Текст книги "Ворона на взводе (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Всё честно: они получили свою прибыль, мы получим от них финансирование. Чтобы ещё больше повысить их прибыль. На кого нацепить очки в оправах от Нового взгляда, я всяко найду.

Этот разговор нас всех встряхнул. Приободрил, настроил на рабочий лад.

Я наиграла и напела «Мы все лжем». Кое-где голос срывался, но технику пения вороне выправим по ходу дела. Правки коснулись и нот: хотя нас на занятиях и учили теории, а саму ворону хвалили за прекрасный слух, всё же кое-где вкрались ошибки.

– Мама, а ты кто по образованию? – опешила я от легкости и дельности вносимых изменений.

Кстати, этот логичный вопрос можно было бы и раньше задать. Он вроде бы не из шкафа со скелетами… то есть, шкатулки с семейными тайнами.

– Специализировалась на искусстве, – улыбнулась Мэйхуа.

Батя тоже весь просиял. Слово за слово: маму как-то затащили сокурсники на студенческое мероприятие. Где играли и Танзин с друзьями.

Где он на всё находил время? Учеба, подработки, бег по утрам, вэйци, ещё и трень-брень… в смысле, игра на бас-гитаре? А с виду – скромный, неприметный даже китаец.

Демо мы в итоге записали.

Аранжировку, инструментовку, выделение партии ударных Мэйхуа… пристроила в добрые руки. Не в свои: у неё был упор на изобразительные виды искусства, тогда как хорошая подруга выбрала литературу и музыку.

Литература победила: именно к ней за переводом обращалась мама однажды. К моему отчетному концерту в Саншайн. Но и музыку Цзян И не забросила.

– У неё прекрасный голос, – сообщила Мэйхуа. – И произношение. Думаю, я могла бы обратиться к ней за небольшим одолжением.

Так что и вокалистку мы внезапно нашли. Забесплатно – эта Цзян достаточно богата, чтобы пение было для неё только хобби.

– Доверяю это тебе, – церемонно произнесла эта ворона.

Тест с роботом-пылесосом я проводила в «тихой комнате». С вынесенной заранее техникой. Барабанная дробь! Он поехал по «киношной» траектории.

Я до последнего волновалась: вдруг программа будет совсем не такая? Помню, в моем-прошлом мире первый такой хозяйственный товарищ очень похоже ездил. Тогда как следующий, более «продвинутый», катал в разы аккуратнее. И убирал, разумеется, лучше.

Однако – прокатило, как по маслу. Выдыхай, ворона, не пойдут все твои труды насмарку.

Вино ожидаемо не дотекло так далеко, как мне хотелось бы. Но это даже не было поводом расстраиваться. Внесла микро-правку в сценарий, и всё на том. А «излишки» вина распили родители – за официальное открытие батиной транспортной фирмы Лилян.

Про открытия: отель в центре Бэйцзина встретил нашу делегацию (я, мама, Чу Суцзу, Чу Юмин и Шу Илинь) с восторгом. Речь про ответственных за съемки рекламы работников, конечно же.

Сам отель тоже впечатлил. Здание в форме подковы, блики стекол фасада, фонтан – работающий – перед центральным входом.

Чего не сказать о модели, приглашенной на роль моей «мамы».

– Этой маленькой гордячке не многовато сопровождения? – неизысканно уронила челюсть «идеальная красотка». – Она даже на примерку совместных нарядов не изволила явиться. Теперь всё будет делаться впопыхах. И они явно не торопились.

Есть в нашей рекламной «семье» и папа. Популярный актер и модель, его «упаковывают» в соседнем номере.

Нам с «мамой» отвели один номер на двоих – для грима и смены экипировки. Номер большой, в нем две спальни и гостиная. Есть, где разбежаться, но кому-то всегда что-то «не так». Может, мы дышим громко?

– Есть ещё дядюшка Ли, он остался внизу, – не полезла за словом в карман эта ворона. – Проблема?

Дива поджала губы. Мы уже почти прошествовали за сотрудницей мимо надменной барышни в «свою» спальню-гримерную, как грянул новый выкрик.

– Юмин? – вытаращила глаза модель. – Чу Юмин? Не говори мне, что тебя пригласили на эту съемку. Я, Го Минъюй, отказываюсь работать с этой неудачницей!

– Простите, госпожа Го, – вступила в «разговор» сотрудница отеля. – Но никого, кроме вас, господина Вана и маленькой госпожи Ли, в съемке не задействуют.

Она ещё и извиняется перед этой Го… И-го-го.

Почему мне так везет на спесивых истеричек в старших партнершах по съемкам? С мужчинами работать – одно удовольствие. А с дамами… так и хочется дать. В нос. Ногой.

Чтобы не задирали свою носопырку слишком высоко. И гонор свой поубавили.

Чем ей моя Чу-три не нравится? У той все данные, кроме роста. Природные – только глаза её агентство заставило прооперировать ради двойного века.

Смотрю я на припухлые губы и стесанную челюсть И-го-го, и мыслей о натуральности не возникает.

– Приветствую, госпожа Го, – пока я представляла удар пяткой по точеному носику, Чу-три склонила голову. – Я здесь, как сопровождающее лицо.

– Прислуга? – скривилась модель. – Всё понятно. И правда – это твой уровень. Ладно, ступай.

– Госпожа Го, – без намека на уважительный тон обратилась Мэйхуа. – Пожалуйста, будьте любезнее в общении. Иначе люди могут вас неправильно понять.

«Или пяткой в нос получишь», – добавила мысленно я.

Модель надула щеки, вроде как собираясь ещё что-то добавить. Но мы ждать не стали, ушли на грим.

Там-то Юмин и расплакалась. Не сразу: она стойко стояла в углу, что тот оловянный солдатик, пока мной занимались феи пуховок. Я попросила позвать её, как консультанта по групповым фотосъемкам. Всё-таки это не совсем моё. А Юмин на таких делах съела если не собаку, то целый поднос скорпионов. Жареных.

Меня накрасили, причесали и нарядили. Сообщили, что фотограф ждет нас через десять минут в фойе – там мы начинаем. И только тогда по белому лицу Юмин покатились слезы. Молчаливые слезы обиды.

– Ну, ну, милая, тише, всё хорошо, – ринулись утешать её мама и Суцзу. – Что было, то прошло. Неважно, что у вас был за конфликт, эта Го ничего тебе больше не сделает.

– Юмин, – повернулась к плачущей эта ворона. – Лучший способ ответить на унижение – это стать успешной.

– Как? – хлюпнула носом Чу-три.

– Мамочка объяснит, – заверила я. – Да, мам?

Как раз накануне обсуждали с ней это. Звезды сами сошлись: у нас есть красивая девушка с опытом в модельной сфере; Юмин уже успела закончить экспресс-курсы визажиста; Цзиню нужны разные «хранители сокровищ» для Баоку.

Тормозило только отсутствие места для записи (и, в идеале, трансляций). Ремонт шел в новом помещении.

Теперь зал готов, как и новый контракт для Юмин. Правда, тетушка Ли рискует лишится официантки. Но и это не беда: Вихрь радостно откликнулся на предложение Мэйхуа. Слишком – на их взгляд – щедрое.

Это что-то из укоренившихся традиций, как я поняла. Но люди тут – те, кто не бессовестный – стараются не оставаться в долгу. Лимоны кислые выжали ребят, оплатили их труды по «минималке», и вышвырнули, как бесполезный жмых.

Мама же давала им студию для записи, репетиционный зал, скромные подъемные. Баоку не наберет мгновенной популярности. Ребятам нужно есть и пить, пока канал Вихря не начнет приносить прибыль.

Они ответили на доброту – искренностью. Спросили, есть ли для них ещё какая-то работа? Танцевать весь день напролет – это прекрасно, но счета не покрывает.

Мама ответила: да, но вам может не подойти. Речь, собственно, о ресторанчике, что на следующей неделе открывается. Ребята (и девушка) из Вихря обещали, что будут носиться по залу быстрее ветра.

«Вы не пожалеете, что дали нам шанс», – заверили маму. – «И спасибо за вашу помощь брату Сыме. Мы никогда этого не забудем».

Хорошие они. А ведь тоже поначалу казались слегка спесивыми…

Но кто-то кажется, а кто-то – концентрированная спесь. В блестящей такой «бутылке».

Работать с Го было сложно. Ван, который «папа», кроме приветствия не произнес и слова. Молча выполнял все команды фотографа. Профессионализм в приятной глазу «упаковке».

Го же нарочно вставала так, чтобы по максимуму заслонить меня. Ворона так-то (на фоне взрослых) мелкая. Приходилось усиленно маневрировать.

Эта гоблинша (даром, что высоченная) чуть под шар-инсталляцию меня не запихнула.

Про съемки в лифте и вспоминать не хочется.

Его (лифт) для этого дела застопорили. Но удобнее это его не сделало. Хотя наша задача – как раз показать, какое всё удобное и привлекательное.

– Мы с Ван-гэ так замечательно смотримся вместе, – ворковала модель, стараясь прижаться к партнеру (и отпихнуть ногой меня). – А у ребенка даже платье не сочетается. Она вообще не похожа на нашу дочь. Думаю, концепция молодой пары – новобрачных – больше подошла бы…

«Я слишком хороша, чтобы быть твоей дочерью», – думала эта ворона, мило улыбаясь на камеру. – «Так что в чем-то ты права, гоблинша в розовом платье».

Как выяснилось позже, я прекрасно сочетаюсь с другим фойе. «Папе» заменили паше (нагрудный платок), и мы с ним там изображали задумчивое любование панорамой города.

«Маму» в это время отправили переодеваться.

За «семейным» обедом я улыбалась резным ветвям раскидистого дерева. Оно так близко к зданию, что хочется поставить «плюсик в карму» застройщику. Сумели дерево сохранить.

Ресторанов здесь несколько, нас, как я поняла, привели в самый роскошный.

Ещё одни парные съемки предполагались в президентском люксе. Уже меня и Го, «папа» в это время изображал отдыхающего, сидя в кресле.

Странная концепция, но заказчику виднее. Я в этот раз, как и Ван, больше старалась помалкивать. У людей уже сложилась в голове нужная картинка. Они и выжимают из нас то, что хотели бы видеть.

Работаем. Личные антипатии – в сторону. Сказали: забраться на спинку дивана и красиво подпрыгнуть? Чтобы было не хуже, чем на афише к «Я помогу тебе взлететь»? Не вопрос.

– Пусть мою дочь ловит господин Ван, – напористо сказала Мэйхуа. – Или пересмотрите, как выразилась ранее госпожа Го, концепцию съемки.

– В центре композиции должны быть две прекрасные модели, мать и дочь, – тряхнул головой фотограф. – Никак иначе.

Девочкам шалить можно, а мужчинам непотребно, как-то так, если перевести на понятный язык.

– Я сделаю, – подала голос эта ворона. – Как вы просите.

Руководство, обратившее внимание на скорый выход фильма, заплатило нам больше обещанного за эту работу. Плюс двести пятьдесят тысяч юаней. Хороший тон – не ерепениться, а отработать эти деньги.

Не осмелится же И-го-го сорвать процесс?

Да если и да: тут до пола куда ближе, чем в том полете в парке Бэйхай. С моей «заскриптованной» удачей – чего опасаться? Мебель дорогая, новая, как говорится: муха не сидела.

Хе: муха, может, и не сидела, а вот ворона успела с ногами забраться.

Вот если бы со второго этажа попросили сигануть, я бы призадумалась.

Уже в подпрыжке кольнуло под ложечкой. Нога в непривычной обуви проскользила по обивке дивана.

Гоблинша шарахнулась в сторону – вместо того, чтобы меня ловить. Растянулась на полу в позе русалки, выброшенной на берег.

«Тварь», – успела подумать я, взмахнув, как подстреленная птица, руками-крыльями.

Чтобы быстренько сгруппироваться. Главное же что? Не впилиться в белый кафель головой. Она у меня и так бесконечно страдает.

И вообще, зря что ли меня столько учили гимнастике и танцам? Умение падать – одно из первейших.

– У-уй! – взвизгнула шкура модельная.

В приземлении я заехала ей по ноге.

Не в нос, но тоже неплохо.

– Как ты? – это Шу, что рванула ко мне черной молнией (излюбленный черный костюм на ней), и опоздала лишь на мгновение.

Причем только потому, что на её пути стояли люди. Фотограф, осветители, прочие «помогайки».

– В порядке, – отряхнулась. – Нужен пластырь.

Удар нужно было чем-то принять, я выбрала колено. То, что до столика из стекла и металла меня донесло – просто неудачное стечение обстоятельств.

Снова кольнуло: а ведь больше не стоит слепо полагаться на удачу. Похоже, вмешательство Мироздания всё же имело цену.

Всё имеет свою цену. Моей стало уменьшение «лимита» удачи. Или же шанс срабатывания убавился? Ставить эксперименты как-то не тянет.

Нормально. Да что там: даже отлично! Лучше расплатиться за глупость из «стартового бонуса», чем нечаянно ускорить гибель мира.

– А-Ли, – моя умница, спеша, немного наступила на гоблиншу.

Так ей и пусть, чего на полу развалилась? Пострадавшая, тоже мне.

– Что здесь происходит? – хорошо поставленный голос разнесся по номеру, как иная опера в концертном зале не звучит.

– Госпожа…

– Госпожа…

– Госпожа Хань…

– Что привело вас?..

К даме в интересном костюме с ручной вышивкой обернулись все, кроме мамочки. Моя заботливая не сводила глаз с дочкиной коленки. Там наливалась ссадина с узкой полосой наискосок. И набухали капельки, похожие на мелкие брусничные ягоды.

Сюда мог явиться сам лидер правящей партии, внимание Мэйхуа бы не переключилось.

– Я спрашиваю: что здесь происходит? – повторила вошедшая.

– Я требую компенсации, – взвизгнули рядом.

– Ты? – надавила голосом мать моя разъяренная.

То, что лицо её неподвижно, не скрывало от меня внутренний жар.

Но у расы гоблинов, похоже, характеристика «интеллект» от рождения на нуле. И не прокачивается.

– Да! Никакой безопасности на площадке. Ужасное планирование. Меня… меня пнули!

«Да храни тебя Мироздание», – мысленно отпела я эту безголовую.

Её же сейчас показательно распустят на ленточки.

– Мам, я правда в порядке, – шепнула эта ворона. – Ерундовый ушиб. Отчасти это и моя ошибка.

Поверила в свою «избранность», удачу и навыки. И чуть не пропахала своей дорогущей физиономией пол.

К тому же, мой интерес уже переключился с Го на даму в возрасте. Уже есть седина в волосах. И даже морщины. Но ни следа от хирургических вмешательств, хотя средства явно позволяют.

Костюмчик там ручной работы, это как пить дать. Укладка – пусть и без закрашивания седины – что называется, «на миллион». Довольно простые серьги с янтарем, хотя с обильной – и удивительным образом не вырвиглазной вышивкой – только такие и смотрятся.

А осанка? А голос?

Молчу уже про эти заискивающие взгляды и обращения…

Что там на фоне госпожи Хань какая-то визгливая Го?

Плюнуть да растереть.

– Вот! – верещит и отползает чуть подальше упомянутая И-го-го. – Маленькая нахалка сама призналась. Это её вина!

Мэйхуа плавно – как в замедленной съемке – заносит руку. Влепит пощечину, несмотря на присутствие посторонних и любые последствия.

Тянусь к ней.

– Обними меня, – привожу убойный аргумент.

Он не подводит. Я получаю объятия, а модель – продление жизни. В целой, почти небитой шкурке.

– Где врач? – звучит этот удивительный голос.

Такой хочется слушать и слушать. Идти за ним, если потребуется. Вершить великие дела.

На что мать моя умеет в интонации и прочее, но ей до госпожи Хань далеко.

Может, такое только с опытом приходит?

– Я тоже хотела бы знать, – отрывается от меня и поворачивает голову Мэйхуа. – Где доктор? Здравствуйте, тетя.

– Э-э-э… – тяну я, соображая не быстрее, чем та недалекая гоблинша.

Эта женщина и моя мама и правда похожи. Для Мэйхуа она – тетя, значит ворона ей – внучатая племянница?

– Бабушка? – звонко – в обрушившейся на президентский люкс тишине – звучит мой голос.

Глава 19

Надвигающуюся бурю… в смысле, эмоциональную семейную сцену, отодвинула моя телохранительница. Шу, после того, как убедилась в несущественности моей травмы, уступила место мамочке. А сама куда-то слиняла.

Вернулась уже с белым ящичком без опознавательных знаков.

В тишине, ставшей ещё более пронзительной после моего обращения, быстрые шаги «воспитателя» звучали, как барабанная дробь.

Молча переваривала услышанное «бабушка», госпожа Хань.

Молчала и улыбалась (чуть натянуто) мамочка.

Молча же отползла в сторонку позеленевшая лицом (проявились расовые отличия) гоблинша. Она передвигалась, не отрываясь от пола, спиной вперед, пока не уткнулась в колени Вана, мужской модели.

Там замерла в немом оцепенении.

Изображала бесшумных привидений и вся съемочная группа.

– Здесь всё нужное для оказания первой помощи, – отчиталась Илинь перед мамочкой. – Не стала дожидаться персонал. В таких местах в уборных почти всегда оборудуют скрытый отсек. В нем держат то, что может пригодиться в экстренных случаях. А заодно и запас разных мелочей.

– В уборных? – подала голос эта ворона.

Любопытно же.

Вообще, это отель. Тут «уголки задумчивости» прилагаются к номерам. Но есть и на этажах. Та дамская комната, что на этаже с рестораном – просто шик.

– Да, причем чаще всего – в дамских, – кивнула Шу, капая мне на ранку что-то прозрачное, но не перекись. – У девушек случаются дни, когда им нужно срочно… К-хм.

Сообразила, что говорит это малявке. Впрочем, я без труда догадалась, о чем она.

– Ты сказала – скрытый отсек? – решила я не вгонять в краску «воспитателя». – Как это? Потайная комната?

– Ай-ё, нет, – Шу промокнула ранку сложенным бинтом. – В стене ниша. За дверцей, обычно с нажимным механизмом. Внешне как обычная плитка, не бросается в глаза. Но от меня ничего не скроешь, – она на миг отбросила привычную серьезность и улыбнулась.

Мазнула по коленке зеленкой – в виде карандаша.

Я нахмурилась – видно же будет.

– Заклею, – пообещала Илинь. – Кто умеет находить сокрытое, тот умеет и прятать.

И закрыла «место происшествия» телесным пластырем.

– Рекомендую приложить холодное, – сказала она, упаковывая всё обратно в ящик. – Минут на пятнадцать-двадцать. Чтобы не было отека.

– Прекрасно, – расщедрилась на похвалу госпожа Хань. – Слышали? Продолжайте работать. Мы вернемся через полчаса.

И поманила: маму и меня.

– Госпожа Хань, – встрепенулся, как от летаргического сна, фотограф. – Но ведь свет уйдет…

– Кто здесь профессионал? – ровно проговорила дама. – Уверена, вы решите этот несущественный вопрос. И да: я запрещаю опасные съемки с прыжками.

– Но референсы получили одобрение, – на дядечку за фотокамерой было грустно смотреть. – Сцена с прыжком повысила бы узнаваемость…

Как у ребенка отобрали сладенькое.

Зашелестела в движении юбка ручной работы. Деликатно застучали по плиточному полу каблучки.

«Бабушка» дошла до мебели, приложила указательный палец к ткани на спинке дивана.

– Обивка этого дивана выполнена из мебельного льна, – сообщила она. – Винтажная коллекция из Италии, в цвете слоновая кость. Стоимость за метр – около тысячи юаней. Если травмированная модель оставит на обивке капли крови, кто будет компенсировать перетяжку?

– А-э… Думаю, мы пока что отснимем кабинет и спальню, – фотограф закатил глаза, но сориентировался. – Тридцать минут. Пожалуйста, верните мне юную модель через полчаса.

– Лед есть в ресторане, – развернулась на каблуках госпожа Хань. – Племянница?

Мне почему-то кажется, что без толпы зрителей – весь этот стафф, другие модели, работники отеля – Мэйхуа отказала бы. Без всякой деликатности. Просто веское: «Нет», – как она умеет.

Я не знаю, что произошло между нею и госпожой Хань (сложно всерьез звать бабушкой незнакомку). Но это точно что-то, не подлежащее выносу на общее обозрение.

Сейчас китайское «держать лицо» работало на объединение этих женщин. То бишь: хвать меня и идти в ресторан. За бабушкой и за льдом, ага.

Если что, эта мелкая, но настойчивая ворона мамулю от рукоприкладства несколько минут назад удерживала не из великодушия. Это тоже было про «лицо», которое нежелательно – на виду у десятков сторонних наблюдателей – «не сохранить».

Так бы пусть она И-го-го хоть на колбасу разделала (не буквально, конечно). Я защищала не гоблиншу, а свою замечательную.

Один «своевременный» щелчок затвором, одна нечаянно пущенная сплетня… И вот уже директор малоизвестной крохотной студии бьет людей. По лицу и прилюдно.

Поверьте, считаное число людей задастся вопросом: а почему директор Лин ударила модель Го? Даже если кто-то выступит с заявлением, как всё было на самом деле, осадочек останется.

Так что проще всего – не допустить. И обнимашки я люблю.

Ещё мне нравится узнавать новое. А этот разговор может приоткрыть так много «потайных коридоров» в запутанном лабиринте связей двух семей…

Трех, если считать маленькую, но гордую ячейку общества с фамилией Ли.

При условии, что эти две гордячки поторопятся. Родственницы соревнуются в элегантности распития чая. А часики-то тикают!

Нам на всё про всё отвели полчаса. Разумеется, можно задвинуть в дальний темный угол профессиональную гордость фотографа. С отражателями и искусственным освещением прекрасно работается, разве что виды за окном поменяются.

Но хотелось бы обойтись без крайностей.

Значит, что? Верно. Нужно брать всё в свои лапы.

Не обращаем внимания на то, что одна из них придерживает пакет с сухим льдом. Пакет завернут в полотенце, так что ещё и обморожение мне сегодня не грозит.

Лед могла бы держать – с радостью – одна из Чу. Но сотрудниц на эту «вечеринку» не звали.

Вторая лапка тоже занята – пироженкой. Она со свежими ягодками, вкусная.

– Госпожа Хань, вы правда моя бабушка? – я решила уточнить сей немаловажный момент.

До того, как перейду к другим вопросам.

Внешнее сходство у женщин очевидное, да и Цзинь недалеко ушел. У того нос шире и линия челюсти, скорее всего, от отца. А глаза, брови, скулы, даже высота лба – от Хань.

В Поднебесной девушка, вступая в брак, не меняет удостоверение личности. И сохраняет свою фамилию. Значит, если тетя мамочки – Хань, то и родная моя бабушка, мамина мама, тоже Хань.

Из многочисленных оговорок и взглядов, исполненных тоски, напрашивается сам собою вывод: та бабушка была Хань.

Впрочем, это, как и многое другое, вороне как раз и предстоит выяснить.

– Думаю, ты можешь так меня называть, дитя, – отозвалась дама. – Бабушка Юйтун. В неформальной обстановке.

Упс. Это был такой словесный «поджопник» за мою фамильярность ранее?

А имечко… Я позже уточню, как оно пишется. Имя «бабули» означает: алый дождь. Или красный. Или багряный. Ну, вы поняли.

Меня такое сочетание слов наводит на мысли о жестокой сече, где кровь врагов хлещет, подобно алому дождю… Женское имя? Допустим.

– А это тогда, – я обвела свободной рученькой округ себя. – Всё твоё, бабушка Юйтун?

Логичное допущение из реакций сотрудников и даже съемочной команды.

А детская непосредственность моему возрасту простительна. Особенно, если добавить восхищенный блеск в глаза.

– О, милое дитя, нет, – не осталась равнодушной к моим чарам родственница. – Я владею лишь скромным пакетом акций. Кроме того, некоторые здешние инсталляции, панно и картины приобретены в моей галерее. Мне было любопытно узнать, как их разместили.

Это ж как часто надо любопытствовать, чтобы местные трудяжки при виде тебя вставали в позу испуганного суслика? Девушка за стойкой так старается слиться со стеной, что мне её даже отсюда жаль.

Кроме шуток, эта ворона выцепила важное: «Я владею». Не: «Мы владеем», где «мы» – это корпорация Цзинь. В ту же копилочку: «В моей галерее». Хотя тут не столь однозначно.

Своей галерею может называть и нанятый директор, и даже, с неким допущением, титульный спонсор.

Сейчас будет минутка информационной душноты. Но, с моим родом деятельности, мы так и так столкнемся с этим понятием. Раскрою его сейчас, а то вдруг потом забуду?

Титульный спонсор – основной спонсор, заявляется во всех рекламных блоках, баннерах, плакатах, флаерах, объявлениях в печатных СМИ. Зачастую титульное спонсорство подразумевает интеграцию спонсора в название организации. Или конкретного мероприятия, в которое «вливают деньги».

«Я» отлично вяжется с низкопоклонными: «Госпожа Хань». За деньги корпорации (то бишь – мужа), к ней бы, скорее, обращались: «Госпожа Цзинь».

Я могу чего-то недопонимать по малости лет. Тех, что прожиты в Поднебесной. Но эта ворона видит ситуацию так. В нашем патриархальном обществе, да при богатом влиятельном супруге, заслужить право зваться своей фамилией – дорогого стоит.

Уважаемо.

– Сейчас самое время добавить, – ожила моя замечательная. – Что зашли с инспекцией вы именно сегодня – совершенно случайно. Тетя.

Угу, и в люкс завернули по пути. Ничего, что это на самых высоких этажах.

Подчеркнуто-уважительное обращение от мамочки я тоже подмечаю.

Она таит обиду… боль?

– Мэйли рекомендовал пиар-отдел отеля, если ты об этом, – чутко ловит иронию госпожа Хань. – Для подобных мелочей совет акционеров не созывают. Но, раз уж так совпало, было бы неправильно с моей стороны не заглянуть. И не поздороваться. Жаль, что в такой неприятный момент.

И… тишина. Они глядят друг на дружку – прямо, колко. Обида – двусторонняя?

Женщины, что ж с вами так сложно-то⁈

– Значит, решения о съемках тут не вы принимаете, – раз они не могут говорить о сложных делах, включу разговор о простом. – Жаль.

– М? – чуть заметно вздрагивает бровь госпожи Хань – прямо как у мамы. – А у тебя были какие-то планы, прелестное дитя?

Кажется, у Шэнли от матери нет тайн. Или я ошибаюсь, и эта моя родственница со всеми детьми говорит, как со взрослыми. Почти. Вставки про детскость уже на зубах вязнут.

Как пастила из боярышника. Тоже вкусненькая.

Обращаю взгляд к матери. Та дышит через раз, зрачки расширены. Вспоминает что-то тяжелое, но вызывающее – тепло и привязанность?

В таком состоянии человека лучше не трогать.

– Да, бабушка Юйтун, – цепляю на лицо наивно-милашечную улыбку. – Фотосессия интересная. Но очень уж… правильная. Зажатая. У Мэйли есть канал на Баоку… – вопросительный взгляд, дождаться одобрительной улыбки от родственницы. – Было бы здорово снять видео – только для моего канала. Без тех взрослых.

Вообще-то правильность разбилась об пол в неудачном вороньем прыжке… Это – другое.

– Сегодня? – по-деловому спрашивает родственница. – Непосредственно после фотосессии?

– Было бы идеально, – киваю, ведь так не придется лишний раз мотаться в центр. – Я слышала, здесь есть бассейн? – дожидаюсь жеста согласия. – И он работает? А можно у него поиграть?

Вообще-то я видела в спальне-гримерной детский закрытый купальник. Он больше похож на маленькое платьице, что хорошо: светить излишней неодетостью в кадре эта ворона не жаждет.

Может, и взрослый купальный костюм найдется… Эти тоже не особо похожи на привычные бикини.

Помните, что я сказала Чу Юмин? Сделать её успешнее, чем гоблинша, эта ворона намерена как можно скорее.

Совместное времяпровождение на видео в бассейне отеля, где ещё никто не был? Неплохое начало, эдакий «буст» для канала Юмин. Как только она свой канал создаст, так я и опубликую запись, с прикрепленной ссылочкой на канал бывшей модели.

– Все помещения и оборудование, – ответила госпожа Хань. – Запущены и прошли все проверки. Что вашей команде понадобится для работы?

С успехом Чу – сегодня и начну.

Вопрос о съемках «Бионической жизни» можно будет утрясти позже.

– Я могу не стесняться? – улыбка у вороны скромная-прескромная.

А аппетиты – широкие, как фронт работ на ближайшие годы.

Бабушка кивает – поощряет «не стесняться».

– Я хочу путевку… или это правильно называется бронь? – тру лоб, вспоминая. – В общем, хочу президентский люкс. На неделю. Желательно – с открытой датой заезда. Скажем, до конца осени. Для розыгрыша на моем канале.

Честно, мне даже не хочется знать, сколько это будет стоить в юанях. «Из своих» такой приз выставлять на розыгрыш я тоже не готова. Это банально не отобьется.

А вот «из чужих»…

– Моя девочка пострадала, – очнулась от тяжелых дум Мэйхуа. – Думаю, будет справедливо, если отель пойдет нам навстречу в такой малости.

– Резонно, – высказала госпожа Хань. – Хоть и слегка неожиданно. Будет так. Я улажу этот вопрос. Что-то ещё?

– Спасибо, бабушка, – закругляюсь я с «хотелками». – Это всё.

Потому как требовать непомерного – не в моих привычках. К тому же, за всё, особенно за оказанные даром услуги, приходится платить.

И хорошо, когда всего лишь деньгами.

Сейчас моя просьба – в рамках «компенсации» за травму.

Превышу «лимит» – предъявят счет.

Не мне – мамочке.

– Мэйхуа, – слышится надлом в этом изумительном голосе. – Тетя действительно очень хотела увидеть тебя. И твою малышку.

На этом моменте я затыкаюсь и прикидываюсь продолжением диванчика.

– Тетя… – голос мамочки тоже подрагивает. – Я помню всё, что вы для меня сделали. Храню в сердце многие моменты из детства. Но Шэнли уже спрашивал, готова ли я к встрече с вами. Мой ответ не изменился.

– Когда я была больше всего нужна тебе… – госпожа Хань запнулась.

– Вы меня не поддержали, – дополнила предложение Мэйхуа. – Но это ничего. Я понимаю, у вас были свои обстоятельства. Вы не пришли, когда нужны были – ей.

«Ей – это маминой маме?» – эта ворона пыталась поймать «за хвост» ускользающую нить разговора. – «По логике – да. Но у них же логика – женская. Это всё усложняет».

– И тем не менее, теперь я прошу тебя о помощи, – выдала абсолютно неожиданное бабушка. – Выслушай, пожалуйста.

Мэйхуа молчала секунд десять. Словно взвешивая на невидимых весах за и против.

– Говорите.

– Поддержи Шэнли, – с напором, страстью – со всей материнской любовью – проговорила Хань Юйтун. – Когда я не смогу его поддержать.

Треснула маска горделивой аристократки. Искренность – вот, что звучало главной нотой в этом совершенном голосе.

– О чем вы говорите? – опешила мамочка. – Что значит: не сможете?

Худшего момента, чтобы заявиться и просить вернуть им модель, безымянная сотрудница подобрать не могла при всем желании.

– Я пойду, а вы говорите, – попыталась тихонько свалить в одно лицо эта ворона.

Безуспешно, конечно же.

Госпожа «алый дождь» уже вздернула подбородок, а Мэйхуа подскочила, чтобы заслонить меня от всех невзгод.

– Мы вернемся к этому разговору, – весомо обронила мама.

Хань Юйтун проделала изысканный жест одними кончиками пальцев.

– До свиданья, бабушка Юйтун, – решила и я проявить воспитание. – Желаю вам здоровья и процветания.

Ворона не твердокаменная. И тоже ощутила тревогу, неправильность в тех словах о Шэнли.

Теперь ещё больше поводов настаивать на сотрудничестве с отелем и кое-кем из его совета акционеров. Должна же я узнать, чем этот разговор закончится!

Но сперва – работа.

Та, что по прайсу и референсам. Пока отработаю, сюда как раз доедет дядя Бу. Моя умница связалась с ним, пока мы возвращались в президентский люкс.

А потом мы с Юмин устроим веселье в бассейне.

Пальмы там «растут», конечно, не настоящие, зато водичка – превосходная.

Растормошить Чу-три поначалу сложно. Но искреннее веселье и детская шаловливость делают свое дело. Монтажом потом допилим наши дурачества до состояния «полный улет».

Стоп. Мы же с Чу? Значит – чудачества.

Заодно и моя распрекрасная немножко отойдет.

В какой-то момент в бассейне оказывается и Чу Суцзу, и даже наш оператор. Этот – в режиме догонялок. А за камеру встанет мамочка. Её-то в воду не загнать (а жаль).

«Дядя белка, дядя Сунлинь белка», – дразню его.

Чтобы вы понимали, в оригинале это звучит так: «Шушу Сунлинь суншу». Где «шушу» – это дядя.

В прежние времена так называли только младшего брата отца. Но китайский язык в этом плане довольно гибкий. Постепенно «шушу» ушло в обобщенные обращения.