355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэрол Берг » Возрождение » Текст книги (страница 27)
Возрождение
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:25

Текст книги "Возрождение"


Автор книги: Кэрол Берг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 43 страниц)

– Их захватывают в плен, – пробормотал я. – Они падают в пустоту. Боги… – Воспоминания о подземельях гастеев были свежи в моей памяти. Теперь и другие испытывают на себе те ужасы, через которые мне пришлось пройти, но у них нет моего опыта, они не знают того, что знал я, У них нет верной Фионы, мысль о которой помогала мне выжить. – Сколько всего? – Огромная тяжесть прижимала меня к земле.

– Все, Сейонн. Трое в плену. Еще двое тяжело ранены. Двое погибли. Кроме Исанны еще два Айфа мертвы, один захвачен. Все плохо и само по себе, но если ты посмотришь на картину в целом… И все случилось одновременно: убийство Императора, новое вторжение демонов, распад Империи, гибель наших Смотрителей и Айфов, гибель Ловцов. Ты понимаешь, Сейонн? Эззария в смятении, все, чего мы опасались, происходит. Мы проиграли войну.

Война с демонами проиграна… Невероятно. И Империя… Эззария… Исанна…

– Зачем, ради всех богов, ты пришла ко мне? Ты же думаешь, что во всем виноват я. – А что еще ей остается?

– Я не исключаю такой возможности. И, ты прав, я боюсь того, кем ты стал. – Катрин взяла меня за подбородок и заставила посмотреть ей в лицо. – Но чем бы ты ни был, я верю, что душа Сейонна жива. Ты не спросил меня, как звали захваченных Смотрителей.

– Как их звали? – Я не понимал, о чем она. – Какая разница?

– Хьюль, Олвидд… и Дрик.

– Дрик! – Имя на миг разогнало ночную тьму. – Он выжил… – В тот день, когда я открыл ворота в Кир-Наваррин, юный Смотритель, мой собственный ученик, был единственным свидетелем моих поступков. Но он был тяжело ранен, без сознания, и королева, моя жена, приговорила меня к смерти.

– Да. – Темные глаза Катрин наполнились слезами, что крайне редко случалось с этой сдержанной женщиной. – Четыре дня он пролежал без сознания, прошли недели, пока он пришел в себя. Но когда он очнулся, то сразу же рассказал мне о битве. Как ты предупреждал его, о Меррите, как ты спас ему жизнь. Как ты пытался спасти остальных. Мы думали, что демон поработил тебя, заставил убить своих братьев, Смотрителей, а все это время ты спасал их и нас. О дитя Вердона, Сейонн, ты спас нас, а мы едва не убили тебя.

– Исанна узнала? – Надежда угольком сверкнула под слоем темной золы.

Катрин отрицательно покачала головой.

– Она не захотела слушать, Дрика признали нечистым и приговорили к изгнанию. Я посоветовала ему молчать до поры. Прости меня.

Эта пора так и не настала. Исанна погибла, считая меня врагом, уверенная в том, что моя испорченность пустила ужас в этот мир. Катрин до сих пор сомневается во мне. Что, если они правы?

Мой друг и наставница взяла мою руку.

– Вы нужны нам, чтобы понять, что нам делать, Сейонн. Ты и Фиона. Исанна не называла другой кафидды, значит, Фиона наша законная королева. После гибели Исанны Дрик предстал перед Советом. Некоторые поверили ему. Некоторые нет. Но нас поддержали многие, поэтому Совет отправил меня на поиски Фионы. Я решила, что сначала найду тебя.

– Блез может привести Фиону, – ответил я, растирая замерзшие плечи. – А я пойду за Дриком и остальными. Нельзя, чтобы они оставались там. – Только не в пустоте Кир-Вагонота. Но прежде чем я начну, мне придется совершить еще одно трудное дело. Сначала нужно пройти через ворота и устоять перед собственным демоном, а потом встретиться с узником Тирад-Нора и узнать наконец что же, ради всех богов, я натворил.

ГЛАВА 36

Мы добрались до Таине-Кеддара ранним утром. Хотя Блез старался изо всех сил, Лидии требовались частые остановки, и наше путешествие затянулось на всю ночь. Блез с осунувшимся лицом едва держался в седле, когда мы въехали на гребень последнего холма, отделяющего нас от долины.

– Поезжайте туда. – Он кивнул головой на дорожку, еле ворочая языком. – Два валуна размером с дом. Направо уходит тропа, ведущая к кедровой роще. Ждите там. Я пришлю кого-нибудь с едой. – Когда мы заговорили о его усталости, он перебил нас: – Мне нужно получить разрешение отвести госпожу туда, где она сможет жить. – Он не сказал, у кого, а просто превратился в птицу и улетел.

Мы спешились под кедрами, Катрин скатала свой плащ, чтобы сделать подушку для Лидии, которая так устала, что слезы сами катились у нее из глаз, несмотря на все ее старания сдержать их. Из-за постоянной езды, забот о принцессе и недосыпа мы с Катрин так и не нашли времени, чтобы продолжить разговор.

На самом деле я был полностью погружен в себя, пытаясь вспомнить, какое лицо было у Исанны в день нашей свадьбы, или в тот день, когда мы узнали, что у нас будет ребенок, или когда мы победили нашего первого демона. Но все, что мне удалось, – увидеть ее такой, какой она была в нашу последнюю встречу: ее страх и отвращение, когда она узнала синий свет демона в моих глазах.

Поэтому я позабыл о своем горе и стал вспоминать все поступки, совершенные за последние четыре года. Правильно ли я сделал, выведя рей-киррахов из Кир-Вагонота? Не вкралась ли ошибка в мои попытки составить полную картину из обрывков истории? Могли ли мое невежество и гордость привести к гибели трех миров? А мое наивное убеждение после обрядов сиффару, что я достаточно мудр, достаточно чист, достаточно силен, чтобы справиться с чудовищем, всей силы которого даже не представляю… Ну что я за глупец! Я так ничего и не решил, кроме того, что мне лучше прекратить думать, иначе я совсем лишусь способности действовать. В любом случае, и если я должен исправить то, что совершил, и если мне придется идти по избранной дороге до самого конца, ответы я получу только в Кир-Наваррине. Время пришло.

Полчаса спустя к нам пришел Маттей. Он принес корзину с едой, бурдюк с вином и привел с собой толстую знахарку по имени Корья. Потом Маттей увел наших лошадей, чтобы напоить их и задать корма, а я представил Корью женщинам.

Знахарка не стала тратить времени даром. Она сунула мне кусок сыра, хлеб и какой-то фрукт и замахала, чтобы я ушел.

– Обойдемся пока без тебя, голубчик. Надо осмотреть эту молодую даму и убедиться, что ни мать, ни дитя не пострадали от переезда.

– Я дочь дерзийского воина, – ответила Лидия, слезы оставили на ее запыленном лице белые дорожки. – Ночь верхом не могла повредить ни мне, ни ребенку. – Она обвиняюще уставилась на меня. – Ты ведь не расскажешь проклятому принцу об этих слезах? Я и не плакала вовсе, они из-за солнца, и еще мне песок попал в глаза. Впрочем, я ведь не обязана с ним встречаться. Небольшая передышка, и я снова смогу ехать. Твой добрый друг отведет меня в другое место, и мне не придется видеться с ним.

– Если эта соленая водица единственная неприятность после такого переезда, тогда ни один мужчина в мире не причинит тебе горя, – заявила знахарка. – Даже гнусный дерзиец.

– Ты не знаешь моего гнусного дерзийца! Он способен на многое. Почему у дерзийцев нет ни одной богини-женщины, чтобы я могла обратиться к ней? Мой муж жрец Атоса, и он и его бог – два сапога пара. Они оба делают несчастными тех, кто не может защитить себя. А Друйя вообще бык. Какая от них польза?

Корья хихикнула и погладила принцессу по рыжим волосам.

– У тридян есть богиня, которая пожирает мужчин. Но она ничем не помогает матерям и позволяет мужчинам спать с собой, прежде чем уничтожить их. Однако не стоит отчаиваться. Скоро все пройдет. Мы, испытавшие подобное, знаем, как позаботиться о вас, молодых матерях. – Корья расстелила чистое одеяло, позволила мне задержаться, чтобы помочь принцессе лечь, а потом развесила на ветках кедров плащи, загораживая ее от солнца. – Госпожа… Катрин, так? Если леди нравится твое общество, может быть, ты останешься с нами?

Я сказал женщинам, что буду неподалеку, а сам немного отошел и забрался на высокий валун, откуда можно было наблюдать за всей долиной. Косые лучи солнца освещали скалы и деревья, делая их очертания четче, трава казалась бархатной, ручей струился жидким золотом. Далеко внизу беззвучно двигались крошечные фигурки людей и животных. Несколько часов наедине с собой, вдали от горя и боли, от любви и отчаяния, и, может быть, я обрету ясность мысли.

Но скоро тишину нарушил крик коршуна, добывшего свой завтрак, и в это же время я услышал шаги за спиной. Я удивился, увидев не Катрин, а Элинор.

– Блез рассказал мне, как все получилось, – начала она. – Принц вместе с Горридом и Адметом разрабатывает план набега. Если ты захочешь пойти к нему рассказать новости, я побуду с принцессой, пока она не сможет ехать дальше. Мой брат отведет к ней вас с принцем этим же вечером.

– В этом нет необходимости, – ответил я, глядя на нее через плечо.

– Не понимаю.

– Я могу и не рассказывать Александру, что она здесь… И вообще ничего не рассказывать. Еще не решил.

– Не решил? Какое право ты имеешь решать подобные вопросы? – Ее ноздри раздувались, голос звенел от возмущения. – Даже дерзиец имеет право узнать, что он скоро станет отцом, если через пару дней ему предстоит посмотреть в лицо смерти. Ты что, поверил в то, что говорят о тебе люди? Только боги могут так жестоко играть сердцами людей.

Странно, но ее обвинение усилило мое горе, заставило его выплеснуться раскаленной лавой, нашедшей, наконец, трещину в камне.

– Я не бог! – закричал я, вскакивая на ноги. – Я никогда и не говорил, что я бог. Я натворил столько, что едва ли боги когда-нибудь простят меня. Посмотри! – Я вытянул вперед руку. Кровь засохла у меня под ногтями. – На моей совести столько крови, что она сочится через поры. Прошлой ночью я убил человека, даже не задумавшись. Я подозревал, что он опасен, и испугался. В Андассаре я убил семнадцать вештарцев… Многих из них, когда они уже ничем не угрожали пленникам, потому что я ненавидел их и то, что они сделали. Я почти сошел с ума от того, что успел натворить и того, что только собираюсь сделать, но я осознаю ужас своих поступков, чувствую его, он душит меня. Я – человек, Элинор. Поэтому не говори мне о том, что жестоко, а что нет. – Она стояла, молча соглашаясь с моими обвинениями против себя самого и не веря, что я понимаю, что такое жестокость.

– Александр мой друг. Я вижу, как он переосмысливает все, что знал до сих пор, вижу, как тяжело он учится, как переносит жестокие уроки жизни, те, с которыми ты столкнулась, когда тебе было всего десять. Да, он способный ученик, но от этого не легче. А теперь, если я скажу ему, что самое ценное в мире не потеряно для него, как он будет жить? Как он будет жить, понимая, что может потерять все еще раз? Сам я сталкивался с подобным. В ту ночь, когда увидел своего ребенка у тебя на руках, а твой брат сказал мне, что впереди у него безумие. С того дня я стал делать все, что было в моих силах, чтобы улучшить этот мерзкий мир. Боюсь только, мои поступки уничтожили меня и все, что я любил, поэтому не говори мне о жестокости, когда я просто хочу избавить друга от еще одного горя.

Я пошел вниз, оставив ее на камне. Но не спустившись и до половины, развернулся и снова начал подниматься Я увидел, как она стоит на том же месте с зажмуренными глазами, прижимая руку ко рту, а ветер треплет ее синее платье. Теперь, когда я выпустил немного пара, мне показалось, что в голове слегка прояснилось. Из всех эмоций я больше всего ненавидел страх. Может быть, жестокие слова прогнали страх из ее великодушного сердца.

– Я не заберу у тебя Эвана, Элинор, – прокричал я. – Никогда. Мой сын – последний проблеск невинности, оставшийся в этом мире, я пожертвую всем, чтобы спасти его, сохранить в нем любовь и не дать ему узнать тот ужас, с которым я встречался. Его мать мертва. Он твой. Теперь я отдал все, что мог. Оставьте меня в покое.

В конце концов я решил, что не стану скрывать от Александра правду, каковы бы ни были последствия. Элинор права. Человек, выбравший такой путь, имеет право знать. Но я не хотел говорить. Он впадет в ярость, будет проклинать упрямство Лидии и найдет какую-нибудь отговорку, чтобы не видеть ее. Поэтому поздно вечером, когда принц обнаружил меня в прохладной темноте нашей хижины за оливковой рощей и начал расспрашивать, я уклонился от прямого ответа.

– Я рассказал ей все, как ты и просил, мой господин. Ей не понравилось то, что я сказал.

– Будь проклято ее упрямство. Что она сделала?

– Не стоит беспокоиться. Ее решение твердо. Она уже сообщила обо всем Эдеку. – Я встал и пошел к палатке Блеза, заставляя его идти со мной. – Теперь, когда вы с Фарролом покончили с делами, Блез хочет отвести нас кое-куда. Я объясню все позже. – Тогда я покончу со всеми обязательствами и смогу оставить его.

Мы шли во вторую долину, Таине-Хорет, так называл ее Блез. Закат уже догорал, когда я с Блезом и Александром посмотрел с гребня вниз в широкую долину, где зеленые луга раскинулись вокруг небольшого озерца в центре. Хотя здесь было меньше леса и больше камня, чем в Таине-Кедпаре, народу здесь жило больше. По числу костров я заключил, что здесь обитает не меньше сотни человек. На лугах паслись большие стада коз и овец, я заметил не меньше трех поселений.

Самое большое располагалось в западной части долины. По высокогорному лугу раскинулись хозяйственные постройки и загоны для животных, сама же деревня была прижата к скале и прикрыта от взглядов каменными арками. Второе поселение располагалось среди кедров и оливковых деревьев в восточной части долины. Над деревянными домиками, крытыми ветками, вился дымок. В северной части возвышался городок из палаток, одна из которых была особенно высокой. Вокруг нее были раскинуты все остальные. Над центральной палаткой развевалось совершенно незнакомое мне знамя: дракон, сжимающий в челюстях змею.

– Таине-Хорет меньше приспособлена для жизни, – рассказывал Блез, пока мы спускались по узкой каменистой тропе. – Но зато она дальше и ее труднее найти. Я три дня летал над горами, пока наконец не поднялся особенно высоко и не увидел ее. Этот хребет называют «стена-щит», и это очень правильное название. Ты можешь смотреть из любой точки Таине-Кеддара, но ничего не увидишь и будешь думать, что никакой второй долины не существует. – Слабая улыбка озарила его усталое лицо. – Без меня вы бы долго шли сюда, даже если бы знали дорогу.

– И сколько времени живут здесь твои люди? – Я был изумлен количеством обитавшего здесь народа.

– Видишь ли, это не «мои» люди. Они жили здесь задолго до того, как я пришел… действительно задолго. Именно поэтому я и спрашиваю разрешения каждый раз, когда привожу сюда других. Именно поэтому мы должны спешиться и из уважения к ним идти дальше пешком. – Блез соскочил на землю. – Но к тебе это не относится, лорд Александр. Они ожидают увидеть дерзийца на коне. Их традиции еще древнее традиций Империи.

Совсем заинтригованный, я спешился и пошел за Блезом. Когда мы оказались среди красных валунов и сосен, мы с Блезом впереди, Александр на коне чуть сзади, путь нам преградили трое часовых: бородатый манганарец с копьем, сузейниец в желтом хаффее и с кривым мечом и тридский юноша, целящийся из лука прямо мне в сердце.

– Приветствую вас, Терио, Вуназ и… это ты Л'Аван? Я не видел тебя уже полгода, парень. Надеюсь, ты успел стать отличным охотником за это время. – Все трое успокоились, увидев Блеза, но продолжали держать оружие наготове, рассматривая тех, кого он привел с собой. – Вы можете возвращаться на пост. Я уже был здесь и говорил с М'Ассалой. Он знает, что со мной будут еще двое. – Блез указал на меня. – Мой добрый друг и учитель, эззариец, который не раскрывает своего имени, ибо так требует его вера. Мы привели с собой того, кого вы так долго ждали. Это, мои друзья, лорд Александр Эниязар Айвонши Денискар, Перворожденный из Азахстана. – Блез отошел в сторону, указывая рукой на принца. Все трое стражей, едва они только взглянули на Александра, расправили плечи, устремили на него глаза и подняли оружие, но не угрожая, а приветствуя его. Мы с Александром обменялись недоуменными взглядами.

– Аведди, – пробормотал сузейниец, низко кланяясь. – Какая честь для нас, что этот день пришел, когда мы стояли на страже. Старейшины будут рады вашему приходу.

– Старейшины? Аведди? Что это значит? – спросил я у Блеза, глядя, как принц отвечает на приветствие вежливым кивком и жестом отпускает часовых на их пост.

– Ты скоро все поймешь. – Блез радостно наблюдал обмен любезностями. Я заметил, что часть его усталости прошла от удовольствия при виде… не знаю чего. Он снова двинулся по тропе, ведя свою лошадь перед Александром. У нас за спиной могучий баритон затянул песню, триумфально звучащую в вечернем воздухе и отдающуюся эхом между утесами. «Пас мару се фел маришат, Аведди ди Азахстан». Язык сузейнийского певца был мне не знаком. Не успело отзвучать эхо, как тридянин подхватил тот же мотив, но пел на своем наречии… потом то же самое запел манганарец, и тоже на неизвестном мне диалекте. Казалось, что песня исходит из самой земли.

– О чем они поют? – спросил я Блеза.

– Они поют: «Пришел наш защитник из пустыни, Аведди из Азахстана». Перворожденный. Эта песня старше Империи. – Блез указал вниз на долину. – Живущих здесь не беспокоит Империя, но они уже очень долго ждут одного-единственного дерзийца. Мне кажется, что их ожидание подходит к концу.

Старше Империи… Защитник из пустыни… Истории Гаспара… Я наконец сообразил.

– Ты сильно рискуешь. Блез невесело усмехнулся:

– Не говори так! Я понятия не имею, кого привел бы им, если бы выбирал сам. Меня убеждает твоя вера.

Я замедлил шаг, чтобы пересказать услышанное принцу:

– Мой господин, слова песни…

– Знаю. – Александр не смотрел на меня. Его взгляд блуждал по долине, будто он читал будущее в ее свете и тенях. – Ты можешь достать мне соли? Прямо сейчас? Если бы ты смог… как в Драфе, но только три мешочка. – Он посмотрел на Блеза. – Три? – Блез кивнул.

Я вспомнил дар, преподнесенный принцем пожилой женщине. Древняя дерзийская традиция, по которой дворянин дарит соль тем, кто служит ему. Хотя я по-прежнему ничего не понимал во всех этих церемониях, я решил, что его инстинкт не подводит его. Зайдя в густую тень, я превратился в сокола и полетел на поиски. Когда я вернулся, снова совершил превращение и нашел принца, он сидел на траве, окруженный тридянами.

Я выскользнул из тени и сел у него за спиной. Принц осушил деревянный кубок и передал его старому тридянину. Блез сидел между стариком и Александром и немного позади них. Он переводил. Разговор не касался ничего серьезного, просто приветствия и вежливые фразы… Но пока я слушал и рассматривал старика, я понял, что он не простой человек. Я никогда не видел, чтобы у кого-нибудь было столько татуировок. Каждый сантиметр его кожи был покрыт линиями и рисунками, включая кожу на бритой голове. Узкая белая набедренная повязка, несколько браслетов и огромные бусы из слоновой кости – сотни бусин – скрывали часть рисунков. Тридянин делает татуировку для каждого родившегося ребенка, оставляя детям в наследство символы здоровья – изделия из слоновой кости. У этого человека было невероятно много детей… или же это были не те дети, которых породил он сам. Больше двух сотен лет прошло с тех пор, как тридяне попали под ярмо Империи Неужели тридский старейшина до сих пор живет в изгнании, здесь, в сердце пустыни?

Пораженный, изумленный, я едва не забыл о своем поручении. Но когда старик и Александр поднялись, я нащупал в кармане три небольших свертка – соль, добытую в первой долине и завернутую в куски чистого платка, – и сунул их в руку принца. Он повернулся и кивнул мне. В его глазах впервые за много месяцев появился проблеск надежды.

– На сале винкаэ витерре, – произнес он, протягивая руку старику. Тридянин взял крошечный сверток, улыбнулся и низко поклонился принцу. Соль придает жизни вкус.

Александр сел на коня и в сопровождении Блеза, старейшины и как минимум двадцати тридян медленно двинулся через долину к городку из палаток. Я пошел за ними, держась чуть в стороне. Тридяне прощально замахали руками, им на смену тут же пришли сузейнийцы, приветствуя Александра. Три крепких воина в полосатых хаффеях, с длинными усами и кудрявыми бородами, в которых позвякивали красные, белые и оранжевые бусины, проводили принца к палатке, над которой развевался неизвестный мне флаг. Там Александра ждал могучий человек средних лет. На самом человеке не было никаких украшений, кроме бусин в аккуратно завитой бороде, зато у него за спиной стояли три женщины в белых платьях, на каждой из которых было столько серебряных украшений, что я мог только изумиться их силе и выносливости. Жены. Трое молодых людей, приветствовавших принца, были сыновьями человека. По собравшейся толпе, принесшей для гостя шелковые подушки, блюда с финиками, сладкие пирожки и кувшины с ароматными напитками, прокатилось волнение. Пришел еще один человек, чье положение в обществе тоже было исключительным. Возможно ли? Сузейнийцев завоевали очень давно, более четырехсот лет назад. После века волнений и восстаний вся знать, все старейшины, были уничтожены… то есть так считалось.

Блез снова выступал в роли переводчика. Александра вежливо приветствовал хозяин палатки, ему поднесли напитки и дымящиеся трубки, наполненные ароматическими курениями. После двух часов, когда были сказаны тысячи слов, сузейниец расцеловал Александра в обе щеки, поклонился и подарил ему собственный нож. Александр протянул ему соль, произнеся магические слова.

После всего увиденного я уже не удивился, когда сузейнийцы проводили Александра к следующему поселению, расположенному в западной части долины. Там его ждал белоголовый манганарец, на его плече сидел сокол с закрытой колпачком головой. Старик был крепким и широкоплечим, его длинные штаны, доходящая до коленей белая туника и узорчатый плетеный пояс были в точности такими, как я видел на старинных гобеленах, представляющих манганарских королей, захваченных дерзийцами. Все манганарцы, стоявшие полукругом у костра, были в обычных одеждах, включавших в себя непременный гуаляр, вязаную накидку со множеством карманов, которую можно было набрасывать на голову. Семейства отличались цветами и узорами накидок. На широкоплечем старике, которого звали Юлай, была накидка белого цвета, цвета, соединяющего в себе все цвета. Это означало, что семья старика объединяет в себе все семьи. Белый гуаляр был одеждой королей Манганара.

Я сидел у Александра за спиной, пока он угощался поднесенным ему назрилом и пряными яблоками, и рассеянно слушал старика, рассказывавшего о бегстве его предков из завоеванного Манганара. Сын Юлая, человек средних лет по имени Терлах, сидел справа от отца, тогда как миловидная пожилая женщина Магда, его жена, сидела слева. Она наливала чай и иногда вмешивалась в разговор, исправляя некоторые неточности. Толпа манганарских мужчин и женщин стояла и сидела вокруг принца и старого Юлая. Они слушали, смеялись, тоже вставляли замечания. Было уже совсем поздно. От жара костра я начал клевать носом, сонно размышляя, не попробовать ли мне превратиться в сокола, чтобы поговорить с птицей старика. Может быть, она пояснила бы мне, что все это значит.

В толпе сидящих возникло вдруг какое-то волнение. В круг света вбежал ребенок и бросился сначала к Магде а потом к Юлаю. Юлай недовольно покачал головой и спросил, кто позволил ребенку не спать так долго.

– Мама сказала, – ответил мальчик, – чтобы я пожелал доброй ночи, деда.

– Доброй ночи, крошка, – улыбаясь, ответил Юлай. – А теперь ступай.

Юлай снял его с колена и поставил на землю, но ребенок неожиданно смутился и остановился, нерешительно оглядывая улыбающихся людей. Эван. Я непроизвольно произнес его имя, но тут он заметил кого-то в толпе за моей спиной и помчался туда. Когда Элинор подхватила его на руки, наши глаза встретились, я прочел в них вызов, но не смог истолковать его. Было ли присутствие Эвана случайностью, намеком, подарком? Она исчезла в толпе манганарцев, всем своим видом предлагая мне следовать за ней. Но я не доверял себе.

С того момента как Катрин рассказала мне об ужасных событиях в Эззарии, все ощущения и звуки привычной жизни начали притупляться и гаснуть. Исанна умерла, чтобы понять это, мне не понадобилось времени. И не горе тому виной, просто я уже оплакал Исанну много лет назад, после того как нас разлучили. Все мои дни были заняты видениями: тюрьмами и демонами, ледяными ветрами Кир-Вагонота, Гаспаром и Фессой, привязанными к дереву, Совари, висящим на стене Танжира с вывалившимися внутренностями… И еще мадонеем, сидящим над игровым полем. Образы приходили ко мне все время, они были гораздо реальнее мира, в котором я жил. Несмотря на чудесный вечер, несмотря на судьбоносные события, разворачивающиеся передо мной, я ничего не чувствовал, просто смотрел и видел перед собой солидно жужжащих пчел Авреля. Я больше не принадлежал этому миру. Долг звал меня в другое место. Единственное, что могло лишить меня решимости, – мой сын. Я не допущу этого. Трое молодых Смотрителей испытывают сейчас невыносимые мучения, они ждут, что я спасу их.

Я снова посмотрел на костер и начал прислушиваться к разговору.

– …принимать в нашем доме гостя, Аведди, – говорил старик, лучась радостью. – По древней традиции наши гости становятся нашей семьей, их любят и защищают как собственных сыновей и дочерей, делясь с ними всеми радостями и горем. Я знаю, что этот гость особенно дорог и тебе, поэтому хочу еще раз заверить тебя в нашем почтении и добром отношении. Тебе будет не о чем беспокоиться на избранном тобой пути.

Озадаченный Александр вежливо склонил голову:

– Благодарю тебя, лорд Юлай, но… – Мы так и не узнали, что собирался сказать принц. В этот миг в круге света от костра появилась Лидия, опирающаяся на руку Блеза. Она стояла за спиной у Магды, среди женщин и детей семьи Юлая. Ее тело полностью скрывала длинная черная накидка и ночные тени. Рыжие волосы зачесаны наверх и собраны в узел. Ее гордая осанка украшала ее больше любого золота и серебра, но в лице ее не было ни кровинки, единственным живым цветом на ее лице были отсветы костра.

Александр медленно поднялся. Он говорил, обращаясь к манганарцу, но его слова и взгляд были обращены к одной только Лидии.

– Снова и снова благодарю тебя, лорд Юлай, и это не простая вежливость. Мне просто нечего больше сказать… найти слова… ведь ты спасаешь и защищаешь мою жену. Мое единственное желание было увидеть ее в безопасности, ведь я люблю ее, как святой Атос любит землю, и чту ее, как звезды чтят Луну. – Он не подходил к принцессе, может быть, из гордости, может быть, из-за необходимости соблюдать этикет, принятый среди высших, он только протянул к ней руку. Она наклонила голову в холодном приветствии и тоже осталась стоять, где стояла. Александр вспыхнул и опустил руку, неловко поклонившись, прежде чем достать из кармана последний мешочек с солью.

Старый Юлай недоуменно переводил взгляд с Александра на Лидию, его жена что-то зашептала ему на ухо, и недоумение на его лице сменилось пониманием и сочувствием.

– Сейчас уже поздно, Аведди, – произнес он. – Нам о многом необходимо поговорить, но мы ждали столько лет мы подождем еще несколько часов. Мой дом – твой дом, Мой слуга Даниель покажет тебе, где твоя комната… если конечно, она понадобится тебе в эту ночь.

Александр с трудом оторвался от созерцания принцессы и протянул соль манганарцу, откашлявшись, прежде чем заговорить. После обычной фразы про соль он добавил:

– Я горд тем, что удостоился твоего гостеприимства король Юлай.

Старый король поднялся и жестом отпустил всех собравшихся. Толпа начала медленно растворяться в ночи. Поклонившись Александру и поцеловав руку Лидии, Юлай вместе с женой двинулся вслед за слугами к сложенным из камня домам. Блез шепнул что-то принцу на ухо, потом подошел ко мне.

– Думаю, мы можем оставить их, правда, я сказал ей, что мы подождем немного.

Но наши услуги не потребовались ни Лидии, ни Александру. Принц пошел через поляну к жене, но остановился на полпути. Он упал на колени, склонил голову и раскинул руки. Его молчаливый вопрос не остался без ответа. Лидия вышла из тени и положила руку на его рыжую голову. Потом она коснулась его подбородка и заставила поднять голову, чтобы он увидел дар, который она приготовила для него.

– Когда ты собираешься уходить? – негромко спросил Блез, когда я развернулся и быстро зашагал к озерцу.

– Как только ты сможешь отвести меня. Нужно, чтобы ты привел Фиону. У Катрин для нее важные новости, и я должен переговорить с ней до своего ухода, узнать, что ей удалось найти.

– Этой ночью я не смогу, – ответил он. – Я чуть жив. Кроме того, тебе самому неплохо бы выспаться перед таким путешествием. А вот утром…

– Утром, – согласился я.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю