355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кейт О'Риордан » Ангел в доме » Текст книги (страница 14)
Ангел в доме
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:58

Текст книги "Ангел в доме"


Автор книги: Кейт О'Риордан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Он нагло торчал на фоне густо-лилового неба, а над ним – одна-единственная сияющая золотом звезда.

Бина отвесила ей пощечину, сообщила, что вся ферма стоит на ушах с самого утра и что из съестного она может рассчитывать на пару яиц с тостом. Годится? Тетушки устроили хоровод вокруг поникшей от нечеловеческой усталости фигурки. Очень медленно, заплетающимся языком она пересказала свои приключения. Поставив точку, одарила тетушку Брайди инквизиторским взглядом. Ты! Ты! Что ты ей наплела?! Бина зверски ущипнула костлявое плечо старшей сестры. В шоке, что глава секты оказалась не на высоте, Мэйзи запустила толстые пальцы в налакированную шевелюру и вырывала волоски один за другим. Оставь ты девочку в покое! И лишь на лице Брайди было разлито бесстрастие. Взгляд черных глаз приклеился к окну, словно только там и только ей было дано узреть скрытые от прочих таинства. Нижняя губа вызывающе топырилась. Наконец Брайди решительно дернула пуговицу на горле жакета. И в чем проблема? Кто сказал, что рай не может выглядеть как пустошь? Кто может доказать обратное? Нет такого человека. Бина фыркнула, опуская яйца в воду. А не пошла бы ты…

Анжела рухнула от изнеможения, так и не дождавшись ни яиц, ни тоста. Среди ночи проснулась от гнетущего, вязкого кошмара и обнаружила скорченный у своих ног силуэт тетушки Брайди. Черные глаза, отражая лунный свет, наводили на мысль о звезде над холмом. Голос Брайди зазвучал глухо и торопливо. Она повторяла снова и снова, что Анжела избрана, кто бы и что бы ей ни говорил. И что суть не в найденном за холмом болоте, а в том, что Анжела вернулась живая и невредимая. А рай – он рядом, он по-прежнему за тем холмом, только откроется попозже. Вот в чем все дело. Поразмыслить, конечно, нужно будет. Как следует раскинуть мозгами. Однако о разочаровании не может быть и речи. Наоборот, стоит только успокоиться и задуматься, как она сама поймет всю необычайность происшедшего. Две звезды гипнотизировали Анжелу. Тетя Брайди при желании и камень обратила бы в воду своими речами.

Суть в том, истинная суть в том, что тетушка Брайди изобрела испытание для племянницы. И если Анжела не сумеет перешагнуть через обиду на рай или на то, что Господу вздумалось ей показать в данный момент, то… То?

«То…» – невольно повторяла Анжела вслед за Брайди. Так они и токали с полчаса, пока у Анжелы не опустились веки. Последнее, что она увидела, были два ветхозаветных глаза, прожигавших темноту с обновленным религиозным пылом.

* * *

Ее собственные глаза сейчас пришлось прикрыть ладонью от слепящего солнца. Первым делом Анжела глянула влево, на дом дяди Майки. Никаких перемен. Трава по пояс, прогалины, булыжники. Все то же глухое одиночество, что встречало ее всякий раз по приезде. Эта пустошь – ее родина; все, что она знает, все, что ее знает. Ее понимание жизни так или иначе связано с этими местами. Одинокая девочка отметила шагами каждую пядь топкой земли. Намечталась вволю, в промежутках между недетскими обязанностями. Навспоминалась еще больше, в промежутках между обязанностями вполне взрослыми. Если ты покидаешь родной дом, он становится местом притяжения, но твоим полностью он уже никогда не станет.

Она потопталась в пятне света у дядюшкиного крыльца. Как ему, интересно, объяснили смерть сестры? Пожалуй, лучше об этом до поры до времени не знать. На пути к дому она встретила Бину с вечерним подносом для Майки. Поздоровались. Анжела опустила сумку, чтобы обнять мать или хоть прикоснуться к ней, но Бина даже не остановилась. Реджина в морге, крикнула она через плечо. К поминкам ничего не готово. Брайди совсем плоха, поспеши попрощаться. Один взгляд на сгорбленные плечи матери подсказал Анжеле, что Бина на грани усталого обморока от ухода за сестрами и нескончаемого потока визитеров, желающих высказать соболезнования и, соответственно, требующих сотен чайников в день. Иногда ей казалось, что мать с ней неоправданно холодна. Потом она приглядывалась к суровому, смиренному лицу со взглядом, навечно сосредоточенным на очередной задаче, и прощала все. Анжела понимала, что Бина выработала собственный способ справляться с грузом свалившейся на ее плечи ответственности. Сколько ртов ей приходилось кормить, сколько белья штопать… не говоря уж о ферме и брате, забаррикадировавшемся на чердаке. Неудивительно, что ей недоставало времени не только на разговор по душам, но даже на объятия.

И все же время от времени прижаться к ней было бы совсем неплохо.

Мэйзи бросилась навстречу, раскрыв рот в театрально-немом вопле. Сморщенный кулачок, словно в кино, колошматил по старческой груди. Опять же как в кино, тетушка припала к плечу племянницы – восстановить силы для дальнейшего представления. Анжела ждала. Горе Мэйзи искренне, сомнений нет, но спектакль, как всегда, чрезмерен.

– Благодарение Господу и его святой родительнице, что ты наконец с нами, детка, – всхлипнула Мэйзи.

– Я, пожалуй, сразу пойду к тете Брайди. – Анжела потрепала ладошку Мэйзи, осторожно отстранила тетушку от себя. Та вцепилась в нее клещами:

– Ушла! Она от нас ушла! Нет больше…

– Что? Брайди?

– Реджина! Что мы без нее будем делать?

А с ней что делали? Анжела погладила тетушкины плечи, шикнула успокаивающе. Грустно, конечно, что и говорить. У сестер никого нет, кроме друг друга да брата на чердаке. Всю жизнь они прожили вместе, если не считать кратковременной разлуки с Виной. Но Реджи, бедняжка, от них давно уже ушла; последние два года в доме жила лишь ее тень. Анжела все еще пыталась оторвать пальцы Мэйзи от своего плеча, когда сверху тоненько, жалобно прозвучало ее имя.

– Иду, тетя Брайди!

Мэйзи немедленно уронила руки и горько зарыдала. Бедная, бедная тетушка Мэйзи. Без Реджины еще куда ни шло, но без Брайди ей будет по-настоящему плохо. Она ведь даже спала с Брайди всю жизнь на одной кровати, и в одно мгновение, точнее, в один взмах косы ее вселенная развалилась. Никогда уже жизнь в этом уголке болотистой Ирландии не будет прежней. Душевный груз был так тяжек, что на лестнице Анжела с трудом поднимала ноги.

Надежды, если они еще и теплились, относительно состояния Брайди растаяли при первом же взгляде на темное и сморщенное, как изюмина, лицо. И перекошенное. Рот съехал на сторону, тонкая струйка слюны стекала мимо подбородка в складки шеи. Подернутые пленкой катаракты глаза смотрели из-под складок век с тоскливым страхом.

– Здравствуй, тетя Брайди. – Присев на краешек кровати, Анжела взяла вялую ладонь в свою. Сплошные кости.

– Я умираю, Анжела. – Вместо жалостливого вопля из горла Брайди вырвалось, увы, лишь шипение. Анжела спрятала улыбку. Человеческая слабость во всей своей красе. Самая воинственная из сестер больше всех боялась смерти.

– Ш-ш-ш! Не смей так говорить. Ты в порядке, верно ведь?

– Не-ет! Я умираю.

– Ну что за ерунда. Слушай, а не сварить ли тебе яйцо? Точно! Так я и сделаю – сварю тебе яйцо и подсушу тосты тонкими ломтиками, как ты любишь. Идет?

Брайди оживилась.

– Пожалуй, яичко попробую. – Она вновь скуксилась и застонала: – Но святой отец ведь наготове?

– Святой отец, тетушка, всегда наготове, только сегодня он нам не понадобится, верно?

Обдумав эту мысль, тетушка чуть просветлела лицом:

– И то правда, сначала ему придется заняться Реджи.

– Вот видишь? Так что ты уж, будь добра, не перегружай несчастного святого отца, даже если очень захочется.

– Пожалуй. – Брайди успокаивалась на глазах. – Кажется, я даже вздремнуть смогу.

– Еще бы, очень даже сможешь. – Анжела вытерла слюну с шеи тетушки, перламутровой щеткой причесала, взбила подушки, одернула простыни. Брайди всхрапнула.

Святого отца она в следующие дни не беспокоила. Похороны Реджины не заняли много времени. Печальная маленькая процессия окружила могилу; люди ежились под сильным ветром и прятали лица от холодных дождевых струй. Священник произнес несколько добрых слов о Реджине, сестринской любви и прочем, напомнив, чтобы молились о здравии Брайди, признанном в деревне столпе церкви, а в прошлом прекрасном учителе, в одиночку справлявшемся с целой школой до тех пор, пока бразды правления не были так безжалостно вырваны из ее рук. Кое-кто виновато потупился. Кое-кто хмыкнул.

Пока они ждали, когда Реджи обретет свое место рядом с родителями и Имельдой, плечи Бины неожиданно затряслись. Анжела была поражена: она в жизни не видела мать плачущей. А от того, как Бина плакала, становилось еще страшнее. По вечно бесстрастному лицу текли крупные слезы; ни стона, ни всхлипа, только плечи содрогаются. Анжела протянула руку, чтобы утешить мать, но ее ждало еще одно потрясение, когда та со злостью отшатнулась.

– Мама? Мамочка?

– Заткнись. Все нормально. – От взгляда Бины у Анжелы перехватило дыхание.

Во взгляде матери слилось так много. Обвинение, и презрение, и глубокая грусть, прятавшаяся на самом дне сердца Бины.

Прозвучали последние молитвы, гроб засыпали землей, и на лицо Бины вернулась маска стоического терпения. Плечи уже не дрожали, слезы высохли. На пути с кладбища Анжела покосилась на мать – та шагала прямо, вперив холодный, ничего не выражающий взгляд в никуда. Анжела опустила голову и ссутулилась под гнетом молчаливого материнского гнева. Впервые в жизни она осознала, что гнев этот жил в сердце Бины долгие годы.

Заняв место подле сестры, с каждым днем уходившей от них все дальше, Мэйзи наотрез отказалась подниматься с кровати и на любые уговоры отвечала лишь жалобными стонами. Она не позволит Брайди уйти, не попрощавшись по-человечески. Следовательно, вместо одного или хотя бы двух подносов пришлось трижды в день накрывать по три. Дядя Майки, похоже, уяснил себе кончину Реджины и скорую смерть Брайди. Сообщить ему грустные новости пришлось Анжеле, поскольку Бина по неясной причине оставила его в неведении. Всякий раз, поднимаясь на чердак, Анжела находила дядюшку погруженным в печальные мысли. Лохмы его, однако, были недавно подстрижены, жуткие ногти исчезли. И на том спасибо.

Все часы, свободные от ухода за тетками и раскладывания вместе с матерью еды по подносам, Анжела проводила у Майки, рассказывая ему о жизни в приюте. Он слушал, склонив к плечу голову; время от времени растягивал рот, обнажая черные зубы, но в глазах светилась все та же вселенская скорбь, словно он знал тайну обоих домов, недоступную Анжеле. Впрочем, возможно, все дело было в запахе смерти, которым Анжела, казалось, пропиталась насквозь. В тошнотворном, липком духе уходящего поколения. Былая деревня постепенно исчезала, уступая место аккуратным сверкающим джипам и современным кухонным гарнитурам взамен добротной мебели. На чердаках больше не будут держать чудаковатых дядюшек, да и чердаки, как таковые, исчезнут, уступив место уютным треугольным спальням с пристроенной ванной комнатой.

Анжела пыталась развеселить Майки; однажды даже устроила настоящее цирковое представление, кувыркаясь по грязному полу. Он закхекал, довольный, и даже попытался повторить ее номер, что Анжела сочла обнадеживающим знаком. Для своего возраста Майки сохранил хорошее здоровье и подвижность, несмотря на то что единственным его физическим упражнением была ходьба по периметру чердака, длившаяся, правда, часами. Кувырок почти удался, но в самый последний момент Майки обмяк, завалился набок и уселся в углу, скрестив ноги. Взгляд его остекленел, Анжела была забыта. Щелкнув пальцами у него перед носом, она добилась все же внимания, похлопала себя по плечу, и он с бледной улыбкой опустил голову. Случалось, в сон погружались оба. Однажды Анжела, молясь в душе, чтобы он не услышал, дала волю слезам, которые жгли глаза с самого приезда. Кругом сплошная тоска и безнадежность. Несмотря на все ее усилия, жизнь в родном доме, будто река по весне, вышла из берегов и устремилась в новое русло. Скоро тетушек не станет; и дядя Майки уснет вечным сном, так и не покинув стен своей добровольной тюрьмы.

* * *

Как-то утром тетушка Брайди притихла. Войдя на цыпочках в спальню для первой проверки, Анжела заподозрила самое худшее. Глянула на Мэйзи, прижавшую палец к губам. Обе молчали, вслушиваясь в сиплое дыхание Брайди.

– Всю ночь не спала, – шепнула Мэйзи. – От страха. Говорит, ей прямая дорога в чистилище, если ты ее оттуда не вызволишь.

– Чушь.

– Но она так говорила. – Мэйзи, округлив глаза, и сама задрожала от страха. – Вроде бы даже чувствует, как ее пятки лижет огонь. Когда ты принесешь обет, Анжела? Когда?

Глаза Брайди неожиданно распахнулись. Лицо ее – точнее, то, что от него осталось, – и впрямь превратилось в маску ужаса.

– Когда? – тонким эхом прошелестел ее вопрос.

– Скоро, – ответила Анжела, сдержав гнев. Всю жизнь она только и делала, что исполняла их требования. Смерть на пороге, а тетка все цепляется за былую власть.

– Сожгут меня, – простонала Брайди. – И уголька не останется.

– Ты слышишь, Анжела? – встряла Мэйзи. – Возвращайся побыстрей и исполни обещание.

– О господи, когда вы уже угомонитесь?! – крикнула Анжела. – Я ведь дала обещание. Исполню, когда сочту нужным. Настанет время давать клятвы – дам. И хватит молоть чушь про чистилище, пекло, пятки и прочее. Опять сказки сочиняешь, чтобы заставить меня сделать то, что тебе хочется? О райской долине забыла? Ну так я отлично помню. – Прислонившись плечом к оконной раме, Анжела устремила взгляд в даль за окном – Рай там, как же, – фыркнула она.

– Ничего я не сочиняю. – Брайди попыталась оторвать голову от подушки, но та не пожелала повиноваться. Тетушка тряслась, обливалась потом и была близка к истерике. – Ты не понимаешь. Ты же не знаешь ничего.

– Не знаю – чего?

– Что я натворила!

Все трое надолго умолкли.

– И что же ты натворила?

Мэйзи навострила уши, но Брайди наглухо запечатала рот. Анжела пересекла комнату и села в изножьи кровати.

– О чем речь? Что ты такого сделала? Расскажи.

– Не могу, – глухо донеслось из-под одеяла, которое Брайди натянула до самой макушки. – Не могу.

Анжела с Мэйзи изумленно переглянулись. Что бы там ни натворила Брайди, она явно вознамерилась унести свою тайну в могилу. Точнее, по ее собственному утверждению, в чистилище. Если, конечно, Анжела, отдав себя Господу, не отведет от нее карающую десницу.

– Я бы яичко скушала, – простонало одеяло.

– А я бы снесла, – вздохнула Анжела, – лишь бы тебя раскусить, тетя Брайди, загадочное ты существо.

– Строит из себя, – презрительно фыркнула Бина, возникнув на пороге с готовым подносом. Горячее яйцо исходило паром на подставке. – А ты потакаешь, как обычно. – Она подошла к кровати и отшвырнула одеяло с лица сестры. – Подумаешь, ребус. Мало пинков под зад получала, вот и вся загадка. – Бина аккуратно разбила верхушку яйца, набрала полную ложку и сунула в потрясенно распахнувшийся рот.

Долгое время единственным звуком в комнате было чавканье. Анжела на миг поймала взгляд матери и с удивлением уловила в нем искру веселья. Она отважилась на улыбку и была вознаграждена. Губы Бины дрогнули, уголки рта приподнялись, и только, но это все-таки была улыбка.

Чуть позже Анжела, не чуя под собой ног от счастья, неслась к дядюшке с завтраком. Сердце ее пело. Ощущение было сродни тому, что она испытала после поцелуя Роберта. До сих пор Анжеле удавалось держать в узде воспоминания о последнем воскресенье. Стоило им высунуть голову, как она спешно запихивала их обратно. Но сейчас воспоминания полезли наружу, как тараканы, туманили голову, пока она карабкалась по лестнице и протискивалась в лаз к Майки. Тот сидел на полу в своей излюбленной позе и, склонив голову, разглядывал племянницу.

– Дядя Майки, – начала она необычно звонко. Умолкла на миг, когда лицо Роберта вновь всплыло перед глазами, и сказала просто: – Я лгунья.

Майки отщипнул кусочек пустого тоста. Глубокие темные глаза пристально смотрели на Анжелу.

– Да, я лгунья. Но если я лгунья, то я тогда не знаю – в чем правда?! С самого детства я думала, что стану монахиней. Что в этом такого плохого? Что плохого, если человек в чем-то уверен? Очень многие вообще ни в чем не уверены. Но если забыть о монашестве, тогда… – она пожала плечами, – тогда я понятия не имею, кто я такая есть. Первый же мужчина, который меня поманил… Вернее, поцеловал… Боже, какое унижение. Один поцелуй – и меня потянуло на сторону. Но он мне очень нравится, дядя Майки. Очень. И что теперь? Я оказываюсь вовсе не той, за кого себя принимала. А кто это за меня решит? Будь я проклята, если знаю.

Анжела сделала передышку, краем глаза косясь на Майки. Бред. Бред, каким-то образом связанный – это она нутром чуяла – с недавним бунтом матери против теток. Прежде Бине случалось огрызаться или бурчать что-то нелицеприятное себе под нос, но ни разу на памяти Анжелы мать не пошла наперекор желаниям старшей сестры. Туман в голове маленькой и взрослеющей Анжелы рассеялся лишь однажды, но солнечный луч тут же потух, и вот опять в мозгах у нее сплошной мрак. Как такое может быть, чтобы человек совершенно не понимал самого себя? Спросить у дядюшки? Но он-то что может об этом знать? Сон, еда да чердак – вот и все, что ему нужно от жизни. Взваливать на плечи деревенского чудака непосильную ношу нечестно. Но руки Майки с неожиданной силой стиснули ладони Анжелы. Он всем телом подался вперед. Продолжай, расшифровала Анжела. Расскажи еще.

Она и рассказала. О Брайди, с ее страхом чистилища. О том, что выдала сегодня Бина. Застыв на секунду, Майки в один присест проглотил остатки тоста с медом, вновь попытался изобразить кувырок и, несмотря на вторую неудачу, остался в высшей степени доволен собой. Чай он прихлебывал с видом полнейшего удовлетворения, то и дело посмеиваясь и морща лицо в веселой гримасе. Давно Анжела не видела такого счастья на лице Майки. А почему, собственно, нет?.. Она откинулась спиной на стену и заговорила о Роберте. О том, как они познакомились, о своих воскресных визитах, об экскурсии, которую он устроил лично для нее. Майки весь обратился в слух, поднимая глаза, когда она запиналась, а ему хотелось продолжения. Анжела описала «Счастье Иден-холла», мозаичный пол в сокровищнице музея, портрет неизвестной дамы. Майки взмахнул рукой, требуя подробностей.

Неожиданная мысль осветила мозг, будто молния – грозовое небо.

– Это я и есть, верно, дядя Майки? Я и есть та незнакомка. С тем же успехом я могла бы смотреть на свой собственный портрет! Куда же меня занесло, теперь и не выберешься из путаницы. К цели нужно двигаться. Вперед смотреть, а не сюда заглядывать, согласен? – Она ударила костяшками в висок и сморщилась от боли.

Улыбка дядюшки потускнела, и Анжелу вдруг разобрало зло. Чего это он разулыбался? Еще один пророк нашелся, уверенный, что она не станет монашкой?

– Послушай, – Анжела отшатнулась от умолчяюще вытянутых рук Майки, – может, он и симпатичный, и умный, но не забывай, что этот тип бросил двух чудесных детей. Поступают так добрые, сердечные, порядочные люди? А, плевать. Все равно мы больше не увидимся. Никогда. – Анжела развернулась спиной к Майки, пряча слезы негодования и жалости к самой себе.

Дядюшка каркнул что-то сочувственное – и слова вновь полились из Анжелы потоком. Как могла, она описала работу Роберта. Напрягала память, чтобы вспомнить мельчайшие детали, словно от этого зависело ее будущее. Словно пыталась поставить точку на их отношениях.

Тусклое солнце отчаянно силилось пробиться сквозь черное стекло. Стоп. Почему бы не воспользоваться моментом и не выжать как можно больше из удачной ситуации? Она говорила без умолку, махала руками, описывая кропотливый процесс реставрации; макала воображаемую кисточку в воображаемую бутылку с той или иной таинственной жидкостью. Остановившись у окна, принялась демонстрировать этап очищения поверхности полотна от многолетней грязи. Лизнула палец и стерла крохотный кусочек другой многолетней грязи. И еще кусочек. И еще. Пальцы ее были черны как ночь, зато на стекле остались лишь серые разводы. Майки моргал, следя за мечущимися на свету пылинками. Пожалуй, для начала довольно. Завтра вымоет окна, и дядюшка сможет хотя бы выглядывать из своей камеры. Если не удастся вытащить его отсюда, пусть хоть любуется на отреставрированную специально для него картину мира.

Еще перед уходом Анжеле пришло в голову, что внести свет в жизнь Майки в конце концов удалось не ей, а Роберту. Казалось бы, мысль должна была шокировать, а на деле почему-то привела в восторг. Анжела вертела ее так и эдак, отпустила на волю, и та обрела полноценное звучание: вот каким, оказывается, образом можно оправдать и бесконечную ложь в приюте, и тайные встречи с Робертом, и даже поцелуй. Нужно лишь четко уяснить себе, что Роберт ей послан как часть плана высвобождения дядюшки.

Мир казался милее и ярче даже на темной шаткой лестнице, а к тому времени, когда ноги нащупали наконец твердую почву, Анжела вновь вывернула на нужный курс. Ее предназначение, ее цель, грядущие обеты – все было понятно, все встало на свои места. Пусть в Лондоне она и запуталась, но теперь, когда тетушкин хор в голове умолк, ее судьба полностью в ее руках. Судьба всегда виделась ей в монашестве; с какой же стати что-то менять?

Менять? Это еще что? Откуда взялось?

По дороге к дому Анжела вспомнила, что сегодня воскресенье, а она пропустила утреннюю мессу и теперь попадет только на полуденную, но зато вместе с Биной. Воскресенье. Она застыла как вкопанная, зажав рот ладонью. Воспоминаниям о Роберте нет конца, а сообщить ему хотя бы запиской об отъезде она так и не удосужилась. Номера его телефона у нее нет. Теперь он решит, что она не пришла из-за поцелуя. Впрочем, она ведь могла действительно не прийти из-за поцелуя, разве нет? Ведь есть же шанс, что за неделю работы в приюте она образумилась и… Ну да, образумится она – в чистилище.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю