Текст книги "Хозяйка лабиринта"

Автор книги: Кейт Аткинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Спасибо, Георгина, я знаю.

На Джульетту нахлынуло нежданное воспоминание – очередная «экспедиция» Перри, на сей раз в Сент-Олбенс. («Веруламий» – поначалу Джульетта решила, что это как-то связано с религией.) Дождливый день и развалины римской виллы. «Прекрасно сохранившийся мозаичный пол. Он скрывает под собой гипокауст. Гипокауст – это древнегреческое слово…»

Джульетта помнила, что сердилась на него в тот день, но теперь никак не могла вспомнить за что.

– А вы Знакомы с Мистером Гиббонсом? – спросила Георгина.

Джульетта отчетливо услышала заглавные буквы. «Позвольте представить – Перри Гиббонс!» Передача о нем получилась бы весьма интересной.

– Встречались пару раз.

– У него потрясающая эрудиция!

– Бывает, знаете ли, что человек знает слишком много.

– Кстати, мисс Тимпсон хоронят в понедельник. От нашего отдела будет венок… – Георгина взяла паузу; Джульетта выждала. – Мы все скидываемся.

– Сколько?

– Пять шиллингов с человека.

Деньги были немаленькие, но Джульетта решила, что торговаться из-за стоимости похоронного венка нехорошо. Она вздохнула, вытащила кошелек и отсчитала две полукроны в ожидающую ладонь Георгины, чистенькую и розовую, как лапка котенка.

– А вы знаете, от чего она умерла? – спросила Георгина тоном человека, которому все доподлинно известно.

– Нет. А вы?

– Да. Мне сказал мистер Лофтхаус.

– Чарльз? – Джульетта подождала, но Георгина не торопилась расставаться с информацией. – Ну вы мне скажете или нет?

Только, ради бога, не говори, что она подавилась виноградиной.

– Да. Опухоли. Она вся была в опухолях. – (Рифмуется со словом «выхухоль», подумала Джульетта.) – Она мужественно боролась.

– Не надо банальностей. Это недостойно.

– Вы правы.

– Как бы там ни было, – сказала Джульетта, – мне надо сбегать через дорогу. В копировальный отдел.

Редакционная копировальная машина «Ронео» испустила дух. «Ронео, как мне жаль тебя, Ронео!» – любила повторять одна из секретарш (слишком часто). Джульетту очень сердило, что эту строчку все время цитируют неправильно. За многие годы она привыкла к ней и считала своей собственностью.

Теперь – уже несколько дней, – когда им нужно было что-нибудь отксерить, они ходили в Дом вещания. Даже неплохо было сделать перерыв и пройтись. Конечно, можно было посылать мальчиков-курьеров, но с какой стати все приятные задания должны доставаться им?

– Я могу сходить, – вызвалась Георгина. – У вас наверняка есть дела поважней.

– Нет, нету. Я схожу.

– О, позвольте мне!

– Нет.

Чего доброго, Георгина сейчас повалит ее на пол и начнет вырывать бумаги из рук. Это были по большей части пустые листы. Джульетта не собиралась в копировальный отдел. Она шла в концертный зал послушать, как будут записывать выступление Танцевального оркестра Би-би-си. Она была знакома с продюсером этой передачи. Девушка, развозящая чай на тележке, налила им чаю, но от ее простого печенья они отказались, предпочитая фруктовый кекс, испеченный женой продюсера. Продюсер очень устал от жизни, но и Джульетта тоже. Однажды они поцеловались – один-единственный раз, недолгим поцелуем, движимые скорее братским чувством, чем похотью.

Вернувшись из концертного зала, Джульетта поняла, что в редакции сгустилась тягостная атмосфера.

– Что-нибудь случилось? – спросила она у Георгины.

– Лестера Пеллинга уволили. Мы еще не оправились от смерти мисс Тимпсон, а тут такое.

– Уволили?

– Швырнули на растерзание волкам. Мистер Фэрбразер – Мельник, Первый крестьянин и дублер Кухарки, помните такого?

– Да.

– Ну вот, оказалось, что он выругался во время передачи. – Георгина театрально понизила голос. – Сказал очень плохие слова.

– Долбись оно все?

Георгина захлопала глазами.

– Лестер в этом не виноват, – сказала Джульетта. – Кроме того, доказательств, что кто-то ругался, не существует. Следов не осталось. В буквальном смысле слова.

– Ну, Лестер признался, что знал об этом, – сказала Георгина, небрежно пожимая плечами – жест бесповоротного осуждения.

– Господи боже…

– Вы видели Лестера? – спросила Джульетта у Чарльза Лофтхауса.

– Кого?

– Лестера. Лестера Пеллинга. Мальчика, которого уволили.

– А разве он был мальчиком? Я думал, он работал младшим инженером.

– Да, он работал младшим инженером, – терпеливо сказала Джульетта.

– Он плакал, – сказал Лофтхаус. – Но все же, я полагаю, на кого-то надо было свалить вину. Мальчишку сделали козлом отпущения.

– У него есть имя! – сказала Джульетта.

Его зовут Лестер. Он хочет стать продюсером. А его отец – сволочь. И еще он плакал. Джульетта почувствовала, как в животе завязывается узел. «Huis Clos». «Нет выхода». Он еще жив, напомнила она себе.

– Прендергаст, конечно, пытался его спасти, – сказал Чарльз; старый добрый Прендергаст, подумала Джульетта. – Вы же знаете, что говорит по этому поводу Уолпол.

Нет, она не знала, что говорит Уолпол по поводу младших инженеров. Какой ты… осиный, подумала она. Мерзкая оса без лапки. Ей хотелось прихлопнуть Лофтхауса, чтобы его больше не было на свете. Наверно, она должна бы жалеть его – он инвалид и все такое, – но он выжил, в отличие от некоторых. В тот день в «Кафе де Пари» погиб очень близкий ей человек. Джульетта видела изуродованные трупы в морге. Ей казалось, что потерять ногу в тот день означало сравнительно дешево отделаться.

– Нет, Чарльз, не знаю. Что он говорит? – устало сказала она.

– Что жизнь – комедия для тех, кто мыслит, и трагедия для тех, кто чувствует, – напыщенно произнес он, гордый своими познаниями.

К ним, шаркая, приблизилась фройляйн Розенфельд – она цеплялась за учебник немецкого языка, словно за спасательный круг.

– Это правда, что бедняжка Джоан умерла?

– Ушла туда, откуда нет возврата, – ответил Лофтхаус.

Рядом завис мальчик-рассыльный:

– Мисс Армстронг?

– Да.

– Это вам.

Он протянул ей сложенную бумажку – на этот раз даже без конверта, подумала она, но тут Чарльз выхватил записку у посыльного, развернул и прочитал вслух:

– «Встретимся снаружи». Подпись: «Р. Х.» Вы ведете загадочную жизнь.

– Уверяю вас, никаких загадок.

– Позвольте, я провожу вас до двери, – сказала фройляйн Розенфельд.

Джульетта поняла, что фройляйн одинока и цепляется за любую возможность общения.

– Фройляйн Розенфельд, давайте как-нибудь сходим посидим в пабе после работы, – сказала Джульетта.

– О, мисс Армстронг, с огромным удовольствием! Замечательно!

Как мало нужно иным для счастья, подумала Джульетта. И как много нужно для счастья другим.

– Мисс Армстронг, вы что, решили пораньше уйти?

Джульетта взглянула на часы:

– Да, Георгина, на пятнадцать минут.

– Может быть, вы идете к зубному врачу? – предположила Георгина.

– А может быть, и нет.

Хартли ждал на тротуаре. С губ свисала сигарета. Вид у него был неприятно беззаботный.

– Чего тебе надо?

– Я думал, ты захочешь отправиться на охоту за фламинго.

Охотятся ли на фламинго? Эта птица никогда особенно не занимала Джульетту, но теперь казалось, что она порхает на каждом углу. Нет, вряд ли порхает. Фламинго великоват для этого. И длинные ноги будут мешать. Порхать можно, только имея коротенькие лапки, иначе трудно держать равновесие. Особенно если предпочитаешь стоять на одной ноге. Джульетта вздохнула и задумалась: не доведут ли ее такие мысли в один прекрасный день до преждевременной смерти? Возможно ли это? И будет ли ей больно?

– Пройти по следам нашего общего друга, – сказал Хартли на пороге отеля «Палас».

Призраки не оставляют следов, подумала Джульетта. Но она забыла, что Хартли всегда водил тесное знакомство со всей обслугой всех отелей и ресторанов Лондона – видимо, полезное следствие его неистощимого дружелюбия и сопутствующей щедрости.

– Нет ничего тайного, что не стало бы явным после разговора с официантом, получившим огромные чаевые, – объяснил Хартли. – Моя формула – три пенса с шиллинга. Pourboire[46]46
  Чаевые (фр.).


[Закрыть], как выражаются лягушатники.

– Я полагаю, не только мы его ищем, – сказала Джульетта.

– Полиция перекрыла дороги. Особый отдел шныряет повсюду. Мы следим за аэродромами, вокзалами и портами. Все как обычно. Пока ни следа. Фламинго ищут там и тут – нигде, однако, не найдут[47]47
  Цитируется видоизмененное стихотворение из романа Э. Орчи «Алый первоцвет» (впервые опубликован в 1905 г.; выходил по-русски также под названиями «Рыцарь любви» и «Сапожок принцессы»). В английской литературе эта книга считается предтечей всего жанра шпионских романов.


[Закрыть]. Кстати, они хотят с тобой поговорить. Заслушать отчет о выполнении задания. Я сказал им, что ты невинна и чиста.

– Так и есть.

– Я им так и сказал.

Хартли начал со швейцара. Двое в сером и прослойка между ними – фламинго, – как выяснилось, не растворились в воздухе и даже не сели в машину, а вышли из парадной двери отеля и «прямо через дорогу, сэр, и прямо в „Савой“», сообщил швейцар.

Его коллега в «Савое» приподнял цилиндр со словами:

– Мистер Хартли, добро пожаловать!

Похоже, весь штат отеля значился у Хартли в списках информаторов на жалованье. Их зоркие глаза не упустили подробностей перемещения чеха. Швейцар вспомнил «странную троицу», а консьерж в вестибюле указал в сторону Речного зала – именно туда, по его словам, «тащили» жертву по мраморной лестнице. Услужливый мальчик-рассыльный («Странные они с виду, ваши друзья») направил их вместо лестницы к лифтам.

– Я когда-то работала горничной в отеле, – сказала Джульетта, пока они продвигались по «Савою». – Не в таком шикарном, правда.

– Я здесь устраивал свадебный прием, – сказал Хартли.

Он был когда-то – недолго и ни с чем не сообразно – женат на польской графине. Мотивы как жениха, так и невесты остались туманными.

– В этом разница между мной и тобой. Тебе никогда не приходилось гнуть спину за pourboires.

В стене открылась дверь, служебная, и Джульетта на миг узрела мир за кулисами – кривую стену с пузырями облезающей краски, грязный рваный ковер. Дверь тут же снова захлопнулась.

Цепочка хлебных крошек привела Джульетту и Хартли к девушке-гардеробщице, которая направила их по лестнице, ведущей вниз, мимо бального зала, к Речному подъезду, где стоял еще один швейцар, меньше и скромнее, чем его коллеги, охраняющие более важные рубежи. Однако ни с чем не сообразно огромные чаевые от Хартли (десять шиллингов) помогли извлечь из него следующее: на задворках отеля не ждала никакая машина. «Друзья» мистера Хартли вышли в парк на набережной Виктории. «Мне показалось, они торопились куда-то».

Как полезны все эти свидетели, подумала Джульетта. Аккуратно зафиксировали великий побег. Отвечают так складно, словно с ними репетировали.

– Итак… – сказал Хартли, когда они дошли до парка и встали, пытаясь восстановить ход вчерашних событий.

Он смотрел невидящим взглядом на болезненно эротичный памятник сэру Артуру Салливену, бормоча: «Видимость обманчива».

– «Передник»[48]48
  «Корабль ее величества „Передник“» (другие названия – «Фартук», «Пинафор») – оперетта У. Гилберта и А. Салливена. Далее цитируются комические куплеты из нее.


[Закрыть], – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Джульетты. – Комические куплеты. «Видим мы не то, что есть. Хлопок выдают за шерсть». Я нежно люблю старичков Г. и С. Моя мать…

Он вдруг онемел, уставившись куда-то вдаль, словно медиум, общающийся с духами при большом стечении публики.

– Что такое? – Джульетту раздражало это представление, само по себе достойное комической оперы.

Хартли выволок ее из парка на набережную.

– Что ты видишь? – спросил он.

– Биг-Бен? – начала гадать она. – Здание Парламента?

Через реку стоял недостроенный приземистый Фестиваль-холл. Похоже, новый Лондон будет бетонным. Джульетта вспомнила архитектора, с которым была в «Белль Мёньер». Он назвал себя «бруталистом», и Джульетта сначала подумала, что это он про свой характер.

– Нет, не здания. Река. Должно быть, они погрузили его в лодку с какого-нибудь причала на набережной. Поэтому его и не видели на кордонах. И в портах. Его вывезли в устье Темзы, а там, вероятно, перегрузили на другой корабль. И во Францию или в Голландию. Или в Балтийское море. И след простыл. Наверно, это русские, – мрачно подытожил он.

– Ну, это гипотеза, но еще не доказанная, – сказала Джульетта.

Так исчезают из истории, верно ведь? Человека не стирают с лица земли – просто объясняют его исчезновение. А что, если чех сам сбежал? Может, он решил, что не хочет принадлежать никому из тянущих к нему лапы.

Джульетта и Хартли помолчали, созерцая бурые воды Темзы. Она чего только не видела за прошедшие годы.

– Или американцы, – сказала Джульетта. – Опередили нас, боясь, что мы его все-таки не отдадим. И у них были на то основания.

– Янки? – задумчиво отозвался Хартли. – Нет, в это мне слабо верится. Улик ведь нету? Хотя при желании что угодно можно подогнать, чтобы оно выглядело как улика. Кстати, о янки. Не хочешь пойти выпить в «Американский бар»? Солнце уже опустилось ниже нок-реи.

– Даже и близко нет.

– Ну, где-нибудь точно опустилось. В Москве, например.

– А что, Перри все еще сотрудничает со Службой? – спросила Джульетта, когда им принесли заказанные напитки.

Их посадили на лучшие места в баре – бармен был так почтителен с Хартли, словно тот имел статус Очень Важной Персоны.

– Перри? Перри Гиббонс? Вот не могу тебе сказать. Хотя из Службы ведь никто никогда не уходит насовсем.

– Я ушла.

– Правда? И все же ты здесь.

– А «Детский час» и все такое – может быть, просто хорошее прикрытие, – сказала Джульетта, игнорируя его последние слова.

– Ну что ж, у каждого из нас есть фасад. И у тебя ведь тоже?

Джульетта после долгих колебаний решила показать Хартли записку. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь порылся в Регистратуре, а Хартли единственный из ее знакомых имел туда доступ.

– Мне прислали вот это, – сказала она.

– «Ты заплатишь за то, что сделала», – прочитал он вслух. И посмотрел на нее с интересом. – А что ты сделала?

– Трудно сказать. Ничего особенного в голову не приходит. – (Неправда!) – Я подумала, это может быть как-то связано с появлением Годфри.

– Старина Тобик. Ты ему чем-нибудь обязана?

– Нет, ничем. Но я подумала, что, может быть, это его информаторы, понимаешь? Я подумала, что, может быть, они узнали про нашу операцию и решили как-то отомстить.

– Ты что, опять про свою пятую колонну?

– Именно про нее. Ты бы не мог для меня заглянуть в Регистратуру и посмотреть, не указаны ли там их адреса?

– Отчего ты не попросишь Аллейна? Ты же можешь узнать у него и про Перри, и про старину Тобика тоже, и про эту ерунду. – Он вернул ей записку. – Ты ведь была девочкой на побегушках у Аллейна?

– Нет. Как раз наоборот.

– Не оборачивайся, – сказал Хартли, когда они вышли из «Савоя» и двинулись по Стрэнду к Трафальгарской площади. – Мне кажется, за нами следят.

– Странный на вид человечек? – спросила Джульетта. – Маленького роста, лицо в оспинах, веко на одном глазу обвисло? В руках зонтик? Или женщина в косынке и с хозяйственной сумкой?

– Нет, – ответил Хартли. – Ничего похожего.

Джульетта шла по коридору к своему кабинету под звуки песни «Я знаю, куда я иду»[49]49
  «I Know Where I’m Going» – шотландская баллада, известная с начала XIX в.; в 1945 г. Майкл Пауэлл и Эмерик Прессбургер выпустили одноименный фильм.


[Закрыть]. Ее исполняли сдавленным контральто – видимо, готовясь к передаче «Поём хором».

– Когда я слышу эту песню, то всегда думаю: «Точно ли?» – сказала Георгина, возникнув из воздуха рядом с Джульеттой. Из нее вышла бы отличная ассистентка фокусника.

– Точно ли что? – удивилась Джульетта.

– Точно ли я знаю, куда иду.

– И как, знаете?

– Ну конечно, – сказала Георгина. – Гораздо более важный вопрос – «Знаешь ли ты, где была».

– И где же вы были?

– Помогала Перри с «Нашим наблюдателем».

Уже «Перри», подметила Джульетта.

– Мы репетировали. «И вот сегодня, в день мартовских ид, мы стоим в сенате, ожидая прибытия Юлия Цезаря. Смотрите-ка, вот Брут, а вон там я вижу Марка Антония».

– Прямо дух захватывает.

– Это сарказм.

– Именно.

– Ну а я все равно полна энтузиазма. – Георгина проводила Джульетту до ее кабинета и посмотрела, как та снимает пальто. – Кстати, мисс Армстронг, а вы-то куда идете?

– Мне нужно кое-что исследовать для «Взгляда на вещи».

– О! А на что вы собрались смотреть? – спросила Георгина со слишком большим интересом.

– На магазин вязальных принадлежностей.

– «Взгляд на магазин вязальных принадлежностей»? – с сомнением повторила Георгина.

– Да.

– А можно мне с вами?

– Нет.

«„Есть список небольшой, – думала Джульетта. – да, список небольшой людей, которых вовсе нам всем не нужно тут“». Включать ли туда миссис Амброз? Правду ли она сказала? Действительно ли она держит невинную лавочку вязальных принадлежностей? Случайность ли это, что она столкнулась с Джульеттой в Финчли? Или она состоит в заговоре прошлого против Джульетты? «Вся компашка собралась». Джульетта была настолько выбита из колеи внезапным появлением миссис Амброз, что даже не подумала спросить, не знает ли та, кто мог послать записку. «Ты заплатишь за то, что сделала». Джульетта была уверена, что уж миссис Амброз-то она точно ничего не должна.

На Баллардс-лейн действительно обнаружился магазин вязальных принадлежностей, и табличка над витриной гласила: «Эккерсли». Джульетта скрытно понаблюдала за магазином. «Наш наблюдатель», – подумала она. В магазин вошла женщина. Через некоторое время она же вышла. Пока все в порядке.

Когда Джульетта открыла дверь магазина, над головой весело звякнул колокольчик – все как должно быть в случае прихода покупателя, хотя за прилавком никого не оказалось и обслуживать ее было некому.

Это определенно магазин вязальных принадлежностей, подумала Джульетта, озираясь вокруг. Стены были покрыты деревянными сотами, в ячейках которых лежали мотки шерсти в два, три и четыре сложения, по форме напоминающие тело пчелы. Вероятно, это обеспечивает отличную звукоизоляцию. Именно в такую лавочку могла бы прийти Филиппа Хоррокс за шерстью, чтобы связать затейливый свитерок маленькому Тимми.

Здесь были спицы всевозможных форм и размеров. Можно ли убить вязальной спицей? Касса, огромная, как церковный орган, и стеклянный прилавок, в точности похожий на хрустальный гроб из сказки. Впрочем, под стеклом не было ни девушки, погруженной в волшебный сон, ни отравленного яблока – лишь неглубокие деревянные полки с вышивальными нитками, пуговицами и разной прочей галантереей.

Джульетта еще несколько раз открыла и закрыла дверь, чтобы привлечь чье-нибудь внимание. Колокольчик уже не весело звякал, а заходился в истерике от такого обращения.

Здесь было раздолье для воров – таких, которых интересуют спицы для кругового вязания и гребенная шерсть. Если вдуматься, в магазине вязальных принадлежностей очень даже есть на что поглядеть. Вышла бы на удивление интересная программа для школьников. Можно начать с овец, стрижки и так далее. Ягнята. Прендергасту понравится.

– Лавка! – окликнула Джульетта.

Может, в лавке никого нет? А может, миссис Амброз лежит мертвая в подсобке? Толстый занавес из синельки преграждал вход в таинственное царство. Джульетта как раз задумалась о том, не стоит ли заглянуть за преграду, и вдруг оттуда возникла женщина с тугим перманентом. Руки у нее были скованы, как наручниками, мотком шерсти. Джульетте вспомнился Гудини. Женщина, легкомысленно хохотнув и вытянув руки перед собой, словно подчиняясь аресту, спросила:

– Можете?

– Могу… что?

– Смотать клубок.

Джульетта вздохнула. Ну что ж, по крайней мере, эту женщину будет удобно допрашивать.

– Вы Эллен? Эллен Эккерсли? – спросила она, с давно забытой сноровкой сматывая из шерсти круглый клубок. Сколько раз она это делала по просьбе матери.

– Да. А вы откуда знаете?

– Я, кажется, знакома с вашей тетей. Миссис Эккерсли. Флоренс.

– С тетей Флорри?

– А она здесь?

– Нет, вышла.

– Куда?

– О… куда-то, – туманно сказала Эллен Эккерсли.

Что за дилетантство, подумала Джульетта. Даже зубного врача не могла выдумать.

Наконец вся шерсть перешла в клубок, и Эллен Эккерсли освободилась.

– Вы что-нибудь хотели купить? – спросила она.

– Я вот это возьму. – Джульетта схватила из ближайшей ячейки моток кремовой аранской пряжи.

– Ну хорошо, я пойду, – сказала она, заплатив за шерсть. – Скажите миссис Эккерсли, что я заходила.

– А как ей сказать? Кто ее спрашивал?

– О, – небрежно отозвалась Джульетта. – Скажите просто – человек из прошлой жизни.

Старый дом Годфри выглядел нежилым. Чинно занавешенные окна слепо смотрели на Джульетту. Сегодня утром Филиппа Хоррокс вела себя заученно и явно нервничала. Может, если ее немножко встряхнуть, она расколется. Но на стук львиной головы никто не открыл.

Вместо этого из соседнего дома вышел пожилой мужчина:

– Добрый день, миленькая! Вам чем-нибудь помочь?

В руках у него был секатор. Он начал как попало откусывать им ветки от куста.

– Я ищу женщину, которая тут живет. Ее зовут Филиппа Хоррокс.

Секатор замер.

– По-моему, миленькая, тут таких нет.

Добросердечный пожилой сосед. Замотанная молодая мамаша. Рассеянная продавщица в магазине вязальных принадлежностей. Все на месте. («Очень важно – не поддаваться заблуждениям и невротическим страхам», – наставлял ее когда-то Перри.)

Мимо прошел мужчина с собакой – невинного вида спаниелем. Он приподнял шляпу, приветствуя Джульетту и пожилого соседа. Всегда должен быть человек с собакой, без этого никак.

«А какова моя роль в сюжете? – спросила себя Джульетта. – Храбрая молодая женщина в опасности? Или главная негодяйка?» Она запустила руку в глубины кармана и коснулась острого кончика спицы, позаимствованной из стеклянного саркофага. Такой штукой можно глаз выколоть, подумала она.

– В этом доме уже много месяцев никто не живет, – сказал добросердечный пожилой сосед.

– А вы не помните, здесь когда-нибудь жил некий Годфри Тоби?

Он покачал головой:

– Нет, к сожалению, не знаю такого.

– А Джон Хэзелдайн?

– Джон? – Его лицо просветлело. – Хороший сосед. Он мне, бывало, газон косил. Хэзелдайны переехали после войны. Кажется, за границу. Может быть, в Южную Африку.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, дорогая.

Этот диалог был бы идеален – правдоподобен до последней запятой, думала Джульетта, удаляясь. И все же.

Она снова притормозила на углу. Дом и сад добросердечного пожилого соседа окружала солидная живая изгородь – очень удобная, чтобы притаиться за ней и посмотреть, как по улице стремглав несется Филиппа Хоррокс, толкая перед собой коляску с Тимми, а по пятам, пытаясь угнаться за ней, следуют двое детей школьного возраста. Это, видимо, «Кристофер» и «Валери», подумала Джульетта. Добежав до своей калитки, Филиппа Хоррокс уже хватала ртом воздух.

Пожилой сосед, уже не такой добросердечный, все еще стоял у своей калитки. Он сказал:

– Вы опоздали. Она уже пришла и ушла.

– Что вы ей сказали?

Он, должно быть, отошел по дорожке в сторону дома – Джульетта уловила лишь часть разговора, но они явно спорили о том, кто кому что сказал. Могли хотя бы заранее сверить легенды, подумала Джульетта. Везде сплошные дилетанты. Напрягая слух, она поймала слова «за границу» и «избавиться от нее».

«Ему удалось избавиться от меня? – подумала Джульетта. – Или они собираются избавиться от меня?» Слова одни и те же, а смысл совсем разный. А может, это от Годфри Тоби избавились. Или Годфри намерен избавиться от нее. Джульетта словно попала в шахматную партию, только такую, в которой ей не известны ни правила, ни расположение других фигур на доске. Ей явно предназначали роль пешки. На самом деле я – королева, подумала она. Могу двигаться куда хочу.

По дороге к метро она снова прошла мимо лавки вязальных принадлежностей. Теперь в лавке было темно, а на витрине красовалось написанное от руки объявление: «Полная распродажа! Большие скидки! Ликвидация магазина!»

Когда Джульетта вернулась на Портленд-Плейс, в редакции школьных программ уже никого не было, но огромный корабль через дорогу сиял всеми огнями, мужественно продолжая плавание.

– Перри Гиббонс еще здесь? – спросила Джульетта на ресепшен в огромном вестибюле Дома вещания, больше похожем на храм.

Девушка заглянула в регистрационный журнал.

– Кажется, да, – неохотно сказала она.

У нее было сморщенное, как сухофрукт, лицо, будто выражающее глубокое неудовольствие по поводу всех посетителей разом.

Джульетта ждала, пока девица скажет что-нибудь еще. («Иногда молчание – самое сильное оружие».)

Девица сдалась:

– Он все еще в студии «Детского часа». Он вас ждет?

– Да. – (Конечно нет.)

Как ни уверяла Джульетта, что знает дорогу, к ней прикрепили мальчика-рассыльного, чтобы он отвел ее на третий этаж. Они ждали лифта рядом со статуей работы Гилла – сеятель разбрасывал семена под огромной мраморной плитой с высеченным золотыми буквами посвящением «храма Искусств и Муз». В Корпорации всегда держались квазирелигиозного духа. Дом вещания был посвящен «Всевышнему Богу», словно Господь благосклонно взирал сверху на передатчики. А вдруг это тоже только фасад?

Лифт пришел.

– Мисс? В какую вам студию?

Над дверью горела красная лампочка, и Джульетта бесшумно скользнула в смотровой отсек, расположенный высоко над студией. Кроме нее, там был только один человек, незнакомая женщина, которая приветствовала ее коротким кивком.

Внизу актеры читали по ролям – похоже, что-то из жизни рыцарей Круглого стола. Джульетта с удивлением увидела, что среди актеров был заклейменный позором Роджер Фэрбразер. Очевидно, здесь о его проступке не знали. Хотя, может быть, и знали – Джульетта заметила, что женщина, явно с опытом, зорко следила за происходящим, как ястреб, готовый спикировать на жертву. Джульетта предложила хищной женщине сигарету, и они некоторое время молча сидели и курили. Наконец всем детям, где бы они ни были, пожелали доброй ночи, и Джульетта спросила у женщины: «Перри?» Женщина пожала плечами и указала сигаретой вверх.

Джульетта вопросительно подняла бровь («Иногда молчание… и т. п.»), и женщина наконец заговорила:

– В музыкальной библиотеке.

– Спасибо.

Джульетта пошла по винтовой лестнице на четвертый этаж, хотя это было проще сказать, чем сделать. Дом вещания планировкой напоминал лабиринт, и очень часто сотрудники, выйдя из лифта или с лестничной площадки, попадали в неведомые земли. Сейчас Джульетта обнаружила, что стоит возле студии драматических передач на шестом этаже, сама не зная, как там очутилась.

– Вы не видели Перри Гиббонса? – спросила она у пробегающего мальчишки-рассыльного, но шел уже седьмой час, и все мысли мальчика были только о доме.

Еще одна пустая лестница повела ее дальше вверх. Девушки в сказках, а также девушки в лабиринтах всегда пренебрегают надлежащей осмотрительностью, подумала она. Здешний воздух казался мертвым, но Джульетте чудилось дальнее эхо. Там кто-то двигался или что-то двигалось… Шаги отдавались по каменным ступеням. «Та-та-та». Внезапный страх охватил ее, и она толкнула первую попавшуюся дверь и ринулась в коридор. «Смерть в Доме вещания». На редкость неудачный фильм. 1934 год. Режиссер Вэл Гилгуд, руководитель отдела драматических передач Би-би-си, сам сыграл главную роль. Во время передачи в прямом эфире задушили актера. Удачная идея для сюжета (Джульетта подумала о Роджере Фэрбразере), но исполнение чрезвычайно сырое, даже мокрое.

Пустой узкий коридор свивался бесконечной спиралью вокруг центрального стержня – студий. Джульетте уже начало казаться, что сейчас она увидит себя, идущую в другую сторону. «Та-та-та». Что это – стук башмаков? Неужели трость? Орехового дерева, с серебряным набалдашником? «Та-та-та». Звук приближался и становился настойчивей.

Джульетта попала на другую лестницу и вдруг очутилась у Оркестрового зала на самом верху здания. «Тата-та». Еще ближе. Что-то страшное грядет[50]50
  Реплика ведьмы из пьесы У. Шекспира, «Макбет», акт IV, сц. 1. Использована в названиях романов Рэя Брэдбери и Агаты Кристи, нескольких фильмов и музыкальных альбомов.


[Закрыть]. «К сожалению, ее необходимо прикончить».

Над дверью Оркестрового зала красный свет не горел, и Джульетта вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Зал звукоизолирован, так что, даже если за Джульеттой кто-то гонится, он ее не услышит. Конечно, ее криков тоже никто не услышит. Окончательно ударившись в панику, она принялась расстегивать сумочку и как раз положила дрожащую руку на рукоятку маленького маузера, когда массивную дверь студии толкнули снаружи. Дверь отворялась медленно, со скрипом, словно тоже была плохим актером в дешевом детективе.

– Мисс Армстронг! Джульетта! Что-то случилось?

Перри! Джульетту охватило неожиданное всеобъемлющее облегчение. Слава богу, что она не успела достать пистолет. Перри подумал бы, что она совсем рехнулась. Ей не хотелось бы, чтобы он о ней так думал. Оказывается, она даже после всего, что было, по-прежнему дорожит его мнением.

– Джульетта! – Он взял ее за обе руки. – Сколько лет, сколько зим! Я слышал, что вы вернулись в Лондон. Как я рад вас видеть!

Черт побери, подумала она, с каких это пор он идет на физический контакт? Он, кажется, в самом деле рад ее видеть – она чувствовала тепло в его обаятельной улыбке. Он был ранен, сломан, но теперь, кажется, исцелился.

– Вы заблудились?

– Немножко, – призналась она.

– Очень понимаю. Это здание – просто кошмар, – засмеялся он. – Я здесь постоянно теряюсь. Вы меня искали?

Они вместе пошли к лифту. В присутствии Перри коридоры и лестницы стали безопасными. И все же. «Та-та-та». Джульетта нервно огляделась. Может, она и правда рехнулась.

– Вы слышали?

Перри молча показал в конец коридора, где двигался человек с белой тросточкой в руке, выстукивая ею по стене. Он подошел ближе, и даже сквозь темные очки стали видны непрозрачные, белые глаза.

– Вам помочь? – спросил Перри, осторожно тронув его за локоть.

– Нет, спасибо, я справлюсь, – резковато сказал мужчина.

Он миновал их и пошел дальше, постукивая.

– Его сбили над Руром, и самолет загорелся, – тихо сказал Перри. – Бедняга. Он играет в «Дневнике миссис Дейл».

Перри повел ее в «Мирабель». Они ели Raie au Beurre Noisette и Tarte aux Pruneaux[51]51
  Скат в пережаренном сливочном масле и пирог с черносливом (фр.).


[Закрыть]. Под целую бутылку бургундского. Перри был в сшитом на заказ костюме-тройке в тонкую полоску, дорогом и очень хорошо сидящем. Выглядел он прекрасно. Зрелость ему шла. Я могла бы выйти замуж за этого человека, подумала Джульетта, когда они чокнулись. Тогда я бы, по крайней мере, хорошо питалась. Хотя это «по крайней мере» – очень большая оговорка.

– Я страшно рад вас видеть, – сказал Перри. – Я вас искал сегодня утром на той стороне улицы. Я там пересекаю Рубикон с одной девушкой из ваших, большой энтузиасткой.

– Георгина.

– Да. Оказалось, что у нее есть сестры по имени Роза и Примула. Целый букет. Или бутоньерка. – Он засмеялся.

Джульетта заметила, что теперь, после войны, он смеется чаще. А может, он просто примирился с самим собой, подумала она. А вот у нее и с тем и с другим дело обстоит, возможно, как раз наоборот.

– Да, правда. Я стараюсь поменьше разговаривать с Георгиной, чтобы не поощрять ее лишний раз. Перри…

– Да?

– Я хотела вас спросить кое о чем.

– Конечно, о чем?

– Пару дней назад я видела Годфри Тоби.

Если он переспросит «кого?» или скажет: «А, старина Тобик», я вылью остатки бургундского ему на голову, подумала Джульетта.

Но Перри не заслужил подобного «крещения».

– Годфри Тоби? Боже мой, вот, что называется, имя из прошлого. Как он поживает? Я думал, его перевели. В доминионы. Или в тропики.

– В тропики?

– Может быть, в Египет.

– Я слышала, что в Вену, – сказала Джульетта.