Текст книги "Ворона на взводе (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Вообще, мама же просила наших девушек узнать, как обстоят дела в агентстве Юэ. Небесталанная и приятная девушка – если её обижают, взять под крыло Белого журавля эту милашку не ошибка.

По данным «с полей» выплаты актрисе могли бы быть и щедрее. Но в целом отношение к ней лучше, чем со стороны Радости к Жую. Поэтому «тонких» намеков Мэйхуа ей не делала.

Вообще-то у нашего Жуя тоже до сих пор нет телохранителя. Брать «середнячка» не хотелось, а на лучших желающие находились раньше нас. Это Шу Илинь шла «с браком», что сильно сокращало круг заинтересованных в её услугах лиц.

Наш актер скептически настроен к найму охраны. Как же: он сам крут, силен и мужественен. Кто посмеет это оспорить?

В итоге Мэйхуа немного ослабила давление на брата в этом вопросе. А самому Цзиню нынче не до этого.

Ладно, Чжу переживет это небольшое происшествие. В конце концов, она там просто покачнулась, а не упала в грязь лицом.

Ради особого случая торговый центр откроется позже обычного. Нас как раз успеют накрасить (прямо в магазине с косметикой, спонсорской продукцией), сделать укладку (девушка подвисает над бритой – и со шрамом, к счастью, на затылке – головушкой Сыма Кая).

Меня «старят», в смысле, делают зрительно старше. Не сопротивляюсь, мне же предстоит похожее перевоплощение. От трехлетки к младшекласснице шести лет.

И принарядить нас нужно, само собой – тоже по спонсорскому заказу. Тут снова накладка с Юэ: у неё рекламный контракт, согласно которому она обязана на публике носить вещи определенных брендов. С трудом, переговорами и звонком менеджеру агентства решается и этот вопрос.

Атриум – большой и светлый. Я, кажется, поняла, почему мы именно здесь проводим встречу.

Центральная часть атриума занята огромной моделью парка в традиционном стиле. Миниатюра реалистичная, все детали выполнены тщательно. Там даже вода в водоемах (как?) настоящая.

Жаль, мне не дали изучить эту красоту внимательнее, увели в фотозону.

В чем суть: поток людей организуют так, чтобы они обходили миниатюрный парк по правой части. Не толпясь, в порядке очереди.

Когда организаторы закончат подготовку, появится – за «парком», как бы огибая его по дальней от центрального входа части – пять столов. С нами, красивыми.

Так гости пройдут возле каждого из нас. Возьмут автографы: стопки открыток и письменные принадлежности разложат по столам.

Обойдут всех и отправятся на выход по левой стороне. Ленточные заграждения устанавливают работники ТЦ.

Поболтают с «любимчиками», но не более пяти минут на человека. Регламент.

Плакаты, афиши, ещё какой-то визуальный тематический «шум» вовсю развешивают по межэтажным пространствам. Двое тащат, что-то бормоча, картонное изображение, где Синь меня держит в воздухе. Оно метра два с половиной в высоту, немножечко нереалистичное.

Шарики, мишура, ещё что-то – шуршат в пакетах для строительного мусора сотрудницы киностудии. Эти носятся, как наскипидаренные. Потому как Зеленый лимон не смог договориться о приведении атриума в должный вид заранее…

Небось и на этом сэкономили.

Бухтят операторы с Центрального телевидения. Им как раз «парк» в центре мешается. Там была бы лучшая обзорная точка для стационарной камеры. Приходится выкручиваться, ставить больше камер и больше людей.

Я весь этот комканный процесс запоминаю. Если с «Бионической жизнью» всё получится, то в будущем похожее мероприятие придется организовывать Бай Хэ. Лучше оценить недочеты чужого опыта, чем мчать по раскаленным углям собственных ошибок.

Ближе к началу встречи заявляется кастинг-директор Дэн. Щурится, осматривая с головы до ног Ланьлань. Та – усилиями стилистов – выглядит отлично. Елейно улыбается мне, Юэ и Жую.

Впрочем, последний в режиме «экономии энергии». Актер ведь прибыл «с корабля на бал». После перелета Жуй заскочил домой, чтобы ополоснуться и тиснуть Дуду (не обязательно в этом порядке). И рванул сюда, слегка опоздав на грим.

Взгляд и дыхание кастинг-директора становятся тяжелыми, когда он переводит взгляд на лидера Вихря. Остатки «фингалов» замаскировали, а парик, настойчиво рекомендуемый лимонными трудяжками расчесок и ножниц, я на Сыму натянуть не дала.

Пообещала, если упрутся, утопить его в пруду. В том, что в миниатюрном «парке» в центре атриума. Пошепталась с мамой, обсудила, что мы скажем, если вопросы о «прическе» танцора возникнут у гостей.

– Сыма Кай в скором времени будет играть монаха, – безмятежно сообщает Мэйхуа. – Роль эпизодическая, но господин Сыма весьма ответственно подходит к работе.

У вороны в самом деле есть крохотная роль. Минимум влияния на сюжет, вписана она, скорее, для контраста с урбанистическим миром будущего.

Когда народ запускают, мы с мамой повторяем эту речь о буддийском монахе.

– Разве его форма головы не потрясающая? – спрашиваю у слегка напрягшейся девчушки. – Посмотри, какая симметричная.

– Черепной выступ символизирует его просветление, – поддерживает моё начинание Жуй.

– И правда, – начинают шептаться в очереди. – Какая соразмерность. Пропорции просто идеальные.

– Кажется, в кино и с волосами он был не настолько привлекателен, – тянет женщина постарше. – Думаю, его лучший цвет – лысый.

Алеет ушами за самым дальним столом Сыма Кай. Которого я сделаю, хочет он того или нет, киношным буддийским монахом в оранжевых одеждах. Таким, знаете, железным воином-монахом.

Может, и не только в микро-роли для «Бионической жизни».

Мысль богатая, стоит обдумать.

Параллельно эта ворона улыбается – всем и каждому. Подписывает открытки, фотокарточки, листы в блокнотах… Внутренне ужасается растущей горе плюшевых игрушек за спиной.

Подзываю жестом маму. Говорю, чтобы озвучили: Мэй-Мэй заберет себе одну-две игрушки, а все остальные передаст в детское терапевтическое отделение больницы в нашем районе. Благодарит всех за доброе дело и просит ни в коем случае не обижаться на неё.

Ведь у Мэй-Мэй есть любовь дорогих зрителей, а у тех малышей в жизни непростой период.

«И вообще, скоро надо будет вплотную заняться благотворительностью», – додумала, но не озвучила.

Пока мои доходы в рамках киноиндустрии незначительны, никто и не заикнется о моей (тут – маминой) жадности. Но стоит им подрасти… Нет уж, лучше сделать доброе дело – на опережение. И во благо.

Люди идут и идут – организованным потоком. Лица уже слились в карусель смазанных образов. Новая девочка – лет тринадцати, может, пятнадцати – останавливается перед моим столом.

– Можно, я вас нарисую? – робость в голосе, огонечки в глазах.

– Пять минут, – напоминает Шу, которая как бы мой взрослый помощник.

Мама только и успевает, что относить новые игрушки к плюшевому нагромождению. Чу Суцзу мы «отдали» Синю. Чу-два затемпературила и не полетела на встречу, осталась в Шанхае.

– Обещаю, я быстро! – пылко благодарит подросток.

Придвигаю ей листочек и карандаш. Она такая счастливая – творит себе кумира в виде карандашного наброска. Улыбаюсь так безоблачно, как только умею.

И почти не кошусь на «хвост» очереди. Тот и не думает уменьшаться. Мероприятие вроде как на три часа рассчитано. И на сто человек. Как выбирали «счастливчиков» Зеленые лимоны, эта ворона без понятия. Нам не докладывали.

Возможно, условием была покупка билета на премьерный показ. И предзаказ «дивиди». Или что-то ещё.

Следующий за юной творческой личностью – взрослый дядечка в медицинской маске, с ядовито-зеленой игрушкой в руках. Он поглядывает в сторону плюшевой горы. Отстраненно, как мне кажется.

Предполагаю, что этот гость – не ко мне, а игрушка куплена, как дань приличиям. Детей не положено оставлять без подарков.

Мы рассажены так (от ближнего для вереницы гостей к дальнему): Ланьлань, Жуй, я, Чжу Юэ и замыкает пятерку Сыма Кай, лидер Вихря. Он же – будущий монах.

Взрослые мужского пола в основном идут к Юэ. Это её «целевая аудитория» поклонников.

– Похоже получилось? – милое создание протягивает мне эскиз.

– Очень! – умиляюсь. – Лучше, чем в жизни.

– Это вам, – протягивает она мне рисунок. – Спасибо!

Пока благодарю в ответ, милашка порывается уйти.

– А как же автограф? – тянусь за открыткой. – Как твое имя?

– Лю Цайцай, – хлопает ресницами это чудо.

Начинает объяснять, как правильно писать её имя-фамилию.

Что-то отвлекает на границе зрения. А, зеленый монстр шевелится. Мужчина, ты устал держать его двумя руками у груди? Просто оставь уродца на столе и иди себе. С миром.

Не говорю этого вслух, конечно же. Мило улыбаюсь и вывожу иероглифы. Усталость уже чувствуется, вот и бродят всякие мысли…

Юная художница коротко кланяется и отходит.

Гляжу на портретик – у девчули в самом деле талант. Здорово получилось.

Звук – едва различимый за голосами, шагами, щелчками затворов фотокамер (работают приглашенные фотографы) – расстегиваемой молнии.

Очень быстрый, я его отмечаю, но не отвлекаюсь. Мало ли, кто-то из гостей молнию на сумочке расстегнул.

Жуя тут уже просили подписать футболку красной губной помадой.

Шур-шур-шур…

Словно водопад из шорохов звучит прямо передо мной.

Шур-шур-шур.

Ядовито-зеленый монстр высыпает «внутренности» – шарики из вспененного полистирола.

Малоподвижный до того дядечка отбрасывает в сторону плюшевого уродца. В руке – лазурный водяной пистолетик.

Прыгает через стол черно-белая молния Шу.

– На пол! – кричит в прыжке Илинь. – Объект заслонить!

У соседнего стола вскрикивает Чу. Грохот за спиной – мама обо что-то споткнулась.

«Если кто-то или что-то слишком долго на взводе – непременно раздастся выстрел», – мелькает заполошная мысль. – «Принцип драматургии».

Нажать спусковой крючок – пусть и пластиковый – быстрее, чем перемахнуть через стол. Струя выстреливает, но почти сразу уходит в сторону. Шу – почти – успевает.

«Кислота?» – только и успеваю, что закрыть глаза.

И начать падать – но это лишь на словах всё долго. В реальности вонючая струя бьет мне в глаза почти мгновенно. По полуопущенным векам.

Размокает на столе карандашный рисунок. Последнее, что я вижу.

Приходит жгучая, невыносимо острая боль.

«Разве может кислота пахнуть соевым соусом?» – пока болевые рецепторы безумствуют, разум выделывает коленца. – «Уксусом ещё ладно, но уксус тоже кислота»…

А затем боль заливает всё – пылающим белым светом.

Меня прижимают сверху-вниз.

Поздно…

Сквозь слепящую боль я слышу крики, много криков. Звуки ударов, грохот. Похоже, Жуй и Сыма тоже ринулись на помощь. Кай, балбес, нога же еле ходит…

– Демон больше не взглянет на нас! – истошно верещит нападавший. – Демон… не…

Звук отрываемого скотча.

Тварь затыкается.

– Да кто здесь демон⁈ – в аффекте вопрошает Мэйхуа. – Ты или невинное дитя⁈

Боль.

– Госпожа, я вызвала скорую и полицию, – голос Суцзу. – Простите, что не успела…

– Чудовище! Он чем-то облил Мэй-мэй!

– Бить его!

…Если не успокоить их, люди устроят побоище. Самосуд. Эту кровь вспомнят не им, мне.

Я стану – в глазах общественности – демоном. Как того и хотел тот урод…

Отпихиваю девичье тело: кажется, Чу-один. Та не сопротивляется, ведь враг уже повержен. А сама она в шоке.

– Стойте! – выпрямляюсь, не чувствуя лица – вместо него сгусток боли. – Когда разум затмевается, его поглощает страх. Этому человеку должны помочь.

…Крепкие санитары с успокоительным и смирительной рубашкой. Я желаю этому чокнутому гореть в преисподней. Надеюсь, адом для него станет осознание: его план не удался.

Что-то течет по этому сгустку боли. Надеюсь, что слезы – из невыжженных глаз. А не кровь.

Так тихо вокруг, что я слышу, как падает капля на бумажный лист.

– Майтрея, – шепчет кто-то с придыханием. – Милосердный и сострадательный Будда Майтрея придет из народа…

Эй, женщина, кто из нас ослеп? Будай, признанный Буддой будущего, это такой пузатый улыбчивый монах, его изображают в виде статуй, статуэток и даже чайных божков. Где буддийский Санта, и где трехлетняя девочка?

Звуки сирен.

Ноги подкашиваются. Есть, кому поддержать… Гаснет в белом сиянии боли сознание.

Мироздание, я к тебе?

Конец пятой книги.