Текст книги "Столпы Земли"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 77 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

– А какой высокий в холке... – услышала Алина и узнала его скрипучий, с легким придыханием голос.

Она облегченно вздохнула. С этого момента они будут сыты и обуты, о них будут заботиться – всё, конец черствому хлебу с сухим сыром, ночевкам в сараях и бесконечным, полным опасностей путешествиям. Теперь у нее будут мягкая постель, новое платье и жареное мясо на обед.

Дядя Симон поймал ее взгляд и, не узнав сначала, весело бросил стоявшим рядом крестьянам:

– Посмотрите-ка! К нам пожаловали милашка и юный воин. – Затем что-то промелькнуло в его глазах, и он почувствовал, что это не совсем случайные прохожие. – Эй, а ведь я тебя знаю.

– Да, дядюшка Симон, знаешь, – сказала Алина.

– Свят-свят! – Он подпрыгнул, словно испугавшись чего-то. – Я слышу голос призрака!

Алина не вполне поняла, что он имел в виду, но через минуту дядя Симон подошел поближе и стал в упор разглядывать лицо девушки – казалось, он вот-вот захочет посмотреть ее зубы, как это делают с лошадьми, – а затем проговорил:

– У твоей матери был такой же голосок: будто мед льется из кувшина. Богом клянусь, ты и красивая-то такая же. – Он протянул руку, собираясь погладить ее по щеке, но она резко отпрянула. – Но, вижу, ты такая же упрямая, как и твой проклятый отец. Чаю я, это он послал вас сюда, а?

Алина сжалась от негодования. Ей было больно, что про отца говорили «твой проклятый отец», но, если бы она стала спорить, дядя Симон посчитал бы это еще одним доказательством ее упрямства, поэтому она прикусила язык и покорно промолвила:

– Да, он сказал, что тетушка Эдит позаботится о нас.

– Так вот, он ошибался, – проскрипел дядя Симон. – Тетушка Эдит умерла. Хуже того, из-за позора твоего папаши я потерял половину своей земли, которая отошла этому жирному мошеннику Перси Хамлею. Трудные времена настали. Так что можешь поворачивать и возвращаться в Винчестер. Я не пущу тебя к себе.

Алина опешила. Он казался таким жестоким.

– Но ведь мы твои родственники.

У него хватило приличия, чтобы несколько устыдиться, но его ответ был резок:

– Вы мне не родственники. Вы были племянниками моей первой жены. Но, даже когда Эдит еще была жива, она никогда не встречалась со своей сестрой из-за этого надутого осла, за которого имела несчастье выйти замуж твоя мать.

– Мы будем работать! – взмолилась Алина. – Мы оба готовы...

– Зря стараешься, – перебил ее дядя Симон. – Я отказываю вам.

Алина была потрясена. В его голосе звучала такая непоколебимость, что ей стало ясно: все споры или уговоры бесполезны. За последнее время она пережила столько разочарований и поражений, что теперь почувствовала скорее горечь обиды, чем тоску. Случись такое неделю назад, она бы, наверное, расплакалась. Ей захотелось плюнуть ему в рожу.

– Я тебе это припомню, – зло выпалила она, – когда Ричард станет графом и мы вернем свой замок!

– Да неужели я проживу так долго? – рассмеялся дядя Симон.

Не стоило больше унижаться.

– Пойдем, – сказала Алина брату. – Мы сами позаботимся о себе.

Дядя Симон уже отвернулся и снова принялся рассматривать коня с высокой холкой. Стоявшие там же крестьяне выглядели несколько смущенными. Алина и Ричард пошли прочь.

Когда их уже не могли услышать чужие, Ричард грустно спросил:

– Что же мы теперь будем делать, Алли?

– Мы докажем этим бессердечным людям, что мы лучше их, – решительно проговорила она, хотя и не чувствовала достаточно сил, просто ее переполняла ненависть – ненависть к дяде Симону, к отцу Ральфу, к тюремщику Одо, к разбойникам, к леснику, а больше всего к Уильяму Хамлею.

– Хорошо, что у нас есть немного денег, – снова заговорил Ричард.

Хорошо. Но рано или поздно они кончатся.

– Мы не можем просто взять и потратить их, – рассуждала Алина, шагая по тропинке, что вела к большой дороге. – Если мы их спустим на еду и всякие вещи, то очень скоро снова останемся без пенни в кармане. Мы должны с ними что-то сделать.

– Не понимаю, что именно. Лучше уж купить лошадь.

Она посмотрела на него. Он что, шутит? Нет, лицо Ричарда оставалось серьезным. Он просто не понимал.

– У нас нет ни положения, ни титула, ни земли, – принялась терпеливо объяснять Алина. – Король нам не поможет. Наняться работниками мы не можем – уже пытались в Винчестере, никому мы не нужны. Но мы как-то должны заработать себе на жизнь и сделать из тебя рыцаря.

– Понимаю, – кивнул он, хотя Алина видела, что это не совсем так.

– Нам надо утвердиться в каком-то деле, которое кормило бы нас и, по крайней мере, дало бы возможность заработать достаточно денег, чтобы купить тебе приличного коня.

– Ты хочешь сказать, что мне следует пойти в ученики к ремесленнику?

Алина покачала головой:

– Ты должен стать рыцарем, а не плотником. А мы когда-нибудь встречали человека, который зарабатывал бы себе на жизнь, не занимаясь никаким ремеслом?

– Да, – неожиданно ответил Ричард. – Мэг в Винчестере.

Он был прав. Мэг занималась торговлей шерстью, хотя ремеслу никогда не училась.

Но у нее было место на рынке.

Они прошли мимо рыжего парня, который показал им дорогу к дому дяди Симона. Четыре остриженные овечки паслись в поле, а он сделанной из тростника веревкой завязывал набитые шерстью узелки. Оторвавшись от своей работы, крестьянин помахал им рукой. Вот такие-то люди и привозили шерсть в Винчестер, чтобы продать ее купцам. Но купец должен иметь определенное место для торговых сделок...

Или не должен?

В голове Алины начал созревать план.

Она резко повернула назад.

– Ты куда? – закричал Ричард.

Алина была слишком взволнована, чтобы отвечать ему. Она облокотилась на изгородь.

– Так сколько, ты говоришь, тебе платят за шерсть?

– Пенни за настриг с одной овцы.

– Но ты теряешь целый день на дорогу в Глостер и обратно.

– В том-то и беда.

– А что, если я куплю твою шерсть? Тебе бы не пришлось никуда таскаться.

– Алли! Не нужна нам никакая шерсть, – зашептал Ричард.

– Заткнись! – отрезала Алина, вовсе не собираясь объяснять брату суть своей идеи. Сейчас ей не терпелось испробовать ее на крестьянине.

– Здорово было бы, – ответил тот, однако выглядел он нерешительно, словно подозревая подвох.

– Но я не могу предложить тебе по пенни за каждый настриг.

– Ага! Так я и думал: что-то здесь не то.

– За шерсть четырех овец я дам тебе два пенса.

– Да они каждая по пенни стоят! – возмутился рыжий.

– В Глостере. А это Хантлей.

– Не-ет, – закачал он головой. – Лучше уж я потеряю день, но получу четыре пенса, чем выгадаю лишний денек, но останусь с двумя пенсами.

– А предположим, я дам тебе три пенса.

– Я теряю пенни.

– Зато выигрываешь день.

– В жизни не слыхал ни о чем подобном. – Крестьянин казался явно озадаченным.

– Ну это то же самое, как если бы я была извозчиком и ты заплатил бы мне пенни, чтобы я отвезла твою шерсть на базар. – Его неспособность быстро соображать начинала раздражать ее. – Весь вопрос в том, стоит ли для тебя день работы в поле один пенни или не стоит.

– Это зависит от того, что я буду делать, – задумчиво произнес он.

– Алли, на что тебе шерсть четырех овец? – снова зашептал Ричард.

– Чтобы продать ее Мэг, – нетерпеливо сказала Алина. – По пенни за каждую. Таким образом мы заработаем лишний пенни.

– Но всего за один пенни нам придется тащиться в Винчестер!

– Да нет же, глупый. Мы купим шерсть у пятидесяти крестьян и повезем в Винчестер всю партию. Неужели не понимаешь? Мы могли бы заработать пятьдесят пенсов! Мы могли бы и себя кормить, и денежки копить на покупку доброго коня для тебя!

Она снова повернулась к крестьянину. От его веселой улыбки не осталось и следа, теперь он почесывал свою огненно-рыжую голову. Алина даже пожалела, что поставила его в тупик, но она очень хотела, чтобы он принял ее предложение.

Если он согласится, она будет знать, что сможет исполнить данный отцу обет. Крестьянин оказался упрямым. Ей хотелось взять его за шиворот и как следует встряхнуть. Но вместо этого она, сунув руку под плащ, нащупала кошелек. Еще в Винчестере у ювелира они разменяли золотые византины на серебряные пенни, и теперь она вытащила три монетки и показала их рыжему парню.

– Вот. Хочешь – бери, не хочешь – не бери.

Вид серебра помог крестьянину принять решение.

– Договорились, – сказал он и взял деньги.

Алина улыбнулась. Похоже, она нашла выход.

В ту ночь подушкой ей служил узелок с овечьей шерстью. Исходивший от него запах напоминал о доме Мэг.

Проснувшись на следующее утро, Алина обнаружила, что она не беременна. Дела пошли на лад.

* * *

Через четыре недели после Пасхи Алина и Ричард входили в Винчестер, ведя под уздцы старую лошаденку, запряженную в кое-как сколоченную телегу, на которой лежал огромный тюк, вместивший в себя шерсть двухсот сорока овец.

И здесь выяснилось, что они должны заплатить налог.

Раньше они без проблем входили в город, но сейчас узнали, почему городские ворота были такими узкими и постоянно открывались и закрывались офицерами таможенной службы. За каждую ввозимую в Винчестер телегу с грузом полагалось оплатить пошлину в размере одного пенни. К счастью, у них еще осталось несколько пенсов, в противном случае им пришлось бы поворачивать назад.

Большую часть шерсти они купили по ценам от половины до трех четвертых пенни за каждый настриг с одной овцы. Шесть шиллингов заплатили за старую кобылу с полуразвалившейся телегой в придачу. Почти все остальные деньги они проели. Но уже сегодня вечером у них будет целый фунт серебром, да еще и лошадь с телегой.

Таким образом, план Алины состоял в том, чтобы, продав этот тюк, отправиться за следующим, затем за третьим, четвертым и так далее, до тех пор, пока не закончится сезон стрижки овец. К концу лета она рассчитывала купить крепкую лошадь и новую телегу.

Ведя свою старую клячу по улицам города, Алина очень волновалась. К концу дня она, возможно, докажет, что в состоянии без посторонней помощи позаботиться и о себе, и о своем брате. От этого она чувствовала себя очень взрослой и самостоятельной. Она сама отвечала за свою судьбу. Ей больше не нужны были ни король, ни родственники, ни муж.

Она ждала встречи с Мэг – своим истинным вдохновителем. Мэг оказалась одной из немногих, кто протянул Алине руку помощи и не пытался при этом ни ограбить, ни изнасиловать, ни заставить ее что-то делать. Алина собиралась задать ей массу вопросов относительно того, как вести дела вообще и торговлю шерстью в частности.

Был базарный день. Они с трудом проталкивались по улице, где жила Мэг. Наконец они добрались до ее дома, и Алина вошла. Там она увидела незнакомую женщину.

– Ой! – вскрикнула Алина и остановилась как вкопанная.

– Чего тебе? – спросила женщина.

– Я подруга Мэг.

– Она больше не живет здесь, – резко ответила женщина.

– О Боже! – Алина старалась быть вежливой. – А куда она уехала?

– Она покинула город с опозоренным мужем.

Алина расстроилась и испугалась. Она так рассчитывала, что Мэг поможет ей продать шерсть.

– Ужасное известие!

– Он оказался нечестным торговцем, и на твоем месте я не стала бы хвастать своей дружбой с ней. А теперь убирайся.

Алина пришла в ярость от того, что кто-то посмел говорить о Мэг гадости.

– Мне наплевать на то, что сделал ее муж, а Мэг была прекрасной женщиной, гораздо лучшей, чем все эти воры и продажные девки, что населяют этот вонючий город! – выпалила она и прежде, чем женщина успела придумать достойный ответ, вышла. Лишь на мгновение она почувствовала удовлетворение от своей словесной победы. – Плохие новости, – сказала Алина брату. – Мэг уехала из Винчестера.

– А тот, кто теперь живет в ее доме, он не торговец шерстью? – спросил Ричард.

– Я так увлеклась перепалкой, что даже не спросила. – Алина поняла, что вела себя глупо.

– Что будем делать, Алли?

– Мы должны продать эту шерсть, – с тревогой проговорила она. – Пойдем на рынок.

Они развернули свою лошаденку и побрели обратно к Хай-стрит, а затем, протискиваясь в толпе, направились к находившемуся неподалеку от собора рынку. Алина вела под уздцы лошадь, Ричард же шел позади телеги, толкая ее, когда старой кляче требовалась помощь, а помощь ей требовалась почти постоянно. На рыночной площади бурлил народ. Люди с трудом пробирались по узким проходам между торговыми рядами, дорогу им то и дело преграждали телеги с товарами вроде той, что была у Алины. Она остановилась, залезла на свой тюк и осмотрелась в поисках торговцев овечьей шерстью. Она увидела только одного и, спрыгнув на землю, поспешила к нему.

Торговля у купца шла бойко. На рынке у него было свое довольно просторное место, отгороженное веревкой. Здесь же стоял сделанный из переплетенных реек, прутьев и камыша сарай. Очевидно, это была временная конструкция, которую каждый раз по базарным дням воздвигали, а потом вновь разбирали. Хозяином всего этого оказался смуглолицый мужик с отрубленной по локоть левой рукой. К его культе был привязан деревянный гребень, и, когда ему приносили на продажу товар, он цеплял этим гребнем из кипы небольшое количество шерсти, а затем брал ее в правую руку и, прежде чем назвать свою цену, внимательно ощупывал, после чего отсчитывал нужное количество пенсов. При закупке больших партий товара он просто взвешивал монеты на весах.

Алина пробилась поближе к прилавку. Какой-то крестьянин принес шерсть с трех овец, связанную кожаным ремнем.

– Жидковата, – сказал купец. – Могу дать по три фартинга за каждую. Фартинг – это четверть пенни. – Купец отсчитал два пенса, затем взял топорик и ловко разрубил третью монету на четыре части. Он дал крестьянину два пенса и одну четвертушку. – Три раза по три фартинга будет два пенса и один фартинг.

Крестьянин развязал ремень и вывалил на прилавок шерсть. Потом двое парней притащили целый тюк. Купец внимательно обследовал товар и произнес:

– Тюк полный, но качество паршивое. Даю фунт.

Алина недоумевала, как это он определил, что тюк полный. Может быть, ему подсказал опыт? Она следила, как он взвешивает фунт серебряных пенсов.

К ним приближались несколько монахов с огромной телегой, доверху груженной тюками с шерстью. Алина решила больше не ждать. Она сделала Ричарду знак рукой, и тот, стащив с телеги их шерсть, поднес ее к прилавку.

– Качество среднее, – сказал, пощупав предлагаемый товар, купец. – Полфунта.

– Что?! – не веря своим ушам, воскликнула Алина.

– Сто двадцать пенсов, – пояснил он.

Алина ужаснулась:

– Но ты только что заплатил за тюк фунт!

– От качества все зависит.

– Но ты заплатил фунт за плохое качество!

– Даю полфунта, – упрямо повторил купец.

Подошедшие монахи окружили прилавок, но Алина уходить не собиралась: вся ее дальнейшая жизнь была поставлена на карту, и нищенское существование пугало ее больше, чем этот бесчестный купец.

– Но почему? – настаивала она. – Шерсть плоха?

– Нет, нормальная.

– Тогда дай мне столько же, сколько ты заплатил тем двум парням.

– Нет.

– Да почему же нет?! – почти завизжала Алина.

– Потому что девчонке никто не платит такие же деньги, как взрослому мужчине.

Ей хотелось удавить его. Он предлагал ей даже меньше, чем она потратила. Это просто безумие! Если она согласится с его ценой, весь ее труд пойдет коту под хвост. Хуже того, провалится задуманный ею план, как обеспечить нормальную жизнь себе и своему брату, и период ее самостоятельности, едва начавшись, закончится. И почему? Потому что он отказывается заплатить девушке столько же, сколько он платит мужчинам!

Монах, который, похоже, был старшим, уставился на нее. Этого Алина не переносила.

– Прекрати глазеть! – грубо крикнула она. – Давай, обделывай свои делишки с этим безбожником.

– Хорошо, – мягко сказал монах. Он подал своим товарищам знак, и они принялись разгружать тюки.

– Бери десять шиллингов, Алли, – прошептал Ричард. – А то так и останемся с тюком шерсти.

Алина сверлила купца глазами, пока тот оценивал привезенную монахами шерсть.

– Качество среднее, – заключил купец. Интересно, он когда-нибудь говорит «качество хорошее»? – Один фунт и двенадцать пенсов за тюк.

«Ну почему так случилось, что Мэг уехала! – с горечью подумала Алина. – Если бы она осталась, все было бы в порядке».

– Сколько у вас мешков? – спросил купец.

– Десять, – ответил молоденький послушник.

– Нет, одиннадцать, – поправил его старший монах.

Послушник собрался было возразить, однако промолчал.

– Это будет одиннадцать с половиной фунтов серебром да еще двенадцать пенсов. – Купец начал отвешивать монеты.

– Я не уступлю, – заявила Алина Ричарду. – Повезем шерсть еще куда-нибудь – в Ширинг, например, или в Глостер.

– В такую даль! А что, если мы и там ее не продадим?

Он был прав – эта же проблема могла возникнуть у них где угодно. Вся беда в том, что у них нет ни положения, ни поддержки, ни того, кто бы их защитил. Этот купчишка не посмеет обидеть монахов, и даже бедные крестьяне могли устроить ему массу неприятностей, попытайся он торговать с ними нечестно, а бессовестно обманывать двух детей, у которых в целом свете нет ни души, – это совершенно безопасно.

Монахи таскали тюки в сарай купца. И каждый раз, как только тюк оказывался в сарае, купец передавал старшему монаху мешочек с фунтом серебра и двенадцать пенсов. Когда все тюки были перенесены, на прилавке все еще оставался один мешочек.

– Только десять тюков, – подвел итог купец.

– Я же говорил, что только десять, – затараторил послушник.

– Вот одиннадцатый, – сказал монах и положил руку на тюк Алины.

Она с изумлением уставилась на него.

Купец удивился не меньше ее.

– Я уже предлагал ей полфунта...

– А я уже купил эту шерсть, – отрезал монах, – и продал ее тебе. – Он кивнул своим спутникам, и они живо отнесли тюк Алины в сарай.

Купец был явно недоволен, однако все же протянул последний мешочек с серебром и добавил к нему двенадцать пенсов. Взяв деньги, монах передал их Алине.

На какое-то время она лишилась дара речи. Казалось, все пропало, и вдруг этот совершенно незнакомый человек спасает ее, да еще после того, как она нагрубила ему!

– Спасибо тебе за помощь, святой отец, – проговорил Ричард.

– Бога благодарите, – откликнулся монах.

Алина не знала, что сказать. Она с трепетом прижала деньги к груди. Чем могла она отплатить ему? Она смотрела на своего спасителя. Он был небольшим, худощавым, энергичным человеком, своими быстрыми движениями и настороженным взглядом напоминавшим птицу с невзрачным оперением и яркими голубыми глазами. Венчик его черных волос вокруг выбритой макушки уже тронула седина, но лицо оставалось молодым. Алина начала чувствовать, что это лицо ей знакомо. Где же она его видела?

Похоже, монах угадал ее мысли.

– Не помните меня? А я вас знаю, – заговорил он. – Вы дети Бартоломео, бывшего графа Ширинга. Мне известно, сколь тяжкие испытания выпали на вашу долю, и я рад, что имею возможность помочь вам. Я всегда буду покупать у вас шерсть.

Алина едва сдерживалась, чтобы не расцеловать его. Он не просто спас ее в этот раз, он готов был гарантировать ее будущее! Наконец она нашлась:

– Не знаю, как выразить тебе свою благодарность. Бог свидетель – нам нужен покровитель.

– Что ж, теперь у тебя их два, – улыбнулся монах. – Господь и я.

Алина была тронута до глубины души.

– Ты спас мне жизнь, – проговорила она, – а я даже не знаю, кто ты.

– Мое имя Филип, – сказал он. – Я приор Кингсбриджа.

Глава 7

I

Это был великий день, когда Том Строитель повел каменотесов в каменоломню.

Они отправились туда за несколько дней до пасхи, через пятнадцать месяцев после того, как сгорел старый собор. Так много времени ушло на то, чтобы приор Филип смог собрать достаточно денег для найма ремесленников.

В Солсбери, где почти заканчивалось строительство епископского дворца, том подыскал лесоруба и мастера-каменотеса. Лесоруб и его люди уже две недели трудились, подбирая и валя высокие сосны и вековые дубы, что росли вдоль берегов реки вверх по течению от Кингсбриджа. Так как перевозка грузов по извилистым раскисшим дорогам обходилась очень дорого, то, просто сплавляя лес по реке, можно было сэкономить уйму денег. Грубо обтесанные бревна шли на строительные леса, распиливались на доски для мостков, на которых будут работать каменщики и резчики, а самые высокие деревья откладывались в сторонку для того, чтобы в будущем использовать их в качестве балок крыши. Теперь в Кингсбридж равномерным потоком прибывал добротный строевой лес, и все, что требовалось от Тома, – это каждую субботу после окончания рабочего дня рассчитываться с лесорубами.

А несколько дней назад приехали и каменотесы. Старшим у них был Черномазый Отто. Он привел с собой двух сыновей, тоже каменотесов, четырех внуков – они будут подмастерьями – и двух работников – один был его двоюродным братом, а другой зятем. Том вовсе не возражал против такой семейственности: родственники обычно хорошо работают сообща.

На самой же строительной площадке в Кингсбридже пока, кроме Тома и монастырского плотника, никого не было. Сейчас необходимо запастись строительными материалами. Однако скоро Том начнет нанимать мастеров, которые составят костяк строителей. Именно они будут класть стены, заставляя их подниматься все выше и выше. И закипит работа. Том шел, словно в пятках у него были пружины: сбывалось то, о чем он мечтал и ради чего работал столько лет.

Первым принятым на работу каменщиком, решил он, станет его сын Альфред. Сейчас Альфреду было около шестнадцати лет, и он уже освоил основы строительного ремесла: умел обтесывать квадратные блоки и ровно класть стену. Как только начнется стройка, ему будут платить полное жалованье.

Другому сыну Тома, Джонатану, исполнилось пятнадцать месяцев, и рос он не по дням, а по часам. Крепкий карапуз, он был баловнем всего монастыря. Сначала Том немного беспокоился, что малыш находится под присмотром полоумного Джонни Восемь Пенсов, но этот самый Джонни оказался не менее внимательным, чем настоящая мать, да и времени для ухода за ребенком у него было гораздо больше. Никто из монахов так и не заподозрил, что отцом Джонатана является Том, и теперь это, похоже, никого уже и не интересовало.

У девятилетней Марты выпали передние зубки. Она очень скучала без Джека и Эллен, и Том волновался за нее больше всего, ибо девочке нужна была мать.

Том не испытывал недостатка в женщинах, которые хотели бы выйти за него замуж и взять на себя заботу о его маленькой дочке. Мужчина он был видный – это он и сам знал, – а теперь, когда приор Филип всерьез начал строительство собора, его жизнь выглядела вполне обеспеченной. Из дома для приезжих Том перебрался в двухкомнатный дом с печью и трубой, который построил для себя в деревне. Как старший строитель, он в конечном итоге мог рассчитывать на жалованье, коему позавидовал бы и иной мелкопоместный дворянин. Но он и мысли не допускал, что может жениться на ком-нибудь другом, кроме Эллен. Том был подобен человеку, привыкшему пить отборное вино, и теперь, пробуя вина попроще, он находил, что они имеют вкус уксуса. В то время в деревне жила одна вдовушка, пухленькая, миловидная бабенка с улыбчивым лицом, пышной грудью и двумя хорошо воспитанными детишками, которая на Рождество напекла Тому пирожков, а потом жадно с ним целовалась. Уж она-то готова была выскочить за него в любой момент. Но он знал, что это не принесет ему счастья, и он всегда будет тосковать по непредсказуемой, неистовой, чарующей и страстной Эллен.

Она ведь обещала, что когда-нибудь придет навестить их. Том всем сердцем верил, что она сдержит слово, и упорно цеплялся за свою веру, хотя с тех пор, как Эллен ушла, прошло уже больше года. Когда же она все-таки придет, он собирался сделать ей предложение.

Том надеялся, что теперь Эллен примет его. Он уже не был нищим и вполне мог прокормить и свою семью, и ее. Он чувствовал, что при правильном подходе Джека и Альфреда можно удержать от драк. Если бы Джека пристроить на работу, рассуждал Том, Альфред стал бы относиться к нему более терпимо. А что, если взять Джека в подмастерья? Парнишка-то смышленый и выказывал интерес к строительному ремеслу, а через годик-два, глядишь, подрастет и будет выполнять тяжелую мужскую работу. Тогда уж Альфред не сможет сказать, что Джек дармоед. Еще одной проблемой было то, что Джек умел читать, а Альфред нет. Том собирался попросить Эллен обучить Альфреда грамоте. Она могла бы давать ему уроки по воскресеньям. Тогда бы мальчишки стали равными – оба образованные, оба работающие, а потом и ростом бы сравнялись.

Он знал, что, несмотря на все их ссоры, Эллен действительно нравилось с ним жить. Она любила его тело и любила его душу. Определенно она захочет вернуться к нему.

Другой вопрос – удастся ли Тому уладить отношения с приором Филипом. Эллен страшно оскорбила религиозные чувства Филипа. Трудно даже представить более отвратительный поступок, чем то, что сделала она. Как быть здесь. Том еще не решил.

Между тем всю свою умственную энергию он бросил на организацию строительства собора. Отто и его каменотесы должны будут соорудить возле каменоломни хибарку для ночлега. Когда же они обоснуются там, то построят настоящие домики, и те, у кого есть семьи, будут жить в них со своими чадами и домочадцами.

Из всех строительных ремесел добыча камня требовала минимума профессиональных навыков и максимума физической силы. Умственную работу выполнял лишь старший каменотес: он решал, какие участки разрабатывать и в каком порядке, устанавливал лестницы и подъемные механизмы, если добыча шла на отвесной стене, проектировал леса и, кроме того, следил за тем, чтобы инструменты из кузницы поступали бесперебойно. А в общем, добыча камня была делом относительно простым. Сначала каменотес киркой делал в камне желобок, а затем при помощи молотка и зубила углублял его. После этого в желоб вставлялся деревянный клин. При правильно выполненной работе камень раскалывался точно в требуемом месте.

Работники вытаскивали камни из каменоломни, либо неся их на носилках, либо поднимая на веревке при помощи гигантского блока. Затем каменотесы специальными топорами придавали каменным глыбам форму, заданную старшим строителем, а уж окончательная обработка блоков, конечно же, производилась непосредственно на строительной площадке.

Самой значительной проблемой являлась перевозка. От каменоломни до Кингсбриджа был целый день пути, и погонщик телеги, пожалуй, запросил бы четыре пенса за каждую ездку, а увезти за раз он мог лишь восемь-девять блоков. Поэтому Том решил, что, как только каменотесы устроятся, он обязательно обследует окрестности каменоломни и постарается найти водный путь в Кингсбридж.

Они тронулись в дорогу, когда только-только забрезжил рассвет. Шагая под зелеными сводами леса, Том размышлял о колоннах собора, который ему предстояло построить. Над головой весело шумела молодая листва. Современные зодчие украшали опоры капителей орнаментом из зигзагов или завитков, но он понял, что вырезанные из камня листья будут смотреться гораздо лучше.

Времени даром они не теряли и, когда солнце было еще высоко, уже подошли к каменоломне. К своему удивлению, Том услышал отдаленные лязгающие удары, как будто там кипела работа. Строго говоря, каменоломня принадлежала Перси Хамлею, графу Ширингу, однако король даровал Кингсбриджскому монастырю право вести в ней добычу камня для нового собора. Может быть, рассуждал Том, граф Перси собирается использовать каменоломню для собственных нужд одновременно с монастырем? Это королем запрещено не было, но наверняка могло создать массу неудобств.

По мере приближения к каменоломне Черномазый Отто тоже нахмурился, хотя и ничего не сказал. Остальные начали недовольно ворчать. Не обращая на них внимания. Том ускорил шаг, сгорая от нетерпения выяснить, что происходит.

Дорога свернула в заросли и уперлась в подножие холма. Этот холм, со срезанной предыдущими каменотесами стороной, и был каменоломней. Том сразу подумал, что работать здесь будет легко: холм гораздо удобнее шахты, ибо опускать камни вниз значительно проще, чем поднимать их из глубины.

Здесь будет легко: холм гораздо удобнее шахты, ибо опускать камни вниз значительно проще, чем поднимать их из глубины.

Сомнений не было: в каменоломне кто-то работал. У подножия холма стоял дом, крепкие леса поднимались на двадцать, а то и больше футов вдоль отвесной стены, уложенные штабелями каменные глыбы ждали отправки. Том увидел по крайней мере десяток работников. Хуже того, возле дома, маясь от безделья, сидели стражники и бросали в стоящую неподалеку бочку камешки.

– Не нравится мне все это, – пробасил Отто.

Тому это тоже не нравилось, однако с невозмутимым видом, словно каменоломня принадлежала ему, он направился прямо к стражникам. Они, кряхтя, поднялись. Их лица выражали тревогу и некоторую растерянность людей, в течение многих дней пребывавших в праздности. Том бросил быстрый взгляд на их оружие: у каждого были меч и кинжал, вместо доспехов – толстые кожаные куртки. Что же касается Тома, то все его вооружение состояло лишь из висевшего у пояса железного молотка. Драться ему было не резон. Широким шагом он двинулся прямо на стражников, но в последнее мгновение повернул в сторону, обошел их и как ни в чем не бывало продолжил свой путь к дому. Они переглянулись, не зная, что делать: будь Том поменьше или не имей он молотка, может быть, они постарались бы его остановить, но сейчас было уже поздно.

Том вошел внутрь. Дом представлял собой добротную деревянную постройку с очагом. По стенам были развешаны чистенькие инструменты, а в углу лежал здоровенный точильный камень. Возле массивной деревянной скамьи стояли два каменотеса и топорами обрабатывали каменную глыбу.

– Привет вам, братья, – сказал Том, используя принятое среди ремесленников обращение. – Кто здесь у вас за главного?

– Ну я, – отозвался один из них. – А кличут меня Гарольдом из Ширинга.

– Я старший строитель Кингсбриджского собора. Мое имя Том.

Какое-то время Том изучающе вглядывался в лицо Гарольда. Это был бледный, запыленный человек с блекло-зелеными глазами, которые он беспрестанно щурил, словно защищаясь от летящей в них каменной пыли. Небрежно облокотившись на скамью, он напустил на себя безразличный вид, однако явно нервничал и побаивался. «Прекрасно знает, зачем я здесь», – отметил про себя Том, а вслух сказал:

– Да вот, привел своих людей добывать камень.

Вслед за Томом в дом вошли стражники, а за ними – Отто и остальные каменотесы. Теперь же в дверь протискивались еще и несколько работников Гарольда, прибежавших узнать, по какому поводу суматоха.

– Каменоломня принадлежит графу, – возразил Гарольд. – Хочешь брать камень – получи у него разрешение.

– Не нужно мне никакого разрешения, – заявил Том. – Когда король пожаловал графу Перси Хамлею каменоломню, он также даровал Кингсбриджскому монастырю право добывать здесь камень.