Текст книги "Хозяйка лабиринта"

Автор книги: Кейт Аткинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

«Русская чайная», миссис Амброз, миссис Скейф, даже Беатриса и Долли – все это быстро поблекло в памяти рядом с гораздо бóльшими событиями. Выживание было важнее воспоминаний. Кровь лилась куда обильней, чем при гибели Долли.

Айрис тоже была в основном забыта, хотя Джульетта вспомнила про Иэна, жениха своего alter ego, в мае 1941 года, когда линейный крейсер «Худ» потопили. Погибло почти полторы тысячи человек. Выжило только трое; Иэна среди них не было. Но Джульетта не сомневалась, что он погиб геройски.

«Скрабз» разбомбили, и МИ-5 перевела бóльшую часть девушек административного отдела в Бленхеймский дворец, но операция Годфри по-прежнему базировалась в «Долфин-Сквер». Все три участника операции подозревали, что про них просто забыли. В «Долфин-Сквер» было собственное бомбоубежище, пост ПВО и пункт неотложной помощи. Этот жилой комплекс был удивительно самодостаточен. Его много раз бомбили. Во время первого налета на Пимлико в сентябре 1940 года Джульетта дежурила в противопожарной дружине – к счастью, потому что бомба попала прямой наводкой в одно из бомбоубежищ и многих похоронило заживо. Это было самое близкое соприкосновение Джульетты с бомбой. Оно преисполнило ее ужасом.

Кларисса погибла во время бомбежки в «Кафе де Пари». Мисс Диккер лично пришла в «Долфин-Сквер», чтобы сказать об этом Джульетте.

– Мои соболезнования, мисс Армстронг. Вы ведь с ней дружили, верно? Вы сможете ее опознать для нас?

Так Джульетта снова оказалась в Вестминстерском морге, где когда-то опознавала тело Беатрисы. Тогда здесь было так тихо, а теперь царила кровавая толкотня.

– Вам повезло: она одним куском, – беспечно сказал сотрудник морга, оттягивая простыню. – У нас тут кучи рук, ног и голов.

Джульетта улучила момент, когда никто не смотрел, и сняла жемчуга с идеальной лебединой шеи Клариссы. Дома она отмыла их от крови и надела на собственную шею. Ожерелье сидело высоко – палач мог бы его использовать как ориентир при отрубании головы. Джульетта не раскаивалась. Она знала, что это подарок, который ей вручили бы с радостью.

Сирил и его грозная бабушка пережили ужасные дни Блица в Ист-Энде, но погибли в марте сорок пятого, обидно близко к концу войны, когда «Фау-2» попала в Смитфилдский рынок. Бабушка попросила Сирила сходить с ней на рынок, прослышав, что туда подвезли свежий запас кроликов. Операция в «Долфин-Сквер» к тому времени, конечно, завершилась. Ее свернули в ноябре 1944 года. Годфри перевели в Париж, допрашивать пленных немецких офицеров. Кто-то говорил, что видел его в Нюрнберге; после этого он как будто бы исчез. Джульетту тоже перевели. Майлз Мертон затребовал ее себе в секретарши, и она работала у него до конца войны, а потом ее, как и многих других, уволили из Секретной службы. Она нашла прибежище в Манчестере и в Би-би-си.

О Жизели больше не было ни слуху ни духу. Один раз, много лет спустя, Джульетте показалось, что она встретила Жизель на виа Венето. Та была очень элегантно одета и шла с двумя детьми, но Джульетта не пошла за ней, потому что воскресение казалось маловероятным, и вообще она не хотела разочароваться, узнав правду.

Лили сбежала во время Блица, испугавшись шума. Джульетта гуляла с ней в Гайд-парке, когда завыли сирены – неожиданно рано. За ними ужасно загрохотали зенитки, которых бедная собачка всегда боялась. Она была не на поводке, и прежде чем Джульетта успела ее поймать, она рванулась куда-то и исчезла.

Сирил и Джульетта много разговаривали о новой жизни, которую обрела Лили после побега, – большой дом в Сассексе, много костей с щедрыми остатками мяса, дети – товарищи по играм. Они не желали верить, что тельце Лили погребено где-нибудь под развалинами или что она скитается по улицам, бездомная и напуганная. После смерти Сирила Джульетте пришлось фантазировать в одиночку, только теперь Сирил и Лили были вместе – они играли с мячиком или палкой на идеальном зеленом поле, а потом шли домой, усталые, но довольные, и бабушка готовила им огромный вкусный ужин. «Не давайте воли своему воображению, мисс Армстронг». Но почему же нет, если реальность так ужасна?

Вот и все. Такова была война Джульетты.

Как-то вечером к ней домой заявился высокий детектив – через пару недель после того, как она встретила его на кладбище Кенсал-Грин. Она не давала ему своего адреса, но решила, что это его работа – знать такие вещи.

– Мисс Армстронг! Я решил, что вы, может быть, не откажетесь со мной выпить.

Она предположила, что он приглашает ее в паб, но он показал ей большую бутылку пива:

– Я думал, мы здесь выпьем.

– О, – сказала она.

– Так что, можно войти? – не сдавался высокий детектив. («Кстати, не такой уж я и высокий. Шесть футов один дюйм, если точно».) Оказалось, у него есть имя – Гарри, славное английское имя.

– «Господь за Гарри и святой Георг», – процитировала она, и он засмеялся:

– «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом»[56]56
  «Господь за Гарри и святой Георг… Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом…» – из пьесы У. Шекспира «Генрих V», акт III, сц. 1. Перевод Е. Бируковой.


[Закрыть], да, мисс Армстронг?

Слава богу, подумала она, он хоть немного знает Шекспира.

Потом высокий детектив – Гарри, надо не забыть теперь его так называть – притянул ее в свои крепкие детективные объятья и удивительно скоро уже сбрасывал с себя одежду – торопливо, как пловец, которому не терпится нырнуть в море. И с энтузиазмом приступил, словно то был спорт. Он развеял завесу тайны, окружавшую секс, и перевел для Джульетты éducation sexuelle на чистый английский язык. Оказалось, это занятие в самом деле похоже на хоккей или игру на пианино – в нем, если достаточно часто упражняться, можно достигнуть удивительных высот.

Конечно, все это продолжалось лишь несколько недель. Гарри ушел добровольцем на фронт и хотя прислал ей пару писем, чувства скоро охладели. Когда немцы захватили Францию, организация «Свободная Франция» переехала в «Долфин-Сквер» и устроила там штаб-квартиру. Ко времени, когда пришло последнее письмо от высокого детектива, Джульетта уже завела роман с французским офицером, расквартированным по соседству.

– О-ля-ля, мисс, – сказал Сирил.

1950

Regnum Defende[57]57
  Regnum Defende – «Защищать королевство» (лат.) Девиз МИ-5.


[Закрыть]

Джульетта угробила утро на чтение учительских отзывов о передаче «История: взгляд назад». (А как еще можно смотреть в историю, спрашивала она себя, если ты, конечно, не Кассандра?) Эта серия передач тоже принадлежала Джоан Тимпсон, а теперь свалилась на Джульетту. Джульетта даже обрадовалась, когда в ее кабинет бочком пробралась фройляйн Розенфельд, прижимая к груди немецкий словарь, как пластрон кирасы, и сказала, что «ищет Бернарда».

– Бернарда? – вежливо удивилась Джульетта.

– Мистера Прендергаста.

Джульетте никогда не приходило в голову, что у Прендергаста может быть имя.

– Нет, я его сегодня вообще не видела. Я могу чем-то помочь или вам нужен именно он?

– О, ничего конкретного. – Фройляйн покраснела.

Господи боже милостивый, подумала Джульетта. Фройляйн Розенфельд и Прендергаст. Кто бы мог подумать?

Джульетта дошла до Национальной галереи, уселась на ступени и съела свой обеденный сэндвич, одновременно без особого пыла разгадывая кроссворд в «Таймс». Сэндвич был с унылой рыбной пастой, от которой Элизабет Дэвид, вероятно, пришла бы в ужас, причем с полным правом. Со ступеней Национальной галереи было удобно наблюдать за возможным приближением сумасшедших венгерских женщин.

Но за ночь хотя бы рассеялся туман, и теперь Джульетта видела набухающие почки на деревьях и даже различала за шумом лондонского дорожного движения, как самозабвенно поют птички, готовясь к весне. Одни сплошные перышки, подумала она.

Джульетта посмотрела на часы, сложила газету, скормила недоеденные корки голубям на Трафальгарской площади и вошла в здание.

Она шла по пустынным галереям среди благочестивых мучеников, кровавых ран и очей, возведенных горé в молитвенной агонии. Невозмутимая Англия восемнадцатого века, с лошадьми, собаками и модными костюмами, ее тоже не взволновала, как и миленькие французские аристократы с их безмятежным неведением о надвигающемся терроре. Джульетта решительным шагом прошла мимо. Ее влекла иная цель.

«Ночной дозор». Перед картиной стояла скамейка, и Джульетта села, упражняясь, как ей казалось, в созерцании мрачности – хотя возможно, что картина, как и все остальное после войны, попросту нуждалась в чистке.

– Тенебризм, – сказал Мертон, садясь рядом и тоже глядя на картину.

Словно двое прихожан, случайно оказавшихся на одной и той же скамье в церкви. Рембрандта не любили ни он, ни она. Майлз Мертон предпочитал Тициана; Джульетта хранила верность прохладным голландским интерьерам.

– Тенебризм? – переспросила Джульетта. – Тень?

– Тень и свет. Одного без другого не бывает.

Джекилл и Хайд, подумала она.

– Chiaroscuro[58]58
  Светотень (ит.).


[Закрыть], если хотите. Tenebrosi[59]59
  Букв.: мрачные, туманные (ит.). Название реалистической школы живописи XVII в. с центром в Неаполе.


[Закрыть] интересовались контрастами. Караваджо и так далее. Рембрандт, конечно, был мастером светотени. Я выбрал это место для встречи, потому что когда-то вы сказали мне, что в особенности восхищаетесь Рембрандтом.

– Я соврала.

– Я знаю.

– И вообще, – Джульетта уже не могла скрыть раздражения, – это не Рембрандт, это копия кисти Геррита Лунденса. «Рота капитана Франса Баннинга Кока», копия с картины Рембрандта. Там так и написано.

– Совершенно верно. Я решил, что в этом есть прелестная ирония. Оригинал, конечно, в Рейксмюсеуме. Он огромен – гораздо больше по размеру, чем копия Лунденса. А вы знали, что полотно Рембрандта вскоре после создания обрезали, чтобы оно влезло в определенный простенок в амстердамской ратуше? Бюрократический вандализм на службе дизайна интерьеров. Замечательно! – Его явно очень смешила эта история.

Джульетта положила газету на скамью меж собой и Мертоном. Теперь она предпочитала держаться от него на некотором расстоянии.

– Но кое-чего вы, возможно, не знаете, – продолжал он. – По еще более восхитительной иронии судьбы копия Лунденса была написана до того, как оригинал обрезали. Таким образом, теперь это единственное свидетельство оригинальной композиции «Ночного дозора» – такой, как она была задумана Рембрандтом. Подделка – хотя Лунденс не пытался никого обмануть – в некотором смысле правдивей, чем подлинный «Ночной дозор».

– Что вы хотите этим сказать?

Он засмеялся:

– Ничего. И вместе с тем – очень многое.

Они продолжали смотреть на картину в молчании.

– Вы долго не давали о себе знать, – сказал наконец Мертон. – Я уже начал думать, что вы сбежали.

– У меня были проблемы. – Она вытащила из сумочки записку и отдала ему.

– «Ты заплатишь за то, что сделала». – Он нахмурился.

– За мной следят.

Мертон опасливо дернулся, но оглядываться не стал.

– Здесь? – тихо спросил он.

– Я думала, это что-то серьезное, но оказалось, это лишь воскрешение из мертвых.

– Из мертвых?

– Нелли Варга.

– А, она, – сказал он. С заметным облегчением. – Боже мой, я ее помню. Одна из наших первых двойных агентов. Сумасшедшая. Она так тряслась над своей собакой.

– Мне сказали, что она утонула на «Ланкастрии».

– Да, мы так думали. Но в Сен-Назаре царил хаос. Полнейший хаос. Конечно, списки пассажиров толком не велись. Она вернулась в Англию через несколько лет после войны.

– С мужчиной?

– С мужем. Он, видимо, занял вакансию собачки. Она его подобрала в лагере беженцев в Египте.

– Она хочет меня убить.

– По какой-то определенной причине?

– Это я должна была присматривать за ее собакой.

– Правда? Я не знал.

– Собака погибла, когда была у меня под присмотром.

– Но ведь это уже древняя история?

– Только не для Нелли Варги. Я восхищена ее упорством. Или упорством ее любви.

– Откуда она вообще узнала, что это вы? И как вас нашла?

– Понятия не имею. Может, ей кто-нибудь сказал.

– И кто бы это мог быть?

Она вздохнула:

– Вы знаете, иногда мне кажется, что у меня конфисковали душу.

– О, Джульетта, – засмеялся Мертон, – какая вы стали загадочная! Вы что, боретесь с угрызениями совести?

– Каждый день.

Она мрачно уставилась на картину, потом встала со словами:

– Мне нужно идти. На Портленд-Плейс меня ждет Генрих Восьмой.

– Да, – сказал Мертон. – А мне надо возобновить знакомство с одной картиной Уччелло. Я с вами свяжусь.

– Нет! Не надо. С этим покончено. Вы же сами сказали.

– Я соврал.

– Я больше не собираюсь на вас работать. Вы же сказали, если я выполню для вас это одно, последнее задание, то буду свободна.

Она слышала свой голос – жалующийся, как у обиженного ребенка.

– О дорогая моя Джульетта! – рассмеялся он. – Никто никогда не бывает свободен. С этим никогда не бывает покончено.

Уходя, Джульетта оставила «Таймс» на скамье. Майлз Мертон продолжал сидеть, словно глубоко погрузившись в созерцание «Ночного дозора». Через несколько минут он взял газету, встал и ушел.

Она вообразила себя охотницей, Дианой, но оказалось, что все это время она была оленем и гончие уже смыкают круг. Мне следовало быть осторожнее, подумала она.

В момент высшего безумия вчера ночью она решила, что это Долли ее выслеживает, но быстро пришла в себя.

– Кто вы? – спросила она темный силуэт, сидящий за столом у нее в квартире. – Чего вам от меня надо? – Она твердой рукой нацелила маузер. – Я вполне способна вас застрелить, знаете ли.

И тут, словно по мановению невидимой руки, включился свет, и Джульетта увидела своего незваного гостя.

– Вы?! – удивилась она.

– Боюсь, что так, мисс Армстронг. Да опустите же пистолет. А то кого-нибудь пораните.

– Мы давно за вами наблюдаем, – сказал человек в пальто с воротником из каракульчи.

Джульетта увидела его, когда зажегся свет. Перед ним на столе стояла бутылка виски (Джульеттина!) и два стакана, причем его стакан был наполовину пуст. Сколько же времени он просидел в темноте? А свет зачем отключил – для драматического эффекта? Он, несомненно, склонен к театральности.

Сегодня на нем не было того пальто. В отличие от Джеффри, после войны он обновил гардероб. Он налил ей виски и сказал:

– Садитесь же, мисс Армстронг.

– У вас есть какое-нибудь имя? – спросила она.

Он засмеялся:

– Вообще говоря, нет. Мое имя вам ничего не скажет.

– Назовите какое-нибудь. Имя ведь ничего не значит. Это лишь метка для удобства. «Мистер Грин съел обед. Мисс Уайт похвалила шляпку». Иначе речь пойдет о ком-то или о ком попало.

– Или ни о ком. Называйте меня мистер Рыбарь.

Врет, наверняка. Ловец человеков, подумала она. Ловец девушек.

– Так что, «мистер Рыбарь», вам что-нибудь нужно или вы просто пришли меня попугать? Потому что испуга с меня уже хватит на сегодня. Кто вы вообще такой? Непохоже, что вы из МИ-пять.

Но если он не из МИ-5, то откуда?

– Все всегда сложнее, чем кажется, мисс Армстронг. Уж кому и знать, как не вам. У каждой вещи множество слоев. Как спектр солнечного луча. Можно сказать, что я существую в одном из невидимых слоев. Представьте себе, что я – из инфракрасной части спектра.

– Изволите говорить загадками, – сердито сказала она.

Взяла второй налитый им стакан виски и осушила одним неприятным глотком. От этого ей стало не лучше, а хуже. Она вспомнила про Борджа и их яды.

– Так чего конкретно вы хотите?

– Я подумал, вам будет интересно узнать, что фламинго обнаружился в Галифаксе, – сказал Рыбарь.

– В Галифаксе?

Как чеха могло занести в небольшой городок в Западном Райдинге?

– Не в том Галифаксе. Галифакс в Новой Шотландии. Проездом. Чех у американцев, они вывезли его по воздуху из Лейкенхита, но самолету пришлось приземлиться на заправку. Сейчас он надежно спрятан в Лос-Аламосе. Они явно не поверили, что мы передадим его нетронутым.

– Я тут ни при чем, – сказала Джульетта. – Когда он был у меня, он был «нетронутый», как вы выразились. И вообще, разве американцы нам не союзники?

– Хм… Да, некоторые так считают.

Он предложил ей сигарету, и она, поколебавшись, взяла ее.

– Не беспокойтесь, – сказал он, улыбаясь одними губами и помогая ей прикурить, – никакого цианистого калия. – Он закурил сам и продолжал: – Как известно, наш чешский друг вывез, помимо содержимого своей головы, некоторые ценные документы. Чертежи, формулы и прочее. Оригиналы, по-видимому. Однако мы считаем, что во время его пребывания в Англии кто-то снял с них копии.

– Копии?

– Да, микрофильмы. Я так и вижу беднягу, смертельно усталого после длительного путешествия на наши берега. Вот он на перевалочной квартире МИ-пять… тепло камина, вкусная еда – возможно, какие-нибудь деликатесы из «Хэрродса», а затем алкоголь – возможно, виски. – Он постучал по краешку стоящего перед ним стакана. – И когда он крепко засыпает, кто-то… мистер Грин или мисс Уайт, ведь имя это лишь метка… берет бумаги у него из чемодана, – возможно, этого человека когда-то учили вскрывать замки. Мистер Грин или мисс Уайт фотографирует бумаги. А потом кладет обратно в чемоданчик и снова запирает. Что скажете? Правдоподобно?

Эта неделя выдалась такая насыщенная, что визит фламинго уже казался Джульетте сном. Человечек без шляпы. Пешка. Конечно, они все пешки в чьей-то большой игре. Джульетта думала, что она королева, а не пешка. Как глупо с ее стороны. Фигурами на доске командуют Мертоны и Рыбари этого сумеречного мира.

– А затем мисс Уайт – почему-то мне кажется, что это была женщина, – собиралась передать микрофильм своим хозяевам, чтобы они все-таки не лишились всей этой ценной информации. Я полагаю, мисс Уайт сжалилась над беднягой и не сообщила своим хозяевам, где он. И позволила ему сбежать на Запад. Стать свободным. Я полагаю, вы сфотографировали содержимое чемодана, поскольку считали, что мы должны дружить с Советами? Что без них мы бы не выиграли войну и потому теперь не можем лишать их доступа к научным достижениям, которыми пользуемся сами? Аргумент Фукса, верно? Поэтому вы передали им документы? Скажите мне, мисс Армстронг. Чистки, бутафорские суды, лагеря – вас все это не тревожит? Я как-то не вижу вас в роли колхозницы или работницы завода.

– А я и не собираюсь жить в России.

– Вот в этом ваша беда, понимаете. Таких, как вы, Мертон и вам подобные. Умозрительно вы коммунисты, но жить под железной пятой коммунизма почему-то не хотите.

– Мне кажется, это называется идеализм.

– Нет, мисс Армстронг, это называется предательство. Я думаю, именно так успокаивали себя информаторы Годфри. Ваша наивность чудовищно скучна.

– Вообще-то я больше не верю в их доктрину.

– Но все же вы собираетесь передать им эти документы. Мертону. Ведь именно он все это время был вашим куратором? Интересно, насколько сильна ваша верность?

– Довольно слаба.

Жребий был брошен давным-давно. Когда Джульетта пришла на собеседование с Мертоном, он уже знал о ней. Директриса хорошей школы для девочек – кто бы мог заподозрить в ней вербовщицу?! – рекомендовала Джульетту, «именно такую девушку, каких вы ищете». Он услал мисс Диккер в тот день, чтобы задать Джульетте нужные вопросы. Ее оказалось легко завербовать. Она верила в справедливость и равенство, в торжество истины. Она верила, что Англию можно сделать лучше. Она была спелым яблоком на ветке и Евой, желающей съесть яблоко. Бесконечное диалектическое единство и борьба противоположностей: невинности и опыта.

По окончании войны Джульетта перестала работать с Мертоном, но, когда она вернулась из Манчестера, он снова заявил на нее права. И МИ-5, конечно, тоже. («Просто будете предоставлять нам явочную квартиру время от времени, и все».)

Всего лишь одно задание, сказал Мертон. И все, и она будет свободна от него, от советской разведки. Свободна идти своим путем и жить своей жизнью. И она, как полная дура, ему поверила. Ей теперь никогда от них не укрыться, верно? С этим никогда не будет покончено.

Рыбарь допил виски, потушил сигарету и сказал:

– Наверно, вы сейчас жалеете, что не застрелили меня несколько минут назад, когда у вас была возможность? Так, как застрелили Долли Робертс?

Да есть ли хоть что-нибудь, чего он не знал бы?

– Годфри тогда попал в переплет, – засмеялся он. – Он был странно привязан к вам, пытался защитить вас. Как и многие другие. Надо думать, потому вам все и сошло с рук. Аллейн, конечно…

Он умолк и презрительно взмахнул рукой, словно отгоняя самую мысль об Аллейне.

– Аллейн подозревал Годфри, – сказала Джульетта. – Он просил меня доносить ему на Годфри. Я следила за ним и видела вас обоих в Бромптонском храме.

– Да, вы прямо-таки бросались в глаза. Я помню, при вас еще была собака. Всегда везде фигурирует какая-нибудь собака, верно? – задумчиво произнес он и вдруг воскликнул, будто найдя недостающий кусок головоломки: – А! Так это была собака Нелли Варги!

– Почему Аллейн вас подозревал?

– Я думаю, этот вопрос стоит перевернуть с ног на голову. Кто шпионит за шпионами, мисс Армстронг?

– Вы? Вы подозревали Аллейна?

– Я всех подозреваю, мисс Армстронг. Это моя работа.

– А что миссис Амброз? Она – ваш человек?

Рыбарь хлопнул в ладоши, словно обозначая конец представления:

– Ну же, хватит разоблачений и разъяснений. Мы не в финале романа, мисс Армстронг.

Но что же Годфри? – не отставала она. Он тоже существует в спектре призрачного света?

– А что Годфри? Мы вызвали его на эти берега, чтобы поймать «крота», хотя лично я предпочитаю слово «предатель». В Службе много сомнительных элементов, как вам, конечно, известно. Мы подозревали, что появление фламинго позволит выкурить одного крота из норы, если позволите мне воспользоваться такой сомнительной метафорой. И мы оказались правы, так ведь? Вы наш маленький кротик, мисс Армстронг. Маленький слепой кротик.

Заметать и подтирать, сказал тогда Хартли. Годфри умеет заметать и подтирать. Она искала Годфри, но, оказывается, все это время он сам искал ее.

Рыбарь предложил ей сделку. Ее не арестуют и не будут судить за измену (и не повесят), если она передаст Мертону ложную информацию.

– Мы готовы спасти вашу шею, мисс Армстронг. Но вам придется за это заплатить.

– Вы хотите сделать меня двойным агентом? – устало спросила она. – Хотите, чтобы я продолжала работать с Мертоном и в то же время работала на вас?

Хуже не придумаешь. Слуга двух господ. Мышь, с которой играют сразу две кошки.

– Боюсь, для вас это единственный выход. Я пришел объявить вам о расплате, мисс Армстронг.

Меж страницами газеты «Таймс», которую Джульетта должна была оставить Мертону в Национальной галерее, прятался микрофильм, как она и договаривалась с Мертоном ранее. Но на микрофильме были не фотографии чертежей из чемоданчика чеха, спавшего у нее на диване, а сфабрикованная информация.

– По сути, чепуха, – сказал Рыбарь, – но русские не сразу это поймут. Надеюсь, они устроят парочку взрывов, прежде чем до них дойдет. А потом, конечно…

Он широко развел руки, словно показывая открывшиеся перед ней широкие перспективы сбыта ложной информации, двурушничества.

– Ну что ж, мне пора, – сказал он. – Я и так отнял у вас много времени.

– Надеюсь, вы сами найдете выход, особенно учитывая, что вы самостоятельно нашли вход.

В дверях он приостановился и посмотрел на нее долгим взглядом:

– Теперь вы моя, мисс Армстронг. Не забывайте.

Так вот, значит, истинный счет, подумала Джульетта, когда за ним захлопнулась дверь. И по этому счету она обречена платить до конца жизни. Нет выхода.

– Я верила, – печально сказала Джульетта, хотя услышать ее было некому. – Я верила в нечто лучшее. В нечто более благородное.

И это для разнообразия была истина. А ныне Джульетта больше не верила, и это тоже была истина. Но какая разница? Ну в самом-то деле?

После свидания с Мертоном в Национальной галерее Джульетта отправилась прямиком на Портленд-Плейс. Девица на ресепшен помахала ей конвертом:

– Мисс Армстронг, вам кто-то оставил сообщение.

Но Джульетта прошла мимо не останавливаясь, словно девицы и не было. Хватит уже сообщений. Она дошла до кабинета Прендергаста и постучала в дверь. Он сидел за столом в одиночестве, но запах мускатного ореха и старой церкви – запах фройляйн Розенфельд – еще висел в воздухе, будто она вышла только что.

– Я кое-что написала, – сказала Джульетта. – Рекомендательное письмо для Лестера Пеллинга. «По месту предъявления. Мистер Пеллинг – отличный работник…» – в таком духе. – Она вручила письмо Прендергасту. – Я его подписала, – может быть, вы тоже подпишете?

Она легко могла бы подделать его подпись – чужие подписи ей всегда удавались, – но решила, что лучше не рисковать. Лестер был честный до безобразия мальчик, пострадавший из-за ее собственной халатности. «Ей следовало быть осторожней». Она хотела хоть раз в жизни поступить порядочно по отношению к другому человеку.

– О, с удовольствием! – горячо сказал Прендергаст, подписываясь с росчерком. – Вы молодец, что об этом подумали. Я сам должен был бы написать ему рекомендацию, не дожидаясь напоминаний. Он был хороший мальчик.

– Да, он был хороший мальчик. Точнее, он и сейчас хороший мальчик.

Выходя, Джульетта замешкалась в дверях. Она хотела что-нибудь сказать Прендергасту. Может быть, что-нибудь про идеализм, хотя он был бы против очередного «изма». А может, посоветовать ему скорее жениться на фройляйн Розенфельд. Она представила себе их совместное будущее – как они ходят на чужие похороны и читают друг другу Честертона. Но она сказала лишь:

– Ну что ж, мне пора. «Прошлые жизни» бедняжки Джоан и все такое.

Рекомендательное письмо для Лестера она положила в конверт и отдала секретарше:

– Найдите адрес Лестера Пеллинга и отправьте это в отдел корреспонденции.

Прежде чем отдать конверт, она нацарапала на обороте: «Лестер, желаю удачи. Джульетта Армстронг».

В коридоре она столкнулась с Георгиной.

– Мисс Армстронг! – пропела та. – Куда вы идете?

– К глазному врачу, Георгина. Вы же знаете, у меня головные боли.

– Мисс Армстронг, вернитесь!

В голосе Георгины зазвенели новые нотки, неподобающе властные для дочери священника. Она приняла стойку уикет-кипера в крикете, преграждая Джульетте путь к ресепшен.

Так, значит, она и вправду работает на Службу, подумала Джульетта и отпихнула ее со словами:

– Георгина, я вас умоляю – неужели вы думаете, что меня это остановит?

Она мчалась к парадной двери, слыша за спиной удаляющийся голос:

– Мисс Армстронг! Мисс Армстронг!

У Джульетты был план побега. Выход. С самого утра сегодня она положила чемодан в камеру хранения на вокзале Виктория. Кроме одежды, в нем было несколько вещей, дорогих по воспоминаниям, – кое-какие вышивки матери, фотография самой Джульетты с Лили и Сирилом, снятая Перри, и кофейная чашечка с обетованной Аркадией.

Сейчас Джульетта укрылась в чайной на вокзале Виктория, где собиралась сесть на поезд до Гар-дю-Нор. Она купила билет первого класса, чтобы в Дувре не пришлось сходить с поезда и снова в него садиться, рискуя привлечь внимание людей из Службы или людей Мертона. Из Франции она проберется в какую-нибудь нейтральную страну – очевидным вариантом была Швейцария. Куда-нибудь, где никто не будет заявлять на нее права. Где ей не придется быть ни на чьей стороне, кроме своей собственной.

Она хотела сесть в вагон в последнюю минуту. Вот нужный момент наступил, и она прошла на перрон, откуда уходил поезд к парому через Ла-Манш. Люди еще толпились на перроне, впитывая общую атмосферу предвкушения, какая всегда бывает при отправлении поезда на континент. Паровоз развел густейшие пары, и кондуктор подгонял носильщиков, загружающих в поезд последние чемоданы.

Их было двое. Громоздкие типы в плохо сидящих костюмах. Они целенаправленно двинулись к ней, когда кондуктор уже начал захлопывать двери.

– Мы должны сопроводить вас, – сказал один из них, и они схватили Джульетту за руки.

О боже, теперь фламинго – это я, подумала она.

– Куда сопроводить? – спросила она, когда они потащили ее прочь от поезда.

Она не знала, на кого они работают, но это было совершенно не важно. Может быть, они собирались отвезти ее в Москву, а может – в загородный дом где-нибудь в Кенте. А может, просто куда-нибудь в укромный уголок, чтобы там прикончить.

Тут паровоз начал выпускать пар с душераздирающим свистком, и в то же время из ниоткуда появилась спасительница Джульетты. Нелли Варга. Она принялась без разбору осыпать ударами Джульетту и ее сторожевых псов. Псы слегка растерялись, когда на них напала сумасшедшая маленькая женщина, вопящая что-то на непонятном языке. Пока они возились с Нелли, Джульетта не упустила случая.

Она была оленем. Она была стрелой. Она была королевой. Она была единством и борьбой. Она побежала.

Она добежала до моста Воксхолл, когда рядом взревел мотор и завизжали тормоза. Открылась пассажирская дверь, и Перри сказал:

– Залезайте.

– Я не мог допустить, чтобы они вас забрали. Они – волки, все до единого.

– А вы тоже волк?

– Одинокий. – Он засмеялся.

Он довез ее не до Дувра, но до самого Лоуэстофта. Когда они прибыли на место, уже стемнело. Они поели жареной рыбы и выпили пива в пабе для матросов траулеров у порта.

– Откуда вы знали, где я окажусь? – спросила она.

– Мне сказала маленькая птичка.

Он предложил ей сигарету.

– О, так вы все-таки курите.

– Мне вас не хватало, мисс Армстронг.

– Мне тоже вас не хватало, мистер Гиббонс.

Сладостное и невыносимо острое чувство.

– И это пройдет, – сказал он и поднес ей зажигалку.

Он договорился, что ее возьмут пассажиркой на рыболовный траулер, и оплатил проезд. Капитан согласился на рассвете перевезти ее в Голландию.

– Я думаю, там как раз можно будет сбыть те бриллиантовые серьги, – сказал Перри.

Я думала, у меня столько секретов, подумала Джульетта. А оказывается, они были всем известны.

– Боюсь, что я просто заурядная воровка.

– Не заурядная. Я бы даже сказал, чрезвычайно незаурядная.

– А у вас не будет неприятностей? Если узнают, что вы мне помогли?

– Не узнают.

Видимо, даже после инфракрасного слоя есть еще какие-то слои. Тайны поверх тайн.

– Перри, на чьей вы стороне?

– На вашей, мисс Армстронг. Вы ведь моя девушка.

То была ложь, но очень милая, и Джульетта мысленно поблагодарила его за это. У него всегда были такие хорошие манеры. Она полагала, что вопрос даже не в том, кто на чьей стороне. Наверняка все гораздо сложнее.

Они провели ночь в пансионе, лежа одетыми поверх покрывала на кровати. Мраморные скульптуры на крышке саркофага – в самый последний раз.

Когда занялся холодный рассвет, Перри проводил ее к гавани. Он сунул ей конверт с деньгами («На первое время»), – а затем расцеловал в обе щеки:

– Главное слово, мисс Армстронг, – мужество.

И она поднялась на борт. Там воняло рыбой и машинным маслом, и экипаж не знал, как к ней относиться, поэтому по большей части ее игнорировали.

Она проведет за границей тридцать лет, а когда вернется, то вернется уже в совершенно другую страну. Ее жизнь за эти годы будет интересной, но не чрезмерно. Она будет счастлива, но не чрезмерно. Так и должно быть. После войны – долгий мир.

Она будет жить в Равелло, когда за ней придут. Постучат в дверь, и на пороге обнаружатся двое мужчин в сером, и один из них скажет: