Текст книги "Клан"

Автор книги: Килан Берк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

15

Когда ее привезли домой, Финч был рядом, хотя и старался не попадаться на глаза.

Дом Ламбертов был скромным, но милым. Белый особняк с коричневыми декоративными створками и мансардными окнами, что стоял вдали от соседей и потому не казался частью типовой застройки, которой был, – один из тридцати девяти домов одного дизайна. Он был относительно новым, еще не признал поражения перед опаляющим летом и морозной зимой Огайо. Крыша казалась нетронутой, окна – отполированными, линии – прямыми, углы – острыми. За газоном ухаживали. Но Финч знал, что если правду говорят, будто дома впитывают эмоции своих хозяев, скоро жилище Ламбертов начнет ветшать. Окна станут темными даже при свете дня, сайдинг зарябит от грязи, кости под кожей дома одряхлеют, появятся трещины. Слишком много боли и страданий, чтобы дом сохранил горделивую осанку.

Он наблюдал, как замедлился и свернул на подъездную дорожку серый внедорожник. Окна были тонированные, так что он не мог разглядеть пассажиров – лишь темное отражение тяжелого от непролившегося дождя неба, но он знал машину, часто ее видел. За годы она была нередким гостем на его собственной подъездной дорожке.

Репортеров у дома не было. С того самого дня, когда появились новости об убийствах, они собирались здесь, как хиппи на фолк-фестивале, но стоило сообщить имя убийцы и объявить его мертвым, как они начали терять интерес. Убийцы в новостях всегда популярны, особенно такие жестокие, но покойники возни не стоили, особенно когда эфир можно заполнить очередным ужасом с Ближнего Востока. Даже на пике интереса новости об алабамских убийствах бледнели в сравнении с обезглавливанием инженеров и убийствами политиков в Ираке. Теперь чем дальше уходишь от эпицентра бойни, тем глубже в газетах надо искать, чтобы найти упоминание о произошедшем в Элквуде. Сейчас совсем другой мир, осознал Финч. С 11 сентября взгляд общества в поисках козла отпущения переместился за границу, к далеким и неведомым краям, которые известны по нечетким фотографиям в новостях. Все искали злодея. Страна переживала о солдатах, а не о собственных задворках. И каждый день, когда домой сообщали об очередных погибших, поводов для скорби становилось больше. Внутренняя коррупция и распри Америки оставались незамеченными, а проблемы измерялись количеством тел и гробов под флагами.

Финч вздохнул, поерзал на сиденье и закурил. Дым наполнил «бьюик», он развеял его рукой.

Он был там, в центре смуты в Ираке, и сам повидал ад. Тот проник в Финча, захватил, уничтожил, и тогда его отправили домой, обещая, что все будет в порядке. Но они врали. Он привез его с собой. Армия, правительство, какая-то безликая сволочь в дорогом костюме с сигарой в зубах в тысяче миль от конфликта – они отправили его в ад, но не смогли изгнать ад из него, когда он вернулся. Несмотря на гордость и силу, которые он всегда считал своими главными достоинствами, его смятение оказалось таким мощным, что пришлось обращаться за помощью, но несколько остановок в центре Ветеранской ассоциации и больнице в Коламбусе ни к чему не привели. Его записали в шестимесячный список ожидания и велели терпеливо сидеть. А пока он читал газеты, и смотрел новости, и видел, как его собратья-морпехи гибнут от забвения, отвергнутые той самой администраций, которая столько им наобещала. Или умрешь там, или умрешь дома – казалось, такая у них позиция, и в этом отношении они держали слово. Финч обратился к алкоголю и – ненадолго – к наркотикам, но те только подпитывали ужас в душе, укрепляли, обеспечивали демонам плацдарм, чтобы было легче его терзать. Умирали новые морпехи. Он перестал смотреть новости, бросил слушать мир.

Пока мир не забрал у него брата.

Дэнни.

В последний раз он видел лицо Дэнни в вечерних новостях, с нескладной рукой на плечах его девушки Клэр. Теперь он мертв, порублен на части безумным доктором.

Вот только это неправда. Если верить Клэр – а почему бы ей не верить? Кто еще может рассказать миру правду о том, что случилось в заштатном городишке? Но они отказались верить ее словам, потому что уже отпраздновали завершение кровавого дела за недели до того, как Клэр пришла в себя, и похоронили в одной яме с останками старого доктора, который, как они знали без тени сомнений, несмотря на отсутствие криминальной истории, впал в бешенство и зарезал кучу подростков. Похлопали друг друга по плечам, задвинули папки поглубже в картотеки, опрокинули пенистое пиво, улыбаясь друг другу, закапываясь в стейки и толстую картошку, утопленную в кетчупе, а потом отправились домой, к женам и подругам – может, выспаться после нелегкого дня, может, заняться любовью, чтобы положить достойный конец делу, о котором они надеялись однажды с гордостью рассказать своим внукам.

Шериф, который ходил к Клэр в Бирмингеме, по имени маршал Тодд, в сотый раз позвонил матери Финча с соболезнованиями и предупредил, что выписка Клэр – дело решенное, так что лучше готовиться к неудобным вопросам. История девушки, сообщил он, противоречит официальной версии. Он подозревал, что она не в себе от болеутоляющих, путает события, как это часто бывает с людьми после страшной травмы. Чтобы вдохновить такую историю, говорил он, достаточно подавленных воспоминаний – или сдвига воспоминаний плохих. Может, она помнит отдельные эпизоды, но накладывает на них то, чего никогда не было. Он вполне может понять, почему женщина, которой довелось претерпеть такие ужасы, обезумевшая от боли, дезориентированная от пыток, видит призраков там, где их нет. «Конечно, если окажется, что у Веллмана был соучастник, – признал он, – мы обязательно это расследуем, но главное, что надо держать в уме, – преступник, который несет ответственность за злодейства, мертв, и надеюсь, это принесет вам хоть какое-то облегчение».

Финч покачал головой, когда лобовое стекло усеял дождь, а внедорожник со скрипом замер у двери в дом.

Не принесло это никакого облегчения, и, стоя на кухне, дрожа всем телом, его мать орала на шерифа, спрашивая, какому идиоту взбредет в голову, что облегчение возможно.

Открылась дверь внедорожника со стороны водителя, вышла мать Клэр. Школьная учительница минимум на двадцать лет старше его – и все же это не мешало фантазировать о ней в те счастливые деньки, когда все жили вечно, а счастьем было мечтать, как берешь училку на парте во время продленки, или позвать девочку на свидание и увидеть в ответ такой взгляд, будто она думала, что ты уже никогда не сообразишь. Победа в баскетболе, перекур за трибунами, покатушки в пятницу вечером с друзьями, пивко у «Уолмарта», пока не приедут копы, запах воздуха, заряженного возможностями.

А потом пришла война, и он принес ее с собой домой и обнаружил, что тут его ждет война пострашнее.

Он с содроганием выпустил дым и зажмурился, потом поднял голову.

Теперь миссис Ламберт уже не казалась столь привлекательной. Лицо у нее было бледное и изможденное, глаза – жидкие пятна, глядящие на мир, который она больше не принимала как должное и которому не верила. Длинные каштановые кудри лежали в беспорядке, одежда измялась после долгой поездки.

В год, когда выпустился Финч, миссис Ламберт ушла на пенсию из средней школы Хейс после того, как однажды вечером вернулась домой и обнаружила на кухне в луже молока мертвого супруга – сердце сдало, когда он наливал себе попить. После этого она заметно постарела. Финч подозревал, что случившееся с Клэр подтолкнет ее к могиле еще ближе, чем на это способно время.

Он смотрел, как миссис Ламберт подходит к двери внедорожника и с заметным усилием открывает ее. Она напоминала пугало, которое распахивает дверь амбара. В тот же момент хлопнула дверца пассажира и показалась Кара – более молодая, но такая же потрепанная версия матери. Финч почувствовал в животе нечто сродни возбуждению, но оно тут же утихло при воспоминании о том, что между ними случилось, как она смогла жить дальше своей жизнью, а он, чтобы забыть о своей, отправился на войну, где пули только упрочили страх, что, когда он вернется, его все равно ждет наказание.

В отличие от матери, Кара стриглась коротко. Финч не одобрял этот стиль, но сомневался, что, узнай она об этом, ее жизнь будет кончена. Кроме того, она носила длинные волосы, когда они были вместе, чтобы порадовать его. Новая стрижка радовала кого-то другого – а может, одну ее, ведь, когда бы он ни встречал ее в городе, она была одна, причем нисколько этим не опечаленная.

Каждый раз ему было больно ее видеть.

Теперь она присоединилась к матери и потянулась внутрь, на миг оглянувшись, – наверное, чтобы убедиться, что поблизости нет камер. Финч предположил, что в больнице была утечка новостей о выписке Клэр, но с намеренно измененной датой, чтобы Ламберты доставили Клэр домой до появления стервятников. Конечно, репортеры об этом догадались, но что они могли поделать, если им вообще было не плевать.

Взгляд Кары остановился на «Бьюике», припаркованном на дорожке в двух домах ниже по улице на противоположной стороне. Он подавил желание спрятаться и чувствовал, как внутри все кипит, пока она смотрит в его сторону. Конечно, она узнает машину; она у него с тех времен, когда они встречались, – вместе ездили на ней на Ниагарский водопад, одной пьяной летней ночью занимались любовью на заднем сиденье и потом смеялись над тем, что вели себя как подростки, а зеркало заднего вида до сих пор хранило воспоминание, шесть месяцев спустя, о том, как она осталась стоять у двери своего дома, когда сказала, что он ее пугает и она больше не может выносить перепады его настроения.

Из темноты во внедорожнике показались исхудавшие руки, и Финч опустил окно, чуть-чуть. Ветер подхватил дым из машины, вытянул на дождь.

Клэр вышла на серый дневной свет и подняла лицо к тучам, словно бросая вызов Богу и его новым испытаниям. Она казалась такой хрупкой. Не знай Финч, кто она такая, принял бы за пожилую женщину, далекую прабабушку, которая приехала навестить родственников.

Они ее изнасиловали.

Медленно, вцепившись в руку матери, с поддержкой Кары, обхватившей ее за спину, она дошла до крыльца, под крышу от дождя.

Они выкололи ей глаз.

Клэр сделала несколько шагов сама, но замерла на пороге, будто израсходовала все силы на три каменных ступеньки.

Они отрезали ей пальцы.

Финч выкинул сигарету в окно. В зеркале он неожиданно заметил старика в клетчатой рубашке и комбинезоне, появившегося из дома, к которому вела дорожка, прищурившегося на «Бьюик» и двинувшегося в его сторону.

– Эй!

Финч завел мотор. Ничего, ему не помешали. В конце концов, он и не собирался подходить к Ламбертам. Он только хотел увидеть Клэр, составить как можно более точное представление о том, что с ней сделали, чтобы добавить к кровавому коллажу, который собирал в темной комнате своего разума.

Они убили Дэнни.

Он тронулся с дорожки, и старик замедлил шаги, а потом остановился, когда Финч съехал на дорогу. Он ускорился, направившись к дому Ламбертов, но не остановился, пока дворники с трудом спасали стекло от усиливающегося дождя. Проезжая мимо, он бросил взгляд и увидел, что Клэр и ее мать зашли внутрь. Кара последовала за ними, но обернулась в дверях и помедлила.

Она его видела. Не может быть иначе. Но ее выражение не изменилось.

И снова что-то внутри подскочило.

Затем она исчезла.

Финч надавил на газ.

Не сегодня, подумал он. Не сейчас.

Он еще вернется, и не ради того, чтобы передать соболезнования или изводить себя взглядом в глаза единственной женщины, которую он любил.

А ради Клэр.

16

Луиза молилась, чтобы его не оказалось дома, но учитывая, как прошел день, не удивилась, что молитва осталась без ответа. Войдя в квартиру, она увидела, что Уэйн спит на софе перед телевизором, закинув на поцарапанный сосновый журнальный столик босые ноги. Сигарета, которую он оставил на краю пепельницы, давно сгорела, длинный червяк пепла опускался в море мятых сотоварищей. В квартире воняло старым потом и прокисшим молоком. Луиза вздохнула и бросила сумочку на пол, в сантиметрах от места, где дремал Уэйн, запрокинув голову на спинку софы, с тонкой струйкой слюны на подбородке. Он проснулся от стука, зевнул, потом нахмурился и собрался спать дальше.

– Уэйн.

Он лениво приоткрыл глаза и выпрямился, прищурившись, пытаясь понять, кто перед ним стоит.

– Привет, – пробормотал он. Улыбка переросла в очередной зевок, он потянулся, сел и хотел взять пачку сигарет, но, заметив в комнате гостя, замер – рука повисла в воздухе. – Кто здесь? – он нетвердо поднялся, приходя в себя.

Луизе показалось, что она заметила в его глазах проблеск страха. Чего ты боишься? Задумалась она, обратившись в памяти к ночам, когда он подскакивал от звуков в подъезде или на улице внизу, которые она не замечала. Его ночные прогулки тоже не убеждали в том, что ничего не происходит. Последнее время его дерганый характер, который она привыкла считать осторожным, стал опасно близок к паранойе, и это ее тревожило. Хотелось думать, что пока она на работе, он ничего не делает. Весь день у него был свободен, но всякий раз, уходя и возвращаясь, она находила его на одном и том же месте перед телевизором. Так что было легко притворяться, что больше он ничем не занимается. А теперь она сомневалась.

Но эти заботы могут подождать.

Она отошла, позволяя Уэйну разглядеть подростка, стоявшего между ней и дверью. Уэйн нахмурился.

– Ты еще кто?

Пит улыбнулся и сдернул шерстяную кепку, будто так его проще узнать. Глаза у мальчика были круглые, отчаянные.

– Пит, – ответил он, – Лоуэлл.

Все еще ничего не понимая, Уэйн посмотрел на Луизу.

– Сын Джека Лоуэлла, – объяснила она.

Узнавания в глазах не появилось.

– Джек Лоуэлл?

– Я была с ним до тебя. В Элквуде. Фермер. Это его сын.

Лицо Уэйна смягчилось.

– Ай, блин, ну да. Теперь вспомнил. Боже, ну ты и вымахал.

Улыбка Пита не погасла, но чувствовал он себя явно не в своей тарелке.

– Ну, заходи. Садись. Задубел поди.

– Там холодно, – ответил Пит, но ждал, когда разрешение подтвердит Луиза.

– Давай присядь, – сказала она. – Может, я пока заварю кофе? Пьешь кофе, Пит?

– А есть горячий шоколад?

– Конечно, – она направилась в маленькую кухоньку – не больше чулана, которую еще сильнее стесняли шкафы, столик с одной стороны и раковина с другой. Звеня чашками, она заметила, как сильно трясутся у нее руки. Она сжала кулаки и закрыла глаза. Все будет хорошо. Обязательно. Прибытие Пита – знак, что еще есть надежда на будущее. Может, он просто заехал в гости, или ему нужны деньги, и в этом случае его ждет разочарование. А может, он приехал жить, если отец окончательно махнул на него рукой. Пока Луиза доставала из шкафа банку с горячим шоколадом и полоскала потрескавшуюся чашку и ложку в раковине, она осознала, что Пит может быть частью той самой жизни, которую она хотела, о которой мечтала, хотя и не подозревала об этом, пока не ушла и не дала ей скрыться в пыли от колес Уэйна. Может быть, мальчик – часть большой картины, которую она еще не видит, но где на заднем фоне нет Детройта.

Прислушиваясь к монотонному бормотанию мальчика, отвечавшего на бодрые вопросы Уэйна, она пыталась не думать, как будет объясняться с Уэйном. Среди прочего появление Пита выиграло ей время. Время сообразить, что она скажет, и скажет ли. Время собрать все ускользающие нити и сплести такую историю, в которой она будет жертвой, а не злодеем.

Но разве это не так? Спросила она себя и вдруг поняла, что уже думает не о ресторане и том, что там случилось.

Глубоко вздохнув, она торопливо смахнула пряди с лица и отнесла в гостиную горячий шоколад и кофе. Там царил бардак, но Пит этого будто не замечал. Это и логично: на ферме порядок тоже был редким гостем.

– Итак, – сказала она, передавая ему кружку. – Как ты меня нашел?

Уэйн взял кофе, не отворачиваясь от мальчика.

– И с чего вообще решил ее искать?

Это был следующий вопрос Луизы, и она пожалела, что Уэйн не дал возможности задать его. В ее голосе звучало бы меньше подозрительности.

Пит перевел взгляд с Уэйна на Луизу, потом на горячий шоколад. На его лицо опустилась глубокая грусть, и Луиза почувствовала, как екнуло сердце. Что-то случилось. Мальчик подтвердил это спустя миг, когда, не поднимая глаз, поводил пальцем в перчатке по краю кружки и сказал:

– Батя умер.

Луиза охнула, прижала ладонь ко рту, хотя на самом деле новость не так ее потрясла, как она притворилась. Что-то в поведении мальчика с самой встречи на улице говорило об одиночестве, а его лицо, когда он снял шарф, казалось более исхудавшим, чем она помнила, и свет в глазах – более тусклым.

– Что случилось?

Зная, как близок был Пит к отцу, несмотря на полное неумение старика проявлять любовь к мальчику, она ждала увидеть, что подросток сломается, как потекут слезы по лицу, перекошенному болью.

И была удивлена: на лице читались скорбь, боль, но ярче всего – злость.

– Его убили. Доктора тоже.

Уэйн широко открыл глаза.

– Ни хера се. Кажется, я видел вас в новостях.

Луиза повернулась к нему.

– И не сказал мне?

Он пожал плечами.

– Когда я наткнулся, они уже кончались, а я был пьян. Имен не расслышал. Помню только, как думал: «Блин, там же где-то рядом жила Луиза».

– Только не надо, Уэйн, – мы с тобой обсуждали ферму. Я наверняка говорила про Пита и его папу сотню раз. Почему ты мне не сказал?

Лицо Уэйна потемнело.

– Я же говорю – не расслышал имен, понятно?

Не сейчас, предостерегла она себя. Подростку этого не нужно, да и мне.

Она вернулась к Питу, который словно готовился уйти в себя. Она пододвинулась ближе и положила руку ему на запястье.

– Кто их убил, Пит?

– Мы нашли девушку на дороге. Ей было очень плохо.

– В смысле плохо? – спросил Уэйн.

– Побили. Порезали. Голая была, вся в крови. Мы с батей… встали ее подобрать, повезли домой к доктору, чтоб он ее полечил, – в его голосе не было эмоций, словно ему надоело рассказывать эту историю. – Батя сказал доку, что лучше вопросов не задавать. Я ниче не понял. Ну, тогда. Сильно за девушку переживал. Мы поехали домой, ее оставили у дока. А потом батя… достал ружье, сидит сычом, словно сейчас в двери сам дьявол постучится, и, мол… грит мне полезать в пикап и вертаться к доку, хотя мы тока что от него. Грит, док скажет, что делать. Ну я поехал, и док сказал, надо везти девушку в больничку, а то ей совсем паршиво.

– Что за девушка? – спросила Луиза. – Знакомая?

Пит поднял голову, покачал.

– Ее звать Клэр. Красивая, словами не сказать. Ну, наверно. Из-за крови непонятно, и еще ей глаз выкололи.

Уэйн поморщился.

– Господи.

– Ты отвез ее в больницу? – спросила Луиза. – А почему папа не поехал с тобой?

– Дома остался, – сказал Пит. – И застрелился. Не знаю почему, но, наверно, страсть как испугался того, что будет.

Луиза спрятала лицо в ладонях.

– О боже.

– Я ж не знал, иначе бы нипочем не уехал. Мож, коли был я поумней, догадался бы, а так нет, вот и нет. Просто отвез девушку из города в больничку, – в уголках губ появилось что-то, похожее на улыбку. – Она хорошая была. Девушка.

Мы с ней поболтали в пути. Всего чуточку, а то она устала. Но она мне понравилась. Жаль, не мог у нее задержаться, – он опустил голову, отпил из кружки, улыбка расширилась. – Очень вкусно. Всегда любил твой горячий шоколад.

Глаза Луизы застилали слезы, горло сжималось, пока она старалась удержать себя в руках. «Как все неправильно, – говорила она себе. – Неправильно, что я их бросила. Неправильно, что он умер», – а когда последовала мысль помрачнее: «Что, если бы я осталась? Что, если бы я тоже умерла?» – ответ был: «Может, так было надо. Может, там и кончалась твоя дорога, а теперь ты блуждаешь в десяти милях дальше, все на той же дороге, но теперь точно знаешь, что она никуда не ведет».

– Рассказал копам, что случилось? – спросил Уэйн с искренним интересом.

Пит нахмурился.

– Когда?

– Ну, когда отвез девушку в больницу?

Мальчик покачал головой.

– Не, не хотел на ихние расспросы отвечать. Испугался, вот и… вот и сдал девушку, чтоб ее на носилках увезли. Один врач спросил, как меня звать, ну я сказал, а потом он мне грит «сиди и жди», а я убежал. Мож, зря.

– Тебе же было страшно, – сказала Луиза.

– А то, – согласился Пит. – Страшней, чем когда в жизни. Погнал домой во весь дух. А когда приехал, дом горит, и никто его не тушит. Я хотел сам, но одному не вышло, – в левом глазу показалась единственная слеза. – Я себе говорил, мол, батя выбрался. Говорил, мол, уголек из камина выпал, и батя хотел затушить, а потом догадался выбежать. Говорил, мол, он где-нить в темноте у пожара, ждет меня, а я просто гляжу и не вижу. И стал искать, – он вытер тыльной стороной руки в перчатке нос и моргнул; слеза освободилась и покатилась по щеке. – Вот тогда и нашел кровь. В сарае. Он тож занялся, но тока крыша. Я захожу посмотреть, мож, батя скотину спасает… – он бросил взгляд на Луизу. – Я бы точно побежал спасать, – и снова опустил голову. – Никого не было, зато было море крови, везде, широченные лужи на полу, и на стенах, как из шланга поливали. И еще пластик был, обрывки, будто кто-то заворачивал свиней и разделывал.

– Ты уверен, что папа не…

– Не. Он бы не стал их трогать. Кроме нас с ним, у нас больше ниче во всем мире не было.

Луиза подошла ближе, обняла одной рукой и положила подборок ему на голову.

– Но кому понадобились ваши свиньи? – спросила она тихо и почувствовала, как он пожимает плечами.

– И кобылы тож не было. Коры.

– Кора?

– Так ее звать. Хорошая кобыла. Но ее не порезали, ее я потом нашел по дороге в город, когда бросил искать батю.

– И что ты сделал? – спросил Уэйн, облокотившись на колени, подперев подбородок кулаками, как ребенок за просмотром мультиков в субботу утром.

– Погнал ее к шерифу Маккиндри, но его на месте не было. Тетя в офисе сказала, что он в таверне «Краснокожий», ну я туда. Шериф был пьяный, но, когда я сказал про пожар, куча народу тут же попрыгала в ихние машины и ломанулась на ферму. Быстро все потушили, а потом и батю нашли, всего обгорелого.

– Откуда ты знаешь, что это не несчастный случай?

– Слыхал, как народ с шерифом говорил. Сказали, нашли канистры с керосином, которые мы в сарае держим. Сказали, кто-то нарочно подпалил.

Уэйн почесал подбородок.

– Может… знаю, это слышать тяжело, но вдруг…

Луиза метнула в него взгляд.

– Не надо.

Тот пожал плечами, но промолчал.

– Ниче, – сказал мягко Пит. – Я вас понял, но батя себя не сжег. Тока если они с доком это вместе удумали, пушто у него дом тож сгорел.

– Ага, – влез Уэйн. – Вот про что я видел в новостях. Они там нашли части тел. Доктор сошел с ума, что-то такое, да?

Луиза заговорила раньше, чем ответил Пит.

– Как думаешь, кто нападал на людей, Пит? Кто это сделал с папой?

– Тока не док, – сказал он. – Даже не слушайте их, никак не он. Он очень хотел помочь девушке, и когда провожал нас, я видал, что он чего-то боится, прямо как папка. Они ждали, что кто-то придет.

Луиза поцеловала его в лоб, вдруг вспомнив все ночи, которые провела в той же позе с мальчиком, глядя на звезды, и одну ночь в особенности, когда они увидели падающую звезду и он спросил: «Тебя тож не станет?» Она не смогла ответить, не смогла соврать, так что отвлекла его разговорами о рае. А потом оставила их, и теперь его мир разрушен, а он мог обратиться только к женщине, которой, как он верил, был неинтересен.

– Как ты меня нашел? – спросила она шепотом, не зная, не окажется ли вопрос риторическим.

– В забегаловке «У Джо» был твой адрес. Сказали, ты им оставила, чтоб они какой-то долг тебе отправили, что ль. После похорон шериф устроил сбор денег и дал их мне. Я купил билет на автобус досюда.

– То есть еще что-то осталось? – спросил Уэйн.

Луиза уставилась на него. Непонятно, спрашивает он, потому что не уверен, что они смогут приютить мальчика надолго, или потому, что планировал избавить мальчика от лишней ноши. И у нее мелькнуло неприятное ощущение, что он что-то скрывает и его паранойя может основываться на чем-то реальном – и очень опасном.

– Ну, что-то, – сказал Пит, – мало.

– Ладно, – сказала со вздохом Луиза. – Надо тебя помыть, накормить и уложить, если хочешь пожить у нас.

Она поднялась. Пит нахмурился.

– Но я у вас жить не хочу, – сказал он, и Уэйн не смог сдержать облегченного вздоха.

Луиза подняла брови.

– Не поняла. Я думала, ты поэтому приехал.

– Не, – сказал подросток. – Я приехал рассказать, что сталось с папкой. Ты его любила, тебе надо знать.

– Ну, я рада, что ты рассказал. Рада…

Пит отставил горячий шоколад и встал. Уэйн был прав. Мальчик действительно вырос. Теперь он был ростом с Луизу. Когда она уходила, он едва доставал ей до плеч.

– И еще пришел сказать, – начал он с бесстрастным лицом и странным светом в глазах. Его руки задрожали, она сжала их в своих ладонях. Кожа была холодной, – что хочу разыскать этих гадов, чтоб они пожалели о том, что сделали.