Текст книги "Дар небес (СИ)"

Автор книги: Кейт Ринка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

  Выйдя из кухни, Рэмиэль пошел вслед за Ликой. Девушка сменила платье на длинный белый халат. Но что бы на ней ни было надето, ему впервые так неудержимо хотелось немедленно все снять. Он всегда считал, что нет ничего прекраснее обнаженной женщины... такой, какой ОН ее создал. В этом была ее сила и коварство, в этом было ее притяжение, способное привлечь любое существо, в котором еще до сотворения мира было заложено мужское начало... притяжение, способное заставить оступиться даже таких, как он.

  Пока Анжелика помогала расположиться своей гостье, Рэмиэль ходил вокруг них. Он наблюдал за Ликой и с жадностью ловил каждую ее улыбку, каждое движение, каждый звук ее голоса, каждый брошенный на него смущенный взгляд. Но когда гостья начала раздеваться, Лика украдкой попросила его выйти. Рэмиэль так и сделал. И оставив девушек, он прошел в мастерскую.

  Стоило Рэмиэлю шагнуть в комнату, как он замер в изумлении. В центре комнаты на мольберте стоял хост. И Рэмиэль посмотрел на него, словно в зеркало. Портрет был только начат, и на хосте Архангел был изображен в полный рост, за спиной виднелись очертания будущих крыльев, а на заднем плане наброски языков высокого пламени, сквозь которые виднелись искаженные болью лица.

  Подойдя к картине, Рэмиэль аккуратно дотронулся до своего написанного маслом отражения. Краска была еще влажной и осталась на пальцах, которыми он растер ее по коже. Анжелика видела его таким, каким он сейчас был – ангелом, за спиной у которого бурлила боль, и кипел ад, отражаясь в его глазах. И она все равно к нему тянулась... слепо, сильно, искушающее невыносимо.

  Так за что же ему досталось такое испытание?

  Но, к сожалению, в этом Рэмиэль еще не разобрался, поэтому оставалось продолжать искать ответы, пока было время, пока он еще ничего не испортил.

  – Тебе нравится? – спросила его Лика, входя в комнату.

  – Да. Ты невероятно проницательна.

  – Спасибо, – смущенно поблагодарила она. – Правда, картина еще не закончена. Нужно, чтобы краска немножко подсохла, чтобы я могла нанести другой слой... – говорила Лика, пока он не повернул к ней голову.

  И она замолчала, кажется, позабыв, что же хотела сказать. Задержав взгляд на его губах, она опустила глаза, а потом подняла их к своей картине. И в этих глазах стояла печаль и усталость.

  – Тебе нужно отдохнуть, – сказал он, поворачиваясь к ней, делая шаг и сокращая расстояние.

  – Да, но... ты ведь скоро уйдешь...

  – Нет, я останусь.

  Встав перед Анжеликой так, что между ними почти не осталось свободного пространства, он поднес руки к ее лицу, чувствуя, как жжется и обволакивает кожу ее свет, который тут же пожирала его темнота. Но для обоих все это было мелочью по сравнению с желанием прикасаться и чувствовать друг друга. Он аккуратно убрал упавшие ей на глаза белые пряди, слушая ее прерывистый вдох... провел пальцами по контуру скул, упиваясь этим касанием и заглядывая в блестящие глаза... и слушая ее невыносимое...

  – Пожалуйста...

  Его мужское начало снова взревело внутри, выталкивая наружу вспышки пламени с его ладоней, которые он едва успел убрать от ее лица, душа это пламя в сжатых кулаках. Невыносимо! Невыносимо было терпеть. Но пока он еще был на это способен, он будет мириться со своей нуждой. И разве он не может дать ей хоть что-то из того, что она просит? Он давал ей и большее...

  Аккуратно обхватив ладонями лицо Анжелики, Рэмиэль притянул ее к себе. Ее губы были невероятно горячими и влажными. И Рэмиэль упивался ими, как в первый раз. Он еще не знал губ слаще и трепетней этих, и не было еще для него необходимей девушки, чем их обладательница. Хотелось в ней утонуть и раствориться, хотелось слиться воедино, хотелось сгореть от страсти... но пока можно было себе позволить сгорать от необходимости во всем этом.

  Отпустив губы Анжелики, Рэмиэль подхватил ее на руки и понес в спальню, где опустил на широкую кровать. Но, к его сожалению, на этой кровати он мог сейчас позаботиться лишь о том, чтобы Анжелика отдохнула.

  – Останься со мной, – тихо попросила она, так неистово вцепившись в воротник его плаща, что Рэмиэлю пришлось бы приложить силу, чтобы отстраниться.

  Рэмиэль даже растерялся, давно позабыв, что значит возлежать с женщиной на ложе, и совсем не зная, что значит находиться так близко с той, на которой он поставил для себя временную печать запрета. Но сколько можно заставлять ее о чем-то просить?! Он аккуратно опустился на кровать рядом с Ликой, и она тут же уткнулась носом в его грудь, опаляя кожу горячим дыханием и продолжая крепко сжимать его плащ, будто в страхе, что он исчезнет. Накрыв рукой ее побелевший кулачок, который утонул в его ладони, Рэмиэль попытался разжать напряженные пальцы.

  – Я никуда не уйду, – сказал он ей.

  – Прости, – ответила она, и разжав кулак, приложила его к своей груди, чтобы поправить непослушную ткань воротника от халата.

  "Терпение и еще раз терпение... это ведь такая мелочь" – сказал себе Рэмиэль, когда рука потянулась к ее щеке, которую он нежно погладил.

  И тут, вполне для него ожидаемо, с другой стороны кровати появились восемь пар маленьких лап его чертей. Они вцепились в покрывало и подтянулись, чтобы высунуть над краем кровати свои любопытные морды. Эти морды молчали и озадаченно хлопали большими глазами, переводя взгляд с него на девушку. И лишь один Бабл задерживал на ней взгляд дольше других. А когда Чип разинул пасть, чтобы что-то сказать, Рэмиэль тут же его оборвал строгим шепотом:

  – Тихо.

  От его интонации поджал уши не один Чип, а вся четверка, но уходить они не собирались. Видимо, любопытство в них было слишком велико. И Рэмиэль понимал отчего – таким они его еще не видели, а плохо различая, где заканчивается граница зла, и где начиналось нечто другое, они совали свой нос всюду, что было для них ново и интересно. Вскарабкавшись на кровать, они уселись на безопасном расстоянии от Анжелика, чтобы случайно не обжечься об ее свет, который сейчас разгорелся с чуть большей силой, чем было до их первой встречи. Пришлось одернуть только одного Буча, который надумал подшутить над Флипом. Пока этот чертенок что-то шептал на ухо Чипу, Буч прикусил свой высунутый язык, что придало его морде еще большую хитринку. А взяв хвост Флипа, он решил поднести его кончик к Лике. Но когда Рэмиэль произнес его имя, Буч со страху отпустил чужой хвост, получая от Флипа подзатыльник. И только строгий взгляд Рэмиэля предотвратил новую драку.

  Но Рэмиэль тут же забыл о своих чертях, когда Лика завозилась рядом. Уже засыпая, девушка прижалась к нему еще теснее, проскользнув рукой под плащ... по его обнаженной коже, которая и без того зудела от необходимости в ее прикосновениях. И хрупкая рука его обняла, прижавшись ладонью к спине. Рэмиэль проклял свою сущность, вовремя успев отвести пламя с ее лица, и это пламя непривычно содрогалось от той дрожи, которая гудела в его теле, изможденном такой пыткой. С испугу черти собрались в обнимающуюся кучу и попятились назад, пока не свалились с кровати. На их счастье, кроме суетливой возни и сдавленных хрипов от них ничего не доносилось. Но стоило первым лучам солнца пробиться через шторы, черти нырнули во тьму, поспешив вслед за ночью.

  Не успело солнце подняться над горизонтом, как в комнате появился новый гость, озаряя её вспышкой яркого света. Рэмиэль проигнорировал болезненные импульсы, которые вызвал в нем этот свет, надел капюшон, чтобы поберечь глаза, и терпеливо дождался, пока померкнет сияние, позволяя созерцать очертания нежеланного гостя. Шелест белых крыльев заполнил тишину, и их тусклое свечение всюду разбросало белые блики. Рэмиэль опустил глаза, лишь бы не видеть ни этих прекрасных крыльев, ни этого сияния, ни умиротворенного лица Архангела. Злость и зависть уже давно поселились внутри, рождая ненависть и презрение к тем, кто остался за пределами Ада.

  – Здравствуй, Рэмиэль, – поздоровался с ним Архангел.

  – Здравствуй, Габриэль.

  – Ты нашел ее, – произнес гость, бросая взгляд на девушку, которая лежала в его объятьях.

  – Как видишь.

  Размеренными шагами Архангел подошел ближе к кровати, рассматривая Лику. Белые крылья мягко сложились за его спиной, чтобы не мешать. И от Рэмиэля не ускользнуло то, каким восхищением был наполнен его взгляд, обращенный на Анжелику. Рэмиэлю захотелось прижать ее к себе еще теснее, что он и сделал. Пусть у незваного гостя были благие намерения, но, так же, как и любое адское создание, он явился лишь за тем, чтобы забрать у него Лику. Заметив реакцию Рэмиэля на свой взгляд, Габриэль поднял к нему глаза.

  – Она поистине чиста и прекрасна.

  – Я не слепой.

  – Позволь с тобой не согласиться, ибо тьма давно тебя ослепила...

  – Разве ты за этим пришел! – прогремел Рэмиэль, не желая слушать уже как вечность назад осточертевшие ему слова.

  Лика дернулась, но глаза так и не открыла.

  – Ты прав, не за этим.

  Неосознанно сжав руку на плече Лики, Рэмиэль снова провел пальцами по ее лицу, желая успокоить. И продолжая смотреть на девушку, он добавил:

  – Я не отдам ее ни вам, ни им. Ты зря пришел, Габриэль.

  – Ты не в праве решать за нее.

  Подняв глаза, Рэмиэль не удержался от довольной улыбки.

  – Хочешь услышать, чего она желает?

  На долю секунды на лице Архангела отразилось смятение.

  – Погубив ее, ты погубишь слишком многое.

  – И какое мне до этого дело? Зачем мне беспокоиться о тех, кто от меня отвернулся?

  – Это не мы отвернулись от тебя, это ты отвернулся от нас... от НЕГО.

  – Если нет прощения, это уже не важно.

  – Прощение есть для каждого, даже для тебя, Рэмиэль. Ты понял бы это, если бы перестал находить утешение во лжи.

  – Я слишком долго молил, чтобы продолжать на что-то надеяться.

  – Значит, этого было недостаточно.

  – Пусть так, но сейчас уже нет смысла об этом говорить. И я не собираюсь отказывать себе в так полюбившихся мне возможностях. За одну ночь с Анжеликой я готов не раз заключить договор с Дьяволом. Но тебе этого не понять, Габриэль. Чтобы понять, это нужно испытать самому.

  – Грех это всегда искушение.

  Рэмиэль снова усмехнулся.

  – Я знаю, что такое грех, и уж побольше твоего. И я всегда считал, что людям дано больше, чем нам. Им дан выбор, чего никогда не было у нас, им дано прощение, и их короткая жизнь так полна и разнообразна, что я бы с большой охотой променял ее на свою проклятую бесконечность.

  – В тебе говорит Дьявол, Рэмиэль. Нет ничего дороже смирения и любви, любви к Всевышнему, и не важно, сколько длится твой срок существования.

  Рэмиэль хмыкнул:

  – Раз ты считаешь, что во мне говорит Дьявол, то в тебе явно говорит кое-кто другой.

  – Так и есть, разве ты забыл? Мы ЕГО уста, глаза и уши, и это есть истинное счастье и благо.

  Рэмиэль посмотрел на Анжелику, на ее прекрасное, умиротворенное личико, на ее пухлые и сладкие губы...

  – Нет, мое истинное счастье в ней, – ответил он Архангелу, неожиданно осознав это маленькое откровение.

  – Ты погубишь ее.

  – Нет нужды мне это повторять.

  – Правильно, Рэмиэль, – произнес голос еще одного гостя. – Не слушай его.

  В углу комнаты появилось очертание фигуры. Словно сотканная из тьмы, эта фигура постепенно проявлялась, открывая взору Архидемона. Хорошо видны были лишь его глаза, горящие красными огоньками, тогда как все остальное, будто плащом, укутывала чернота, рассеиваясь вокруг него.

  – Разве, девушка не сделала свой выбор? А, Габриэль? – спросил Асмодей.

  – Ее выбор слеп. Она не знает, на что себя обрекает,– возразил Архангел, и его крылья встрепенулись, заставляя тьму демона колыхаться и сереть.

  Чернота подобралась, словно в испуге, становясь меньше и плотнее, но вслед за этим по комнате пронесся низкий смех, и этот смех имел множество голосов, будто это смеялся не один, а сотня демонов вместе с Асмодеем. Это разбудило девушку, которая испуганно дернулась в объятьях Рэмиэля, открывая глаза и тут же щурясь от контраста Света и Тьмы, заполняющих ее комнату. Рэмиэль мягко закрыл ладонью глаза Лики, прижал ее голову к своей груди и прошептал:

  – Тише, не пугайся, все в порядке.

  – Поверь, никто из нас не будет рассказывать ей о всех минусах ее выбора, зато каждый из нас готов ей поведать о всех плюсах, – продолжал демон, обращая взор на девушку.

  – Что происходит? – так же тихо спросила Анжелика, еще толком не выплыв из сна.

  – Ты зря так радуешься, Асмодей.

  Демон снова рассмеялся, отчего Анжелика задрожала, закрывая уши ладонями.

  – Я и забыл, как с вами весело, – произнес демон. – Если низшие из нас сорвались с цепи и понеслись всей своей глупой массой за девушкой, это еще ничего не говорит о наших планах, мой дорогой Рэмиэль. Ты хочешь быть с ней? Так будь. Заставь ее согрешить, ты же так этого хочешь... – почти пел ему демон.

  Но резкий голос Габриэля прервал эту сладкую песню.

  – Нет! Рэмиэль. Этот грех будет не только ее, но и твой.

  Уголок рта Рэмиэля пополз вверх в печальной усмешке.

  – Одним больше, одним меньше, какая разница? – спросил он.

  – Рэмиэль, – снова Архангел начал свою попытку уговорить его. – Ведь ты знаешь, как она для нас важна. Ты всегда это знал. И я не верю, что Чистую Душу мог привлечь кто-то лишь потому, что он так темен, как ты. Она не может так тянуться к твоей тьме...

  – В нем уже ничего не осталось! – яростно перебил его Асмодей. – Забудь об этом, Габриэль. – Вы выкинули его со своих Небес, так о чем ты сейчас просишь? Это мы приютили его, забыл? Это мы дали ему все взамен того, чего вы его лишили. Мы оставили ему крылья. Разве не так, Рэмиэль? Скажи ему.

  Неосознанно Рэмиэль сжал на Лике пальцы, вовремя напоминая себе о том, кто находится в его руках.

  – Если уж на то пошло, Асмодей, то в Аду от крыльев нет никакого толка.

  – И кто бы ты был без них? Разве, мы не оставили тебе твою сущность?

  – Вы сожрали ее, как жрете души.

  – Ну-ну-ну, ты сам выбрал, как к этому относиться.

  И тут, неожиданно для всех раздался голос Анжелики, которая расставила все точки над "i":

  – Перестаньте. Без Тьмы нет Света, а без Света нет Тьмы. Зачем этот спор?

  – Молодец, Чистая, – издевательским тоном произнес Асмодей, хлопая в ладоши, которых толком даже не было видно. – А мы спорим о том, кому же из нас достанется та песчинка, от которой зависит, какой же будет новая глава бытия.

  – Какая песчинка? – не поняла Лика.

  Демон опять расхохотался, снова заставляя девушку закрывать уши и жаться к Рэмиэлю, который решил это немедленно прекратить:

  – Хватит! – прогремел он, обрывая смех. – Убирайтесь туда, откуда пришли. Но предупреждаю – я не отдам ее никому из вас.

  – А что нам скажет сама Чистая? – спросил демон.

  Габриэль перевел свой взор с девушки на темный угол комнаты и произнес:

  – Прежде чем она что-то решит, она должна знать, какое решение принимает.

  – А она знает, ведь так... Анжелика? – позвал демон по имени сладким голосом, заставляя ее вздрагивать.

  – Тебе не обязательно что-то говорить, – сказал ей Рэмиэль.

  – Но я хочу сказать, – возразила она.

  Анжелика попыталась убрать его ладонь со своего лица, и Рэмиэль позволил ей это.

  – Я уже сделала свой выбор, – произнесла девушка, одаривая его теплотой своих голубых глаз.

  Со стороны Асмодея послышался довольный смешок, и в комнате стало темнеть. Этот сгусток тьмы расширился, начиная передвигаться и наползать на потолок.

  – Ну разве можно отказать такому созданию? А, Рэмиэль? Она может быть твоей и душой, и телом. Так возьми ее...

  Рука Рэмиэля потянулась к лицу Анжелики и накрыла ее щеку, слегка сжимая пальцы на коже о того напряжение, в котором он находился. Но ни слова коварного демона подтолкнули его к этому. Эти слова были лишь толикой того искушения, с каким к нему тянулась Анжелика.

  Ее взгляд, ее слова, вся она! Она так была ему необходима...

  И только умоляющий голос Габриэля заставил его остановиться:

  – Рэмиэль...

  Остановиться в этот раз... снова себе запретить... закрыть глаза... и стерпеть, выдыхая ноющий стон. Но, к сожалению, Лика никак не пыталась облегчить его муки, кладя теплую ладошку на его щеку и прижимаясь лбом к другой щеке.

  И ее слеза опалила кожу...

  – Убирайтесь, – процедил он Ангелу и Демону, успевая отнять от Анжелики руку, в которой снова вспыхнуло пламя.

  Но в этот раз огонь оказалось не затушить. Он требовал выхода, вырываясь из-под контроля. Единственное, что удалось Рэмиэлю, это удержать в себе его жар. Отскочив от Анжелики, он встал на ноги возле кровати и запылал холодным пламенем, которое затрещало на его пальцах, обещая вот-вот стать таким горячим, что могло бы спалить как Ангельские крылья, так и шкуру любого демона.

  – Убирайтесь, – повторил Рэмиэль, сжимая уже дымящиеся кулаки.

  И Тьма растворилась, оставляя после себя все тот же смех.

  И вспыхнул Свет, ослепляя на миг... и тут же померк, оставляя после себя тихие слова ушедшего Архангела:

  – Мы не оставим ее, Рэмиэль...

  Пытаясь совладать с собой, Рэмиэль ничего не ответил. Он задыхался, он горел. И упав на колени, он закричал, поднимая руки к небу, моля и проклиная. Но боль, непривычно ощутимая в теле, согнула его пополам, и онемевшие пальцы заскребли ногтями по полу, оставляя выжженные борозды...

  ***

  – Ох... – вырвалось у Анжелики вместе со сдавленным всхлипом.

  Она смотрела на пылающего в огне Рэмиэля, и слезы катились из глаз. Видеть его мучения было невыносимо, но хуже всего было то, что она не знала, чем помочь. Что она может для него сделать? Что?!

  Отбросив страхи и сомнения, Лика сползла с кровати и села перед Рэмиэлем. Она хотела к нему прикоснуться... обнять... успокоить... Сделать хоть что-нибудь! И ее рука неуверенно и осторожно потянулась к нему, кожей ощущая едва уловимое тепло, которое исходило от Ангела. Пусть он весь был в огне, словно живой факел, но Лика уже дотрагивалась до этого огня и знала все его секреты.

  Заметив ее намерения, Рэмиэль резко выдохнул:

  – Не трогай...

  Он дернулся назад, подрываясь на ноги и налетая спиной на стену. Лика закрыла рот ладонью, с ужасом смотря на своего Ангела. Сейчас, когда в комнату через шторы пытались пробиться первые лучи солнца, тень капюшона почти не скрывал его прекрасного лица. Но вот глаза... глаза снова налились густой темнотой, которая обещала проникнуть в самую суть ее души, стоило лишь поддаться соблазну и нырнуть в эту тьму. И с головы до ног его лизали языки пламени, извиваясь на коже плаща и переливаясь всеми оттенками красного и оранжевого цвета. Анжелике еще не доводилось видеть чего-то подобного, но она была готова молиться, чтобы никогда больше не видеть снова.

   Моргнув и стряхнув слезы, она тихо спросила:

  – Что я могу сделать?

  – Ничего, – ответил он, опуская голову, чтобы спрятать от нее свои глаза. – Я справлюсь с этим лучше, если мой прекрасный Ангел не будет меня так нещадно искушать.

  – Но я же...

  – Не стоит так волноваться, – перебил он ее. – Успокойся... и ляг в кровать.

  У Лики едва не вырвалось новое возражение, но она вовремя себя остановила. С кем она собралась спорить? С Архангелом? И пусть она все равно с ним была не согласна, но решила его послушать. Встав с пола, она легла в кровать и заползла под одеяло, свернувшись калачиком так, чтобы ей было хорошо видно Рэмиэля.

  Он сполз по стене на пол и сел, небрежно положив руки на согнутые колени. И его огонь стал медленно затухать, стягиваясь в ладони. Рэмиэль молчал, молчала и Лика, боясь нарушить эту тишину. Он был рядом и в то же время слишком далеко, заставляя испытывать в нем жуткую потребность. Она так хотела к нему прикоснуться так, что ныли ладони, которыми оставалось стискивать одеяло. Она так хотела ему помочь, что от отчаяния по щекам продолжали катиться слезы. Лика не могла понять, почему он ее отталкивает, если так нуждается. Ее не волновали ничьи слова, не волновало то, что может случиться с ней после, она просто слушала свое сердце и доверяла ему.

  Любуясь игривыми язычками пламени, которые плясали на пальцах Архангела, Лика попыталась прокрутить в памяти последние события, чтобы их осознать. Ее жизнь за последние два дня сильно изменилась. Но удивления не было, был восторг и понимание того, что она ни в чем не ошиблась. Все, что до этого было от нее скрыто, оказалось именно таким, каким она себе и представляла. Но это не поддавалось тому осмысленному осознанию, которого она ждала, как и невозможно было описать те чувства, которые она испытывала во время недавнего визита... но кого? Кто же приходил к ним? Об этом Лика решила спросить Ремиэля, когда ему станет лучше.

  Но кто бы ни приходил, Анжелика была уверена, что ощущала присутствие самих Света и Тьмы. Она испытывала нечто похоже на восторг и ужас, на страх и умиротворение. И в душе было такое смятение, что, казалось, стоит дать волю этим чувствам, и она начнет кричать и обливаться слезами.

  И с этими тяжелыми мыслями она заснула беспокойным сном, ощущая сквозь дрему, как теплые пальцы стирают со щек влажные капли слез...

  – Доброе утро, соня! – прозвучал звонкий голос Бет, и Лике показалось, что он прозвучал сразу же, стоило ей сомкнуть глаза.

  Зайдя в комнату, Бетси подошла к окну и широко распахнула шторы, впуская яркий свет. Обычно Лика предпочитала, чтобы света было много, но в последнее время пересмотрела свои предпочтения. И подумав о Рэмиэле, она села в кровати, распахивая еще сонные глаза, и поспешно крикнула:

  – Нет, Бет, закрой...

  Но ее голос оборвался, когда она увидела своего Ангела. Он стоял возле кровати, обнимая себя руками, и когда солнце упало на его фигуру, он просто от него отвернулся.

  – Все в порядке, – произнес он ей.

  Бетси же с испугу даже дернулась и обернулась к Лике.

  – Что случилось? – не поняла девушка.

  – Все в порядке, – повторила Лика слова Рэмиэля.

  – Тогда вставай, у нас сегодня масса дел. Мистер Свон ждет тебя к обеду, а нам еще нужно успеть пробежаться по бутикам. Сегодня пятница и день?..

  – ...шопинга, – ответила Анжелика. – Я помню.

  – У тебя пятнадцать минут, пока я делаю свой фирменный кофе.

  – М-м-м, с корицей и карамелью? – с улыбкой спросила Лика, чувствуя, как утро этого дня становится все светлее и лучше.

  – Именно, – согласилась Бет. – Если, конечно, у тебя все это еще осталось?

  – Кроме тебя я больше никому не доверяю свою корицу и карамель.

  – Еще бы, – хихикнула Бет, направляясь к двери. – Я на кухне.

  Проводив ее взглядом, Анжелика повернулась к Рэмиэлю.

  – Отдохнула? – спросил он.

  – Немножко, а ты как? Тебе лучше?

  – Лучше.

  – А тебе... свет не причиняет боль?

  – Терпимо.

  Запахнув халат, Лика вылезла из-под одеяла, встала с кровати и подошла к Рэмиэлю.

  – Посоветуй, как мне быть? Мне нужно уходить, а я очень хочу остаться с тобой.

  Рэмиэль подошел к ней ближе и положил руку на щеку. От непривычного еще коктейля ощущений у Лики перехватило дыхание, и она едва не замурлыкала, когда нежные пальцы погладили кожу.

  – Пусть все идет своим чередом. А я буду рядом.

  – Даже днем?

  – Даже днем.

  Анжелика улыбнулась, обхватывая его ладонь двумя руками, и повернув голову, она легким касанием губ поцеловала эту ладонь, слыша в ответ шипящий вдох.

  – Тебе больно? – спросила она.

  – Скорее приятно, хотя приятно до боли, так что – да, больно. Больно, что не могу сделать с тобой все то, чего бы мне так хотелось.

  Лика отпустила его руку и потупила взгляд, чувствуя, как начинает краснеть от одной мысли, что бы он мог с ней сделать, дай себе волю.

  – А почему ты себя сдерживаешь?

  – Не задавай мне этот вопрос. Я сам пока не могу на него ответить.

  Аккуратно притянув к себе Анжелику, он поцеловал ее в висок. И в каждом его касании она чувствовала вибрирующее напряжение, будто под кожей Рэмиэля ревела мощь, которой не было выхода, и выход для которой он пока не искал. Он отпустил Анжелику и произнес:

  – Иди.

  Анжелика развернулась и пошла приводить себя в порядок после своей самой волнительной и сложной ночи. Кофе Бет, как и всегда, оказался восхитительным, и после короткого завтрака, они отправились за покупками. Лика хоть и не очень любила такое времяпровождение, но ради Бетси готова была раз в неделю на него согласиться.

  Спустившись вниз, они сели в машину Бетси и отправились в центр. Рэмиэль сказал, что будет рядом, и Лика ему верила, хотя он и не держал ее за руку все время, да и вовсе пропал, когда они вышли на улицу. Только его отсутствие все равно заставляло ее нервничать и изнывать по его обществу. Отсутствие Рэмиэля все больше походило на отсутствие воздуха, и Лика становилась еще более рассеянной и задумчивой, чем была.

  – Лика! – чуть ли крикнула на нее Бет, стараясь привлечь внимание.

  – Да.

  – Мы с девушкой хотели бы все-таки узнать, нравится ли тебе это платье?

  Упомянутая девушка была менеджером салона женской одежды, в который они заскочили. Посмотрев на себя в зеркало, Лика пожала плечами.

  – Не знаю, вроде бы ничего.

  Бетси разочарованно поникла, хлопая ладонью себя по ноге, но тут выпрямилась и махнула рукой, сказав девушке:

  – Давайте, берем. – А потом еще долго бубнила себе под нос. – ... и как можно смотреть на платье от Валентино, как на кислый лимон...

  А Лика только пожимала плечами. Она вообще не понимала, зачем нужно покупать такие дорогие платья, когда можно было эти деньги отослать в какой-нибудь детский дом. Но Бет всегда убеждала ее, что и так делает достаточно для благотворительных целей, а такой публичный человек как она должен выглядеть соответственно, и любая уважающая себя девушка хоть раз в месяц обязана себя чем-то баловать. И Лика соглашалась – платье так платье.

  После короткого похода по бутикам, они с Бет зашли в салон красоты. Бетси хотела подправить стрижку. И пока вокруг нее кружился мастер, Лика присела возле окошка с чашкой зеленого чая, которую ей любезно принесла администратор.

  За окном стоял солнечный день, и вроде бы такой же, как и все прежние, но что-то оставляло в душе ощущение, что сегодня все изменилось и уже не будет прежним. Люди пробегали мимо, торопясь по своим делам, суетливые и ленивые, веселые и печальные. По дороге проезжали машины, шурша колесами по сухому асфальту. А через дорогу Лика увидела салон черной магии. Лика сделала такие выводы по общему внешнему виду этого салона, который, казалось бы, стоял в ряду прочих, но выделялся среди них. Высокие окна были задернуты плотными черными шторами, а между ними и стеклом яркими пятнами был развешан и расставлен всяческий антураж, начиная с гадальных карт и магических шаров, и заканчивая птичьими косточками и засушенными гадами. Но внимание Лики в первую очередь привлекло совсем не это. Над дверьми салона висел пентакль с каббалистическими символами, по бокам которого раскинулись маленькие черные крылья.

  Пока Анжелика разглядывала салон, из него вышла девушка, и от одного взгляда на нее Лику передернуло. Но не внешний вид девушки вызвал такую реакцию. Она была испанкой, одетой в длинную цветастую юбку и черную блузку, которая узелком завязывалась под грудью. У нее даже было красивое личико и пышные вьющиеся локоны. Она прислонилась к стене салона, поднесла к губам сигарету и закурила, привлекая внимание к своим рукам, на которых было множество перстней и браслетов различных цветов и толщины. Лика точно не могла понять, кем является эта девушка – гадалкой, потомственной цыганкой или простой аферисткой. Но ни это мучило её – в этой девушке было что-то очень необычное. Но так была черна ее сущность, что Лике захотелось немедленно встать, подойти и стереть с нее эту черноту.

  Анжелика увлеклась разглядыванием девушки, не заметив, как та обратила на нее свой взгляд. Их глаза встретились, и девушка вздрогнула, хмуря лицо. Лика поняла, что и она вызвала ее интерес. Но почти сразу этот интерес сменился на то же ленивое безразличие, с каким девушка вышла на улицу. Спокойно докурив сигарету, она выкинула ее в урну и направилась обратно в салон. Но перед тем, как зайти внутрь, она снова посмотрела на Анжелику и улыбнулась ей такой загадочной улыбкой, что Лика еще долго пыталась понять ее смысл... словно бы девушка знала что-то такое, что вызвало в ней эту улыбку.

  Перестав задавать себе вопросы, Анжелика встала и вышла на улицу. Она перешла дорогу и остановилась перед салоном, где только что скрылась загадочная девушка. И сделав глубокий вдох, Анжелика вошла внутрь, окунувшись в полумрак темного помещения, по которому пробежал звон колокольчиков, оповещая о новом посетителе. От этого звона закружилась голова, и стало тяжелее дышать, будто воздух в помещении был намного плотнее, чем на улице. Лике пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с чувствами. Перед ней оказался небольшой коридор, который заканчивался высоким проемом, а в этом проеме висели длинные шторы из крупных черных бусин.

  – Заходи, – прозвучал женский голос, доносясь откуда-то из глубины комнаты.

  Анжелика протерла лоб ладонью и нерешительно шагнула вперед. Она подошла к проему и аккуратно раздвинула "бусы", которые глухо застучали. И перед ней оказалась та самая девушка, которая улыбнулась ей той же улыбкой. Она сидела за круглым столом, лениво перемешивая колоду карт.

  – Я знала, что ты зайдешь, – произнесла девушка, протягивая вперед руку и указывая на пустой стул, который стоял напротив нее. – Проходи, садись.

  Уже не удивляясь, чему поспособствовали и последние события, Анжелика прошла в комнату и села за стол.

  – Как твое имя? – спросила она у девушки.

  – Кармен-Палома Фернандес, к твоим услугам. Но можешь звать меня просто Палома. Назови мне свое имя и сними карты, – попросила она, протягивая ей колоду Таро.

  Лика уставилась на карты в руке девушки, и ей совсем не хотелось к ним прикасаться, потому что эти карты казались проклятыми, словно бы их касался сам дьявол.

  – Меня зовут Анжелика, – ответила она, поднимая глаза к девушке. – Но я не за этим пришла, я...

  – Знаю, – перебила ее девушка. – Но, поверь, мои карты не кусаются, и я ни с кем не разговариваю просто так. Я не возьму с тебя денег, потому что ты пришла сюда не за этим, но доставь мне хотя бы это маленькое удовольствие.

  Лика снова посмотрела на протянутую ей колоду. Браслеты немного сползли с запястья Паломы, теперь позволяя видеть печать дьявола. И Лика не могла остаться к этому равнодушной. Она сглотнула, подняла свою руку и поднесла к картам, замирая возле них и ощущая, как начинают неметь пальцы. В Паломе теперь ощущалось напряжение, и девушка немного опустила голову, посмотрев на нее исподлобья, словно испытывая и наблюдая за ее действиями. Но едва рука Лики потянулась к ее запястью, как Палома резко бросила: