Текст книги "Земляничный год"
Автор книги: Катажина Михаляк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Эва помрачнела.
Ей так хотелось встретиться с этим милым ее сердцу мужчиной, но…
Нельзя обманывать такого хорошего человека, каким был Витольд. А ей пришлось бы это сделать, если бы она продолжала встречаться с ним и одновременно искала отца для своего ребенка.
– Просыпайся, принцесса, – услышала она шепот Каролины.
Видимо, она и впрямь задремала, убаюканная сладкими звуками музыки и такими же сладкими ароматами.
А ее новый образ был готов. Оставалось только рукам Каролины наложить свежий макияж – из тех, что есть, но их как бы нет. И вуаля!
– Тадам!
Каролина жестом фокусника сдернула с зеркала повешенное ею самой полотенце и взглянула на Эву.
– Тебе не нравится? – спросила она через минуту упавшим голосом, потому что Эва смотрела на свое отражение абсолютно молча.
А Эва просто дар речи потеряла от восхищения.
Там, в зеркале, была совсем другая Эва – новая, красивая! Волосы мягко обрамляли приятное лицо с чуть заостренными скулами, подчеркнутыми румянами. «Дикая слива», которая придавала Эве слегка хищный, если не сказать дикий вид, уступила место сочному «каштану», в котором поблескивали золотые прядки. Глаза…
«Проклятье, у меня есть глаза!» – Эва с недоверием всматривалась в свое отражение. Может быть, это не были глаза эльфийской принцессы, как у Каролины, но они были красивые, чуть круглые, с выражением слегка тревожным и наивным, – глаза молодой, привлекательной, очаровательной женщины. Да, именно: очаровательной!
Так Эва думала о себе первый раз в жизни. Пусть не совсем красавица – все-таки даже волшебнице Каролине не под силу превратить тыкву в принцессу! – но именно очаровательная.
Она несмело улыбнулась своему отражению – тоже первый раз в жизни, потому что до этого момента зеркало служило ей только для одного: мельком взглянуть на себя перед выходом из дома – и тут же с отвращением отвернуться, чтобы саму себя не видеть. Эва не любила зеркала. Всегда.
До этой минуты.
А сейчас она смотрела на ту, зазеркальную Эву с какой-то даже материнской гордостью – как будто та была делом ее рук, ее творением.
А вот Каролина… Каролина изо всех сил пыталась скрыть разочарование. Она действительно очень старалась – старалась превратить гадкого утенка в прекрасного лебедя. И ей это удалось! Эва выглядела великолепно! Но почему-то вела себя так, будто не видела этого. Смотрела на свое отражение в зеркале, как на что-то чужое, хоть и симпатичное. А может, она просто не верила своим глазам?
– Ты выглядишь замечательно, – попробовала Каролина еще раз.
– Ну да, спасибо, – с усилием ответила Эва. – Могу я уже умыться? – показала она на макияж.
– Но… ты не хочешь… выйти в таком виде куда-нибудь? Пойти в ресторан или хотя бы мороженого поесть? Может, вечером после работы сходим вместе в какой-нибудь симпатичный клуб?
– Нет, нет! – запротестовала Эва почти раздраженно. Потом она взглянула на Каролину и увидела огромную печаль в ее глазах. – Ох, прости, дорогая! – Она бросилась обнимать подругу, стыдясь собственной неблагодарности. – Понимаешь… просто… все твои усилия и твой талант – они пропадут зря, потому что сейчас я смою макияж, вечером помою голову – и все! Принцесса снова станет дыней. Я же не смогу повторить этих твоих штучек.
– Я могла бы тебя научить. Если ты захочешь…
Но Эва не хотела.
Потому что – зачем?
Анджей… он остался в прошлом. А сегодняшний, тот, который был ей небезразличен, Витольд… когда-нибудь он устанет от своих неотвеченных звонков, и они больше никогда не встретятся. А для «донора генов» ей не надо выглядеть улучшенной версией самой себя. Чтобы не обманывать его – а то будет думать, что поймал на удочку золотую рыбку в макияже и с солнечной осенью на голове.
Погодите-ка, погодите-ка… а хочет ли она вообще какого-нибудь «донора генов»? Ха, вот тут больно, Эва Злотовская. Если бы ты начала за собой ухаживать и выглядеть так, как может научить тебя Каролина… что ж, ты могла бы подцепить какого-нибудь приличного мужчину и… и что тогда? Ну, у тебя был бы партнер. Как для игры в покер – в одиночку же не поиграешь.
Да ты панически боишься мужчин, Эва! Убегаешь, как только кто-то из них оказывается слишком близко к тебе, – и Анджей, и Витольд лишнее тому подтверждение! – как только мужчина становится тебе небезразличен и интересен и тебя начинает к нему тянуть…
Так было до сих пор. А теперь надо выйти из убежища. Хватит копать окопы и возводить крепостные стены.
Какая же ты глупая, дорогая моя…
Эва глубоко вздохнула, тряхнула головой и громко сказала:
– Я хочу, Каролинка. Я обязательно пойду в ресторан. И в парк – мороженое есть. А вечером отправлюсь на какой-нибудь балет. Потому что я великолепно выгляжу и хочу этим воспользоваться.
Каролина молча заключила ее в объятия.
Эва шла по улицам Варшавы, без конца всматриваясь в свое отражение в витринах магазинов. И все больше нравилась себе. И она все более искренне улыбалась самой себе, прохожим, городу – и вообще жизни.
С растущей гордостью она отмечала, как оглядываются ей вслед мужчины. Это казалось невозможным – но так было! Она послала кокетливый, может быть даже зазывный, взгляд и улыбку идущему мимо симпатичному молодому человеку – и он вдруг развернулся и догнал ее.
– Эй! У тебя сегодня день рождения? – догадался он.
Она вспыхнула до корней волос, непривычная к мужскому вниманию, а тем более к попыткам знакомиться на улице: раньше с ней такого не случалось, ведь тут интеллектом она взять не могла, а значит – этого молодого человека совершенно точно привлекла именно ее внешность!
– Был недавно. Мне тридцать два…
– А-а-а… – у парня вытянулось лицо, а Эва чуть не треснула себя по губам: он выглядел максимум на двадцать два года, и Эвины «тридцать два», конечно, остудили его запал. – А выглядишь гораздо моложе. То есть вы выглядите гораздо моложе, – сконфуженно поправился он. – Хорошего дня! – добавил он и пошел своей дорогой.
– Спасибо! – крикнула она ему вслед и шепнула сама себе: – Ты жалкая…
Улыбка ее погасла.
Когда часом позже она вышла на станции Урли-Сити, от сияющей, великолепной Эвы Злотовской не осталось и следа. Но лес, через который вела дорога к ее дому, шумел так же, как всегда. И сосны пахли так же, а фонарь над крыльцом так же, как и каждый день, звал к себе хозяйку…
Эва глубоко вздохнула, всей грудью втягивая кристальную свежесть воздуха, пахнущего смолой.
– Ты никогда не будешь эльфийской принцессой, – сказала она себе, но уже без оттенка грусти или жалости. – Ты всегда будешь такой, какая ты есть. И ты полюбишь себя такую, какая ты есть, а иначе – клянусь, Эва Злотовская! – я от тебя отрекусь!
Воинственно вздернула подбородок, смахнула с глаз волосы, так старательно уложенные Каролиной, и зашагала по дороге, ведущей прямо к дому. И вдруг остановилась как вкопанная, готовая развернуться и бежать.
– Ох, мамочки… ох, мамочки… – прошептала она, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать.
В конце тропинки, перед «маленьким беленьким» стоял джип Витольда.
Эва присела, делая вид, что завязывает шнурки. Ничего, что на ногах у нее вообще-то были кроссовки с липучками. Еще никогда они не были застегнуты так тщательно, как сейчас, когда Эва незаметно пыталась через плечо разглядеть владельца джипа. И разглядела, а как же! Он как раз выходил из машины.
Закрыл дверь, оперся локтем на капот и стал ждать, пока Эва закончит уже завязывать не существующие в природе шнурки.
Тогда Эва, глубоко вдохнув для решимости, направилась к нему.
«Я не должна с тобой вообще встречаться, – бормотала она себе под нос, готовясь к решительному объяснению. – Я не обязана. Это не мой гражданский долг. Я тебя не знаю толком, ты мне не друг, не любовник, не школьный приятель, даже не воспитатель моих собак, не садовник, не повар…»
– Привет, Витольд, – неуверенно улыбнулась она, останавливаясь перед гостем. – Что ты тут делаешь?
– Грибы собираю! – ответил он довольно резко и без экивоков. – Ты почему не отвечаешь? Почему трубку не берешь?! Почему, если мое общество тебе наскучило и я тебе надоел, ты не скажешь мне это прямо в лицо? Поче…
– Я не могла! – Эва прервала его, сама смутившись от злости, которая прозвучала в ее голосе. – Я не была готова к…
А к чему, собственно, ты не была готова, дорогая? К обычному знакомству?! Ведь этот человек ничего другого пока тебе не предлагал!
Она стояла перед ним, молчащим и грозным, опустив голову и плечи, носком кроссовки ковыряя дорожную пыль. И вдруг почувствовала, что сейчас… через секунду… ее вырвет – либо на его ботинки, либо на свои.
– О не-ет… – ойкнула она и отскочила к кустам. – Иди уже! – крикнула ему, вытирая слезы, когда ее все-таки вырвало – на собственные кроссовки. – Я буду, буду брать твой дурацкий телефон, только уходи!
Ответом ей была тишина.
Она высунула голову из кустов и…
– Выходи. Давай поговорим спокойно, – Витольд запахнул куртку, машина пискнула сигнализацией. Он стоял у калитки и ждал Эву. – Я не уйду никуда, не сделаю и шага отсюда, пока ты не пригласишь меня на чашку чая с липовым цветом. Я, признаться, довольно сильно замерз за эти два часа.
– Ты ждешь меня уже два часа?! – недоверчиво прошептала Эва.
– Я бы ждал и дольше. К счастью, ночуешь ты все-таки дома. Обычно.
Сам себя он за эту колкость мысленно отругал.
Минутой позже он с наслаждением и вздохом облегчения вытянул ноги, устраиваясь на диване. Эва закружилась по кухне, пытаясь соорудить какое-нибудь нехитрое угощение. Свечи она доставать не стала, хотя у нее и был довольно большой запас свечей на случай, если отключат электричество. Но зато постелила льняную скатерть, вышитую фиалками, и вынула из буфета английский фарфоровый сервиз, хотя и не особо надеялась с помощью фиалок и изящного фарфора задобрить Витольда.
А он был зол.
Она все посматривала на него исподтишка: челюсти сжаты, взгляд мрачный, пальцы сплетены на коленях… да, он злился.
– Вы закончили проект того сада в Вышкове? – защебетала Эва, подавая ему чашечку с липовым чаем, в которую от души бухнула меда.
– Не собираюсь говорить о саде, – буркнул он.
Взял двумя пальцами за тонкую ручку чашку и двумя глотками выпил ее содержимое, зажмурившись от удовольствия. А потом вдруг бросил на Эву острый взгляд и объявил:
– Ты беременная!
Чашка стукнулась о блюдце. Эва сглотнула и подула на обожженный горячим паром палец.
– Да что вы все ко мне с этой беременностью вяжетесь! – вдруг заорала она. – У меня что, на лбу написано, или что?! Ведь еще даже не видно ничего! – Она вскочила и понесла чашку в раковину. А потом облокотилась об эту раковину двумя руками и расплакалась.
– Эвуся!
Витольд одним прыжком оказался рядом с ней. Он обнял ее трясущиеся от рыданий плечи и покрыл поцелуями волосы.
– Прости меня! Я просто конченое хамло! Не плачь, пожалуйста! Или, знаешь, ты поплачь, иди ко мне, прижмись покрепче – и поплачь! – Он развернул ее лицом к себе, заключил в объятия и позволил хлюпать носом прямо в свою белоснежную, отглаженную, безупречную рубашку. Которая моментально стала совершенно мокрой.
– Это, понимаешь, частая смена настроения… эмоциональная нестабильность… – всхлипывала Эва, одновременно несчастная и счастливая. – У беременных такое бывает.
– Да, да, особенно от бесцеремонных и бестактных вопросов дураков-мужчин, которые не имеют ни малейшего права их задавать!
– Ох нет, ты же это сделал из-за того, что беспокоился!
– Беспокоился – о собственном эго! Я бы дал тебе носовой платок, – сказал он, видя, как она шмыгает носом, – но он в пиджаке. Подождешь, пока я достану?
Эва кивнула. Тем более что ей все равно некуда было деваться – она была в собственном доме, а он пошел в ее коридор.
Когда она успокоилась, он с великой осторожностью и заботой усадил ее на диван, без конца спрашивая, удобно ли ей, налил еще по чашке ароматного чая, а потом сел рядом, но не слишком близко, чтобы не мешать ей. Они помолчали, маленькими глотками отпивая горячий чай. Она – с некоторым беспокойством, в ожидании следующих вопросов, он – глядя на сосны за окном, гнущиеся от ноябрьского ветра.
– Ты уже встала на учет у врача?
А вот этого вопроса Эва не ожидала.
Она-то ждала вопроса: «Кто счастливый отец ребенка?»
– Еще нет. Беременность еще маленькая. То есть срок, я хотела сказать. Но она уже два миллиметра. Моя любимая кроха… – добавила она с гордостью и нежностью, кладя руку на свой плоский живот.
– Ого, целых два миллиметра! Да она просто огромная, эта девочка! – улыбнулся Витольд.
– А почему ты уверен, что это девочка? – спросила Эва, удивившись.
– Ты сказала «кроха». Это тебе, наверное, материнское чутье подсказало.
– Материнское чутье… – повторила она, смакуя это словосочетание, с мягкой улыбкой. Как быстро из просто беременной она превратилась в маму. У нее есть уже и своя Кроха, и свое чутье – материнское…
– Ох уж эти женщины… – Витольд вздохнул. – В этом благословенном положении ты хорошеешь с каждой минутой – оно тебе удивительно к лицу.
– Это волшебница Каролина, – Эва тряхнула волосами, которые с упорством, достойным лучшего применения, все время лезли ей в глаза, – она из меня делала божество, чтобы я… – она прикусила язык. Вот ведь трепло!
Витольд деликатно промолчал.
– У меня был роман, – вдруг заговорила Эва. Она говорила быстро, как будто боялась, что в любую минуту он встанет и уйдет. – Я влюбилась без памяти в одного очень красивого мужчину. Он модель. Из… из Аргентины. В Польшу приезжал на какой-то показ. И… ну вот. Я не могла перед ним устоять. И… видишь, как все закончилось.
– У вас был секс, – уточнил Витольд.
– Конечно! Конечно, у нас был секс! Он на следующий день уехал в свое следующее турне…
– Турне?
– Ну да – я же тебе сказала, он певец из Бразилии. А я забыла взять у него номер телефона. И свой не дала, хотя он и настаивал очень. Потому что, понимаешь, ведь у этих отношений не было будущего. Куда мне до красивого испанского актера! Такой прямо Бандерас.
– А, так это был Тони!
– Какой Тони? – Эва остановила свой словесный поток и подозрительно уставилась на Витольда.
– Тони Бандерас.
– Нет. Я ж тебе говорю, это был…
– Да я понял! Он был триедин: модель, актер и певец к тому же.
– Я так сказала?! – Эва искренне поразилась и, сдвинув брови, начала мучительно припоминать, что она такого напридумывала, но Витольд уже хохотал вовсю, да так искренне, уже обнимал ее за плечи и ерошил по-дружески волосы.
– Эвушка, тебе бы самой романы писать! Только, ради бога, ты сначала записывай, кто, где, когда и с кем, а то память у тебя на подобные мелочи уж больно короткая! – Он выпустил ее, слегка сконфуженную, из объятий. – Дорогая моя девочка, ты взрослая и не должна никому отчитываться в своих поступках, а тем более – мне. Даже если отец твоей Крохи – бомж с Центрального вокзала, это не имеет никакого значения. Она будет самой любимой девочкой на свете, а ты будешь самой счастливой мамой. А я хотел бы только, чтобы ты как можно скорее встала на учет у врача, потому что хоть ты и потрясающе красива своей внутренней красотой – ну Мадонна, ни дать ни взять! – но при этом выглядишь очень утомленной. И ты такая худенькая, почти прозрачная – уже даже тени не отбрасываешь!
– Да потому что меня тошнит все время! И рвет! Чему ты стал невольным свидетелем, – буркнула Эва, смущенная своим положением и заботливостью Витольда. – И уровень сахара у меня слишком низкий. Мне все время приходится палец иголками колоть, видишь? Знаешь как больно?! – Она ткнула ему исколотый палец прямо в нос.
Он с трудом удержался от того, чтобы не поцеловать этот палец. И его самого это сильно удивило.
– Работать не могу, спать не могу, есть не могу… – продолжала она жалобно.
– Бедная девочка… – он погладил ее по волосам. – Кстати, о работе: я хочу тебя поздравить с успехом. «Ягодное лето» будет бестселлером, как ты и мечтала. Да уже бестселлер, как я слышал.
– От Анджея?!
– От Анджея. Мне же надо было с кем-нибудь поговорить, раз уж ты вычеркнула меня из сердца и телефонной книжки.
– Он что-нибудь говорил о моем положении?!
– Ты же его знаешь. Он никогда ничего не скажет лишнего. Он мне только посоветовал – даже не посоветовал, а настойчиво попросил – не сдаваться. Вот я и приехал, надеясь, что ты вернешься домой раньше, чем я замерзну до смерти. Просто чтобы ты никуда от меня не смогла убежать.
Она улыбнулась.
И посерьезнела, потому что собиралась задать ему вопрос, который не давал ей покоя уже несколько недель – с того самого момента, как она первый раз увидела его у порога своего дома.
– Витольд, – начала она медленно и значительно, – там, на той пустой дороге, когда у меня машина остановилась…
– Ты говоришь о том дне, когда у тебя на пустой проселочной дороге кончился в машине бензин?
– Да, – она почувствовала благодарность к нему за этот шутливый тон. – Знаешь, я не понимаю…
– Что бензин кончился?
Она прыснула.
– Нет. Не понимаю, почему, имея возможность выбирать между такой красавицей, как Иза, и мной, ты выбрал меня. Ну, в качестве знакомой, разумеется.
– Разумеется, – серьезно отозвался он.
– Ты же ведь понимаешь: мужчины – они ведь любят глазами. А Иза – она же просто глаз не отвести! И всегда прекрасно одета. И вообще ухоженная. У нее длинные красивые волосы и…
– Я отвечу тебе почему.
Эва застыла, как жена Лота, уже жалея, что вообще затеяла этот разговор.
– Мужчины действительно, как ты очень мудро подметила, любят глазами. Мужчины иногда устают от многочасовой езды за саженцами. И тогда они не очень-то смотрят на красоту девиц, которые попали в затруднительное положение, а мечтают только об одном: уже поскорее им помочь, сесть обратно в свою теплую машину и погнать в направлении дома.
– Это прямо как у женщин, – заметила Эва.
– Точно. Абсолютно один в один. На той пустой проселочной дороге я увидел двух мокрых куриц, которые лупили по колесам старого, как мир, «гольфа». И поверь мне – отвезя вас на бензоколонку, я тут же забыл бы об этом происшествии, если бы ты не тронула мое сердце. Да, ты, а не красивая Иза, которую я вообще не помню. Потому что именно ты сделала одну вещь. Маленькую и, наверное, глупую. Ты уже почти садилась в машину, вспотевшая и уставшая, когда… – тут он вдруг замолчал, держа паузу и усиливая напряжение, словно заправский актер.
– Когда что?
Витольд качнул головой, улыбнулся своим мыслям, пытаясь таким образом скрыть волнение.
– Это глупо, наверное, но раз уж я начал говорить – расскажу. Там, прямо у колеса твоего этого раритетного «гольфа», тихонько ползла на другую сторону дороги улитка. И ты… ты подняла ее и бросила в кусты.
– Правда?! – Эва удивленно округлила глаза. – Никакой улитки не помню!
– Конечно, Эвушка. Потому что этот твой жест – он был совершенно автоматический. Привычный. Незаметный для самой себя. А меня красота души трогает гораздо сильнее, чем красивое лицо, стройные ноги и длинные волосы.
– Так это благодаря той улитке ты сидишь сейчас со мной, попивая липовый чай?! – Эва не могла прийти в себя от изумления. – Серьезно?
Она недоверчиво покачала головой и вдруг вскочила на ноги.
– Ох, ничего себе, ты только посмотри! – крикнула она, тыча рукой в окно.
Витольд чуть чашку не уронил от неожиданности.
– Что случилось?! Что?! Джип мой угоняют?!
– Нет! Снег! Там снег! Мой первый снег в Земляничном доме! Какой красивый!
Эва выскочила на крыльцо, радуясь как ребенок.
Он бросился за ней, хватая по дороге какой-то плащ, чтобы накинуть ей на плечи.
– Мы будем лепить снеговика! И играть в снежки! И чистить дорожки и крыльцо от снега! И дышать на окна, чтобы проделать в них дырочки и смотреть через них! И… Ой, снег кончился.
Декабрь
Вот ведь беда какая, Кроха моя, засыпало нас. Ох и засыпало.
И в буквальном, и в переносном смысле.
Ты уж лучше сиди там в своем теплом гнездышке и не вылезай до самого лета – я тебе честно говорю! Тут, в Земляничном доме – да и во всей Польше! – сейчас минус пятнадцать и снега по пояс. Если говорить точно – сто десять сантиметров снега. Я сегодня утром померила, пытаясь откопать Гучика. Уж не знаю, зачем мне сейчас понадобился Гучик – дорога-то, как и все кругом, засыпана снегом. Хотя да, вспомнила зачем: я у него в багажнике оставила какое-то устройство, чтобы снег убирать, и пару мешков соли.
Придется им там подождать до весны. Хотя непонятно, зачем мне весной соль – аквариум с морской водой разве что делать.
Где-то через час после того, как я начала откапывать Гучика, я очень устала от этой каторжной работы и измерила высоту сугроба – сто десять сантиметров, представь себе. Бедный почтальон не может дойти с почты (хотя это меня не сильно расстраивает: любовных писем я не жду, а о войне и налогах всегда так или иначе узнаю), соседи не могут доехать до своих домов, которые стоят в лесу, косули не могут добраться до кормушек, а Пепси и Растяпа – до миски с едой.
Насчет последнего – это я пошутила. К миске они протоптали себе вполне удобную тропинку. Точно так же, как я – к магазину и на станцию.
Сегодня утром снег наконец прекратился. Аллилуйя! Всего-то через две недели!
Красота вокруг необыкновенная – как в сказке. Глядя на эту сияющую под лучами зимнего солнца белизну, на искрящийся снег, который доходит до половины забора, я не могу вспомнить, как выглядит в Земляничном доме осень. Снег как будто укрыл и спрятал под собой все мои воспоминания об осени. А мороз – заморозил.
Зима, как всегда, пришла внезапно и стала для всех большим сюрпризом. Ударил сильный мороз – и линии электропередачи не выдержали, пообрывались, вода в трубах замерзла, а крыша моего маленького беленького угрожающе трещала. Вечером погас свет – не было электроэнергии. Это было бы даже очень романтично – вечер при керосиновой лампе! – если бы не тот факт, что я отапливаю наши две комнаты при помощи электрообогревателя. Буквально в течение часа в доме стало прохладно, потом – холодно, а потом – ужасно холодно. Я попыталась обогреть хотя бы кухню с помощью газовой горелки, но под утро кончился газ в баллоне. Романтичного в этом было мало – а вот холод был страшный! У меня на полочке сметана замерзла – вот как холодно было!
Чтобы как-то дожить до семи утра, я влезла в ванну, наполнив ее горячей водой – в водонагревателе оставалась. Разогрелась – и закопалась под все имеющиеся в доме одеяла и покрывала. Разумеется, не в ночной рубашке – я была в одежде, в куртке, в перчатках и в шапке. Только валенок не хватало для полноты картины.
Как-то дотянула до утра.
Еще никогда в жизни я с таким рвением не бежала на работу.
Туда, в офис, где есть центральное отопление! Где можно вскипятить воды и залить кипятком бульонный кубик! Где можно приложить к батарее окоченевшие руки и согреть их! Где можно снять пальто и рукавички! То есть, Кроха моя, туда, где есть цивилизация.
Но меня ожидало глубокое разочарование: Воля тоже пала жертвой первой и неожиданной атаки зимы.
Не было электроэнергии. Не было не только теплой – никакой воды (а значит – какой чай?). Не было отопления.
Анджей объявил эвакуацию – попросту отправил нас по домам.
Ха-ха. По домам.
Когда я наконец с трудом добралась до вокзала, хотя передвигаться по засыпанной снегом Варшаве было практически невозможно, оказалось, что электрички не ходят. Можно было идти пешком – или дожидаться оттепели.
Я решила остановиться на третьем варианте и дочапала до Мокотова. К Изке. У нее были в наличии все признаки цивилизации – включая Интернет.
– Ой, это ты! Здорово! – обрадовалась при виде Эвы подруга. – Ух какая ты замороженная! Там что, зима?! – Она расхохоталась собственной шутке, хотя у Эвы в это утро чувство юмора замерзло, как та сметана на полочке. – Давай я тебе сделаю горячего чаю, суп поставлю греться – ты же, наверное, голодная, а потом мы с тобой порыскаем по сайтам знакомств.
– Изка, пощади! – тяжело вздохнула Эва.
Когда бы она ни приходила к подруге в гости, все всегда заканчивалось одинаково: та тут же без труда находила для нее мужчину. Иза вообще очень ответственно подходила к этой задаче: она имела доступ к Эвиному аккаунту на сайте «Симпатия» и от ее имени вела переписку с потенциальными принцами.
– Ты уже в последний раз нарыла одного. Королевича. Стефан Плюй, кажется? Я запомнила. Который гены искал…
– Ты придираешься, – возразила с кухни Иза. – Одна ласточка весны не делает.
– Да ласточка бы себе крылья сейчас отморозила, – буркнула Эва, глядя в окно. Разумеется – а как же иначе! – начался снегопад. – Я никогда не смогу вернуться домой. Мои собаки примерзнут к будке, а Тося – к миске с «вискасом».
– Я давно не заглядывала в твой аккаунт, знаешь – сама была занята, – Иза поставила на столик чашки с чаем и тарелку с бутербродами. – О, смотри-ка, сколько желающих…
Они склонились над экраном ноутбука.
– Слушай, чего эти старые пердуны мне пишут?! – удивилась Эва, глядя на потенциальных претендентов на ее руку и сердце. – Ты что, не указала возрастной ценз? Я же не ищу себе отца или сына! – Ей было тридцать два, а возраст кандидатов зашкаливал за пятьдесят. Правда, откликнулись еще пара подростков.
– Указала, – скривилась Иза. – Но ты же знаешь мужчин. У них совершенно отсутствует самокритика. Они вроде и читать умеют, но вот с пониманием написанного у них проблема. Для этих старых пердунов предмет гордости завести себе любовницу лет двадцати, а лучше – еще моложе… а подростки, наоборот, мечтают о сексе с матерью – они в тебе видят как бы свою мать, ведь они же не могут набраться храбрости и обратиться с таким предложением к собственной ма…
– Иза, прекрати! Это извращение! Даже слышать не хочу!
– Ну а что? Ведь ни от кого же не убудет, если подросток…
– Изка! Может, еще расскажешь мне, что каждая девочка-подросток мечтает о сексе с отцом?!
– Нет, не буду, – покачала головой Иза. – Потому что это неправда. Поэтому ты и ищешь кого-то своего возраста, а не отца или дядюшку. О, вот этот симпатичный! – она ткнула пальцем в фото привлекательного тридцатилетнего мужчины из Варшавы.
– Ну да, су-упер! «Вечеринки, алкаголь, скоросные машыны – вот то, что доставляет мне удовольствие в жызьни!» Слушай, как он школу-то вообще окончил?!
– Опять придираешься. А вот этот? – она открыла следующее письмо.
На фото был аристократичного вида бизнесмен около сорока. Эва прочитала текст письма. Раз… потом еще раз… а потом – буквально свалилась под стол от хохота. Хотя хохотом это ржание даже назвать было нельзя.
– Из-за… ты это видела-а? – икала под столом Эва. – Ты посмотри, о чем в п-пе-первом письме спрашивает незнакомый а… ари… стократ-бизнесмен! «Береш ли в рот? Потому что это важьно». «Важьно», Иза! Иза, я тебя умоляю, сделай что-нибудь, чтобы я этого больше не видела. «Важьно!» О господи…
– Глупая ты! – рассердилась Иза, обиженная ее неблагодарностью. – И никогда ты себе никого не найдешь!
– Такого, для которого это «важьно», – нет, не найду, – согласилась Эва, выползая из-под стола. – Прости меня, дорогая, но я, пожалуй, сюда больше не ходок. Если не королевич – так аристократ. Жаль, конечно, – заключила она, вытирая слезы.
Иза захлопнула крышку ноута.
– Ладно. Лучше расскажи, что на работе. Как «Ягодка»?
У Эвы тут же высохли слезы и загорелись глаза.
– Наша «Ягодка» вышла на первое место в списке продаж. Она получила самое большое количество рецензий за квартал – и хороших рецензий! Каролину рвут на части все телеканалы – ее хотят сделать телезвездой, предлагают ей вести разные программы – для любителей лошадей, для молодых талантов, всякие там. Она тут заявила недавно, дурочка, что вся эта шумиха вокруг нее начинает ее утомлять и что я вроде как обещала ей анонимность. Ничего такого я ей не обещала, потому что с самого начала была уверена, что она станет звездой – после тех баннеров на Дворце культуры и самолетов с транспарантами. А с января мы начинаем кампанию «Спаси жизнь Каролине!» – будем искать доноров костного мозга. Не только для нее – для всех этих несчастных из гематологии, а потом…
– Я не подойду? – перебила ее Иза.
Эва уставилась на подругу с недоверием.
Этот мотылек, легкий, порхающий по жизни с цветка на цветок… эта «Иза-тэйк-ит-иззи!» – и донор костного мозга?!
– Конечно, подойдешь! – Эва обняла Изу и искренне поцеловала. – Ты уже завтра можешь кому-нибудь спасти жизнь – достаточно обычного анализа крови.
– А разве не надо вставлять иглу в бедренную кость? – у Изы невольно дрогнул голос.
– Я тоже так думала. Надо – но это уже потом, когда выяснится, что твой мозг стопроцентно подходит кому-то из больных, с кем у тебя генетическая совместимость. А чтобы такого начали искать – нужно просто зарегистрироваться в ЦРНДСМ.
– Это что такое? Где это?! Это где-то в окрестностях Небраски?!
Эва рассмеялась.
Она отреагировала примерно так же, когда Каролина рассказывала ей об этой процедуре.
– Центральный регистр неродственных доноров спинного мозга. Отправляешь им заполненную анкету, которую скачиваешь в интернете, они тебя сердечно благодарят и приглашают на анализ крови. Там сдаешь кровь – да не бледней ты так! Я забыла, что ты от слова «кровь» в обморок падаешь. Изка, прости, не бледней! Там же всего одна пробирка! Ох, зря я, наверное…
Через полчаса, уже отправив анкету, девушки, с чашками уже остывшего чая в руках, с каким-то оттенком безнадежности смотрели кулинарную передачу, хотя ни одна, ни другая особыми талантами в кулинарии не отличались. Что само по себе неудивительно: ведь готовить им обеим было не для кого.
– Как Горошинка? – Иза похлопала подругу по чуть округлившемуся животику. – Толкается?
– Да-а… помогает мне чистить от снега дорожки…
– Папочку для нее нашла?
– Нет. Я же не беру в рот – а это «важьно».
– Эвка! Ты теперь мне до конца жизни будешь припоминать этого придурка?! Я же не отрицаю, что мужик совсем бесстыжий. Выкладывать свои фото в интернете – и такие тексты писать… а знаешь, кто бы тебе подошел?
– Ой, пожалуйста, только не Плюй.
– Витек.
Эва подавилась чаем.
– Витек? Какой еще Витек? – спросила она удивленно.
– А тот спаситель. У него все на лице было написано. Ой, если бы он так на меня смотрел… Эй, а ну-ка, посмотри на меня! «Что за Витек, какой еще Витек!» Говори! Рассказывай! Ты, значит, скрываешь от подруги такую супер-пупер-важную новость?! Говори, а то я нервничать начинаю!
– Да нечего особо рассказывать. Оказалось, что он приятель Анджея…
– Не хочу слушать ни про каких Анджеев – только о тебе и Витеке!
– Ну… мы встречаемся. Раз в неделю, иногда чаще. Он работает в окрестностях Урли, поэтому приезжает, когда есть возможность и я дома.
– И?..
– Ну и ничего. Приезжает, а потом – через час, иногда два – уезжает. И все. Хороший друг. И человек хороший. Такой, знаешь… правильный, насколько я могу судить. Заботится обо мне. Как Анджей…
