Текст книги "Осада"

Автор книги: Кэтрин Ласки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА XIV
Бегство

Сорен осторожно привстал с гнезда, на котором сидел. Под ним лежали три яйца, похищенные из дупла какой-то пестрой неясыти из Темного Леса. Сорену до сих пор не верилось, что все семеро членов лучшего в мире клюва наконец-то собрались в Инкубаторе – кто наседками на гнездах, кто укладчиками мха. Добиться этого было непросто, но Отулисса превзошла саму себя. Друзья были потрясены, когда она рассказала им о двойных агентах в Сант-Эголиусе.

Несколько дней подряд Отулисса пичкала Виззг с Ищейке бесконечным потоком самого нелепого вранья, получая взамен весьма существенные привилегии. Благодаря своему изворотливому уму и огромным порциям все того же вранья ей постепенно удалось пропихнуть всех своих друзей на работу в Инкубатор. Бежать решено было именно отсюда.

Разумеется, безопаснее всего было бы улететь ночью, но из-за полнолуния друзьям приходилось каждую ночь торчать в Сычарнике, получая свою порцию лунного облучения, от которого их спасали легенды о Га'Хууле. Значит, лететь придется на рассвете, с боем пробивая себе путь к свободе. Тут никакие легенды и предания не помогут. Надо будет полагаться на когти, клювы и силу собственных крыльев. Впрочем, если все пойдет по плану, то особо драться не придется.

Друзья задумали вызвать в Инкубаторе настоящий переполох, чтобы незаметно улизнуть в суматохе.

Сорен тщетно пытался подавить приступ тревоги. Ему приходилось снова и снова напоминать самому себе, что он уже взрослая птица. В прошлый раз они с Гильфи были едва оперившимися птенцами, а единственный выход из Библиотеки лежал у них над головой, так что взлетать пришлось с земли. Сейчас тоже придется взлетать снизу, зато в Инкубаторе гораздо больше места, чтобы как следует расправить крылья и поймать воздушный поток.

План был прост. Как только Отулисса рассказала им про двойных агентов, Сорен с Руби и Гильфи принялись выискивать остальных шпионов. Мудрая Отулисса посоветовала им искать сменивших перышки сов среди сипух, помогавших Укле доставать крупинки из гнезд. Через два дня все шпионы были выявлены, и настало время приступать к реализации плана.

Нужно было стравить между собой верных агентов Чистых и переметнувшихся на сторону Сант-Эголиуса изменников. Разгорится битва: сипуха против сипухи, агент против двойного агента! Прольется кровь, полетят перья. Под прикрытием крови и перьев лучший в мире клюв и улизнет на свободу.

Сорен повернул голову за спину. Все были на своих местах. Мартин, Копуша и Отулисса волокли по протоптанным дорожкам клочки мха и деловито рассовывали его по гнездам, чтобы яйцам внутри было тепло и мягко. Руби с Сумраком, как и Сорен, сидели на яйцах.

«Бедняга Сумрак! – подумал Сорен. – Ему приходится здесь тяжелее других!»

Независимый по натуре, безмерно гордый своим огромным жизненным опытом, полученным в «суровой школе сиротства», Сумрак впервые оказался в мире, полностью противоположном его характеру – в мире безоговорочного послушания, полного подчинения и бессмысленной дисциплины. Одному Глауксу известно, каких усилий стоило ему это лицедейство. Но сегодня с притворством будет покончено. Согласно плану, именно Сумрак должен был спровоцировать драку между агентами и предателями Чистых.

Наконец одна из сипух-укладчиц направилась к гнезду, на котором восседал Сумрак. Друзья уже знали, что она из перевербованных агентов.

«Отлично!» – подумал про себя Сорен.

Этого они и ждали. Одна шпионка только что положила в гнездо крупинки, а другая сейчас будет их доставать, и Сумрак поднимет тревогу.

– Эй ты, сипуха! – зевнул Сумрак, и в голосе его послышалось закипающее раздражение. – Твоя подружка, номер 78-2, только что уложила сюда свежий мох. Зачем ты его вытаскиваешь?

В Инкубаторе воцарилось гробовое молчание.

– Ч-что ты сказал? – пролепетала сипуха, от волнения забыв о главном правиле Сант-Эголиуса.

– У меня, кстати, та же история! – пропищала Руби. – И вообще, хватит кричать. Наседкам нужен покой. Ох уж мне эти сипухи… – Она не успела договорить, потому что амбарная сова, несколькими минутами раньше уложившая мох в гнездо Сумрака, вдруг поднялась в воздух и, пролетев через весь Инкубатор, изо всех сил полоснула когтями по голове вероломной сипухи.

– Драка, драка! – во всю глотку заголосил Сумрак.

В тот же миг Инкубатор замело вихрем перьев. Сипухи так яростно схватились друг с другом, так что Сорену, чтобы случайно не попасть под чей-нибудь горячий коготь, пришлось взлететь на широкий каменный карниз.

Тем временем совы, не принадлежавшие к сипухам, тоже почувствовали себя обманутыми. Все новые и новые участники вступали в драку. Им было все равно, какую сипуху клевать – все амбарные совы в мгновение ока стали врагами и предателями Сант-Эголиуса.

Тетушка Финни, обезумев от ярости, мчалась прямо на Сорена.

– Номер 82–85, ты ведь тоже в этом замешан!

Голос ее был похож на скрип огромного, сгнившего дерева в лютый зимний мороз. Зазубренный шрам, черной молнией пересекавший белоснежный лицевой диск, зловеще подрагивал на лету.

– Сейчас я отведаю сипухиного мяса, сейчас, сейчас!

Сиплый голос полярной совы окреп, налившись силой при одной мысли о будущем лакомстве. Сорен мгновенно вспомнил о том, что тетушка пожирает яйца и новорожденных птенцов.

От Финни пахло каннибализмом, и Сорена едва не вырвало. Она летела прямо на него, выставив вперед когти и широко разинув клюв.

– Пожирательница яиц! – завизжал Сорен, уворачиваясь в воздухе. Финни приближалась. Волна тошнотворно-приторного запаха разлилась в затхлом воздухе Инкубатора.

Хвостовые перья Сорена встрепенулись от приближения еще одной совы, и в тот же миг он почувствовал сильный удар сзади. В стороны брызнули капли крови.

Тем временем Финни ловко загнала Сорена в угол. Он понял, что ему не оставляют места для маневра, к тому же Тетушка была почти вдвое крупнее.

Внезапно послышался знакомый гулкий бас, и стены Инкубатора содрогнулись от бешеного ритма песни. Разумеется, это был Сумрак, который летел прямо на Тетушку, распевая во все горло:

 
Ах, Тетушка то, Тетушка сё —
Мне надоело это нытьё!
Кто ты. такая, Знаешь сама ли?
Раз-два-три-четыре —
Белая крыса, хуже всех в мире!
Пять-шесть-семь —
Ты – заметная мишень!
Восемь с половиной, девять —
Не спеши меня прогневать!
Девять, десять с половиной —
Скоро станешь очень смирной.
Загляни в глаза судьбы. —
И подохни без борьбы.
От тебя так воняет,
Что сам Глаукс чихает
Мерзким белым яйцеедкам
Прямиком дорожка к предкам!
 

Тетушка застыла, как будто ее парализовало. Потом начала снижаться, не сводя застывших от ужаса глаз с танцующего над ней Сумрака.

Сорен выставил вперед когти, одним ударом перевернул Финни в воздухе и взмыл вверх.

– Пора убираться отсюда!

– Погоди! – прогудел Сумрак. – Я еще не закончил. Сейчас будет еще один куплет.

– Ты спятил? – завизжала Отулисса.

– Вперед, Сумрак! – подхватила Гильфи, проносясь мимо них. Но Тетушка, похоже, уже успела оправиться от потрясения. Она уставилась на Гильфи, а потом молниеносно вытянула коготь и одним щелчком сбила эльфа на землю. Та забилась в угол и затряслась от страха, а разъяренная белая сова начала наступать на нее, приговаривая:

– Я тебя узнала! Узнала! И дружка твоего узнала, номер 82–85. Раньше-то он был номером 12-1 и жил в моей камере!

Зависший сверху Сорен онемел от страха.

Тем временем Тетушка вытянула лапу, изготовившись схватить Гильфи когтями за горло.

Не раздумывая, Сорен сложил крылья и с немыслимой скоростью ринулся вниз. Удар был такой силы, что Финни перкувыркнулась в воздухе, подняв облако пыли. Одним ударом когтей Сорен разодрал шрам на ее горле. Белоснежные перья мгновенно окрасились алым.

– Сзади, Сорен! – закричала Отулисса.

Это была Виззг.

– Ах ты, обманщик! Теперь я знаю, кто ты такой! Это ты сбежал тогда из Библиотеки! – визжала командорша.

Мгновенно рядом появилась Ищейке, а за ней и трое огромных филинов. Четверо против одного. Даже помощь Сумрака не могла спасти положения. Безнадежно. Сорену пришел конец. Оставалось надеяться, что друзей не постигнет его участь. Они должны спастись! Обязаны!

И в этот миг над его головой раздался тоненький голос Гильфи:

– «В давние стародавние времена, задолго до появления совиных царств, во времена вечных войн, в стране Северных вод родилась сова по имени Хуул. Это легенда о Га'Хууле и о том, как появилось на свет Великое Древо. Старые совы сказывают, что при рождении совы по имени Хуул было произнесено пророчество…»

Виззг, Ищейке и два филина замерли. Крылья их бессильно опали. Будь они в воздухе, то непременно рухнули бы наземь, но сейчас лишь грузно повалились там, где стояли.

«Гильфи сделала с ними то же самое, что мы проделывали на лунном ослеплении! – ошеломленно подумал Сорен. – Это самая грозная легенда о Га'Хууле… Глаукс Великий, да они вздрагивают и пятятся при каждом упоминании имени Хуула или Га'Хуула!»

Он набрал в грудь побольше воздуха и присоединился к Гильфи:

– «Говорят, будто сове по имени Хуул при рождении был дан дар необычайной силы. Так это или нет, судить не будем. Однако точно известно, что он умел воодушевлять своих братьев на великие и славные дела. Пусть он никогда не носил золотой короны, но совы признали его своим царем. В лесу высоких деревьев появился он на свет, в тот мерцающий час, когда секунды медленно перебегают из последней минуты старого года в первую минуту нового, а лес закован в лед…»

Сорен осторожно расправил крылья и поднялся в рассветное небо, ни на миг не переставая рассказывать легенду о Пришествии Хуула.

Они улетели. Семь сов растаяли в сумраке занимающегося дня.

Сант-Эголиус остался позади. Впереди лежали бескрайние леса Амбалы, к северу от них простирались Пустоши, переходившие на северо-западе в дубравы Серебристой Мглы, а там, за бухтой мыса Глаукса, начиналось море Хуулмере, посреди которого лежал остров Хуула и росло Великое Древо Га'Хуула.

ГЛАВА XV
Встреча со старым другом

Маленькое озеро сверкало под неярким зимним солнцем. Семеро сов достигли Амбалы, но из-за угрозы нападения ворон продолжать путешествие при свете дня было слишком опасно.

Хвосту Сорена перестал кровоточить, но все равно болел. Похоже, очин одного пера все-таки был сломан. Каждый раз, когда Сорен пробовал маневрировать, изгибая задние перья, хвост отчаянно ныл, а повороты получались неуклюжими.

Сорен совсем изнемог, но к счастью, заметил внизу огромный клен, высившийся на самом берегу озера.

– Приготовиться к спуску, – скомандовал он.

Совы начали снижаться плавными кругами, только Сорена заметно бросало из стороны в сторону.

Наконец все уселись на длинную ветку, протянувшуюся над гладью озера. Вскоре нашлось и дупло, причем достаточно просторное, чтобы вместить в себя всех семерых.

Но не успели друзья забраться внутрь, как над головами у них зависла незнакомая пятнистая неясыть.

– На вашем месте я бы туда не совался.

– Это еще почему? – спросила Гильфи.

– А потому, что дупло обитаемо…

– Кем? – строго спросила Отулисса, делая шаг вперед.

– Скрумом бурого рыбного филина, – был ответ.

– В самом деле, внутри пахнет рыбой, – заявил Сумрак, сунув голову в дупло.

– Он был убит, – продолжал пестрый незнакомец.

– Убит? – хором ахнули друзья. – Да.

– Кто это сделал? – первым задал вопрос Копуша.

– Металлический Клюв.

Услышав это имя, Сорен чуть не свалился с ветки. Слава Глауксу, Копуша успел протянуть крыло и поддержать его!

Молодая неясыть, довольная произведенным эффектом, продолжала кружить над головами друзей.

– Что все это значит? – резко спросила Гильфи.

– Ну, слушайте. Убитый рыбный филин хотел помочь Металлическому Клюву. Понимаете, этот демон едва не сгорел заживо, перья у него дымились, маска расплавилась, короче, он был скорее мертв, чем жив. Он кое-как дотянул до озера и рухнул в воду. Рыбный филин вытащил его и выходил. Как только Металлический Клюв поправился, он тут же убил своего спасителя. Вот такая благодарность, представляете? Нет, вы можете в это поверить?

Они могли. К сожалению.

– Значит, теперь тут живет скрум этого бурого рыбного филина? – уточнила Отулисса.

– Так говорят, – небрежно ответил неясыть.

– Пусть говорят, – кивнула Отулисса. – Лично я не верю в скрумов. Но даже если этот скрум существует, он должен быть очень добрым, так что может быть, он сумеет вылечить нашего Сорена? У него сломан очин пера.

– Ох, батюшки! – ахнул неясыть. – Это же очень больно!

– Ты угадал, – выдавил Сорен, немного оправившийся от шока. Все тело у него сотрясалось от дергающей боли в хвосте.

– Как тебя зовут? – спросил Копуша у неясыти.

– Гортензия.

– Гортензия?! – ахнули Сорен с Гильфи. Сорен даже на миг забыл о боли.

– Это неправда! – возразила Руби. – Гортензия – женское имя, а ты самец.

– В лесах Амбалы не обращают на это внимания. Носить такое имя – огромная честь. Гортензия была самой лучшей совой на свете. У нас в Амбале, когда хотят назвать кого-нибудь героем, говорят просто – настоящая Гортензия.

Неясыть опустился на ветку рядом с друзьями. Он так разволновался, что ему захотелось немедленно совершить какой-нибудь героический поступок, чтобы оправдать свое имя.

– Я знаю, что жирные червяки лучше всего годятся для лечения сломанных перьев. Хотите, принесу?

– Спасибо! Это было бы очень мило с твоей стороны, – вежливо ответила Гильфи.

– Я полечу с тобой, – вызвался Копуша. – Червей много не бывает.

Внутри таинственное дупло оказалось очень уютным, и даже запах рыбы его не портил.

Вскоре Копуша с Гортензией вернулись с полными клювами червей, и Отулисса с Гильфи, как могли, обложили ими нижнюю часть хвостовых перьев Сорена.

– Жаль, что с нами нет доброй миссис Плитивер, – прошептала Гильфи. – У нее это получалось гораздо лучше, чем у нас.

Черви помогли снять боль, но вскоре у Сорена начался жар – видимо, в рану попала инфекция. К ночи больной впал в беспамятство. Разумеется, ни о каком возвращении домой не могло быть и речи: лететь в таком состоянии было бы просто опасно для жизни.

Друзья решили остаться в дупле еще на один день. К полуночи дыхание у Сорена стало неровным и хриплым. Каждый вдох давался ему с трудом.

Шестеро друзей не на шутку перепугались. Никто не решался спросить вслух, но все думали об одном: «Неужели он умирает?» Это казалось невозможным, особенно после всех перенесенных ими испытаний.

Они победили Металлического Клюва с его Чистыми. Они проникли в Сант-Эголиус и сумели выбраться оттуда живыми. Сорен собственными когтями распорол глотку Тетушке Финни. Великий Глаукс, он просто не может умереть! Но дыхание Сорена становилось все тяжелее.

Друзьям казалось, будто все дерево содрогается от его хрипов. Они беспомощно смотрели, как поднимается и опадает грудь больного. Сорен то часто-часто моргал, то вдруг открывал глаза и бессмысленно смотрел перед собой пустым, никого не узнающим взглядом. Друзья впали в отчаяние.

Когда Гортензия прилетела с новой порцией свежих червей, Сумрак вылетел из дупла и уселся на ветку.

– Черви не помогают. Слушай, ты не знаешь, что еще можно сделать? Может быть, тут поблизости есть какая-нибудь толковая домашняя змея? Или хоть кто-нибудь, кто понимает во врачевании?

Неясыть задумался. Было одно такое местечко, только он боялся совать туда клюв. Неподалеку от озера высилась неприступная скала, где жили два странных орла и еще более странная сова по имени Мгла.

Все трое не отличались гостеприимством, поэтому родители советовали Гортензии держаться от них подальше. Но хуже всего было то, что путь к скале пролетал через рощицу, в которой кишмя кишели летучие змеи.

Вообще-то у этих змей не было ни крыльев, ни кожных перепонок, как у белок-летяг, зато они умели ловко подпрыгивать в воздух, а потом, молниеносно сжимая-разжимая тело, крутясь-мечась из стороны в сторону, благополучно приземлялись на верхушку соседнего дерева.

Яд этих змей считался смертельным. Впрочем, поговаривали и другое. Гортензия слышал, что в маленьких дозах змеиный яд обладает целебным свойством. Но как добыть его у вечно голодных и злобных змей? Только орлы жили с ними в мире, остальные птицы предпочитали облетать рощу стороной.

– Неужели ты ничем не можешь нам помочь? – спросила Гильфи у Гортензии. Крошка-эльф вся дрожала от горя и страха. – Мы должны спасти его, понимаешь…

Гортензия испуганно покачал головой.

– Я… я… ничего не могу поделать.

С этими словами он повернулся и быстро полетел прочь. Он знал, что сипуха умрет еще до наступления утра.

Гортензия без устали кружил над лесом. Он и сам не знал, что мешает ему вернуться домой. У родителей только что появились новые птенцы, которые целыми днями драли глотки, требуя еды и внимания. Может быть, кого-то из них тоже назовут Гортензией.

Неясыть сердито покрутил головой. Ему будет непросто с этим смириться… Он снова подумал об умирающей в дупле сипухе и крепко зажмурил глаза.

Юный неясыть сам не понял, как это случилось. Он вдруг развернулся в воздухе и стал подниматься вверх – все выше, выше и выше.

Вскоре он уже был над лесом, а потом уверенно взял курс на самую высокую вершину горы Амбалы. Желудок у него трепетал, неясыть с трудом заставлял себя равномерно махать крыльями.

Внезапно какая-то светящаяся зеленоватая дуга прочертила черное небо.

«Я не шлепнусь. Ни за что не шлепнусь», – забормотал неясыть, уворачиваясь от летучей змеи.

Еще три змеи подпрыгнули в воздух, но Гортензия упрямо продолжал свой полет. Потом он почувствовал, что кто-то летит рядом. Он не мог разглядеть, кто это, но сразу понял, что не змея. Больше всего это напоминало оторвавшийся клочок облака, который затянуло в воздушный след и теперь несет то сбоку от него, то чуть впереди.

С появлением этого облака летучие змеи исчезли, словно по волшебству.

Подлетев к вершине, Гортензия увидел двух огромных орлов. Он опустился на краешек гнезда, показавшегося ему размером с крону могучего дерева.

– Что привело тебя сюда, юноша? – спросил орел.

Гортензия слышал, что его подруга не может говорить, потому что потеряла язык в какой-то ужасной битве.

– Там, внизу, умирает сипуха, – выпалил неясыть, мотнув головой в сторону озера. – С ним еще шесть сов, но они ничего не могут поделать. Они все убиваются. Даже плачут. А черви нисколечко не помогают, вот.

Ему показалось, будто из глубины облака, зацепившегося за край гнезда, послышалось еле слышное воркование. Гортензия повернул голову, но ничего не увидел. И все-таки он готов был поклясться, что слышал журчащий смех пятнистой неясыти!

– Расскажи нам об этой сипухе и ее друзьях, – пророкотал орел. Гортензия чувствовал, что его подруга внимательно прислушивается к их разговору и даже ведет с мужем какой-то беззвучный разговор.

– Они разместились в дупле старого клена, в том, где скрум.

– Хм… Вот как? – пробормотал орел. – Они поселились в том самом дупле, где добрый Саймон встретил свою смерть… Бедный Саймон, он всем хотел только добра, – вздохнул он.

Гортензии показалось, будто он услышал еще один вздох, похожий на едва заметный шепот.

Подруга орла хранила молчание. Кто же тогда вздыхал? Неясыть снова обернулся, но опять никого не увидел.

– Кроме раненой сипухи там еще его лучшая подруга из рода сычиков-эльфов, – начал он и вдруг почувствовал, как всколыхнулся воздух. – Потом еще пещерная сова, огромный великан из семьи бородатых неясытей… Настоящий громила и грубиян.

Орлы переглянулись, как будто хотели сказать: «Неужели?»

Гортензия продолжил перечислять остальных, но его уже не слушали.

– Позови Хитриссу, – коротко приказал орел своей подруге.

Орлица мгновенно поднялась в воздух, и снова Гортензия заметил рядом с нею какой-то клочок тумана, размером не больше совенка.

«Может, это скрум?»

Но нет! Чем пристальней он всматривался, тем лучше видел, что это настоящая, живая сова. Да не просто сова, а целая пятнистая неясыть, только вся выцветшая и бледная, и летает она как-то неровно, зигзагами. Наверное, это и есть Мгла. Неужели он смог ее разглядеть?

Вскоре орлица и Мгла вернулись обратно, но не одни, а с летучей змеей, сверкавшей, будто свиток зеленого пламени.

– Познакомься, это Хитрисса, – пророкотал орел.

Молодой неясыть затрясся от страха. Хорошо еще, что он не летел, а то непременно шлепнулся бы вниз! Крылья у него опали, будто окаменев.

Змея повернула свою плоскую ромбовидную головку и уставилась на Гортензию блестящими бирюзовыми глазками. Из ее пасти показался острый раздвоенный язычок. Ну и чудеса! Один кончик языка был кремово-белый, а второй – малиновый.

– Кажется, я его очччшшшаровала, – насмешливо прошипела змея.

– Успокойся, – сказал орел Гортензии. – Она не сделает тебе ничего плохого.

«Успокоиться? Да он, наверное, спятил! Какое может быть спокойствие, когда стоишь в двух дюймах от существа, у которого яда хватит перетравить целое совиное царство!»

– Хитрисса полетит с нами на старый клен. Попробуем аккуратно нанести ее яд на рану сипухи, тогда у раненого появится шанс на спасение, – объяснил орел и, помолчав, добавил: – Если, конечно, еще не слишком поздно.

Гильфи тихо плакала в углу. Остальные пятеро, оцепенев от горя, сидели в темноте. Гортензия прислушался, но так и не услышал страшных хрипов больного. Судя по всему, тот уже умер. Однако приглядевшись, заметил едва различимое колыхание его грудных перьев.

Для орлов дупло оказалось слишком тесным. Орлица едва смогла просунуть внутрь голову, чтобы осмотреться. Оценив ситуацию, она принялась подавать безмолвные знаки другу.

– Принимайся за дело, Хитрисса, это очень хорошая сова, он должен жить, – пророкотал орел.

Копуша, Гильфи и Сумрак встрепенулись, узнав орлов, которые когда-то в пустыне пришли им на помощь.

– Зана! Гром! – еле слышно прошептала Гильфи. – Как вы здесь очутились?

В следующий миг раздалось оглушительное хлопанье крыльев. Шестеро друзей прижались к стенам, когда Хитрисса одним стремительным броском вползла внутрь и, изогнувшись буквой S, повисла на сучке прямо над головой Сорена.

– Успокойтесь. Эта змея – последняя надежда Сорена. На одном кончике ее языка находится яд. Если смешать его с содержимым второго кончика, получится сильнейшее лекарство от заражения крови.

Шестеро сов молча вернулись на свои места.

Змея опускалась все ниже и ниже, пока ее головка не оказалась прямо над растрепанными хвостовыми перьями Сорена. Раздвоенный змеиный язык быстро-быстро заметался туда-сюда, ощупывая сломанное перо.

– Ссшшшсначала я должшшшна выташшшщщщить это перо. Вссе равно оно уже сссшшшломано. Посссле этого мошшшно будет залезззть язззыком в рану.

Гильфи обессиленно привалилась к Сумраку. Она едва не хлопнулась в обморок при одной только мысли о том, что змеиный язык будет копошиться у Сорена в ране.

Метавшийся в жару Сорен увидел над собой что-то зеленое и светящееся. Почему шрам на горле Тетушки Финни вдруг позеленел? Или это зеленая молния? Очень странно и очень красиво… Почему все шарахнулись от него прочь? Чего они испугались? Это же совсем не страшно… Мысли роем закружились у него в голове.

«– Бросьте, ребята. Нечего бояться. Ой, Гортензия! Гортензия, я ведь думал, что ты погибла! Нет-нет, это я не тебе, мальчик… Я говорю с той, настоящей Гортензией. С той, которую Тетушка Финни сбросила с самого высокого утеса Инкубатора… Как тебе удалось спастись, Гортензия?

– Меня поймал Гром. Он подлетел в тот самый миг, как я упала.

– Гортензия, только не говори, что ты скрум! Умоляю тебя, пожалуйста! Я встретил скрумы своих родителей. Это было так больно, так тяжело… Прошу тебя, не будь скрумом. Я просто рехнусь, если ты окажешься скрумом!

– Ай-ай-ай, с тех пор, как мы расстались, твоя речь стала намного грубее.

– Я не шучу, Гортензия. Скажи мне, что наш разговор не происходит у меня в голове, как если бы я говорил со скрумом?»

– Нет, Сорен, нет! – услышал он сквозь боль и жар тоненький голос Гильфи. – Глазам своим не верю! Это Гортензия!

– Сколько же тут Гортензий? – растерялся Мартин.

– Настоящая только одна, – пояснил Гром, просовывая голову в дупло. – Но теперь она просит называть себя Мглой.

– Совершенно верно, – подтвердила настоящая Гортензия.

– А где тот парень, которого тоже зовут Гортензия? – спросил Сумрак.

– Мы отослали его домой. Храбрый мальчик, молодец. Вполне достоин своего имени, – прогудел Гром.

– Храбрец, – подхватила настоящая Гортензия. – Наверное, именно поэтому он сумел увидеть меня даже в нынешнем бледном, слегка потрепанном виде. Но мне хотелось, чтобы никто не мешал встрече старых друзей, – пояснила она, обводя глазами Копушу, Гильфи, Сумрака и Сорена.

– Сорен поправится? – спросила Гильфи.

– Надеюсь, что да, – ответил Гром.

Словно в ответ на его слова Сорен вдруг моргнул и открыл глаза. Туман, застилавший блестящую черноту его глаз, слегка рассеялся.

– Не верю своим глазам… Гортензия, Гром, Зана. Все здесь… Все живы.

– И ты тоже! – всхлипнула Гильфи. – Ты жив, Сорен! Жив.