355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кихару Накамура » Исповедь гейши » Текст книги (страница 25)
Исповедь гейши
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:22

Текст книги "Исповедь гейши"


Автор книги: Кихару Накамура



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Сямико, кошка

Флориде неведома зима.

Поэтому у многих обеспеченных людей из более холодных мест вроде Нью-Йорка, Вашингтона и Бостона есть во Флориде летние резиденции. Пожилые люди копят деньги ради этого земного рая и, выйдя в отставку, отправляются со своими сбережениями и государственной пенсией во Флориду. Там они каждый день катаются на лодке, рыбачат или играют в гольф. Почти все люди средних лет мечтают об этом. Будучи сама выходцем из Японии, где четко видна смена всех четырех времен года, я решила жить в местах, где круглый год тепло.

Город Майами-Бич почти не отличается от японского курортного местечка Атами, лишь значительно его обширней. На побережье тянутся друг за другом сотни дорогих отелей.

Сзади располагаются еще сотни небольших отелей. Когда кажется, что вот он конец, за ближайшим углом обнаруживаешь еще больше отелей. Картина просто неописуемая. Все большие гостиницы имеют свой пляж (куда могут ходить только постояльцы). Между гостиницами теснятся рестораны, лавочки и коктейль-бары.

В Parrot Jungle (джунгли попугаев) полно попугаев, выкидывающих всякие штучки. Кроме того, есть еще Monkey Jungle (джунгли обезьян) и змеиная ферма. Самым интересным для меня оказался аквариум, где свои трюки показывали три дельфина. Дельфины даже целовали свою миловидную наставницу.

Если уж я, взрослая, была в таком восторге, то что говорить о детях! Мне так хотелось бы пригласить хоть раз сюда всех японских ребятишек. Замечательным был и сад с попугаями. Местная знаменитость умела даже ездить на роликовых коньках и велосипеде…

В тихом университетском квартале я купила дом, откуда пешком можно было добраться до университета. Благодаря этому я ежемесячно платила меньше по сравнению с тем, во что бы мне обошлась арендная плата. Рассрочка давалась на тридцать лет, что было очень удобно.

Я взяла к себе нескольких японских студенток. Одна в доме с большим садом я чувствовала бы себя одиноко. У меня постоянно бывала молодежь, и я позволяла тем, у кого не было средств, переезжать ко мне, лишь бы не жить одной. Так что выигрывали все. Сегодня такой дом стоит в пять или шесть раз дороже, но в ту пору (1970) мне он обошелся в пять тысяч долларов.

Дом состоял из четырех комнат и солнечной террасы, которую прозвали Florida Room. Вокруг был большой сад с деревьями манго и лимонниками. Терраса была закрыта постоянной сеткой от мух, и ночью там можно было спать и видеть небо. Зрелище великолепное. Впрочем, дом пришелся мне по душе, я ощущала себя как в раю.

Когда я клала плоды манго, собранные в саду, в холодильник, они получались особо вкусными, напоминая хурму, а аромат был как у благовоний. В тресковый или куриный суп я всегда добавляла сок лимона, что придавало супу изумительный вкус. Поскольку Флорида со всех сторон окружена морем, там не переводилась свежая и недорогая рыба, особенно тунец и скумбрия. Похоже, там попадалось в сети и много фахака, но эта рыба здесь считалась несъедобной.

На третий день после моего переезда случилось нечто особенное. Как и принято в жаркой местности, входная дверь была сделана из противоударного стекла и скорее походила на широкие жалюзи. Когда я проснулась около шести утра, то за стеклянной дверью увидела тень кошки. Через щель удалось разглядеть, что она в одиночестве сидела на площадке перед дверью. Чья она могла быть? Стоит пустить кошку в дом, затем от нее не отделаешься. Поэтому я наказала Тэцуко, жившей у меня, чтобы та ни под каким предлогом не пускала ее в дом.

Но кошка не уходила. Откуда она только взялась? Во всяком случае, это создание не походило на бездомную кошку, поскольку была достаточно ухожена. У нее была шерсть белого, серого и черного цветов и светлые глаза. Наши остатки со стола вроде тэмпура, отварного шпината, козельца с соевым соусом и прочего она с жадностью проглотила. Хотя мы ее не пускали внутрь, она денно и нощно не покидала своего места у двери. Очевидно, она и спала там.

Мы жили на семьдесят шестой улице. На семьдесят седьмой проживала датская супружеская пара с двумя детьми, ходившими в среднюю школу. С ними жила еще бабушка. Эта семья обожала кошек, которых у них было пять. Кошка, что не отходила от порога нашего дома, принадлежала им. Я каждый день пыталась отправить ее домой, ставя там, чтобы она видела, тарелку с ее любимым кошачьим кормом.

– Если ты останешься здесь, ты не получишь ничего, кроме остатков тэмпура и козельца. Беги-ка домой!

Однако кошка равнодушно смотрела на меня и не двигалась с места. На четвертый день она была все там же.

– Какая ты неразумная кошка! Если ты не послушаешься, я сделаю из тебя сялшсэн, – ругалась я. (сямисэн обтягивают кошачьей шкурой).

С той поры жившие у меня студенты, а также мои соседи стали звать кошку Сямико, так как из нее чуть было не сделали сямисэн.

Сямико действительно была необычной кошкой, поскольку, похоже, сама не знала, что является кошкой. Однажды утром я пошла в супермаркет, находившийся в трехстах метрах от дома. Всякий раз, когда я уходила, Сямико сидела на своем привычном месте и при виде меня мяукала. Когда же я пошла к магазину, она побежала вслед за мной. Тэ-цуко, сопровождавшая меня, удивилась, что Сямико увязалась за нами.

– Она сейчас вернется, – сказала я, и мы поспешили в супермаркет за покупками.

– Смотри, Сямико все еще здесь, – неожиданно сказала Тэцуко.

Сямико сидела перед входом и ждала нас. Хотя я не терпела кошек, но эта мне понравилась.

На обратном пути мы встретили датчанку, которая, улыбаясь и размахая руками, подбежала к нам.

– Ее звать Пинки, она больше не отзывается на это имя и не ест из миски кошачий корм. Должно быть, стала японской кошкой, – шутила она.

Кошачий корм, что она получала в датской семье, был очень дорогим. Хоть он и был значительно аппетитней – с мясными, рыбными добавками или со спагетти с рисом, – она тем не менее предпочитала наши объедки…

Японские студенты, пять юношей и пять девушек, постоянно жившие у нас, учились в Майам-ском университете и в одном из местных колледжей. Поскольку окрестности Майами усеяны чудесными пляжами, в свободное время все на автобусе или на своей машине отправлялись за город. Если они оставались там на ночь, то посылали открытки, где всегда просили передать привет Сямико.

Так наша Сямико стала широко известна не только среди американцев, но и у японцев.

Когда я продавала дом, то попросила своих преемников заботиться о Сямико, но возможно, что после моего отъезда она вернулась к прежним хозяевам.

Студенческие праздники в университете доставляли огромное удовольствие.

Мы организовывали лоток, где торговали жаренной на вертеле курятиной – якитори, а Тэцуко и еще три девушки в кимоно, с повязанными высоко красными бантами рукавами и в красных фартуках продавали еще тэмпура и скияки на бумажных тарелках по двадцать пять центов.

Все студенты покупали лакомства своей страны: иранские студенты – истекающие жиром шашлыки, таиландские учащиеся – тайские блюда, кубинцы – паеллу, когда подается горячий рис с моллюсками, мясом и овощами, а китайцы – лапшу.

К японскому лотку многих привлекал аромат куриных окорочков. На студентах верхнее кимоно, и все стараются, как могут. Выручка идет университету. Японский лоток пользуется наибольшим спросом. Я готовлю еду и созываю покупателей.

– Japanese food, very delicious^. – звенит голос юного Кирахары, чье крепкое тело облегает кимоно.

– Twenty five cents, twenty five cents2] – надрывается Ёсии, продающий жаренную на вертеле курятину.

Три ночи напролет я была занята тем, что шила верхнее кимоно для ребят и красные фартуки для девушек. Все девушки носили мои кимоно. Мы славно отдохнули.

Я вошла во вкус и приняла участие в торжестве, что было устроено в колледже. Спешно с Тэцуко и Мицуэ я разучила танец под песню «Гион Коута», где я сама танцевала Окити. Два студента из Осаки показывали различные приемы дзюдо.

После такого вступления наши блюда шли нарасхват.

Тогда же случилась одна забавная история.

Нобуко была очень красивой студенткой. Рукава ее тоже были высоко завязаны, и она непрерывно жарила тэмпура. Естественно, накапливалась усталость, так что мы подменяли друг друга каждые полчаса.

Молодежь отправилась к лоткам с таиландской едой и шашлыками. Я осталась сторожить наш лоток, тогда как Тэцуко с Мицуэ пошли кататься на русских горках. Вернулись они страшно довольные. Нобуко тоже захотелось прокатиться, но одни уже уехали, а другие как раз были заняты едой. И для нее не нашлось спутника.

– Поезжай одна, – посоветовала Тэцуко, но Нобуко не захотела.

– Кто пойдет вместе с Нобуко? Аттракцион стоит всего двадцать пять центов! – крикнула я.

– У меня тоже есть желание прокатиться, – сказал один молодой человек и подошел поближе.

Оказывается, он уже закончил университет и теперь работал в одной фирме в Майами. Хоть он и был уже служащим, но с виду еще походил на студента.

– Так случилось, что Нобуко не с кем ехать на русских горках. Будете ее спутником? Вот вам по двадцать пять центов, – сказала я.

– Разумеется, охотно. Деньги у меня есть, и я присмотрю за ней.

У меня отлегло от сердца.

Позже они обвенчались в одной из майамских церквей. Я сшила ей белое свадебное кимоно, в котором она выглядела обворожительно. Как видите, и в Майами я оказалась удачливой свахой.

Однако вернемся к Сямико.

Ее хозяйка объяснила мне, что кошке по человеческим меркам примерно двадцать пять лет и она находится в расцвете сил. К тому же она была красавица. Напротив меня жила пожилая супружеская пара с огромным котом по имени Кейси, ослепительно белоснежным и из-за чрезмерной кормежки страшно толстым. Этому Кейси, похоже, приглянулась наша Сямико.

Моими соседями справа были восьмидесятипятилетняя старая женщина и ее сын с женой. Старая мать всегда говорила о своем «ребенке», и я спрашивала себя, кто это мог быть ребенком. Им оказался ее шестидесятилетний сын, у которого уже виднелась лысина. Ничего себе «ребенок», но она говорила это вполне серьезно. Когда она хвалилась женой «моего ребенка», то имела в виду свою пятидесятилетнюю сноху. Лысый «ребенок» был агентом фармацевтической фирмы, а жена «ребенка» работала медсестрой. У них тоже был большой светло-коричневый кот по имени Том. Том, похоже, тоже был влюблен в нашу Сямико.

Случилось это одной весенней ночью. В саду мяукали несколько кошек. Внезапно раздался крик, будто кого-то резали, ибо стоило Тому или Кейси приблизиться к Сямико, та, чтобы отбиться, их кусала. Затеялась жуткая возня, во время которой Кейси и Том издавали такой истошный вой, от которого пробирала дрожь.

Когда рассвело, я вышла наружу и увидела, что повсюду в саду валялась белая и коричневая кошачья шерсть. Сямико, увидев меня, с невинным видом принялась нежно мурлыкать. Она оказалась сущей недотрогой. Бедного Кейси она так цапнула за ухо, что одна половина свисала вниз, у Тома на морде был вырван целый клок шерсти, так что виднелось мясо.

Это напомнило мне другую историю. У моей доброй приятельницы Митико была кошка по имени Сюзи. Сюзи оказалась очень любвеобильной и каждые четыре месяца приносила трех или четырех котят. Каждый раз Митико относила котят в парк и раздавала всем желающим. Стоило от них избавиться, как Сюзи приносила новых. Это доставляло Митико много хлопот.

Когда я рассказала ей о том, как Сямико отбивалась от котов, той непременно захотелось узнать, как мне удалось так натаскать Сямико. Но я вовсе ее не натаскивала. Она просто испытывала к котам отвращение. Один американский приятель однажды сказал мне, что Сямико ненормальная. Кошка, которая царапает и кусает кота, полоумная. И сама я глупая. Похоже, у меня тоже не все дома. Возможно.

Собаки и кошки в определенное время, естественно, должны спариваться, но Сямико олицетворяла собой «чистоту, порядочность и красоту».

И отверженным Кейси с Томом оставалось только смотреть на нее и жалобно мяукать.

Однажды в мое отсутствие, когда я выступала с лекцией в Орландо, у нас дома случилась неприятность. Кто-то забрался в дом, и, будь я на месте, натерпелась бы страха.

Среди ребят, с которыми я была дружна, был и молодой господин Ямагути. Он до сих пор называет меня мамой, у него чудная жена и прелестная дочурка. Тогда господин Ямагути квартировал у меня. Тэ-цуко, долго жившая вместе со мной, вышла замуж за американского хирурга. И господин Ямагути переехал на ее место. Когда вламывались в мой дом, его там не было, а вернувшись около одиннадцати часов вечера, к своему удивлению, он обнаружил открытой входную дверь и царящий внутри беспорядок. Но, пожалуй, больше всего пришлось удивляться самому вору.

Мой дом был обставлен по-японски, так что красть там было нечего. Американские семьи хранят антикварные вещи, украшения в спальне и много другого, что можно было бы украсть. Мой же дом был выложен татами, где единственное украшение составляли настенные свитки и цветы. У меня было два комода, в ящиках которого лежали одни кимоно и оби. Хотя они стоили десятки тысяч долларов, но американский вор вряд ли нашел бы им применение. Если бы он похитил их, его вскоре бы поймали. Он перерыл все ящики, и ему попадались лишь непонятные, невиданные вещи вроде поддевочного пояса, плетеного шнура для оби, относящиеся к оби спинки, таби и нижнее белье для кимоно, а также большое число прочих шнуров и поясов. Похоже, это должно было надоесть американскому вору, и тот ретировался, так ничего и не прихватив с собой.

Возможно, это был первый его день в качестве вора, и ему досталось от начальства.

«Но там не было ничего стоящего», – мог сказать он, описывая шнуры и те нескончаемые вещи, что приходилось извлекать из ящиков. Возможно, начальство гневно потребовало у него сменить род занятий. Так что меня скорее заботил сам взломщик, нежели я сама.

– Может, он нам что-то оставил? – даже спросила я.

И в комнате господина Ямагути ничего не пропало. Его фотоаппарат хоть и лежал на постели, но вор, вероятно, его не заметил. Похоже, у него совершенно отсутствовал воровской инстинкт.

Жизнь в Майами и впрямь была полна событий.

Будни домашней учительницы

У меня было много интересных друзей в Майами. Один симпатичный православный священник, к примеру, свободно говорил по-японски и мог писать хираганой и катаканой.

– Я служил в церкви Святого Николая в токийском районе Канда. Каждый вечер я бродил в поисках антиквариата. Меня там хорошо знали, – рассказывал он мне. Батюшка без стеснения курил и пил. Ему было лет сорок пять, и выглядел он привлекательно. Черная ряса так шла ему, что женщины в его присутствии терялись.

– Батюшка, вы пользуетесь успехом у женщин, – подтрунивала я над ним.

– Да, я настоящий Иисус Христос – суперзвезда, – тотчас находился он.

Благодаря его содействию я получила место гувернантки в одной семье в районе Коукнат-Гроув.

Из квартиры этой семьи на одиннадцатом этаже можно было видеть вдали Кей-Бискейн (остров, где у Никсона находилась летняя резиденция, шутливо именуемая «Белый дом Майами») и Майами-Бич. Прямо перед домом располагалась пристань для яхт. Утром, днем и ночью вид ее завораживал, но особенно красивой она представала во время шторма. Когда молнии разрывали небо, мне казалось, что уже один вид, открывающийся из нее, оправдывал стоимость этой квартиры.

Я была гувернанткой двух девочек, одна из которых ходила в первый класс, а другая во второй. Поэтому моих знаний английского языка, как мне представлялось, хватило бы еще на два-три года, но когда те пойдут в шестой класс, мне, пожалуй, придется уходить… Химия и математика (и все это к тому же по-английски) были не по мне…

У них был еще младший брат двух с половиной лет, которого я любила, как собственного сына. По ночам он не засыпал, пока я не начинала качать его. Собственно говоря, я была приставлена к девочкам, но заботилась и о малыше. Он следовал за мной даже в туалет, и у меня просто не оставалось времени для себя до самого отхода ко сну.

У меня была чудесная комната с кондиционером, телевизором и ванной. Когда по утрам, удобно устроившись и запивая гренки приготовленным по-английски чаем с молоком, я любовалась открывающимся видом моря и бегущих по небу облаков, мне даже становилось неловко, что я еще получаю жалованье. Следовало ли мне вообще платить, если я только время от времени занимаюсь с девочками, вожу их в бассейн или ем с ними лакомства.

Хозяйка была копией киноактрисы Деборы Керр в молодые годы. По телефону она хвасталась мной своим подругам и родственникам:

– Наша японская гувернантка на удивление добросовестная. Дети больше привязаны к ней, нежели ко мне. Это поистине подарок судьбы, что мы ее встретили.

Привлеченный такими похвалами, ко мне обратился домоуправляющий:

– У нас трое детей. Нет ли у вас японской приятельницы, которая была бы гувернанткой?

Сама того не ведая, я способствовала престижу Японии. Не мог бы кто-нибудь сообщить об этом министру культуры ?

Да и само кимоно содействовало моей популярности. Поскольку американцы привыкли к строгим немецким или английским воспитательницам в удручающих костюмах, улыбающаяся молодая японка (никто не знал, сколько мне было на самом деле лет) в красивом кимоно привлекала внимание. Большинство воспитательниц били детей и кричали на них, я же разработала свой собственный метод обхождения с детьми.

Хотя я и знала, что в состоянии подчинить себе мужчину, но то, что у меня все так хорошо получится с детьми, удивило меня саму. Мой час наступал вечером, когда я в одном лице разыгрывала японские сказки. Малыш не мог уснуть, пока не услышит историю о привидениях, которые появлялись из коробки с бельем. «Три поросенка», «Буратино» и «Золушка» не казались ему столь захватывающими. Ему больше нравились мои истории. Иногда приходили и обе девочки и ложились с ним в кровать.

Где же осталась первая черепашка, хотелось им узнать, и все втроем слушали мой рассказ. Иногда мы вчетвером так и засыпали на кровати.

Однажды утром в лифте я встретила элегантную седовласую пожилую даму. Когда я с ней поздоровалась, она сказала:

– Да вы та знаменитая японская воспитательница. Мне хотелось бы переговорить минутку с вами в вестибюле. – Мы спустились вниз. – У моей дочери большой дом в Майами-Бич. У них есть лодка, жилой автофургон, экономка и кухарка. Сколько вы сейчас получаете? – спросила она меня. Я только улыбнулась. – Я с удовольствием наняла бы кого-нибудь вроде вас к своим внукам и платила бы вдвое больше нынешнего.

Похоже, дело зашло так далеко, что японских гувернанток стали вербовать, подобно бейсболистам.

– Мы дружим с миссис Мириам, так что я работаю не за деньги, – ответила я отказом. Я очень привязалась к двухлетнему малышу, и другое место меня не интересовало.

Когда я рассказала миссис Мириам о случившемся, та была очень тронута.

– Американка тотчас бы приняла предложение. Вас и правда нам послал господь.

После такой похвалы я просто не могла куда-то идти, даже за двойную плату.

На автомобиле по Америке

Между тем мной постепенно стало овладевать чувство, что мне не хватает впечатлений. Вкусно есть, бездельничать, временами болтать с малышом и учить девочек на уровне «This is pen»1 – все это больше не удовлетворяло меня.

Конечно, в Майами был чудный театр, где ставились нью-йоркские мюзиклы. Но исполнители там были посредственными. Например, в пьесе «Король и я» не было и близко Юла Бриннера, а в пьесе «Ана-тевка» – Зеро Мостела. Роли исполняли исключительно актеры типа кияи-но-о.

Понятие кияи-но-о требует пояснения. В кабуки на сцене сидят несколько камеристок в одноцветных розовых кимоно с черными сатиновыми оби, повязанными наискось сзади. Каждая из них произносит одно слово в определенном предложении.

Первая камеристка: Мо сотто (немного).

Вторая камеристка: коти-э (сюда).

Третья камеристка: кия (подойди).

Четвертая камеристка: и-но-о (пожалуйста).

Когда произносится все предложение, оно означает примерно следующее: «Подойди, пожалуйста, поближе». Но каждая из четырех камеристок произносит отдельное слово. Они вовсе не звезды, а лишь начинающие кияи-но-о.

В большинстве гастрольных представлений в Майами – до семидесяти случаев из ста – заняты такие вот кияи-но-о (конечно, бывают исключения вроде Карол Бейкер и Чарлза Бронсона). Этим людям, которые на Бродвее были статистами и находились на заднике сцены, разрешалось один раз в году выступить в Майами. Разумеется, среди них встречались очень одаренные актеры, на следующий сезон получавшие ведущие роли. Фактически в тех американских мюзиклах, которые привозили в Японию, играло тоже много кияи-но-о. Только японцы не знали этого.

Я, во всяком случае, истосковалась по нью-йоркским новинкам и буквально изголодалась по концертам и хорошим театральным постановкам. Кроме того, мне хотелось повидать своих друзей. Я уже четыре года провела в Майами, и мне стало здесь надоедать.

Решив вернуться в Нью-Йорк, я действовала быстро. Поскольку дом я купила, нужно было его продать и забрать свои вещи. Вначале я связалась с фирмой по недвижимости, которая уладила все дела с продажей дома. Мне повезло, так как супружеская маклерская пара очень доброжелательно отнеслась ко мне, и наши отношения носили не только деловой, но и дружеский характер. Все прошло без сбоев, и я продала дом почти вдвое дороже.

У транспортной фирмы, специализирующейся по перевозкам, я осведомилась, сколько будет стоить сам переезд. Со всеми издержками он обошелся бы мне в десять тысяч долларов. На это ушли бы все вырученные от продажи дома деньги.

Поэтому я позвонила Роберту, жившему в Нью-Джерси, и обрисовала свои сложности. Он тотчас решил лететь в Майами и попросил меня ничего не предпринимать до его приезда.

И вот Роберт в Майами. Мы наняли большой контейнер, который, погрузив туда мебель и домашнюю утварь, прицепили к моей развалюхе «Бьюику» и решили сами доставить в Нью-Йорк. Мы все старательно уложили, а оставшиеся вещи раздали студентам (я просто диву давалась, как разросся мой домашний скарб). По пути в Нью-Йорк нужно будет пересечь восемь штатов, что займет по меньшей мере три или четыре дня. На наше счастье, еще два молодых американских преподавателя тоже ехали в Нью-Йорк, и мы могли попеременно садиться за руль. Кроме того, с помощью троих мужчин быстрее пойдет погрузка, итак, все улажено. Жаль было расставаться с Сямико, и я передала ее на попечение молодой супружеской паре, которая въезжала на мое место. Затем Роберт, два преподавателя, Клинт и Реймонд, и я тронулись в путь. В машине был переносной холодильник, который мы забили фруктами, соками, ветчиной и сыром.

Чудесно было то, что мы все три раза в день могли есть не в гостинице или ресторане, а прямо на природе, там, где нам нравилось. Завтракали мы среди гор под кроной деревьев, слушая пение птиц; в обед мы уже сидели на берегу моря, где плескались волны, а все три ночи провели в мотелях. В Японии мотель представляет собой настоящую ночлежку, но на американских автострадах мотели вполне пристойные заведения, где есть плавательные бассейны и рестораны. Поскольку в этой стране приходится на машине преодолевать большие расстояния, в мотелях останавливаются переночевать старики, родители и дети.

Однажды утром мы сели позавтракать в дымке брызг водопада, и Клинт с Реймондом искупались в его водах. Такие чудесные события происходили в поездке часто. Она совершенно не походила на путешествие в самолете, когда не соприкасаешься непосредственно с природой.

Из Майами дорога вела нас через Джорджию, Южную и Северную Каролину, Виргинию, Мэриленд, Делавэр и Нью-Джерси в Нью-Йорк. Лишь после этой поездки я по-настоящему ощутила, сколь велика Америка.

Примерно через тридцать миль после Майами по обеим сторонам дороги потянулись нескончаемые апельсиновые плантации. Калифорнийские апельсины Sunkist очень известны в Японии, но и апельсины из Флориды достаточно сочные и вкусные. Впрочем, здесь выращивают множество грейпфрутов.

Поскольку мы очень рано тронулись в путь, я, естественно, была сонной. Накануне ночью мы до полтретьего грузили контейнер и изрядно вымотались. Хотя я всегда хвалилась своей выносливостью, но на этот раз пришлось вздремнуть. Наблюдая за чудными апельсиновыми деревьями со свисающими с их ветвей зрелыми плодами, я незаметно уснула. Я сидела рядом с водительским креслом, кондиционер поддерживал нужную температуру, из радио звучала убаюкивающая музыка. Я спала сладко и безмятежно.

Реймонд растолкал меня, когда время подошло к обеду. Открыв глаза, я увидела, что мои часы показывали уже половину второго.

Когда я огляделась вокруг, то создалось впечатление, будто мы заблудились, ибо после целых четырех часов езды нас все еще окружали апельсиновые плантации.

Мы подъехали к площадке отдыха. Здесь были установлены деревянные скамейки и столы, где мы и перекусили. Болтая, мы уминали хлеб, ветчину, салями, помидоры, что были у нас в машине, огурцы же ели на японский лад с дшсо. Получилась чудесная трапеза.

Поскольку все трое мужчин имели отношение к искусству, мы все время говорили о живописи – от Гогена до Утамаро. До границы с Джорджией – еще около двух часов езды – продолжались апельсиновые плантации, и местность, что тянулась за окном, была однообразной. По обе стороны автострады, связывающей оба штата, размещались «заправочные станции» с апельсиновым соком. Свежевыжатый охлажденный сок подавали в больших бумажных стаканах бесплатно как местную достопримечательность. Те, что уже отмахали тысячи миль, были, конечно, благодарны. Некоторые даже наполняли соком канистры для воды.

Когда мы въехали в Джорджию, местность словно бы подменили. Сразу же ощутилась разница между богатым и бедным штатом (пусть извинят меня жители Джорджии). В Джорджии прежняя ухоженная чудесная земля по обе стороны дороги резко менялась на поросшую пастушьей сумкой щебенку. Разумеется, автомагистраль в любом штате выглядела безупречной, только состояние прилегающей к трассе земли было иным. Во Флориде иногда на газоне стояла неподвижно белая цапля с длинной шеей, а на автостраде цвели нежно-лиловые цветы. Попадая в Джорджию, испытываешь неизъяснимую тоску, а сама местность кажется угрюмо-каменистой. На границах штатов непременно стоит щит с надписью: Welcome to Georgia1 или Welcome to south Carolina.

Автомагистраль в Южной и Северной Каролине была также в порядке. В Виргинии, Мэриленде и Делавэре земля по обе стороны трассы становилась все более ухоженной, а на газоне резвились дикие кролики. В Джорджии и Южной Каролине не было видно ни одной птицы.

Возможно, все эти дорожные мелочи скорее зависели не от богатства штата, а от того, как распоряжались местными средствами.

Мы ехали неторопливо, сменяя друг друга, и поэтому совершенно не уставали. Так мы и двигались без происшествий. В одном мотеле в Южной Каролине выступали брат с сестрой Мэри и Джимми Ос-монд. Если бы мы не были заняты переездом и были бы лучше одеты (на нас красовались футболки, джинсы и поношенные кроссовки), мы бы посмотрели на них. Но наш внешний вид вовсе не подходил для светского раута. (Если бы там был актер Питер Селлерс, я бы забралась в контейнер и вытащила по такому случаю кимоно).

В Виргинии есть большой Чесапикский залив, через который переброшен мост. Сам мост составлен из нескольких мостов, и, когда пересекаешь один и думаешь, что все, конец, перед тобой вырастает следующий пролет. Длина всех пролетов, от первого до последнего, составляет двадцать две мили. По обе стороны моста раскинулся океан, где плавают суда и рыболовные лодки, а также снуют моторные лодки.

Напоследок мы ехали через Мэриленд, Делавэр и Нью-Джерси. В Делавэре располагается знаменитая фирма «Дюпон» («Дюпон» производит все – от огромных атомных реакторов до обуви из искусственной кожи, зажигалок и портсигаров). Затем мы прибыли в Нью-Джерси… Там сев проводят с помощью самолетов!

Проехав восемь штатов, мы наконец достигли Нью-Йорка. У Роберта там была небольшая, но уютная двухкомнатная квартира, где мы все и заночевали.

Вместе с дорожной пошлиной, платой за пребывание в мотелях (с «конским хвостом» на голове, в джинсах и кроссовках я выглядела молодо и выдавала себя за иностранную студентку, так что платить приходилось немного. Кроме того, мы брали на четверых двухспальный номер, где стояли две походные кровати, что тоже обходилось нам дешевле) и обедами, которые я оплачивала, весь переезд мне обошелся менее чем в семьсот долларов. Хорошо, что я положилась на здешнего жителя, Роберта.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю