее платье и обломались о кожу. Повозка шаталась под весом китайца, который балансировал на месте кэбмена. Тот лежал в нескольких ярдах, растянувшись на тротуаре посреди толпы зевак, и старался сесть. Холодный ветер сдувал свободно развевающиеся волосы с лица Женевьевы, хлопал подолом платья по ее коленям. Кэб покачнулся от тяжести вампиров, на месте его удерживала лишь туша мертвой лошади.

– Мастер, – обратилась Дьёдонне к вампиру, – какова причина нашей ссоры?

Китаец изменился. Его голова покачивалась туда-сюда на вытянувшейся, по-змеиному гибкой шее, кожа на которой покрылась колючими пластинами, как у насекомого. Широкие рукава больше не скрывали отросших верхних конечностей, острыми углами торчали локтевые суставы, огромные ладони больше походили на весла. Завитая коса с ярд длиной хлестала по плечам, на конце ее виднелся шипастый шар, вплетенный в волосяной канат.

Что-то легкое и колючее ткнулось в лицо Женевьевы. Пока она следила за руками существа, брови на его лице срослись воедино, и из них в воздух выстрелили тонкие, как паутина, канаты, долетев до вампирши. Они напоминали пампасную траву и царапали кожу. Женевьева почувствовала, как по лбу сбегает влажная струйка. Китаец целился ей в глаза. Женевьева намотала поросль вокруг запястья и резко дернула; тонкие волокна прорезали ткань платья и петлей затянулись на коже, но древний монстр потерял равновесие.

Ее выдернуло с собственного насеста, когда противник вывалился с сиденья кэбмена. Он скользнул вниз, словно рыба в воде, и приземлился на ноги. Змея из бровей отпустила ее руку. Женевьева врезалась ногами в стену, потом упала на булыжную мостовую. Колени болели от удара о камень, она попыталась встать, но снова растянулась, поскользнувшись на гнилых капустных листьях. Грязь заляпала лицо Женевьевы. Не спеша Дьёдонне приподнялась на локтях, потом поднялась на ноги. Старейшина смог ей навредить, а это по идее было непросто. По сравнению с его силой она казалась себе ребенком.

Опершись на стену, вампирша собралась с силами. Лицо обожгло, когда натянулась кожа. Из пальцев и десен, рассекая плоть, вырвались зубы и ногти. Женевьева почувствовала вкус собственной крови.

Они находились на рынке, в грязном пространстве между торговыми рядами. Говяжьи туши покачивались на железных крюках. В воздухе царил смрад мертвой животной крови. Вокруг собралась толпа, давая старейшинам место, но одновременно отрезая все пути к отступлению.

Оттолкнувшись от стены, Женевьева полетела на вампира. Он стоял ровно, раскинув руки. Ее ладони лишь слегка коснулись его платья, так как китаец молниеносным движением отступил в сторону и успел ударить ее в бок когтями, разрезав одежду и проколов кожу. Дьёдонне врезалась в холодную тушу и отшатнулась, столкнувшись со зрителями. Те подняли ее и с хохотом толкнули обратно к старцу. Это походило на кулачный бой, когда толпа постоянно бросает борцов на арену, пока один из них не откажется вставать.

Женевьева не стала бы ставить на свою победу. По преданиям китайского вампира можно было остановить, приклеив ему на лоб молитву к Будде, начертанную на листке желтой бумаги. Или разбросать по дороге липкий рис, по которому древний не мог пройти, а затем задержать дыхание, став невидимой для н-емертвого, и разрезать упыря на куски обрывком священной, обмакнутой в кровь струны. Толку от всех этих суеверий было мало.

Раскинув длинные руки, словно журавль крылья, старейшина носком сандалии ударил Дьёдонне в подбородок. Она взлетела в воздух и рухнула на деревянную платформу, где, вывалянные в муке, на восковой бумаге лежали почки. Прилавок обрушился, и вампирша снова оказалась на булыжниках. Вокруг валялись куски пурпурного мяса. Уцелевшая лампа, увлекаемая тяжестью стеклянного шара, наполненного пурпурным парафиновым маслом, покатилась вниз по мостовой, пламя, коптя, вырывалось из бокового вентиля.

Китаец направился к Женевьеве. На лице, похожем на высохшую кожаную маску, горели зеленые глаза. Он двигался точно и целеустремленно, как танцор. Шелковые одежды шуршали при ходьбе, словно крылья насекомых. Для старца эта схватка казалось представлением, аттракционом. Как тореадор, убивая, он жаждал аплодисментов.

Позади существа кто-то появился, и китаец замер, изящно приподняв остроконечное ухо. К вампиру приближался Чарльз, сверкая серебряным клинком. Если бы он только мог вонзить его в тело старейшины и добраться до сердца…

Рука монстра выгнулась назад в трех местах, схватила Борегара за запястье и вывернула его, остановив выпад. Меч прочертил круг, словно стрелка часов, даже не дотронувшись до шелкового платья, и с лязгом упал на мостовую. Вампир повалил Чарльза наземь и отшвырнул прочь вместе с оружием. Толпа застонала от сочувствия.

Женевьева попыталась сесть. Почки лопались под ее весом, походя на больших мертвых слизней. Она уже вся перемазалась в их соке. Старейшина вновь обратил внимание на свою жертву и вытянул вперед костистую руку, ткань, свисавшая с нее, казалось, покачивалась от какого-то неощутимого ветра. Из-под одежды изверглось дрожащее облако, оно росло, выгибаясь невозможными волнами, словно какой-то волшебник махал шарфом. Трепеща и бросаясь в разные стороны, рой полетел к Дьёдонне. Миллион крохотных бабочек, разноцветных красавиц, чьи крылья ловили свет россыпью бриллиантов, сомкнулись вокруг нее. Они сгрудились на мясе и принялись пожирать его, потянулись к лицу Женевьевы, кусая уголки глаз, собираясь на кусках почек, приставших к коже.

Женевьева плотно сжала губы и яростно затрясла головой. Вытерла лицо ребром ладони. Стоило ей остановиться хотя бы на мгновение, бабочки собирались снова. Вампирша протянула руку к упавшей лампе и пригасила пальцами пламя. Вырвав еще дымящийся фитиль, она опорожнила светильник себе на голову. Насекомых смыло, и запах парафинового масла ударил в ноздри. Одна искра, и ее голова превратится в свечу. Дьёдонне вытащила мертвых бабочек из волос и отбросила их прочь, скомкав в грязной ладони.

Старейшина стоял над ней. Потом наклонился и поднял ее, схватив за плечи. Женевьева висела в его руках, словно обрывок ткани. Она расслабилась. Носки туфель скребли булыжники. В пыльных изумрудах древних глаз существа вроде бы показалось удивление. Обрамленная иглами пасть придвинулась прямо к ее лицу, и Женевьева почувствовала ароматное дыхание. Из окруженной зубами красной расщелины появился заостренный, полый язык, похожий на хоботок комара. Он мог высушить ее досуха, оставив только оболочку. После такого вампир мог даже выжить, но то было худшей из возможностей.

Ногами она оперлась о землю, смотря прямо на древнюю тварь. Женевьева откинула голову назад, открыла горло, подчиняясь воле преследователя. Жало змеей метнулось к ней, трепеща от предвкушения. Она дала китайцу несколько секунд посмаковать победу, а потом схватила под мышками, пронзив когтями ткань и оцарапав ребра. Раскрыв рот, Женевьева метнулась к лицу старейшины и укусила его, схватив за хобот и сомкнув челюсти вокруг извивающейся плоти. Рот наполнился едкой жидкостью, дыхание перехватило. Язык, сильный, словно питон, пытался вырваться из тисков. Она чувствовала, как пульсирует эта мерзкая тварь. Вампир заверещал от боли и гнева. Зубы Дьёдонне прорвались сквозь хрящи и мясо и сомкнулись с отчетливым щелчком. Кончик жала корчился у нее во рту, и она его выплюнула.

Китаец отпрыгнул прочь, поток масляной черноты вырывался из дыры на месте рта и заливал его одежду. Он все еще кричал, вопли исторгались из него вместе с пузырями крови. Теперь это существо ею не покормится. Женевьева утерла губы разорванным рукавом, кашляя и плюясь, стараясь избавиться от мерзкого вкуса. Язык онемел, горло горело. Старейшина, крутясь, снова ударил ее. От его натиска вампирша врезалась в стену, и китаец принялся избивать ее, как боксер, осыпая ударами живот и шею. Теперь он рассердился и был не так точен, как прежде. У него осталась только сила и никакого умения. Боль разлилась по телу Женевьевы. Вампир взял ее за голову, так же как схватил лошадь, и резко повернул в сторону. Шейные позвонки сместились, Женевьева завыла в агонии. Китаец бросил женщину на мостовую и пнул в бок. Потом вспрыгнул ей на грудь. Послышался хруст костей.

Дьёдонне открыла глаза. Вампир как будто издевался на ней, смотрел на нее, одновременно голося, словно раненый тюлень. Его рот превратился в дымящуюся массу плоти и зубов, пытающуюся залечиться. На Женевьеву капали слюна и кровь. А потом древняя тварь исчезла, и освободившееся место тут же заполонили другие лица.

– Пропустите меня, – сказал кто-то. – В сторону, ради бога…

Все тело ломило. Женевьева дышала, ребра заживали, режущая боль утихала с каждой волной. Но шею ей сломали. Глаза заволокло красным туманом, она устала до самых костей, чувствовала, что лежит в грязи, на лице запеклась кровь. И у нее больше нет ни одного приличного платья.

– Женевьева, – произнес голос, – посмотри на меня…

Рядом показался кто-то знакомый. Чарльз.

– Женевьева…

Глава 30
НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕ

Решив, что Женевьеву лучше не трогать, Борегар послал Клейтона в Тойнби-Холл за доктором Сьюардом, а сам тем временем сделал все, чтобы она чувствовала себя удобно. Ведро почти чистой воды наполнили из колонки; Чарльз обтер Женевьеве лицо, смывая маску из крови и грязи.

Что бы это ни было, оно ушло, отправившись восвояси своей странной подпрыгивающей походкой. Борегар хотел насадить тварь на свой меч-трость. Борегар уже начал по-другому смотреть на вампиров, но эту тварь хотел насадить на свой меч-трость, жизни та не заслуживала.

Чарльз промокнул лицо Женевьевы, и она сжала его руку. Застонала, когда сдвинулись сломанные кости, чем напомнила ему о Лиз Страйд. И о Памеле. Обе они умерли, смерть стала для них милосердием. Чарльз решил сражаться за Женевьеву. Если он не мог сохранить даже одну жизнь, то какой с него толк? Вампирша попыталась заговорить, но он успокоил ее и попросил сохранять молчание, потом вынул мертвую бабочку из ее волос и отбросил прочь. Голова Женевьевы сидела неестественно, шея выгнулась под углом, кость торчала под кожей. «Теплая» женщина уже умерла бы.

Толпа, глазевшая на схватку, все еще стояла здесь, люди приводили рынок в порядок. Несколько зевак слонялись поблизости, надеялись увидеть побольше крови. Борегару очень захотелось опробовать на них пару приемов кунфу, просто чтобы повеселить публику.

Клейтон вернулся с коренастой женщиной, миссис Эмуорт, вампирской медсестрой. С ними пришел еще один человек, Моррисон, несший медицинскую сумку.

– Доктора Сьюарда нет на месте, – объяснила миссис Эмуорт. – Придется вам обойтись мной.

Она вежливо отстранила Чарльза в сторону и опустилась на колени рядом с Женевьевой. Он сжимал ладонь вампирши и заметил, как поморщилась Женевьева, когда предплечье сместилось.

– Пожалуйста, отпустите ее, – сказала миссис Эмуорт.

Борегар исполнил просьбу, аккуратно положив руку Дьёдонне вдоль ее тела.

– Так-так-так, – пробормотала медсестра про себя, ощупывая ребра вампирши. – Кости зарастают нормально.

Женевьева приподнялась, кашляя, а потом вновь упала.

– Да, больно, больно – проворковала медсестра, – но все только для твоего блага.

Моррисон открыл сумку и поставил ее рядом с миссис Эмуорт. Та вытащила оттуда скальпель.

– Вы собираетесь резать? – спросил Чарльз.

– Только ее одежду.

Медсестра скользнула лезвием под вырез платья у плеча, распорола ткань и оторвала обрывки, оставшиеся от рукава Женевьевы. На плече виднелись пурпурные пятна. Миссис Эмуорт надавила на него обеими ладонями, послышался хруст, и сустав встал на место. Синевато-багровые отметины начали выцветать.

– А вот теперь самое сложное, – сказала миссис Эмуорт. – У нее сломана шея. Надо быстро поставить ее на место, иначе кости срастутся неправильно и нам придется ломать позвоночник снова, чтобы все привести в порядок.

– Я могу помочь? – спросил Борегар.

– Вы и Моррисон возьмите ее за плечи и держите изо всех сил. Кэбмен, сядьте ей на ноги.

Клейтон пришел в ужас.

– Не надо скромничать. Она вас за это поблагодарит. Может, даже поцелует.

Возница расположился на коленях Женевьевы. Борегар и Моррисон крепко взялись за ее плечи. Свободной осталась только голова. Чарльзу показалось, что Дьёдонне пытается улыбнуться. По крайней мере она обнажила свои устрашающие зубы.

– Будет больно, дорогая, – предупредила миссис Эмуорт.

Медсестра крепко ухватилась за нижнюю челюсть Женевьевы, подвигала ее голову из стороны в сторону, примеряясь, а потом резко потянула на себя. Старейшина крепко зажмурилась и зашипела, стиснула зубы так крепко, что они слились воедино, как половинки решетки.

– Не держи в себе, кричи, дорогая.

Пациентка послушалась и испустила продолжительный хриплый крик, миссис Эмуорт дернула и с хрустом поставила череп Женевьевы на позвоночный столб. Затем, расставив ноги над Дьёдонне, она удушающей хваткой вцепилась в ее горло и вправила суставы на место. Борегар видел, каких сил стоило медсестре закончить лечение. Ее безмятежное лицо покраснело, клыки вылезли изо рта. Даже после всех испытаний такие трансформации его потрясли.

Все четверо поднялись, оставив Женевьеву извиваться на мостовой. Ее крик теперь превратился в какой-то захлебывающийся лай. Она трясла головой, волосы хлестали по лицу. Чарльз решил, что она ругается на средневековом французском. Женевьева потерла шею и села.

– А теперь, дорогая, тебе нужно покормиться, – сказала миссис Эмуорт, оглянувшись на Борегара.

Тот ослабил галстук-шарф, расстегнул воротник. А потом замер. Почувствовал, как о костяшки пальцев бьется жилка на шее. Пуговица повисла между рубашкой и жилетом. Женевьева села, привалившись спиной к стене. Она успокоилась, демоническая пасть исчезла, но зубы все еще торчали вперед, выступая острыми камешками. Борегар представил, как этот рот впивается ему в шею.

Неожиданно рядом раздался знакомый голос:

– Чарльз?

Он повернулся. Неподалеку от капустных ящиков стояла Пенелопа. В пальто с меховым воротником и шляпой с вуалью она казалась на рынке столь же уместной, сколь краснокожий индеец – в палате общин.

– Что ты делаешь?

Он тут же захотел заново повязать шарф, но замешкался, и воротник распахнулся до глупого широко.

– Кто эти люди?

– Ей нужно покормиться, – настаивала миссис Эмуорт. – Или она потеряет сознание. Слишком много сил потратила, бедняжка.

Моррисон закатал рукав и поднес запястье с несколькими крохотными шрамами ко рту Женевьевы. Та смахнула с лица волосы и присосалась к руке.

Пенелопа отвернулась, нос ее задергался от отвращения:

– Чарльз, это ужасно!

Она оттолкнула заостренным носком ботинка кочан капусты. Зеваки, собравшиеся позади нее, обменивались негромкими шутками. Время от времени они принимались грубо хохотать, но она не обращали на них внимания.

– Пенелопа, – сказал Чарльз, – это мадемуазель Дьёдонне…

Женевьева, не отрываясь от кормления, подняла взгляд, рассматривая вновь прибывшую. Струйка крови побежала из уголка ее рта, потекла по запястью Моррисона и закапала на мостовую.

– Женевьева, это мисс Чёрчвард, моя невеста…

Пенелопа сделала все возможное, чтобы не фыркнуть от омерзения. Женевьева закончила и отпустила руку Моррисона. Тот обернул платок вокруг запястья и застегнул манжету. Вампирша встала, рот ее был окровавлен. Порванный рукав свисал с обнаженного плеча. Она прижала корсаж к груди и сделала реверанс, слегка поморщившись.

В толпе появились полицейские, и зеваки быстро исчезли. Каждый на рынке сразу нашел себе дело, убирая мусор между рядами, ворочая ящики или торгуясь.

Миссис Эмуорт положила руку на пояс Женевьевы, чтобы поддержать, но та мягко убрала ее и улыбнулась, радуясь возможности вновь стоять прямо. Выглядела Дьёдонне странно, явно не до конца оправившись от столь малого перерыва между серьезными ранениями и кормлением.

– Лорд Годалминг сказал, что я смогу тебя найти поблизости от «Кафе де Пари» в Уайтчепеле, – сказала Пенелопа. – Я надеялась, что его ввели в заблуждение.

Борегар понимал – если он начнет сейчас объяснятся, то тем самым признает свое поражение.

– Я приехала в кэбе, – продолжила его невеста. – Ты вернешься со мной в Челси?

– У меня здесь еще дела, Пенелопа.

Она криво улыбнулась, но глаза ее больше походили на стальные голубые пятна.

Женевьева вытерла рот обрывком платья и благоразумно отошла в сторону вместе с миссис Эмуорт и Моррисоном. Клейтон стоял, ошеломленный, кэбмен без кэба. Ему еще предстояло дождаться живодера, который должен был приехать за трупом лошади.

– Если ты захочешь нанести мне визит, – продолжила Пенелопа, предъявляя ультиматум, – я буду дома завтра днем.

Она повернулась и ушла. Носильщик свистнул, и мисс Чёрчвард посмотрела на него, пригвоздив взглядом к месту, отчего тот сразу замолк. Сгорбившись, мужчина исчез в тенях между говяжьими тушами. Пенелопа ушла, идя маленькими шажками, скрывая лицо вуалью.

Когда она исчезла из виду, Женевьева сказала:

– Значит, это Пенелопа.

Борегар кивнул.

– А у нее милая шляпка, – прокомментировала вампирша. Несколько людей, включая миссис Эмуорт и Клейтона, засмеялись, впрочем, не слишком весело. – Нет, действительно, – настаивала Женевьева, проведя рукой перед лицом. – Вуаль – очень милый штрих.

Борегар почувствовал жуткую усталость. Попытался улыбнуться, но его лицо, казалось, состарилось на тысячу лет.

– И пальто у нее хорошее. Такие блестящие пуговички.