Текст книги "Хозяйка лабиринта"

Автор книги: Кейт Аткинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

1950

Технические неполадки

Джульетта вернулась из кафе «Моретти», мысленно вооружаясь для послеобеденной записи «Прошлых жизней». Секретарша с начальственными замашками куда-то делась – возможно, сожрана Минотавром, обитающим в подвале. На ее месте сидела Георгина Гиббс. Ее Минотавр, пожалуй, есть не стал бы. Съесть-то можно, да вот переварить потом будет трудно, подумала Джульетта.

– О, вот и вы, мисс Армстронг, – сказала Георгина Гиббс. – Я уже ломала голову, куда вы делись.

– Я ходила обедать, – сказала Джульетта. – Я не опоздала. Ну или опоздала самую малость. Что-нибудь случилось? Проблема с «Прошлыми жизнями»?

– Возможно.

Георгина улыбнулась. Она была загадочна и невозмутима. Поэтому было трудно понять, о чем она думает. Она бы отлично подошла для работы в Службе безопасности. Глядя на нее, невозможно догадаться, иронизирует она или просто робеет. И это тоже отличная черта для сотрудника МИ-5.

– К сожалению, нам в последний момент пришлось вычеркнуть одного человека, – сказала Георгина. – Теперь у нас не хватает одного женского голоса, – добавила она, возглавляя шествие в кабинет Джульетты, словно та могла забыть, где сидит.

– Джессика Хейсти? – догадалась Джульетта.

– Да. Теперь у нас нет Мельничихи. Еще она озвучивала Маленькую девочку. Которая теперь больна проказой. Я вижу, вы многое поменяли в сценарии.

– Да, – призналась Джульетта. – В нем не было болезней. Насколько мне известно, в Средние века люди только и делали, что болели.

– Да, и про Черную смерть тоже ничего не было, – согласилась Георгина. – А я-то ее ждала с нетерпением. В общем, я все равно отксерила свежие копии.

– А где, собственно, мисс Хейсти?

– Она, по-моему, перебрала за обедом. Я заперла ее в пустой студии. Она несколько мешала другим в «зеленой комнате».

«Зеленая комната» – комната отдыха актеров – была совсем маленькая, и Джульетта хорошо представляла себе, какой хаос могла посеять там поддатая Джессика Хейсти.

– К сожалению, она известная алкоголичка, – сказала Джульетта. – Я пойду посмотрю на нее. Мы начнем вовремя, не беспокойтесь.

– Я не беспокоюсь. Все будет хорошо.

«Прошлые жизни», как легко догадаться из названия, – серия передач о том, как люди жили в прошлом. Хотя поначалу Джульетта надеялась, что там будет что-нибудь про переселение душ. Это было бы увлекательно для младших школьников. Они все, конечно, хотели возродиться в виде собак (во всяком случае, мальчики). В обязанности Джульетты входило посещение школ и беседа со школьниками. «Жизнь человека труда, – объясняла ей Джоан Тимпсон. – Мы должны показать живого человека разных веков. Обычного человека. И мужчин и женщин, конечно. И общество, в котором они жили». В школьных программах делался завуалированный – а может, и не столь завуалированный – упор на воспитание гражданственности. Интересно, подумала Джульетта, не задумано ли это как противоядие от коммунизма?

Большинство исторических передач для школьников было в форме радиопьес. Как объяснила Джоан Тимпсон, если учебные радиопередачи начнут просто излагать сухие факты, то для школьников настанут «тяжелые времена». Она была очень довольна этой аллюзией. («Я же не хочу быть Грэдграйндом!»[35]35
  «Тяжелые времена» – роман Чарльза Диккенса. Грэдграйнд – персонаж романа.


[Закрыть]) Послевоенный мир устал от фактов. Видимо, потому, что в войну их было слишком много.

«Прошлые жизни» уже пронеслись галопом через каменный век, кельтов, римлян, саксов, викингов и норманнов и наконец прибыли в Средние века. Сегодняшняя программа называлась «Жизнь средневековой английской деревни». Джоан Тимпсон обещала вернуться к тому времени, когда дело дойдет до Тюдоров («Я этого не пропущу ни за что на свете»). Интересно, на чем они остановятся?

– На войне, – ответила Джоан Тимпсон. – С войной все остановилось.

– Ну, вообще-то, не все, – скромно сказала Джульетта.

– Кажется, мистер Тимпсон погиб страшной смертью во время Лондонского блица, – сказал ей позже Чарльз Лофтхаус за пивом в пабе «Лэнгем».

Прилагательное «страшной» он театрально растянул. Потеря собственной ноги сделала его на редкость нечувствительным к чужим страданиям.

– Джоан, кажется, вполне жизнерадостна, – сказала на это Джульетта.

– Это лишь видимость, дорогая.

Но разве не всё – лишь видимость?

Джульетта нашла Джессику Хейсти в пустой студии на верхнем этаже. Студией редко пользовались для записи, но она пригождалась, если кого-то надо было отделить от толпы. Джессика Хейсти мирно храпела, положив большую голову на стол в операторской. Джульетта решила, что будить ее жалко (и к тому же не факт, что получится), и она лишь выключила свет и закрыла дверь.

– Вы ведь сможете читать за Мельничиху? – спросила она у Георгины.

– Наверно. – Георгина была невозмутима.

«Прошлые жизни» выходили в записи, в отличие от всех остальных программ для школьников, которые шли в прямом эфире. Запись обходилась дороже, и Джульетта задалась вопросом, не обладает ли Джоан Тимпсон особыми привилегиями. «Ну вы же знаете, – туманно ответил Прендергаст, – бедняжка Джоан».

Конечно, Джоан обильно задействовала звуковые эффекты – чего стоили одни марширующие войска, особенно любимые ею. С момента исчезновения Девятого легиона[36]36
  Девятый испанский легион – боевое подразделение регулярной римской армии, существовавшее с I в. до н. э. Легион, расположенный в Британии, перестает упоминаться в известных ныне римских летописях после 108 г. н. э., и достоверных сведений о том, что с ним произошло, в настоящее время нет.


[Закрыть] через «Прошлые жизни» протопало столько солдат, что на посту звукоинженера выживали лишь самые стойкие сотрудники. В главном здании Би-би-си студии были оборудованы современными пультами для звуковых эффектов, больше напоминающими капитанский мостик космического корабля. Но редакции передач для школьников такой роскоши не полагалось.

Сценарий «Деревни» (опять «будни простых сельских жителей», подумала Джульетта) написала некая Морна Тредуэлл, и он был ужасен. Джульетта полночи его переписывала. На подкрепление сил у нее ушел стакан хорошего шотландского виски и пачка сигарет «Крейвен-Эй». Дети ничего плохого не сделали Морне Тредуэлл и не заслужили Средневековья в ее интерпретации. Морна была приятельницей заместителя генерального директора и получала много заказов, хотя писать не умела вообще, хоть убей. Сама она явно никогда не слушала передачи – да и кто стал бы их слушать, кроме беспомощных маленьких детей, прикованных к партам?

В деревне были господская усадьба, церковь, мельница, общинный луг (с прудом) и много крестьян. Они безостановочно пахали и сажали, при этом треща про чересполосицу и десятину. Больше ничего интересного не происходило. Мельничиху не любили за надменность. Добросердечная пара, муж и жена, потеряли свинью. Да, и еще чудовищно надоедливый Менестрель постоянно перебивал всех своей лютней и пением нравоучительных куплетов. Ничего похожего на сюжет в сценарии не было. В истории всегда должен быть сюжет, думала Джульетта, кромсая и вымарывая убийственную писанину Морны Тредуэлл. Без сюжета разве можно понять смысл?

Она вырезала Менестреля – если понадобится, звуки лютни можно наложить позже. Хотя кому могут понадобиться звуки лютни? Джульетта была довольна собой – ей удалось вставить интригующую концовку с намеком на скорый приход опустошающей Черной смерти, пускай даже в дальнейших передачах эту тему полностью пропустят и сразу перепрыгнут на Войну роз. Служанка в усадьбе замечает крысу в кладовке, и почти сразу после этого ее кусает блоха. «Чертовы твари», – говорит она. (А можно ли употреблять слово «чертовы» в передаче для школьников? Джульетта не помнила, значится ли оно в списке запретных. Скорее всего, да.) «Невелика беда», – говорит Кухарка Служанке. Но беда была очень велика, и для кучи народу (по некоторым оценкам – для половины тогдашнего человечества) ее приход кончился плохо. Даже войне такое не удавалось.

– Мисс Армстронг! На старт… внимание… марш! – сказала Георгина в студийный микрофон. Она отсалютовала Джульетте из операторской.

Актерский состав этой серии – без Менестреля и если не считать Георгину – включал двух мужчин и одну женщину. Актриса давно достигла пенсионного возраста, а один из актеров, престарелый актер репертуарного театра, был трясущейся развалиной, едва способной стоять у микрофона. Второй актер, Роджер Фэрбразер, был ранен на войне (как именно – никто не знал). В отсутствие Джессики Хейсти он взял на себя роль Кухарки – у него был довольно высокий голос. Радио в этом отношении предоставляло некоторый простор для маневра.

Неужели это лучшее, что мог предложить отдел подбора актеров? У них что, нет никого, кроме «нищих, увечных, хромых и слепых»?[37]37
  Лк. 14: 21.


[Закрыть] На этом фоне заносчивая Мельничиха в исполнении Георгины Гиббс выглядела звездой первой величины. В роли прокаженной Маленькой девочки Георгина тоже была очень хороша – она воодушевленно визжала, когда Толпа изгоняла ее из деревни. Толпа состояла из трех оставшихся актеров плюс проходившая мимо пишбарышня – Георгина прыгнула на нее из засады и втащила в студию. В редакции передач для школьников исторически сложилось так, что в исполнители вербовали насильно любого, кто под руку подвернется. Это не всегда шло на пользу художественной стороне программ.

Хеппи-энд выражался в том, что добросердечные муж и жена воссоединились со своей блудной свиньей, и еще – один из самых драматичных поворотов, внесенных Джульеттой, – Мельничиха перевоспиталась, но не на пустом месте, а лишь после того, как понесла заслуженную кару от рук Крестьян: ее погрузили в пруд на специальном позорном стуле. Полная чепуха с исторической точки зрения, скорее всего, но младшим школьникам понравится. Они ведь тоже в каком-то смысле крепостные. Принадлежат государству в лице системы всеобщего образования.

– Вы просто звезда, – похвалила Джульетта Георгину по окончании записи. – Может, в этом ваше призвание?

– А может, и нет, – ответила Георгина. Она была непробиваема.

Лестер Пеллинг (рифмуется с «лемминг», подумала Джульетта) был занят добавлением звуковых эффектов. Зажав в зубах специальный восковой кинокарандаш, он с яростной сосредоточенностью слушал крутящийся на проигрывателе диск, словно пытаясь выведать в этих звуках собственное будущее.

Джульетта поколебалась, не желая отвлекать Лестера, который тем временем приподнял иглу и приготовился пометить бороздку кинокарандашом. Однако он каким-то шестым чувством уловил присутствие Джульетты, обернулся и снял наушники.

– О, здравствуйте, мисс, – сказал он как-то застенчиво, словно стеснялся, что его застали за работой.

– Простите, я не хотела вас отрывать.

– Ничего. Я как раз добавлял свинью. Коровы и куры уже готовы.

– А гуси у вас есть?

– Нет.

– Гуси определенно нужны. В Средние века гуси были повсюду.

– У меня и музыки еще нет. Я не знал, что нам потребуется.

– Крумгорны и флажолеты, надо думать. Один-два сакбута, – сказала Джульетта, вытаскивая эти слова из каких-то дальних подвалов памяти. Интересно, такие инструменты на самом деле существуют или она их выдумывает? Названия звучали неправдоподобно. – Еще лютню, я полагаю.

Последние слова она произнесла с неохотой.

– Я сбегаю через дорогу, в отдел звуковых эффектов, – сказал Лестер.

– Ничего, я сама собиралась в Дом вещания. Вы продолжайте работать.

– Знаете, мисс, а я хотел бы стать продюсером программ, – вдруг выпалил он. И добавил застенчиво: – Как вы.

– В самом деле? Вообще-то, моя работа вовсе не так гламурна, как кажется со стороны.

Не надо разочаровывать мальчика. Пусть себе надеется. Ей снова вспомнился Сирил. Он тоже был инженером звукозаписи. Интересно, если Годфри Тоби напомнить про Сирила, он и знакомство с ним тоже будет отрицать? Джульетта с нежностью вспомнила вечный оптимизм Сирила, не изменивший ему даже в страшных испытаниях. И отвагу как у терьера. («Ну же, мисс. Мы справимся».)

– Мисс? Мисс Армстронг!

Она вдруг подумала, что надо обязательно подбодрить его. В отличие от Сирила, у Лестера впереди будущее.

– Конечно, Лестер, людей в вашей должности часто повышают. В Би-би-си это обычное дело. Сейчас вы новобранец, но кто знает – может, на пенсию выйдете генералом.

– Правда?

– Почему бы и нет.

Он словно стал выше ростом. Широко ухмыльнулся, показав набор чудовищно кривых зубов. Радость, подумала Джульетта. Вот как она выглядит. Надо бы Прендергаста позвать, пусть посмотрит. Но она не стала его звать.

– Спасибо, мисс.

– Не за что.

На выходе Джульетту остановила Георгина Гиббс и вручила ей конверт:

– Это вам пришло, мисс Армстронг.

– Вы же знаете, что можете называть меня Джульеттой.

– Знаю.

Пока девица в архиве спецэффектов искала запись флажолета, Джульетта осмотрела конверт. На нем было написано ее имя: «Мисс Дж. Армстронг». Не вскрывали ли его? Явных следов не было, но все же она не могла избавиться от подозрений. Внезапные послания редко бывают утешительными и часто – неприятными. Она осторожно вскрыла конверт и обнаружила сложенный лист писчей бумаги. На нем было написано одно предложение. Без заголовка. Да неужели, подумала она. Они даже не могли…

– Мисс Армстронг! Я нашла вам флажолет. Пришлось идти в отдел музыки. – Девушка из архива спецэффектов запыхалась, словно ей пришлось гоняться за флажолетом по всему зданию. (Имя Флажолет подошло бы газели, подумала Джульетта. Или какому-нибудь суперкролику.) – И еще вам сообщение. Точнее, вопрос. От мистера Пеллинга. Он спрашивает: «Это ветряная мельница или водяная, и не могли бы вы раздобыть запись?»

– Вы молодец, что вспомнили про мельницу, – сказала Джульетта Лестеру. – Я про нее совсем забыла. Я решила, что у нас будет ветряная – они так приятно шумят… свистят. Ну знаете, лопастями. Записывали в Норфолке еще до войны. Запись нашлась в отделе атмосферных эффектов. Вот позорный стул для казни водой нам придется импровизировать. В кладовых Би-би-си такое вряд ли найдется.

В Манчестере они всегда сами изображали эффекты в прямом эфире – два мальчика-звукооператора, баки с водой, ветровальные установки, голоса птиц (мальчики издавали крики чаек, очень натуральные и ужасно противные). Морские пейзажи они рисовали, как никто другой. Порой мальчики вываливались из операторской, изображая моряков, потерпевших ужасное кораблекрушение. Конечно, это было уже после того, как Джульетта перевелась из Срочных Оповещений в программу «Детский час». Предполагалось, что регионы делятся программами, но северная редакция всегда очень ревниво охраняла свой «Детский час». Там было веселей, чем здесь. «Детский час» задумывался как развлекательная программа, в то время как редакция школьных программ в Лондоне работала исключительно на высшие цели. Джульетта уже ощущала эту разницу как возложенный сверху тяжкий груз.

– Вы не скучаете по северу? – спросила однажды Георгина в ностальгии по неведомому. Она дочь сельского священника из Уилтшира. (Ну конечно, кем же еще она могла быть.) – По тамошним настоящим людям?

– Здешние люди не менее настоящие, – сказала Джульетта, впрочем без особого убеждения.

Ее мать была шотландка (хотя с виду ни за что не угадаешь), и однажды они совершили длинное путешествие на ее родину. Джульетта была тогда еще ребенком и теперь мало что помнила из этого паломничества. Мрачный замок, и вокруг него все серое, словно перепачканное сажей. Она ожидала увидеть какую-нибудь родню, но ей не запомнилось, чтобы они с кем-нибудь встречались. Судя по всему, со стороны отца у нее родственников и не было. «У тебя его кудри», – сказала мать. Маловато для наследства.

Когда она подала заявление на должность диктора в манчестерской редакции Би-би-си, там очень интересовались ее возможными связями с английским севером, – видно, им надо было поставить галочку в какой-то клетке. Джульетта сомневалась, что их устроят туманные каледонские корни ее матери, и наобум назвала Миддлсбро. «Отлично», – выдохнул кто-то. Люди вечно говорят, что им нужна истина, а сами удовлетворяются правдоподобием.

Лестер Пеллинг терпеливо ждал. Видимо, чтобы она ушла.

– Не буду вам мешать, – сказала она. – Может, вам нужна помощь?

Помощь была не нужна.

Уходя, Джульетта вдруг вспомнила:

– Так кем был ваш отец?

– Простите, мисс?

– Кем был ваш отец?

– Сволочь он был, – тихо ответил Лестер, крайне удивив ее.

В редакции школьных программ никто не ругался, разве что изредка чертыхались из-за какой-нибудь технической неполадки. И все же за последние полчаса Джульетта уже второй раз услыхала крепкое словцо. Когда она вернулась из Дома вещания, Чарльз Лофтхаус, завидев ее, сказал:

– Ну что же, Фукс в глубокой жопе.

Она знала, что он намеренно пытается ее шокировать, но лишь хладнокровно взглянула на него:

– В самом деле?

Лофтхаус показал ей первую полосу раннего выпуска «Ивнинг стандард»:

– Четырнадцать лет. Почему его не повесили?

– Когда он передавал секреты русским, они были нашими союзниками, – сказала Джульетта, изучая газетную страницу. – Если они не враги, то он – не предатель.

– Казуистика, – фыркнул Лофтхаус. – Ваша позиция в лучшем случае наивна. Вы вообще за кого, а, мисс Армстронг?

Он ухмылялся, как театральный злодей, и Джульетта вдруг поняла, до чего он ее ненавидит. Странно, как она не замечала этого раньше.

– Дело не в том, кто за кого, – высокомерно произнесла она, – здесь решает закон.

– Как скажете, милочка.

Он похромал прочь, и ей стоило большого труда не швырнуть в него пластинкой из стопки, которую она держала в руках. Интересно, можно ли обезглавить человека, швырнув алюминиевый диск, покрытый ацетатом, под правильным углом? Смерть от флажолета.

– А помимо того, что он был сволочью? – подтолкнула она Лестера Пеллинга.

– Простите, мисс. Само вырвалось.

– Поверьте мне, я слыхала и похуже. Просто сегодня на совещании вы предложили один день из жизни моряка на рыболовном траулере и сказали, что ваш отец был… Мне просто любопытно. Незаконченные предложения меня всегда…

– Торговцем рыбой. Он был торговцем рыбой, мисс.

– Вот видите.

– И сволочью, – добавил он вполголоса, когда Джульетта выходила из комнаты.

Она только успела устроиться у себя за столом, как мальчик-курьер Би-би-си – юнга на службе Корпорации – принес ей еще один конверт. На нем было написано: «Джульетте Армстронг» – корявым, иностранного вида почерком. Она вздохнула. Ее что, так и будут весь день осыпать посланиями? Это письмо, однако, было совершенно не похоже на то, что ей передала Георгина. В конверте был небольшой листок линованной бумаги, вырванный из блокнота. На нем значилось тем же корявым почерком, что и ее имя на конверте: «Ты заплатишь за то, что сделала».

Джульетта выскочила из-за стола, словно укушенная чумной крысой, вылетела в коридор за рассыльным и спросила так резко, что он затрепетал:

– Кто вам дал это письмо?

– На ресепшен дали, мисс. Вы хотите послать ответ? – кротко спросил он.

– Нет.

– Кто вам это дал? – резко спросила она у надменной секретарши – та вернулась, не пострадав от Минотавра. Джульетта сунула конверт ей под нос.

– Какой-то человек, – ответила та, не позволяя себя запугать.

– А поточнее?

– Мужчина. Маленького роста.

– Что-нибудь еще? – не отставала Джульетта.

– У него было что-то с глазом.

– И еще он хромал? – догадалась Джульетта, вспомнив странного человечка в кафе «Моретти».

– Да, верно. Очень странный на вид. Это что, ваш знакомый?

Я Ариадна, хозяйка лабиринта, подумала Джульетта. Когда тебя принесут в жертву великанскому полубыку-получеловеку, я и пальцем (полубожественным) не шевельну. Интересно, которая половина у Минотавра была человечья, а которая – бычья? Джульетта не смогла вспомнить. В любом случае миф этот весьма приапического свойства. «Детский час» однажды сделал передачу про Дедала и лабиринт. Конечно, сюжет упростили и приспособили для детей. Передача им понравилась. Икар, сын Дедала, как известно, вознесся слишком высоко и упал. Идеальный сюжет. Может быть, вообще единственно возможный сюжет.

«Вынося приговор, верховный судья лорд Годдард сказал: „Вы злоупотребили гостеприимством и защитой нашей страны, отплатив ей самым низким предательством“». Джульетта сидела за ужином, читая свой собственный экземпляр «Ивнинг стандард» из позднего выпуска.

«Ты заплатишь за то, что сделала». Вот и Фукс теперь будет расплачиваться. «Но кто именно требует, чтобы я расплатилась?» – подумала она. И каким именно образом? Заплатить виру? Фунт собственного мяса?[38]38
  Ср.: «…Назначим неустойку: / Фунт вашего прекраснейшего мяса» (У. Шекспир. Венецианский купец. Акт I, сц. 3. Перев. Т. Щепкиной-Куперник).


[Закрыть] А кто же это хочет компенсации? И за что? Ее жизнь, кажется, полна прегрешений, и трудно понять, за какое именно ее призывают к ответу. Ей до сих пор не давало покоя то, что Годфри Тоби отказался ее признать. Война как море – был час отлива, и она отступила, но теперь опять наступает, и вода уже плещется вокруг, доходя до щиколотки. Джульетта вздохнула и укорила себя за использование такой некачественной метафоры.

Может, это письмо как-то связано с неожиданным появлением Годфри? Его и Джульетту роднит общая вина, – может, его тоже призвали к ответу? А можно ли сойти с ума от собственных вопросов?

Джульетта отрезала еще кусок хлеба и густо намазала маслом. Она собиралась на ужин разогреть себе готовые макароны из консервной банки, но, к счастью, от этого плана пришлось отказаться. После работы она заскочила в продуктовый отдел «Хэрродса» за едой для неожиданного гостя, который должен был явиться чуть позже. «Хэрродс» был Джульетте по пути – она снимала квартиру в Южном Кенсингтоне на малоизвестной улочке, до сих пор терпеливо ожидающей, чтобы ее привели в порядок после войны. Джульетта прожила тут все военные годы, и ей казалось, что съехать теперь было бы предательством. Даже когда она перебралась в Манчестер, на свою первую работу в Би-би-си, она не отказалась от квартиры, а пересдала ее сестре-хозяйке больницы Святого Георгия. Эта женщина выглядела как сама респектабельность, но оказалась буйной алкоголичкой, укрепив неколебимую веру Джульетты в то, что видимость абсолютно всегда обманчива.

В «Хэрродсе» Джульетта купила хлеб, масло, ветчину, которую прямо при ней срезали тонкими пластинками с окорока, толстый шмат чеддера, полдюжины яиц, банку маринованных луковок и гроздь винограда. Все это записали на счет Хартли – у него было какое-то соглашение с магазином (Джульетта подозревала, что не совсем законное) о покупках в обход карточной системы. Магазинный чек она аккуратно положила в сумочку. В бухгалтерии будут ворчать, что она пошла в «Хэрродс», а не в какой-нибудь другой магазин, подешевле, но Хартли на это плевал.

Она поела винограда, поставила чайник на плитку, уложила в камине дрова и растопку и развела огонь. Гость должен был прибыть не раньше чем через час. Она уже в который раз пожалела, что в квартире нет места для пианино. Конечно, пианистка она уже была никакая. Иногда она ходила в Дом вещания и практиковалась на рояле в одной из студий. У нее был граммофон, но это совершенно не то же самое – можно сказать даже, полная противоположность. Слушать, а не играть самой – все равно что читать написанное другими.

Она поставила Третий фортепьянный концерт Рахманинова – запись 1939 года в его собственном исполнении с Филадельфийским оркестром, – достала из сумочки конверт и снова перечитала записку, которую ей передала Георгина. «Фламинго доставят в девять вечера». Тоже мне, закодированное послание. Неужели они не могли придумать что-нибудь получше? Использовать шифр, если уж решились довериться бумаге. Неужели думали, что это сообщение останется непонятным для того, кто его случайно увидит? А тем более для того, кто его увидит намеренно? Джульетта вспомнила про Георгину. Прочитала ли она записку? Она вела себя невинно, как ягненок, но это ведь ничего не значит.

И разве кто-нибудь в здравом уме поверит, что ей должны доставить фламинго? Ладно бы попугая или канарейку – в зоологическом отделе «Хэрродса» наверняка продавались и те и другие. Но фламинго? Почему не просто «посылку» или «пакет»? Записку писал, конечно, Хартли – и от этого она еще больше раздражала Джульетту.

Она швырнула бумажку в огонь. Разумеется, ей привезут не фламинго. Это чех, которого доставят из Вены через Берлин военным самолетом. Ученый, что-то связанное с металлами – Джульетта на самом деле не хотела знать подробностей. Сейчас он подлетает к военному аэродрому в Кидлингтоне, а завтра к вечеру будет уже на пути куда-то еще – в Харуэлл, или в Америку, или в какую-нибудь малоизвестную глушь.

Недавно МИ-5 попросила Джульетту время от времени предоставлять им свое жилье под явочную квартиру. Поскольку она всю войну работала на них, они решили, что теперь могут притязать на ее лояльность. Держать явочную квартиру оказалось очень скучно – больше похоже на работу нянькой, чем на шпионаж.

Рахманинов умолк, Джульетта включила радио и мгновенно заснула. Проснулась она под бой Биг-Бена, возвещающий начало девятичасовых новостей. Опять Фукс. Кто-то стучал в дверь ее квартиры – деликатно, почти неслышно.

– Тут, между прочим, звонок есть, – сказала она, открыв дверь.

Она ждала обычных неразличимых людей в сером, но это оказались офицеры Королевского военно-воздушного флота – командир эскадрильи и, судя по просветам на погонах, командир группы. Разрази меня гром, подумала Джульетта.

Командир группы был красив грубоватой мужественной красотой. Во время войны он наверняка был неотразим. Но сейчас он не собирался любезничать.

– Мисс Армстронг? Сегодняшнее кодовое слово – «киноварь». А это мистер Смит. Насколько я понимаю, он сегодня ночует здесь.

– Да, правильно, – сказала она, открывая дверь пошире.

Офицеры отошли в сторону, и Джульетта увидела чеха, маленького и какого-то допотопного, между двумя людьми в форме военной полиции. Чех больше походил на арестованного, чем на перебежчика. Он был в пальто, слишком большом для него, и сжимал в руках потрепанный кожаный чемоданчик. Джульетта заметила, что он без шляпы. Мужчина без шляпы выглядит неожиданно уязвимым.

– Входите, пожалуйста, – сказала она ему.

Она накрыла стол для гостя.

– Полуночная трапеза. – Она попыталась подбодрить его. – Приятного аппетита. Кушайте, пожалуйста, мистер Смит.

Такое обращение показалось ей нелепым.

– Вы можете сказать мне, как вас зовут. Ваше имя, – повторила она громче. Похоже, он не знает английского. Ткнув в себя пальцем, она сказала: – Меня зовут Джульетта.

– Павел.

– Замечательно! – жизнерадостно произнесла она. И подумала: «Вот бедняга. Интересно, он в самом деле хотел оттуда выбраться или его „убедили“?»

Он уныло клевал еду. Кажется, она вогнала его в еще большую депрессию – он дернулся, попробовав маринованную луковицу. Он не захотел чаю и спросил, нет ли пива. Пива у Джульетты не было. Она предложила взамен виски, и он быстро выпил, поморщившись, словно вкус напомнил ему о чем-то таком, что он предпочитал забыть. После виски он достал из бумажника маленькую мятую фотографию и показал Джульетте. На фото была женщина лет сорока, преждевременно постаревшая от войны.

– Ваша жена? – спросила Джульетта.

Он двусмысленно пожал плечами, спрятал фотографию в бумажник и заплакал – тихо, стараясь никого не беспокоить. Это было еще хуже, чем если бы он трясся от подавленных рыданий. Джульетта похлопала его по спине.

– Все хорошо, – сказала она. – Во всяком случае, будет хорошо. Я уверена.

Он был белый от усталости. Она загородила камин сеткой-экраном (нельзя же допустить, чтобы чех сгорел до смерти в ее дежурство) и постелила гостю на диване. Он лег не раздеваясь, даже не разуваясь, и мгновенно уснул, но и во сне продолжал цепляться за чемоданчик. Джульетта осторожно высвободила чемодан у него из рук, подоткнула одеяло и пожелала спокойной ночи.

Скользнув в собственную холодную постель, она с завистью вспомнила про пылающий в соседней комнате огонь. Легкий намек на весну, забрезживший сегодня утром, опять сменился холодным дыханием зимы. Надо было положить грелку в кровать. В такие стылые ночи хочется, чтобы рядом было другое тело – хотя бы для тепла. Только не этот чех, боже упаси. Джульетта подумала про бедную женщину на фотографии. Наверно, она мертва.

Джульетта очень давно не делила ни с кем постель. Иногда случалось, но этих она считала скорее ошибками, чем любовниками. Постоянного мужчины у нее не было с тех пор, как кончились ее сложные отношения со второй скрипкой Северного оркестра Би-би-си. Он был беженец, еврей, и в войну работал слухачом – подслушивал разговоры немецких военнопленных в Кокфостерсе. Конечно, это сказалось на его душевном здоровье. Тем более что немцы часто говорили о концлагерях.

В обязанности Джульетты входило ездить на гастроли с Северным оркестром, и от этого романа у нее в памяти остался в основном торопливый секс на неудобных одиночных гостиничных кроватях средь мрачных мельниц Сатаны[39]39
  Также отсылка к стихотворению Уильяма Блейка «Иерусалим». «Средь мрачных мельниц Сатаны» – в промышленных городах Англии.


[Закрыть]. Она вспомнила, как, выйдя из подземного перехода у железнодорожной станции и обозрев закопченный городской пейзаж, сказала своему любовнику: «Иерусалим». Наверно, поскольку он еврей, слово «Иерусалим» значило для него что-то совершенно другое.

Ей казалось, что, поскольку они оба занимались подслушиванием врага, это должно было их сблизить. Но на самом деле их роман был обречен с самого начала. Оба еще только выздоравливали от войны, и, когда они расстались, Джульетта вздохнула с облегчением.

Но сейчас она по нему скучала. Может, она в самом деле его любила, не догадываясь об этом. А в последнее время она начала бояться ужасного конца – превращения в старую деву. Что, если трансформация уже идет и скоро завершится? Джульетта напомнила себе, что случаются вещи и похуже. Например, когда от тебя ничего не остается, кроме мятой фотографии. Или вообще только имя. И даже, возможно, не твое.

Она вылезла из кровати и открыла гардероб, где стояла пара замшевых сапожек – прочных, на молнии, подбитых овчиной. Они очень выручали Джульетту в тяжелые послевоенные зимы. Из уютного гнездышка – левого сапога – она достала маузер, что вручил ей когда-то Перри Гиббонс. Она держала маузер заряженным, но сейчас ее слегка замутило от прикосновения к ручке, особенно ввиду воскрешения Годфри Тоби. («К сожалению, ее необходимо прикончить».) Джульетта положила пистолет на тумбочку у кровати. Береженого Бог бережет.

Офицером, курировавшим операцию Годфри, был, конечно, Перри. Поначалу. Но он уволился из Секретной службы в 1940 году, и после этого Джульетта его почти не видела. Сейчас он писал книги и читал лекции о природе. «Путеводитель по британским лесам» для детей, например. Эту книгу Джульетта прочитала, сделав над собой усилие ради дружбы, – впрочем, к тому времени они давно перестали быть друзьями (если вообще когда-либо ими были). Он часто выступал в передаче «Детский час», где его прозвали «мистер Натуралист».

На тумбочке у кровати стоял маленький транзисторный приемник «Филетта», и Джульетта включила его – очень тихо, чтобы не разбудить гостя. Как и многих британцев, Джульетту перед сном убаюкивал прогноз погоды для судоходства. «Викинг, северная Утсира, южная Утсира, Фортис, в Утсирах сначала южный три-четыре, потом циклонический пять-шесть, переходящий в западный или юго-западный четыре-пять, дождь, затем кратковременные дожди, хорошая»[40]40
  Традиционный английский прогноз погоды для судоходства. Произносится по установленной формуле с перечислением строго определенного списка географических областей в строго заданном порядке. Ключевые слова (такие, как «баллы», «ветер», «погода») опускаются.


[Закрыть]. Когда монотонный голос дошел до Исландии, Джульетта уже крепко спала. И снилось ей не судоходство и не погода в море, а Годфри Тоби. Она шла под руку с ним в парке в сумерках и, повернувшись к нему, увидела, что на месте лица у него черная дыра. Несмотря на этот изъян, он заговорил: «К сожалению, ее необходимо прикончить».