Текст книги "Любовь по-испански (ЛП)"

Автор книги: Карина Хелле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Судя по всему, она в хорошем настроении. Я ужасно чувствую себя из-за того, что мне

придется его разрушить.

– Что не так? – спрашивает она, уставившись на меня широко раскрытыми

глазами. – Я чувствую, как от тебя растекаются эти волны. Что случилось?

Я облизнул виски с губ и продолжил сидеть на диване, не отводя от нее взгляда.

– Помнишь, ты как-то сказала, что все будет хорошо?

Ее лицо бледнеет и становится белее молока.

– Ну, – продолжаю я, – задержи эту мысль. Так и будет. Все будет в порядке. У

меня уже есть решение.

– Матео...

– Сегодня я был в Лас Палабрас. Только что, после работы.

Она смотрит на меня в ужасе.

– Нет.

– Да, – отвечаю я. – Был. Я сам хотел поговорить с Патрицией, выяснить, могу ли

я что-то сделать, сможем ли мы прийти к какому-то соглашению.

– Матео, – застонала она, – Господи, что ты сделал?

Я грустно ей улыбаюсь и качаю головой.

– Ничего я не сделал. Было слишком поздно, Вера. Ты была права по поводу

ирландской девушки, говорящей по-испански. Патриция планирует отпустить тебя. Она

должна сказать тебе в понедельник, что следующая неделя станет для тебя последней.

Ее рот образует идеальную букву «О», и я сразу вспоминаю помады на ее столе. Я

знаю, почему увиденное так сильно задело меня за живое. Те помады были частью ее

самой, попыткой вписаться в коллектив, в мир, окружающий ее. Провалившейся

попыткой.

– Мне жаль, – говорю я. И мне на самом деле очень, невероятно, невообразимо

жаль. – Я пытался, но... она ничего бы не сделала. Ее заклинило.

– Ладно, – произносит она, выпрямляясь и держа одну руку на бедре, а второй

потирает пальцами вокруг рта. – Хрен я останусь на неделю. Хуй с оплатой и хуй с ней.

Хуй со всей программой.

– Даже несмотря на то, как мы встретились?

– Что хорошего в том, что она помогла нам встретиться, но не позволяет остаться?

– Согласен, – отвечаю я. – Между прочим, ее в то время не было в любом случае.

Это не считается.

Она плюхается на диван рядом со мной и кладет свою голову мне на плечо. Я могу

почувствовать всю тяжесть ее проблемы и знаю, что она кладет ее в мои руки. Я просто

очень хочу справиться с этим ради нее и надеюсь, что знаю, как вытянуть нас из этого.

– И какого черта мне делать? – спрашивает она теперь уже уставшим голосом.

– Ты собираешься жить здесь нелегально до января. Затем пойдешь учиться.

– Что?

– Это единственное решение. Это ведь не так сложно, Вера. Увидишь.

Она садится и смотрит на меня недоверчиво.

– Не так сложно? Откуда ты знаешь? Ты обычно скрываешь нелегальных

эмигрантов?

Я слегка улыбнулся ей.

– Я буду, если все они выглядят, как ты.

– Это не смешно.

Я вздыхаю.

– Не смешно. Но, откровенно говоря, это наш лучший шанс. Нам придется пойти

на это в любом случае. Даже если ты найдешь новую работу и уговоришь их

поспособствовать тебе, на это уйдет некоторое время, так что все равно нужно

использовать этот вариант. Просто нужно.

– И о чем ты говорил касаемо обучения?

– Твоя степень по астрономии. Нет никакой причины, чтобы не закончить твое

обучение здесь.

– О, конечно. Эта причина называется деньги. У меня их нет.

– Но у меня есть.

– Матео, мы уже обсуждали это. Я не хочу, чтобы ты за меня платил.

– Это не важно, – говорю я. – Либо это, либо ты продолжишь жить в страхе быть

пойманной, либо ты уйдешь. Здесь не такой большой выбор, Вера. У нас его просто нет.

Мне хотелось бы иметь выбор. И хотелось бы, чтобы все это было проще.

Она закусывает губу на несколько мгновений и смотрит в пол.

– Гражданский брак. Мы живем в гражданском браке, прожили вместе шесть

месяцев. Можем мы что-то с этим сделать? В Канаде это порождает юридические

обязательства.

– Сомневаюсь, что в Канаде на основании проживания с кем-либо человек может

получить расширенную визу или разрешение. В противном случае, в мире не было бы

столько трагедий, связанных с любовными отношениями людей из разных стран.

– Трагедий? – спрашивает она.

– Давай просто скажем, что путь, который мы выбрали, далеко не самый легкий.

– Да, ты просто гений! (прим.: в английском языке эта фраза звучит как «No shit, Sherlock»)

Я перевожу взгляд на нее.

– Шерлок Холмс?

Она криво, но устало улыбается мне.

– Еще один оборот речи.

– Конечно.

Я складываю руки в замок и закрываю глаза.

После короткого мгновения она произносит:

– Пожалуйста, не думай, что я не признательна за это.

Я только мычу в ответ.

– Просто это большая сумма. Огромная сумма. Пятнадцать тысяч евро за год. Я

никогда не смогла бы взять на себя такую вину.

– Ты и так слишком много вины взваливаешь на себя, – отвечаю я со все еще

закрытыми глазами.

– Не более, чем я того заслуживаю.

Мои глаза распахиваются, и я резко смотрю на нее.

– Вера, прекрати это. Ты не заслуживаешь ничего, кроме счастья. Выбрось из

своей глупой головы мысль, что это то, чего ты заслуживаешь. Это не так. Ты никогда не

делала ничего плохого. Ты не была тем, кто состоял в браке.

Она сглатывает и отводит глаза.

– Я разлучница, – тихо говорит она. – Я плохой человек.

– Нет, – отвечаю я жестким голосом. Мои слова, как копья. – Я плохой человек.

И это никогда не изменится. Но ты, ты совсем не относишься к этой категории. Ты чистая, чудесная, теплая, милая и...

– Шлюха.

– Вера, – говорю я, гнев и разочарование пронзает меня со скоростью молнии. Я

хватаю ее за руку. – Никогда не смей так называть себя. Ты не разлучница, не шлюха и уж

точно не заслуживаешь увольнения, отъезда, даже меня, но теперь я здесь и собираюсь

приложить все свои усилия, чтобы вытянуть нас из этого. Мы можем все наладить, если

бы ты только дала мне возможность. Пожалуйста, Эстрелла, позволь мне попробовать.

Для меня это так же важно, как и для тебя. – Я поднимаю ее руку и целую костяшки

пальцев. – Я не могу потерять тебя. И не потеряю.

Она внимательно всматривается в меня, возможно, пытаясь поймать мой настрой, или в поисках правды.

– Не потеряешь.

– Тогда позволь мне попробовать.

Она медленно кивает.

– Хорошо.

Ухмылка расползается на моих губах. Внезапно все перестало казаться

невозможным.

– Значит, в понедельник ты идешь в Лас Палабрас и увольняешься, заставив их

пожалеть об этом. Забираешь свои помады и все свои вещи. Никогда не оглядывайся.

Держи голову высоко как звезда, коей ты и являешься. Затем мы обратим свое внимание

на образовательную программу, это именно то, что нам нужно.

Она ерзает.

– И ты уверен, что это нормально? Остаться здесь нелегально?

– Вера. Им нужно будет переступить через мой труп, чтобы увезти тебя, —

ответил я. – Кстати, всегда хотел спрятать нелегала. Ты знаешь, как кого-то неземного?

– Вот так вот, – говорит она.

Я задумчиво поднимаю голову.

– Что ж, я старый.

Ее лицо становится грустным, и она отводит взгляд.

– Я правда сожалею об этом.

– Я знаю.

Она скользит прохладными кончиками пальцев по моей щетине на щеках, челюсти, как будто чувствует меня впервые.

– Ты не старый. Ты идеальный. Более того, ты идеален для меня. Я не смогу и не

буду хотеть тебя другого, чем ты есть сейчас.

– Старого?

Она с нетерпением поднимает брови.

– Красивого мужчину.

Думаю, я могу жить с этим.

Глава 6

В следующую среду, во второй половине дня, я работаю допоздна, потому что

Уоррен был вынужден уехать в Великобританию по срочным семейным делам. Это не

должно было стать проблемой за исключением того, что среда – это мой день с Хлоей

Энн. Несмотря на то, что Педро позволял мне долгое время уезжать рано, в конце концов, я только наблюдатель, сегодня он не разрешил. Я склонялся позвонить Изабель и сказать, что сегодня не смогу забрать малышку, но поймал себя на мысли, что она может

использовать это против меня, может подумать обо мне как о ненадежном и плохом отце, хотя я прикладываю все свои усилия, чтобы не соответствовать такой оценке.

Это то, о чем я думал до того момента, пока Вера не сказала мне, чтобы я об этом

не беспокоился. Она заверила меня, что позаботится об этом. Хлоя Энн утром по средам

ходит в некоторое подобие летнего лагеря, так что у Изабель весь день предоставлен ей.

Вера неоднократно ездила со мной в этот лагерь в полдень, чтобы забрать Хлою Энн. Она

даже была за рулем раз или два, так что я не беспокоюсь о том, как она будет вести

внедорожник по узким мадридским улицам с ненормальными водителями.

Когда примерно к шести вечера я добрался домой, то застал там картину, которую

совсем не ожидал увидеть.

Хлоя Энн сидит перед телевизором, глядя в него большими остекленевшими

глазами. Вера сидит на балконе, попивая пиво.

Должен заметить, мое первое впечатление было не очень хорошим. Не думаю, что

Вера будет такой нянькой, которая усадит моего ребенка перед телевизором, чтобы она

смогла пойти пить пиво. Предполагалось, что она и Хлоя Энн продуктивно проведут

время вместе. Это важно для меня, важнее, чем для любой из них.

– Привет, дорогая, – говорю я Хлое Энн, присаживаясь рядом с ней. Я перевожу

взгляд на окно и вижу, что Вера уже заметила меня. Я целую голову дочки. – Как ты?

Она дарит мне милую улыбку и возвращает свой взгляд к телевизору, по которому

идет какой-то отвратительный мультфильм. Они уже не делают таких мультфильмов, как

раньше.

– Отлично, папа, – отвечает она.

Я киваю и сажусь на пол рядом с ней.

– Просто отлично? – спрашиваю я, складывая руки на колени и переводя взгляд с

нее на телевизор. – Почему Вера на балконе?

– Не знаю, – отвечает она, слегка пожимая плечами.

– Как сегодня дела в лагере? – спрашиваю дальше.

– Отлично, папа, – отвечает она и на мгновение мне кажется, что телевидение

украло ее душу, но затем смотрит на меня и улыбается более искренно. – Сегодня мы

должны были изображать мини-зоопарк.

– Могу поклясться, что ты была пандой.

– Я пыталась, – говорит Хлоя Энн, надувая губки. – Но они сказали, что в этом

зоопарке панды не разрешены. Я была козочкой. Это было весело.

– Это прекрасно, дорогая. – похвалил ее и поднялся на ноги. Я смотрел на нее

несколько минут, на светло-коричневые волосы, рассыпавшиеся по ее спине, на когда-то

аккуратные косички, которые Изабель заплела ей утром, а теперь с выбившимися и

спутавшимися прядями, затем направился к балкону.

– Все в порядке? – спрашиваю Веру, проходя через скользящую дверь.

Она не смотрит на меня, её внимание приковано к квартире на противоположной

стороне улицы, и она сглатывает, челюсти напряжены.

– Все нормально.

– Похоже, что не все так отлично, – сказал я, присаживаясь напротив. – Иначе ты

звучала бы как Хлоя Энн.

Вера переводит свой взгляд на меня, и ее глаза полны тревоги. Она выглядит

изможденной, лицо землистого оттенка.

– Что случилось? – интересуюсь, при этом мой взгляд метнулся к гостиной, проверяя на месте ли дочь.

– Много чего, – произносит она хриплым голосом. – У меня был плохой день.

– Хлоя Энн в порядке?

Она кивает.

– Да, с ней все хорошо. Мы... поссорились, думаю.

Мои брови поднялись.

– Поссорились?

– Не подрались.

– Конечно, нет, но о чем ты говоришь?

Она тяжело вздыхает, и ее плечи опускаются.

– Все это началось, когда я забирала ее. Я стояла там с остальными. Ну, знаешь, с

родителями. Я приехала рано, так что ждала, пока все закончится. Все дети стояли в кругу

и разговаривали, а мы просто стояли рядом. Все друг друга знали. Но одна девочка

подошла ко мне и начала говорить по-испански. И я не совсем поняла. Я имею в виду, ухватила суть, но сказала ей, что я не очень хорошо говорю по-испански, что еще учусь.

Она спросила, почему я была там. После этого она заговорила по-английски. Я ответила, что приехала за Хлоей Энн.

Она тяжело вздохнула, и мое сердце уже болит, потому что я знаю, куда Вера

клонит.

– И девочка говорит: о, интересно. И я знаю, что она пытается представить себе, что у не говорящей по-испански женщины, такой, как я, ребенок делает в этом лагере, так

что я сказала ей, что это не мой ребенок. И даже после этого все было отлично, ребенок

просто кивнул в понимании и так далее. Но потом эта ебаная сука, которая как бы, блядь, слушала все, о чем мы говорили, подошла со своей сумкой Balenciaga и в лабутенах, со

своим выдроченным йогой телом, и начала быстро что-то говорить на испанском девочке, которая после посмотрела на меня так, как будто я, блядь, белый мусор.

– Мне жаль, – наконец говорю я, но Вера не останавливается.

– И, думаю, все могло бы быть отлично. Я имею в виду, можно только

представить, что говорит эта женщина, но я могу изобразить глухую и сохранить лицо.

Так что я стою там с этой застывшей улыбкой на лице. Потом детей отпустили, и Хлоя

Энн подходит как раз в тот момент, когда эта тетка продолжает выливать все это мерзкое

вранье. Я думала, что это выветрится из ее головы, но не выветрилось, потому что когда

позже мы были в машине, и Хлоя Энн... Она поворачивается ко мне и говорит что-то типа

«почему ты пытаешься стать моей мамой» или «ты мне не мама» и...

Из глаза Веры скатывается слеза, но когда я потянулся, чтобы стереть ее, то она

подняла руку, останавливая меня.

– И я пыталась сказать Хлое, что я не мама, но я ее и папин друг. Но мой

испанский, я не уверена, что она поняла. А затем она начала плакать, говоря, что хочет

свою маму и папу и что она ненавидит меня.

– Ох, Вера. Эстрелла, – говорю я ей.

– Но это еще не все.

– Нет? Что еще могло случиться?

– Я так плохо себя чувствовала из-за всего этого, что по пути домой остановилась

возле лавки с мороженым и сказала Хлое Энн, что она может выбрать себе, что пожелает.

Это не остановило ее слезы, но она пошла со мной в лавку, и я купила ей мятное с

шоколадной стружкой, а потом... – она останавливается, чтобы вытереть глаза. – Потом, когда мы уходили, появился этот ублюдок и начал нас фотографировать. Хлоя Энн

разрыдалась сильнее и я показала парню средний палец, просто, блядь, наорав на него, чтобы убирался.

– Хорошо, – говорю я ей, положив руку на ее голое колено и сжимая его. – Я рад, что ты так поступила.

– Да, но теперь это появится в газетах.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения. Не хочу усиливать

комплекс вины Веры.

– Может быть, да, а, может, и нет. Означает ли это, что они следили за тобой?

– Не знаю, – она говорит нерешительно. – Это была твоя машина, возможно, они знают, что искать.

– Фотограф ничего тебе не сказал?

Она покачала головой.

– Нет, он только сделал фото. Когда я начала кричать, он съебался, как я его и

просила. Но все равно мне кажется, что это травмировало Хлою.

– Она в порядке, Вера. Она в квартире смотрит мультфильмы. Она рассказала мне, что сегодня в лагере была козочкой. Это все, что задержалось в ее голове.

– Она ненавидит меня, – Вера выплевывает слова, признавая поражение.

– Нет, нет, нет, – отвечаю я и беру прекрасное лицо Веры в руки. – Она не

ненавидит тебя. Она – моя дочь, а ты моя любимая, и между вами только любовь. Она

просто маленькая и все. Хлоя Энн в порядке. Я должен беспокоиться только о той

женщине в лагере. Я поговорю с ними, не переживай из-за этого.

Вера зажмуривает глаза.

– Матео, пожалуйста, – говорит она с болью в голосе, – не пытайся решить еще

одну проблему. Просто отпусти их. Позволь этим сукам говорить то, что они хотят.

– Есть разница между говорить то, что они хотят, и говорить это в присутствии

моей дочери. Я не позволю, чтобы Хлою Энн кормили ложью о тебе и обо мне. Это

нечестно по отношению к ней или к нам, или даже к Изабель. – Я отпустил ее и встал. –

А теперь заходи в дом и мы закажем ужин. Ты можешь сказать Хлое Энн, что она может

заказать все, что хочет.

Вера выглядит неуверенно, но я беру ее за руки и поднимаю на ноги.

– Прекрати здесь прятаться и иди внутрь. Ты увидишь, Хлоя Энн в порядке.

На какое-то мгновение мне кажется, что Вера собирается разбить лагерь на балконе

и остаться в нем навсегда, но она откидывает волосы назад, распрямляет плечи и

марширует мимо меня в квартиру. Тот факт, что она ведет себя так, пытаясь впечатлить

мою юную дочь, пробуждает что-то в моем сердце. Не могу не думать о том, что, несмотря на ее молодость и беспечность, однажды Вера станет заботливой и участливой

мамой.

Когда Хлоя Энн снова оттаивает к Вере, и мы располагаемся к вечеру пиццы и

мультфильмов, мысли в моей голове накапливаются, накапливаются и накапливаются, пока не доходит до момента, пока они становятся всем, о чем я могу думать.

Тем не менее, в данный момент есть другие вещи, которые нужно пережить в

первую очередь.

***

На протяжении четверга и пятницы мы с Верой неустанно следим за новостями в

журналах со сплетнями. Хоть мы и не говорим об этом, мы оба убеждены, что её фото с

Хлоей Энн всплывет где-нибудь.

Когда оно появилось после обеда, в пятницу, на сайте журнала, я почти

успокоился. Поиски окончены. Вот она, проклятая ложь обо всем этом.

К счастью, я нахожу его, когда был дома с Верой, а не в офисе. Педро мог бы сойти

с ума из-за этого, потому что, по словам журнала, это плохо сказывается на имидже

Атлетико, особенно на моем.

Это просто одно фото, но оно говорит в тысячный раз полуправду: Хлоя Энн в

слезах и пытается оторваться от Веры, которая крепко держит ее за руку, вторая рука

Веры показывает поднятый средний палец, и это видно очень четко. Лицо Веры искажено

злостью, брови нахмурены, губы растянуты в презрительной ухмылке. В какой-то момент

я радуюсь, что на ней надето не одно из ее платьев в стиле пин-ап, как обычно, а капри и

достаточно консервативный топ, иначе прессе было бы что ужасного сказать по этому

поводу. Она знает, как нужно выглядеть, когда ездит забирать Хлою Энн.

В статье идет речь о том, как несчастна моя дочь с Верой – канадской разлучницей

– и как сильно поразил ее развод, сильнее, чем родителей. Как всегда, в статье куча

восклицательных знаков, преувеличений и смелых заявлений, которые сопровождают

кучу мусора, опубликованную в таких журналах.

Пока я сижу, уставившись в свой МакБук, взволнованная Вера читает через мое

плечо, и я ощущаю такую ярость, что способен сгореть в ней. Я смотрю на имя автора

статьи – Карлос Круз, который является также фотографом, подозреваю, что это тот, с

прической маллет, и я немедленно начинаю строить планы, как я могу выследить его и

избить до последнего вздоха.

Вера снова извиняется, и я вновь убеждаю, что в этом нет ее вины. Она поступила

правильно – самым милым образом, но папарацци застали ее не в самое лучшее для нее

время, которое всегда является лучшим для них. Я говорю ей, что все это пройдет, что это

не свидетельствует о чем то, чего мы не видели раньше.

Я во все это также верю, правда. И затем у меня звонит телефон. Это Изабель. Я

пялюсь на аппарат, лежащий у меня в руке, и понимаю, почему она звонит. Изабель

видела то же самое. Либо она искала его и нашла самостоятельно, либо кто-то подсказал

ей, но она его видела. Я ставлю ноутбук на колени Веры и встаю. Когда подношу телефон

к уху, моя рука слегка трясется.

– Алло? – говорю я.

Я слышу, как она втянула воздух сквозь зубы.

– Матео, – произносит Изабель, тон ее голоса как будто создан из льда и снега.

– Нам нужно поговорить.

Я прочищаю горло.

– Мы разговариваем.

– Нет, – говорит она, и в этот момент я понимаю, как сильно она сдерживается.

Ее голос звучит низко с металлическими нотками. Она рискует потерять его. – Приезжай

сюда. И тогда мы поговорим.

Я перевожу взгляд на Веру, она смотрит на меня так, будто знает, что происходит.

Я представляю себе, что будет, если я притворюсь, что понятия не имею, о чем хочет

поговорить Изабель, но принимаю решение, что в этом нет смысла. Все равно это

всплывет.

– Хорошо, – говорю я. – Когда? В понедельник?

– Немедленно.

Я – труп. Изабель должно быть не в себе, раз видела статью. Никто не хочет

признавать, что он боится свою бывшую жену, но я боюсь.

– Ладно, – соглашаюсь. – Выезжаю прямо сейчас.

– Оставь шлюху дома, – командует она и бросает трубку прежде, чем я смогу

что-то ответить.

Я сглатываю и несколько секунд пялюсь на телефон, прежде чем настороженно

улыбнуться Вере.

– Изабель. Думаю, она в курсе. Мне надо ехать.

Вера выглядит так, будто хочет протестовать, но она только кивает, костяшки ее

пальцев напрягаются, сжимая ноутбук.

– Ладно, – говорит она тихо. – Мне жаль.

– Вера, прекрати, – говорю я, поднимая руку. – Я больше не хочу слышать от тебя

извинения. – Я вздыхаю. – Почему бы тебе не поискать в интернете ресторан, в котором

мы еще не были? Когда я вернусь, мы пойдем поужинаем, выпьем, займемся сексом.

Правда, хорошо звучит?

Еда, алкоголь, секс – три ее любимые вещи, но предложение даже не вызывает

улыбки на лице, только едва заметное пожимание плечами. Она действительно страдает.

Мне хочется остаться и успокоить ее, но в данный момент у меня такое чувство, что она

именно та, кто может успокоить меня.

Поездка к Изабель и Хлое Энн занимает больше времени, чем должна. Вечерние

пятничные пробки выглядят сегодня особенно сумасшедшими, и я уже вижу двух людей, дерущихся возле своих заблокированных пробкой автомобилей. Жара всех сводит с ума.

Несмотря на то, что кондиционер в моем внедорожнике включен на полную мощность, я

представляю себе, что бы случилось, если бы он сломался. Я тоже, наверное, выпрыгнул

бы из машины и начал захватывать мир, стоять на крыше автомобиля и бить кулаками в

грудь.

Прошедший месяц был адским.

Когда я добрался до дома, моего старого дома, ощущал себя, как плохо смазанные

часы. Я делаю глубокий вдох и направляюсь к парадной двери. Маленький передний

дворик, как всегда, безупречен, по нему вы никогда не догадаетесь, что здесь живет

маленький ребенок. Конечно, это все заслуга Изабель.

Я нажимаю на звонок вместо стука. Странно вообще делать и то, и другое, вместо

того, чтобы просто войти. Этот дом был моим на протяжении семи лет. Сейчас этот дом

чужой.

Когда Изабель открывает дверь, она представляет собой воплощение неукротимой

ярости. Несмотря на то, что копна ее светлых волос аккуратно зачесана на одну сторону, и

она одета в простое платье, выставляющее на показ результаты длительных занятий йогой

и пилатесом, плечи напряжены, лицо красное, а взгляд острый, как лезвие, готовый

пустить кому-нибудь кровь. Уверен, когда она откроет рот, ее язык будет таким же.

– Изабель, – говорю я искренне, хотя тоже не улыбаюсь.

– Ты опоздал, – кипит она.

Я смотрю на часы и пожимаю плечами.

– Пробки. И я не знал, что мне нужно было приехать к определенному времени.

Ее глаза сузились.

– Мне трудно поверить, что ты о чем-то не осведомлен.

И так мы подобрались к предложениям с двойным значением. Пришло время

встретиться с этим лицом к лицу.

– Зачем ты позвала меня сюда, Изабель?

Я захожу в прихожую, которая все еще пахнет лимонами и полированным деревом, и она захлопывает за мной дверь.

– Ты прекрасно знаешь, почему ты здесь.

И затем она превращается в шквал из наиболее занимательных, выразительных

оскорблений и ругательных слов, которые я когда-либо слышал, каждое из них

выстреливает в меня, как из пистолета. И, как обычно, отскакивают от меня. Я

практически впечатлен тем, как она меня называет, покрывая высказываниями типа

«плохой отец», «кризис среднего возраста» и «угроза нашей дочери», пока она не

приплетает имя Веры во все это и тогда она уже достигает моего предела.

– Она не просила его об этом, – бросаю я, пытаясь себя контролировать. – Она

просто водила Хлою Энн за мороженым.

– Моя дочь не переносит лактозу! – кричит она в ужасе.

Я хмурюсь.

– Что? Нет, это не так.

– Да, именно так! И знаешь ли ты, как много сахара в мороженом? У меня не

будет жирной дочки, заработавшей диабет еще до похода в старшую школу.

Мои брови взлетают вверх.

– Изабель, серьезно?! Она – ребенок, дети едят мороженое, и у нее нет и никогда

не было непереносимости лактозы. Ты постоянно кормишь ее сыром. Ты расстроена

больше из-за снимка?

Она делает шаг ко мне, разжимая ладонь, и я не уверен, собирается ли она в своей

обычной манере дать мне пощечину. Я стою твердо, не отводя взгляда.

– Ты выставлял меня дурой снова и снова. Знаешь, все судачили о Вере на

прошлой неделе, о ее танцах с тем парнем в клубе, и я была счастлива. Правда, была

счастлива, потому что она заставила тебя выглядеть дураком хотя бы раз. Но потом там

появились ваши новые совместные снимки, где вы ходите на ужин, на прогулку и потом –

снимок моей дочери с этой жалкой маленькой потаскухой, и постоянно журналы пишут о

твоем разводе, все время напоминая о том, как ты отбросил меня в сторону, чтобы

получить на своем члене молодые губы толстой иностранной шлюхи и…

– Заткнись! – срываюсь на нее, делая шаг к ней, оказываясь прямо перед ее

лицом. – Закрой свой ебальник и держи свои гнусные слова при себе, потому что это уже

становится действительно мерзким!

Она не успокаивается:

– Это уже мерзко! – она вскидывает руки. – Ты окунул мою дочь в эти помои!

– Она и моя дочь тоже! – рычу я. – Ты думаешь, меня это не беспокоит?

Она окидывает меня презрительным взглядом.

– Думаю, ты благодаришь Бога каждый раз, когда я выгляжу как идиотка.

Уверена, вы благодарите его часто в последнее время.

Я отворачиваюсь, закрывая руками лицо и испускаю отчаянный стон.

– Изабель, пожалуйста. Просто послушай меня. Ничего из этого не было сделано

намеренно, это просто случайность. Ты знаешь, что мое возвращение в Атлетико

некоторое время повлечет за собой повышенное ко мне внимание, но скоро все

закончится.

– Все это время, – произносит она тихо, изменение в тоне ее голоса режет слух и

я вынужден посмотреть на нее. – Все это время у тебя была возможность что-то с собой

сделать, но ты не делал. Пока не оставил меня. И даже до теперешнего времени.

Я нахмурился, озадаченный.

– Ох, Изабель. Я владел рестораном до недавнего времени, чрезвычайно

успешным, к которому меня подтолкнула ты. Я абсолютно уверен, что это считается как

попытка что-то с собой сделать.

Она многозначительно смотрит на меня.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

И я знаю. Но как я должен объяснять, что встреча с Верой помогла мне понять, что

я живу неправильной жизнью? Это ничего не будет значить для Изабель, а только лишь

подольет масла в огонь.

– Где Хлоя Энн? – спрашиваю я, меняя тему разговора.

– Наверху.

– Что? Ты позвала меня сюда для выяснения отношений в то время, как она

находится наверху? – У меня сжимается горло, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на

лестницу. К счастью, Хлои Энн на ней нет. – Как ты смеешь позволять ей быть

впутанной в это? Тебе не кажется, что она через слишком многое прошла?

Она пожимает плечами и постукивает накрашенными ногтями по своим тонким

губам.

– Ну, я уверена, что она к этому уже привыкла. Это не сравнится с тем, когда тебя

выставляют идиоткой перед целой страной. Господи, Матео! С какой девушкой ты

встречаешься, а? Заставляешь мою маленькую девочку так плакать.

Мои кулаки сжимаются и разжимаются.

– Маленькие девочки все время плачут. Вера ничего не сделала.

– Кроме того, что украла у нее отца. Вот что она сделала.

– Ты не понимаешь.

– Нет, не понимаю. И я этому рада. Если бы я понимала тебя и твою мотивацию, это означало бы, что у меня змеиное мышление.

– Уверена, что у тебя оно не такое?

– Следи за собой, Матео. Вот что я имею в виду. – То, как она смотрит на меня, отражает ее сущность рептилии, каковой она, по ее словам, не является, я знаю, что она

говорит серьезно. – Не принуждай меня изменить для тебя порядок вещей, потому что я

так и сделаю.

– Ты мне угрожаешь?

Она смотрит на свои остроносые туфли.

– Нет, не угрожаю. И знаю, что мне стоило бы состряпать против тебя хорошее

дело, если бы я захотела забрать у тебя Хлою Энн. Ты честно получил свои права, не так

ли? – она смотрит вверх и мы оба знаем, что она сейчас говорит о деньгах, которые я ей

заплатил. – Но если я снова увижу что-то подобное, не могу обещать того, что другие

люди не предпримут каких-либо действий.

– Действий? О чем, мать твою, ты говоришь? Другие люди?

Она поднимает одну бровь и ее губ касается ехидная ухмылка. Я знаю, что она

имеет в виду, в частности касаемо людей. Ее семья. Голубая кровь, принадлежащая к

членам королевской семьи Испании, самый пафосный, злейший свояк, который только

может существовать.

– Просто держи мою дочь подальше от газетчиков. И себя тоже. Если меня или

мою семью снова протащат по грязи, на этот раз все будет не так просто. Ты же знаешь, что ты и так легко отделался?

Я двигаю челюстью вперед и назад, чтобы успокоиться, но ничего не произношу. Я

просто обхожу Изабель и ухожу. Но когда я подхожу машине и слышу, как захлопывается

дверь, я не могу совладать с собой и поворачиваюсь. Во втором окне я замечаю Хлою

Энн, она прижимает к себе плюшевую Панду, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Мое сердце разбивается на куски. Я поднимаю руку, чтобы помахать ей, но она

просто отворачивается и отходит от окна, исчезая в темноте комнаты. Все принимает

такой оборот, что я не могу сломаться, мне нельзя отступить. Я забираюсь в машину и

даю себе несколько минут, чтобы восстановить самообладание, замедлить биение сердца

и отпустить тупую боль внутри. Изабель была права. Я легко отделался. Все, что было

раньше, кажется таким легким по сравнению с нынешней болью и болью, которая, я знаю, последует дальше.

Глава 7

Я начинаю чувствовать себя словно заключенный в своем собственном доме. Я не

придаю этому большого значения, но Вера кажется беспокойной, как зверь в клетке.

Когда я вернулся от Изабель, мы решили не давать шанса снова нас сфотографировать и

остались вечером дома. Мы заказали жирную китайскую еду и прикончили две бутылки

дорогущего вина из моего импровизированного погреба в шкафу, но я знаю, что Вере так

и хочется выйти из дома и оттянуться. Она слегка пьяна, как и я, и, хотя мы чувствуем

себя расслабленными, все же знаю, что это временное чувство. Это временная мера, но

оправданная. Нам сейчас нужно игнорировать эти проблемы.

Поздно вечером звонит телефон и это снова Изабель. Я вздыхаю, устало глядя на

Веру и она, кивая, удаляется с бокалом вина в ванную. Ей не нужно оставлять меня

одного, но меня заставляет чувствовать себя лучше тот факт, что она находится за

пределами слышимости потенциально мерзких слов моей бывшей.

К счастью, Изабель говорит кратко. Она говорит, что забирает Хлою Энн

повидаться с ее родителями на выходных, и я не смогу увидеться с ней. Обычно я бы с

ней начал спорить, но сейчас просто смирился с этим. Меня оправданно беспокоит, что

это может стать новой системой в наших отношениях, но в этот самый момент я не

чувствую, что твердо стою на ногах. Вино в любом случае не поможет мне выиграть в

какой-либо битве.

– Фурия в аду – ничто по сравнению с брошенной женщиной.

Повернувшись в кресле и пряча телефон в карман, я с любопытством смотрю на

подходящую ко мне Веру. Еще одна английская поговорка, которую я не знаю.