Текст книги "Хозяйка лабиринта"

Автор книги: Кейт Аткинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Казалось, вечность прошла в молчании. Даже Диб от потрясения онемел.

– Мистер Тоби, по-моему, теперь она совсем мертвая, – сказал Сирил.

– Я тоже так думаю, – ответил Годфри.

– 18 –

Д. Я была очень осторожна, говоря о войне. Я только сказала: «Кажется, мы все-таки ввяжемся», и она явно не захотела об этом говорить.

Г. Насчет войны?

Д. Да, насчет войны.

Г. И она не захотела?

Д. Именно.

Г. Понятно.

Т. Тебе надо написать.

Г. Да, да.

Разговоры мрачным тоном, почти неразборчиво. ДИБ лает, из-за этого все последующие разговоры трудно расслышать.

Т. А потом, как же голос (волос?) не любит (губит?) не всегда получается (четыре слова)

Несколько слов неразборчиво из-за ДИБА. Кажется, говорят про невидимые чернила.

Д. Ну что ж, выходит неплохо, но, знаете, я не люблю… (четыре слова) когда слова наползают одно на другое. (Не слышно.) Кошка (крошка? немножко?)

Или лукошко, картошка, понарошку и вообще что угодно. Просто Джульетта не могла сосредоточиться. Но как тут сосредоточишься, когда такое случилось?

– Мисс Армстронг! – Оливер Аллейн прислонился к дверному косяку, полностью осознавая, как зловеще его присутствие. – Я вас напугал?

– Вовсе нет, сэр.

Да, напугал. Ужасно.

– И как, мисс Армстронг, тут у вас все в порядке?

– Абсолютно, сэр.

– Как соседи?

– О, все как обычно.

– Никаких проблем?

– Нет, сэр. Никаких.

Она видела мазок крови на плинтусе рядом с ногой Аллейна. На самом деле, если присмотреться, брызги и потеки крови были повсюду. Надо будет вымыть комнату еще раз. И еще раз. «Прочь, проклятое пятно!»[54]54
  У. Шекспир. Макбет. Акт V, сц. 1. Перевод Ю. Корнеева.


[Закрыть] Отмывать потеки крови, оставшиеся после Долли, была та еще работенка. Джульетте не хотелось об этом вспоминать.

Когда они убедились, что она мертва – «совсем мертвая», как выразился Сирил, – Годфри сказал:

– Мисс Армстронг, мы должны действовать так, как будто все нормально.

Все трое растерянно воззрились на тело Долли, распростертое на полу. Юбка задралась, обнажив верх чулок и бледный студень бедер над чулками. Почему-то это казалось непристойней, чем сама смерть. Джульетта одернула на покойнице юбку.

– Как будто все нормально? – повторила она; но ведь после этого никакой нормальности уже не может быть.

– Как будто ничего не случилось. Я проведу встречу информаторов, как обычно. Мы еще можем спасти эту операцию, если не потеряем головы. Вы не могли бы найти мне чистую рубашку в гардеробе мистера Гиббонса?

Хорошая рубашка из белого твила сидела на Годфри просто ужасно. Он едва в нее влез. Но когда Джульетта замыла его пиджак от крови, когда он повязал галстук и выпрямился, то выглядел сносно. Он потер плечо и улыбнулся с сожалением:

– Похоже, завтра у меня будет синяк за все мои труды. А теперь мне нужно идти на место, пока не явились Бетти и Труди.

– Но как же… – Сирил растерянно показал на тело.

– Я вернусь, как только смогу, – закончу встречу раньше времени, скажу, что у меня сеанс радиосвязи с Германией. И тогда мы разберемся с этой… проблемой. Но сейчас нам нужно всем заступить на свои посты. Сирил, записывайте сегодняшнюю встречу. А вы, мисс Армстронг, может, приберетесь тут немножко?

Почему же вечно самка человека убирает за самцом? – подумала Джульетта. Наверняка Иисус, выйдя из гробницы, сказал своей матери: «Может, приберешься там немножко?»

Годфри сдержал слово. Он отпустил Труди и Бетти меньше чем через час и вернулся. Джульетта никогда не задумывалась об этом, но Годфри был прирожденным лидером, генералом, а они – его солдатами, подспудно верящими в своего командира.

По его приказу они сняли покрывало с постели Перри.

– Теперь положите ее на покрывало.

Джульетта заколебалась, но Сирил, верный рядовой, сказал:

– Ну же, мисс. Мы справимся. Вы берите за голову, а я возьму за ноги. Мистеру Тоби нельзя ее поднимать: у него плечо.

Но Годфри настоял на том, чтобы помочь, хотя и морщился от боли, когда они переваливали тело Долли на покрывало. Рядом положили небольшой сверток в полотенце, и обоих завернули вместе, как посылку.

Вспоминая этот день, Джульетта обычно полностью выкидывала Диба из истории, которую рассказывала сама себе. Диб был самой невыносимой деталью во всем случившемся.

После укола тростью-шпагой он совсем обезумел: рычал и щелкал зубами, готовый всех разорвать на куски. Он был маленький, не больше Лили, но казался очень опасным.

– Сирил, ты можешь его отвлечь? – спросил Годфри, и Сирил швырнул в Диба вязаным медведем бабушкиной работы.

Диб растерзал игрушку в клочья за несколько секунд, но Годфри успел прокрасться ему за спину и схватить за ошейник. Диб взвизгнул, когда Годфри поднял его в воздух на вытянутой руке. Он висел, бесполезно меся лапами воздух, выпучив глаза от удивления. Годфри отнес его в ванную комнату. У двери он обернулся и сказал:

– Не заходите сюда.

Из закрытой ванной долго слышался визг и плеск, и наконец Годфри вынес что-то завернутое в полотенце. Лили они потом нашли в спальне – она дрожащим комочком забилась под кровать Перри. Она стала снова полностью доверять Сирилу и Джульетте лишь через несколько дней.

В бюро у Перри они нашли моток прочной бечевки и перевязали покрывало снаружи. Получилось нечто вроде мумии. Они передвинули оба письменных стола, чтобы освободить ковер, и переложили на него Долли и ее верного спутника.

– Боюсь, она тяжелее, чем кажется, – сказал Годфри. – Ну-ка, раз-два – взяли!

– В двойной обертке, – прокомментировал Сирил, когда Долли закатали в ковер.

Клеопатра, подумала Джульетта. Или сосиска в тесте.

– Боюсь, мисс Армстронг, смерть отнимает у человека всякое достоинство, – пробормотал Годфри.

К тому времени, как они закончили возиться, все взмокли от пота. Сирил запачкал лицо кровью. Джульетта вытащила носовой платок, послюнила его, велела Сирилу подойти и стерла пятна.

– Мистер Тоби, что теперь? – спросил Сирил. – Что мы с ней будем делать?

– Может, отправить ее в угольную яму, как Труди говорила? – предположил Годфри.

– Сейчас неподходящее время года, – заметила Джульетта, вспомнив, как быстро обнаружили бедняжку Беатрису.

Сирил мудро кивнул. Все трое помолчали, обдумывая способы избавления от трупа, и вдруг Джульетта сказала:

– А почему бы нам не похоронить ее на кладбище?

Они позвонили в отдел Хартли. Там уже привыкли, что транспорт может потребоваться в любое время дня и ночи.

– Будьте добры, мистеру Гиббонсу нужна машина. Забрать пассажиров от «Долфин-Сквер». Куда ехать, я скажу водителю по прибытии.

Машину своевременно отрядили. Джульетта спустилась вниз и стала ждать у выхода на Чичестер-стрит. Было уже сильно за полночь, когда она увидела свет фар, прикрытых козырьками, – щелки света в очень темной, безлунной ночи.

Когда водитель вылез, Джульетта вручила ему щедрый гонорар в пять фунтов (из кармана Годфри) – сумму достаточную, чтобы заглушить даже сильное любопытство, – и сказала:

– У мистера Гиббонса очень секретное задание, он сам поведет машину.

Водитель привык к странностям МИ-5, и когда Джульетта спросила, сможет ли он добраться домой, он, сунув пятерку в карман, отвечал с веселым смехом:

– Надо думать, что так, мисс.

Они дотащили ковер до лифта, сосредоточившись на этой задаче так сильно, что чувствовать было уже некогда. Они пережили неприятный момент, когда вытаскивали ковер из лифта на первом этаже и увидели престарелую жиличку, ожидающую, когда лифт освободится. Джульетта бодро сказала:

– Добрый вечер, а мы вот везем ковер в подарок на свадьбу его сестре, – и показала на Сирила.

(«Если уж решите врать…» и так далее.) Сирил разразился несколько маньяческим смехом. Пожилая дама спешно скрылась в лифте, желая убраться подальше. Она, вероятно, подумала, что эти три человека, между которыми с виду не очень много общего, просто пьяны.

– Простите, – извинился Сирил перед Годфри, – просто это все немножко слишком. А мисс Армстронг так хорошо врет, что застала меня врасплох.

Годфри похлопал его по плечу:

– Не беспокойтесь, мой мальчик.

Долли в ковре поставили под углом на переднее сиденье машины – они перепробовали все, и это оказался единственный способ запихать ее в салон. Сирил и Джульетта сели сзади, Лили – между ними. Она беспокойно понюхала ковер и больше не желала иметь с ним ничего общего. Видимо, собаки распознают запах смерти.

Им повезло – Годфри умел водить машину, в отличие от Сирила и Джульетты. Он завел мотор и сказал:

– Ну, поехали.

На каждом повороте Долли слегка съезжала набок, словно внутри ковра была еще жива. Снова, как тогда в Блумсбери, Джульетте показалось, что она играет на сцене, в комедии, хотя не особенно смешной. Даже совсем не смешной.

– Так куда мы едем? – переспросил Сирил, придерживая ковер; они только что на полной скорости свернули на Парк-лейн – Годфри оказался удивительно лихим водителем.

– Лэдброк-Гроув, – сказала Джульетта.

Годфри кому-то позвонил. Джульетта не знала кому и лишь гадала, был ли это человек в воротнике из каракульчи. В любом случае собеседник Годфри оказался влиятельным – в похоронном бюро в Лэдброк-Гроув их уже ждали двое мужчин в рабочих комбинезонах, и сам похоронных дел мастер проводил их в морг. Рабочие занесли Долли, издавая обычные для этого занятия возгласы: «Поберегись!», «Косяк не задень» и так далее. Никто не задавал никаких вопросов и не удивлялся, что им доставили труп, так что Джульетте стало очень интересно, чем эти двое (ну и похоронных дел мастер тоже) занимаются в остальное время. А может, это и есть их работа – аккуратно избавляться от тел убитых?

Джульетте не хотелось смотреть, как открывают гроб бедняжки Беатрисы и кладут туда Долли, но она все же осталась – немой свидетельницей. Во всем этом было что-то глубоко гротескное, несмотря на то что идея принадлежала самой Джульетте. Диба положили сверху, и Годфри сказал:

– Напоминает египетских фараонов – их отправляли на тот свет со всем добром. Мумифицированными кошками и прочим.

Они смотрели, как гроб закрывают крышкой и заколачивают. Его должны были предать земле наутро.

– Никто не узнает, что здесь что-то не так, – сказал Годфри.

Но мы-то будем знать, подумала Джульетта.

Они отвезли Сирила домой в Ротерхит посреди затемнения – почти подвиг со стороны Годфри. Когда Сирила высадили у дома бабушки, был уже четвертый час ночи. Сирил забрал с собой утешительную Лили. Убедившись, что Сирил благополучно вошел в дом, Годфри сказал:

– Мисс Армстронг, не хотите ли поехать ко мне домой, в Финчли? Нам с вами нужно порепетировать, чтобы петь в лад.

– В смысле, согласовать наши показания?

– Именно.

Когда Годфри поставил машину у своего дома, на небе уже горел дивный рассвет. Новый день. Хотя для них обоих еще не кончился старый.

У калитки рос большой куст гортензий, еще не полностью распустившихся.

– Если предоставить этот куст природе, цветы будут розовые, – сказал Годфри, поддерживая светский разговор – будто это не они только что совершенно хладнокровно убили женщину. – Чтобы получить голубые цветы, нужно положить под корни несколько медных пенсов. Мульча из скошенной травы и кофейной гущи тоже помогает. Гортензии любят кислую почву.

– О… – сказала Джульетта. Неужели он дает ей советы по садоводству? Впрочем, это ведь и значит «действовать так, как будто все нормально».

На парадной двери был медный молоток в форме головы льва. Сама дверь – дубовая. Все очень солидно и респектабельно.

Когда Годфри открыл дверь, запахло полиролью для мебели и средством для чистки медных деталей.

– Ага, уборщица приходила, – сказал Годфри, переступая через порог и принюхиваясь деликатно, как собака.

Он повесил пальто Джульетты в стенной шкаф в прихожей. Годфри сказал, что его жена (Аннабелла) в отъезде, навещает мать. Аннабелла! Узнав ее имя, Джульетта почувствовала, что стала небывало близка к Годфри. Джульетта вообразила себе жемчуга, дорогую обувь, поездки в Лондон по магазинам, завершающиеся ланчем в ресторане Бурна и Холлингсуорта.

– Давайте пройдем в гостиную, – сказал Годфри, и Джульетта послушно повиновалась. – Прошу, садитесь.

Он указал на необъятный диван – не дамаскетовый, но из практичного разрезного плюша. Диван был размером с яхту. Я дрейфую по воле волн, подумала Джульетта. Меня унесло в Финчли.

– Не желаете ли, я принесу вам чаю, мисс Армстронг? Вероятно, это пойдет на пользу. Мы с вами пережили немалое потрясение.

– Да, благодарю вас.

– Возможно, мисс Армстронг, вы желали бы воспользоваться… – легкое колебание, – удобствами?

– Нет-нет, мистер Годфри, благодарю вас.

– У вас… – Он указал на ее руки. На них все еще оставалась кровь, уже побуревшая. Она въелась в лунки ногтей. – На верху лестницы первая дверь налево. К сожалению, у нас нет ванной на первом этаже.

В нетопленой ванной лежали свежевыстиранные, аккуратно сложенные полотенца, а мыло для рук пахло фрезией. И то и другое вроде бы указывало на существование Аннабеллы. Как и розовое атласное стеганое одеяло на кровати и две прикроватные лампы в абажурах с цветочками – все это Джульетта заметила через приоткрытую дверь спальни. Когда она стала мыть руки мылом, пахнущим фрезией, потекла вода, розовая от крови Долли.

Спускаясь по лестнице обратно, Джульетта слышала, как Годфри все еще возится на кухне. В этом царстве Аннабеллы он ориентировался на удивление уверенно.

В гостиной совсем не было фотографий, только пара безобидных акварелей. Несколько пепельниц, большая зажигалка, деревянная спичечница. Радиоприемник «Мерфи». Развернутая «Таймс» на кофейном столике. Должно быть, Годфри сидел там сегодня утром, читая про Дюнкерк и куря вонючие сигареты. В пепельнице рядом с газетой лежал раздавленный окурок. Джульетта подумала, что эта уборщица убирается не очень хорошо.

Наконец он вернулся с подносом. Разлил чай по чашкам и протянул одну чашку Джульетте:

– Вам два кусочка сахара, правильно, мисс Армстронг?

Они выпили чай в молчании.

Прошло много времени, и Джульетта уже начала бояться, что сейчас заснет, когда Годфри встрепенулся и произнес:

– Я думаю, нужно ее подержать в актерском составе, прежде чем она окончательно сойдет со сцены.

– Кого, Долли? Да, – сказала Джульетта. – Хорошая идея.

Ночь (или то немногое, что от нее оставалось) Джульетта провела в Финчли, на диване в гостиной Годфри Тоби. Он предлагал ей устроиться в свободной спальне, но она вежливо отказалась. Было бы ужасно странно засыпать в соседней с ним комнате, представляя себе, как он по ту сторону стены лежит в пижаме, под розовым атласным одеялом. Годфри, кажется, тоже испытал облегчение, когда она выбрала диван.

Через пару часов она проснулась и увидела Годфри (полностью одетого, слава богу): он стоял рядом с ее диваном с новой чашкой чаю на блюдце.

– Чаю, мисс Армстронг?

Он поставил чашку с блюдцем на кофейный столик – осторожно, словно боялся разбудить кого-то еще, спящего в доме. Хотя ночью уверял ее, что, кроме них, тут никого нет.

– Два кусочка, – улыбнулся он, уже зная ее предпочтения в смысле сахара.

Он вернулся на кухню, и Джульетта слышала, как он там насвистывает что-то похожее на «Спасибо за воспоминания». Возможно, не самая подходящая песня на утро после убийства. Годфри вернулся с тарелкой тостов и бодро сказал:

– Настоящее сливочное масло! Сестра Аннабеллы живет в деревне. К сожалению, варенье мы доели несколько недель назад.

Потом он проводил ее до метро, и она доехала по Северной линии до станции «Кингз-Кросс», оттуда по Метрополитен до «Бейкер-стрит» и наконец пересела на линию Бейкерлоо. После второй пересадки она уснула и спала бы дальше, если бы не пассажир, разбудивший ее на станции «Куинс-парк» со словами: «Простите, мисс, как бы вам не проехать свою остановку». Он походил на доброго дядюшку – на ногах тяжелые рабочие ботинки, в руки въелось машинное масло.

– А я с ночной смены.

Ему явно хотелось поболтать, – видимо, ночь выдалась скучная.

– А вы, наверно, на работу? – спросил он, когда оба сошли на станции «Кенсал-Грин».

– Нет, на похороны, – ответила она, но он не отстал.

Джульетта уже начала подозревать, что у него на нее какие-то планы, но у ворот кладбища он приподнял кепку, сказал: «Приятно было поговорить, мисс» – и безмятежно пошел дальше.

Джульетта в любом случае собиралась сегодня прийти на кладбище – ради Беатрисы: засвидетельствовать, хоть и молча, что та жила на свете. Но теперь она могла заодно удостовериться, что неприятные спутники маленькой горничной убрались под землю «зайцами», не возбудив никаких подозрений.

За похороны Беатрисы заплатила МИ-5, но не слишком щедро, так что вышло лишь самую малость лучше погребения неимущих за казенный счет. Кроме Джульетты, на похороны пришел только – что ее слегка напугало – высокий детектив.

– Мисс Армстронг, – сказал он, приподняв шляпу. – Что-то я вас часто встречаю в последнее время, особенно если учитывать, что вы покойница. Не ожидал вас тут увидеть.

– Мне показалось, что мы с этой девушкой как-то связаны… тем более что ее приняли за меня и все такое.

– Я вижу, у нее теперь есть имя.

– Да, Айви. Айви Уилсон.

– Насколько мне известно, ее опознала сестра. И однако же, эта сестра сегодня не присутствует. Странно, не правда ли?

– Да. Возможно.

– Надо полагать, трудно быть в двух местах одновременно.

Что он хочет этим сказать? Джульетта сердито посмотрела на него, но он невинно глядел в небо.

Несмотря на съеденные в Финчли тосты с маслом (очень вкусные), на краю перенаселенной могилы Беатрисы у Джульетты кружилась голова от недосыпа. Беатриса, Долли и Диб – если они все разом ввалятся в лодку паромщика, то, чего доброго, она потонет от перегруза.

– Вам нехорошо? – спросил высокий детектив, когда они шли от могилы после кратчайшей погребальной службы. – Мисс Армстронг, вы очень бледны. Я в какой-то момент даже испугался, что вы сейчас свалитесь в могилу.

– О нет, я вполне хорошо себя чувствую, – заверила она. И ухватилась за первое попавшееся объяснение. – Вы знаете, мой жених, Иэн, служит во флоте. На линейном крейсере «Худ». И я за него беспокоюсь.

Ошибка! Она спутала себя с Айрис. Но наверно, это должно было рано или поздно случиться. Важно ли это? Да важно ли теперь вообще хоть что-нибудь?

Впрочем, было прекрасное утро. Пока они шли к выходу с кладбища, цветущее дерево осыпало волосы Джульетты лепестками, и высокий полисмен очень осторожно смахнул их со словами: «Как невеста». Джульетта покраснела, вопреки неудачному стечению обстоятельств. Но это жизнь, не так ли? Цветы среди могил. В самом расцвете жизни нас подстерегает смерть. И все такое.

В «Долфин-Сквер» она оказалась незадолго до обеда. Квартира была пуста. Перри никто не видел уже три дня, и Джульетта задумалась о том, не начать ли беспокоиться. Вероятно, он занят в том или ином качестве в связи с эвакуацией. Что сказать ему по поводу пропажи рубашки и покрывала? С рубашкой легче – потеряли в прачечной. А вот отсутствие покрывала будет сложнее объяснить. Ночью в Финчли она спросила у Годфри, не проще ли будет честно во всем признаться. Долли накинулась на них, они бросились на защиту друг друга, и, к несчастью, она погибла.

– Мы ведь по-прежнему подчиняемся законам? Ведь именно в этом – разница между нами и врагом?

Судебное рассмотрение при закрытых дверях – и их оправдают. Но Джульетта подозревала, что дело обстоит не так просто. Все всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Годфри вдруг засмеялся:

– Представьте себе, мисс Армстронг, сколько бумажек это наплодит.

Он, конечно, оберегал свою операцию. Интересно, подумала Джульетта, много лет спустя, оглядываясь в прошлое, сможет ли он с чистой совестью сказать, что успех операции был важнее человеческой жизни?

Аллейн все не уходил, явно желая поговорить.

– А что же наш общий друг Годфри? Как он поживает?

– Мне нечего сообщить, сэр.

– И все же курьер доставил мне записку, в которой говорилось, что вы хотите со мной что-то обсудить.

О боже милостивый, подумала Джульетта. Она и забыла про записку. Забыла, что собиралась обличить Годфри в тайных встречах с Воротником-из-каракульчи. Сейчас она не намерена была этого делать. Они слишком крепко повязаны ужасом, запачканы кровью, чтобы предать друг друга за меньшие грехи.

– Чай, сэр, – сказала она.

– Чай?

– Чай. Чай, которым нас снабжают, – отвратительного качества.

– Я хотел бы напомнить вам, мисс Армстронг, что идет война.

– Мне это известно, сэр, но наша операция работает на чае, как на топливе.

– Я посмотрю, что можно сделать. Рука руку моет и все такое. Постарайтесь больше не тратить моего времени зря, мисс Армстронг.

– Простите, сэр.

– Кстати, вам, возможно, будет небезынтересно, что кризис в правительстве завершился. Черчилль обошел Галифакса. Мы не будем заключать мир с Германией. Вместо этого мы продолжим борьбу за свободу.

В его устах это прозвучало иронично, словно упомянутая борьба была чистым донкихотством.

– Да, сэр, я знаю. Как там наши войска?

– Мы сейчас предпринимаем титанические усилия, чтобы эвакуировать их из Франции.

– Их так много.

– Да. – Он пожал плечами.

Джульетте это не понравилось.

– А что там Нелли Варга, сэр?

– Кто?

– Хозяйка Лили. Собаки. – Она показала на собаку, сидящую под столом.

Аллейн посмотрел туда невидящим взглядом и наконец вспомнил:

– Ах эта. Нет, про нее ничего не слышно.

Только что это было очень важно, а теперь не имело никакого значения. Надо полагать, такова война.

Аллейн оглядел комнату, исполнив сценический этюд «Незаинтересованность»:

– Кажется, чего-то не хватает? По-моему, тут раньше был ковер.

– Да, сэр. Его отнесли в чистку. Я пролила на него чернила.

Ковер вместе с заляпанным кровью покрывалом забрали той ночью люди в комбинезонах.

Утихомиренный Бетховен стоял теперь на прежнем месте – на верху бюро. Аллейн погладил вьющиеся локоны и спросил:

– Как вы думаете, это прижизненное изображение? Или посмертное?

– Понятия не имею, сэр.

– Ну что ж, мне нужно идти.

В дверях он замешкался – был у него такой прием, который чрезвычайно бесил Джульетту.

– Я слышал, вы сегодня утром ходили на похороны.

– Да. Беатрисы Доддс, горничной миссис Скейф. Ее похоронили под чужим именем. Айви Уилсон. Я выдала себя за ее сестру.

– Мм… – сказал Аллейн, даже не притворяясь, что ему это интересно.

– А что, за ее убийство никого не задержали?

– Нет, и, скорее всего, не задержат. Ее смерть – лишь крохотная деталь большой картины. Война идет.

– Да, сэр. Вы уже сказали.

– Ну что ж… Держите меня в курсе.

– Чего именно?

– Всего, мисс Армстронг. Абсолютно всего.

– Мисс?

– Сирил! Здравствуйте.

– С кем это я столкнулся на лестнице, мисс?

– Это Оливер Аллейн. Начальник Перри.

– Начальник мистера Гиббонса, мисс? Я думал, мистер Гиббонс сам начальник.

– Я полагаю, Сирил, что над мистером Гиббонсом есть еще множество уровней иерархии. МИ-пять устроена подобно ангельским чинам. Думаю, мы никогда не встретим тех, кто стоит на самом верху. Херувимов, серафимов и всякое такое.

– Да, мисс, но как вы думаете, мистер Аллейн что-нибудь подозревает? Насчет… ну, вы знаете.

– Нет, думаю, что нет. Можно не беспокоиться.

Она вернулась к расшифровке. Камень на сердце стал еще тяжелее.

(продолж.) Голоса затихают. Технические неполадки, из-за которых две минуты записи потеряны.

Г. (Несколько слов не слышно.) Что там было – что-то про ненависть к евреям?

Д. Автобусы ими набиты. Кажется, она была в Голдерс-Грин, где ими все кишит (три или четыре слова не слышны). Ан масс (? Три слова не слышно из-за ДИБА). Эта моя знакомая мне сказала, что она ехала на автобусе, и этот еврей внутри автобуса говорил с кем-то стоящим на мостовой и занял весь проход, и эта девушка, крупная такая, встала и вытолкнула его вон!

(Смех.)

Г. Вытолкнула из автобуса?

(Перерыв на печенье.)

Конечно, это все была фальшивка. Слова, приписанные Долли, на самом деле произнесла Бетти. Эта расшифровка относилась к беседе, состоявшейся сразу после гротескного действа – убийства Долли. Джульетта попросту убрала Бетти и внесла вместо нее Долли. Диба она вставила для правдоподобия. («Дьявол – в деталях».) Джульетта даже не пожалела заглавных букв на имя этого загробного воплощения.

Может, это создаст им алиби. «Но как же мы могли убить Долли Робертс, если она тем вечером была жива и здорова, говорила о евреях и о невидимых чернилах?» Надо уничтожить запись, чтобы осталась лишь письменная расшифровка. А то вдруг кто-нибудь послушает и удивится, что Долли вдруг заговорила с эссекским акцентом. Впрочем, кроме Джульетты, этих записей никто никогда не слушал. Но уничтожить улики не помешает.

Джульетта предложила Сирилу пообедать в ресторане на первом этаже их корпуса. Они оба еще не стряхнули с себя вялость – реакцию после такого накала страстей.

– И у них сегодня как раз пирог с бараниной, который вы любите. Хотя не знаю, как у них хватает духу называть это бараниной. Это мясо с овцой даже рядом не лежало.

В квартиру они вернулись в начале третьего. Виктор должен был прийти в пять.

– Так что, мы и правда продолжаем действовать, как будто все нормально?

– А что нам еще остается?

Они только-только снова занялись делом – Джульетта углубилась в расшифровку, а Сирил вызвался осмотреть квартиру на предмет оставшихся следов крови, – когда в дверь постучали, громко и деловито. Джульетта открыла, и перед ней предстали два офицера из Особого отдела – те же, что недавно приходили к Перри. У них за спиной стояли два полицейских констебля в форме. Один из детективов держал официального вида бумагу. Джульетта узнала в ней ордер на арест. Игра кончена. Они все знают про Долли и пришли арестовать Джульетту и Сирила. У нее задрожали ноги – так сильно, словно вот-вот подломятся.

– Нам нужен мистер Гиббонс, – сказал один из детективов.

– Перри? – прохрипела Джульетта.

– Да, Перегрин Гиббонс.

Они пришли за Перри, а не за ней и Сирилом.

– Я не знаю, где он. – От облегчения она готова была выдать им Перри с потрохами. – Он может быть где угодно. Уайтхолл, «Скрабз». У него квартира на Петти-Франс. Я дам вам адрес.

Они ушли, недовольные. Сирил сказал:

– Я думал, меня стошнит. Я думал, они за нами пришли. Как вы думаете, зачем им мистер Гиббонс? Это, кажется, что-то очень серьезное.

– У них был ордер на арест.

– Разрази меня гром, мисс. На мистера Гиббонса? За что? Вы думаете, может, он замешан в этом «Правом клубе»? Вдруг он один из них?

– Честно вам скажу, Сирил: не знаю.

Снова послышался стук в дверь, и Джульетта подумала, что у нее сейчас не выдержат нервы, но потом поняла, что это – знакомое «та-та-та, та-та-та-ТА».

– Я на секунду, – сказал он, когда Джульетта открыла дверь. – Виктор сейчас придет.

– Знаю.

– Я просто хотел проведать вас с Сирилом.

– Да, мистер Тоби. С нами все в порядке.

Что еще она могла ему сказать? Ну в самом-то деле?

– А что, с Перри что-нибудь случилось? – спросила она у Хартли.

– Случилось?

– Я его уже много дней не видела. Я думала, это как-то связано с операцией «Динамо»[55]55
  Кодовое название операции по эвакуации войск из Дюнкерка морем в Британию (27 мая – 4 июня 1940 г.)


[Закрыть], но его искали из Особого отдела. По-моему, у них был ордер на арест. У тебя ведь есть друзья в Особом отделе?

– У меня везде друзья, – мрачно сказал он. – Ты ничего не знаешь, да? Нет, конечно не знаешь. Ты очень наивна в некоторых вещах. Его арестовали за коттеджинг.

Коттеджинг? Это еще что такое? Звучало очень уютно. Джульетта с легкостью представила себе, как Перри, обожающий вылазки на природу, посещает коттеджи, каталогизируя и отмечая достоинства каждого – соломенная крыша, фахверк, арка из роз над дверью, алые цветы душистого горошка в саду…

– Это совсем другое, – сказал Хартли.

– Что же?

– Это значит «приставания к мужчинам с аморальными целями». Так звучит обвинение. Когда заходят в общественные туалеты и… Что я тебе, картинку рисовать должен?

Оказалось, что должен.

– Он в немилости у властей предержащих, – объяснил Хартли. – Хотя среди них каждый второй – извращенец или девиантный в том или ином смысле. Лично мне наплевать, кто чем и с кем занимается. К тому же все знали.

– Кроме меня.

– А ты знала? – спросила она у Клариссы.

– Ох, миленькая, все знают, что Перри Гиббонс – голубой. Я думала, ты сама догадалась. У меня половина знакомых такие. С ними бывает очень весело – ну не с Гиббонсом, конечно, но ты поняла. И дело только в том, что Перри… для человека его профессии это слабое место. Его могут шантажировать и все такое. Штука, конечно, в том, чтобы не попадаться. А он попался.

Он зашел в «Долфин-Сквер» попрощаться.

– Боюсь, мисс Армстронг, я вынужден вас покинуть.

Они были одни в квартире, но никто из них не заговорил про его «позор». Джульетта не собиралась его прощать – он использовал ее как маскировку, как пособницу. Она еще не оправилась после смерти Долли и, возможно, поэтому не смогла посочувствовать Перри, хотя на самом деле должна была еще сильней ему сочувствовать. Ведь она тоже причинила кому-то вред.

Его не собирались ни судить, ни упрятывать в тюрьму – все обвинения были тихо аннулированы. Он знал многих людей, и у них у всех были секреты, которые он тоже знал. Его перевели в Министерство информации.

– Изгнан во внешний круг ада, – сказал он.

Номинально офицером, курирующим дело Годфри, стал Оливер Аллейн, но в «Долфин-Сквер» его редко видели и продолжали работать практически безнадзорно. Аллейн потерял всякий интерес к пятой колонне и к действиям Годфри. У него были занятия поважнее.

Через две недели после Дюнкерка Аллейн прислал записку с рассыльным. Нелли Варга оказалась на борту одного из кораблей, участвующих в операции «Ариэль» – эвакуации солдат и немногочисленных штатских, застрявших дальше к югу. Нелли вместе с тысячами других погибла, когда «Ланкастрию» потопили возле Сен-Назара. «Таким образом, эта чертова собака – ваша, но, если хотите, я могу ее ликвидировать».

Они продолжали работу. Информаторы приходили в «Долфин-Сквер». Годфри с ними беседовал. Сирил их записывал. Джульетта расшифровывала записи. Годфри сказал информаторам, знавшим Долли, что она переехала в Ирландию, но призрак Долли по-прежнему обитал в расшифровках, потому что Джульетта как-то не могла ее отпустить и продолжала изобретать для нее реплики, неразборчивые и всякие другие. Призрачный Диб по-прежнему лаял. Годфри тоже поддерживал жизнь в Долли, упоминая ее в своих отчетах. Сирил вписал ее в общий график приходов и уходов. Она съездила в Ковентри после бомбардировок и отчиталась, что моральный дух населения «весьма низок». Она завербовала нескольких человек и нарисовала множество карт, в основном непригодных к употреблению. Фасад. Вымысел и факты слились воедино. Жива Долли или умерла – для всего света разницы не было никакой. Кроме как для самой Долли, конечно.

Но ужасы еще не кончились. Худшее было впереди. На войне время летит быстро. Сразу после Дюнкерка на летних полях Кента развернулась битва за Британию, а через несколько недель начался Лондонский Блиц.