Текст книги "Отпечаток на бархате"

Автор книги: Карен Одден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Мало ли, вдруг у Элизабет несколько сестер.

Горничная широко распахнула глаза и приоткрыла рот.

– Сейчас спрошу, дома ли она. Пожалуйста, входите.

Я шагнул через порог и понял, что девушка не знает, куда меня определить. Друзей и прочих посетителей обычно приглашали в гостиную, но полицейского…

– Оставьте меня здесь, – мягко сказал я.

Горничная кивнула, сделала реверанс и исчезла наверху. Через несколько времени она вернулась с девушкой лет двадцати. Мисс Норткотт оказалась невысокой и пухленькой, с чопорными манерами строгой учительницы. Впрочем, стоило ей улыбнуться, и она становилась весьма привлекательной особой.

– Мисс Норткотт, я инспектор Стайлз из полиции. Могу ли я побеседовать с вами наедине?

Она сделала шаг назад и поднесла пухлую ладошку ко рту.

– А… что случилось? Вы насчет Дэйвида, моего брата?

– Нет-нет.

– Тогда зачем вы здесь? – строго спросила она.

– Не могли бы вы рассказать, где провели вчерашний вечер?

– Так вы здесь из-за Аделии, то есть из-за миссис О’Салливан?

– Стало быть, вчера вечером вы были с ней, – констатировал я.

– Да в чем дело, инспектор?

Я подавил тяжелый вздох. Пока не расскажу о произошедшем, вряд ли мисс Норткотт даст мне сколько-нибудь полезные сведения.

– Вчера убили супруга миссис О’Салливан. Прямо в его ювелирной лавке.

Мисс Норткотт тихонько ахнула и снова прикрыла руками рот.

Краем глаза я заметил метнувшуюся в углу холла тень. Пришлось снова спросить:

– Мы можем побеседовать без свидетелей?

Она указала в сторону гостиной. Камин там не горел, и комната простыла. Между занавесками, прихваченными шнурами с кисточками, слабо сочился свет с улицы. Мисс Норткотт не предложила мне присесть, и сама осталась стоять, стиснув руки на талии.

– Давно ли вы знаете миссис О’Салливан? Когда и где вы познакомились?

Мне показалось, что моя собеседница впала в растерянность.

– Я… э-э-э… я точно не помню. Кажется, на каком-то приеме. Год или два тому назад.

Насколько я понял миссис О’Салливан, они с Элизабет были достаточно близкими подругами. Но, вероятно, Элизабет считала жену убитого ювелира лишь одной из знакомых.

– Так вы говорите, что ее мужа убили? – спросила девушка.

– Именно так. Вы его знали?

Мисс Норткотт уставилась в пол.

– А она? Аделия жива?

– Жива, она сейчас в больнице, – кивнул я. – Говорят, через день-два полностью оправится.

– О…

Мисс Норткотт с облегчением выдохнула, а затем, видимо, вдруг сообразила, какой вопрос следовало задать в первую очередь.

– Как… как умер мистер О’Салливан?

– Его застрелили.

– Застрелили… – эхом повторила она. – Из пистолета?

– Возможно. – Не дождавшись приглашения, я уселся в кресло, и мисс Норткотт села напротив. – Так вы его знали?

Она медленно покачала головой.

– Мы встречались лишь раз, в их ювелирной лавке. Он обычно не выходил в свет с супругой. Аделия говорила – ему не нравится, когда много народа, когда шумно. И театр тоже посещать не любил.

– Как я понял, Аделия обожает «Колокола Корневилля»?

Мисс Норткотт медленно и тщательно расправила складки своей шелковой юбки.

– Да. Пожалуй, да. Она уже не первый раз ходила на этот спектакль.

Ее слова поставили алиби миссис О’Салливан под сомнение. Разумеется, мне следовало быть беспристрастным, и все же я хотел, чтобы мисс Норткотт дала иной ответ.

– Не замечали ли вы последнее время чего-то необычного в ювелирной лавке О’Салливана и Атертона?

– Вроде бы ничего такого.

– Вашу подругу ничего не беспокоило? Возможно, разногласия с супругом?

– Нет, – отвела взгляд девушка.

– Вы уверены? – с легким нажимом спросил я.

Восстановив самообладание, она посмотрела мне в глаза.

– Аделия нечасто о нем говорила.

– Где сейчас ваш брат?

– На фабрике, – ответила мисс Норткотт. – Мы владеем чайной компанией на Брукс-куэй, к востоку от Блэкфрайерс.

Я знал это место: фабрика находилась недалеко от моста. Надо будет туда заглянуть.

– В какой больнице лежит Аделия? – поинтересовалась мисс Норткотт, когда я встал. – Я могла бы ее навестить.

– На Денмарк-стрит. Но, скорее всего, завтра ее уже отпустят домой, – заверил девушку я.

Она проводила меня до дверей, и я, поблагодарив ее за беседу, вышел на улицу.

***

Северная часть Темз-стрит после ливших на прошлой неделе дождей представляла собой месиво из грязи и навоза. Я быстро нашел «Чайную компанию Норткотт», расположившуюся в трехэтажном кирпичном здании. Здесь пахло «Дарджилингом», любимым чаем моей мамы, и к этому приятному запаху примешивалась вонь застоявшейся воды. Воздух на фабрике был пропитан чайной пылью, а пол, деревянные ящики и столы, за которыми десяток рабочих заполнял банки, покрывал легкий темный налет. Я от души чихнул несколько раз подряд и лишь потом сообразил достать из кармана платок. Прикрыв нос и рот, осведомился, где можно найти мистера Норткотта. Меня направили наверх. Очутившись на площадке второго этажа, я окинул взглядом представшую передо мной комнату: длинный стол, заставленный пустыми деревянными лотками, в которые обычно складывают купюры и монеты, еще шесть письменных столов – за каждым сидели, склонившись над бухгалтерскими книгами, молодые люди. Все они дружно скрипели ручками.

Мой отец, бакалейщик из Джилфорда, когда-то надеялся, что я стану клерком, и я, увидев служащих со сгорбленными спинами и чернильными пятнами на руках, невольно поморщился. Мне было жаль разочаровывать добряка отца – он хотел для меня самой лучшей доли. Но лучше уж грязь на ботинках, чем чернила на руках.

Я поднялся еще выше по лестнице и подошел к двери кабинета, находящегося на отшибе от остальных помещений. Заглянув внутрь, увидел три окна в виде ромбов, которые выходили на Темзу, и в падающем из них свете – сидящего за столом мистера Норткотта. Он вчитывался в какой-то многостраничный отчет. Лет ему было, пожалуй, около двадцати пяти. Симпатичное, чисто выбритое лицо, светлые, спадающие на лоб волосы. Я постучал костяшками пальцев о косяк.

– Мистер Норткотт?

– Да? – оторвался он от бумаг.

– Я инспектор Стайлз, из полиции. Могу войти?

Норткотт окинул меня непонимающим взглядом, а затем поднялся с озабоченным выражением лица.

– Да-да, разумеется.

Указав мне на один из удобных стульев у стола, он прикрыл дверь, а я тем временем осмотрел помещение. По левую руку стояли деревянные стеллажи, забитые бухгалтерскими книгами. На стене за столом красовался портрет в три четверти, изображающий импозантного сурового джентльмена лет тридцати пяти, одетого в парадную форму Королевского морского флота. Синий мундир с белой окантовкой, золотые пуговицы, эполеты. Разумеется, шпага на боку и пистолет за поясом.

Проследив за моим взглядом, мистер Норткотт тепло улыбнулся.

– Это мой отец, капитан Томас Норткотт. Был ранен в Индии, вернулся домой и основал чайную компанию. Сперва у нас имелось всего два судна – одно для чая, второе для специй, однако со временем отец добился процветания предприятия.

Суровый моряк мало походил на сына, показавшегося мне скромным и немногословным. Линия его губ свидетельствовала о хорошем чувстве юмора, и ничего воинственного в нем не наблюдалось.

Норткотт обернулся ко мне с дружелюбной улыбкой.

– Чем могу быть вам полезен, мистер Стайлз?

– Вчера вечером произошел инцидент с участием подруги вашей сестры – миссис О’Салливан.

– Миссис О’Салливан? – повторил Норткотт и растерянно моргнул. – Вы имеете в виду – после театра?

– Именно. Вернувшись домой, она обнаружила мужа убитым в собственной ювелирной лавке. К сожалению, вор к ее приходу не успел сбежать, поэтому напал на несчастную женщину.

Норткотт изумленно раскрыл рот и в ужасе уставился мне в глаза.

– С ней все… все хорошо? Где она?

– В больнице на Денмарк-стрит. У нее сотрясение мозга, но она быстро поправится.

Норткотт с облегчением улыбнулся, затем снова озабоченно нахмурился.

– Но… вы сказали, что ее муж убит?

– Вы знали мистера О’Салливана?

– Н-нет. Нет, никогда его не встречал. – Он зашел с другой стороны: – Бедная женщина! Вдова… Все так неожиданно! Как его убили?

– Мистер О’Салливан был застрелен.

– Господи боже мой… – Норткотт с тяжелым вздохом откинулся на стуле. – Это ужасно, ужасно!

Я молча кивнул.

– Что-нибудь украли? Это ведь, наверное, было ограбление?

– Да, вынесли большую часть товара.

Норткотт вздрогнул, и его взгляд невольно упал на шкафы с гроссбухами, где содержались все сведения о чайной компании.

– Господи… – тихонько повторил он.

– Случалось ли вам бывать в этой ювелирной лавке?

Он покачал головой.

– Элизабет туда вроде бы заходила. Они с Аделией довольно близкие подруги.

У меня по результатам разговора с мисс Норткотт такого впечатления не сложилось, хотя людям свойственно скрывать подлинные чувства в беседе с инспектором полиции.

– Как вы с ней познакомились?

– Э-э-э… даже и не припомню, – неуверенно пробормотал Норткотт. – Моя сестра… наверное, она познакомилась с миссис О’Салливан на каком-то вечере или на концерте. Элизабет учится в Королевской академии на Тентерден-стрит по классу фортепиано.

– Ах, вот как.

Мне стало понятно, почему у нее такие ловкие пальчики – приметил, когда она разглаживала складки юбки.

– Послушайте, – заговорил Норткотт, – можем ли мы что-то сделать для миссис О’Салливан? Наверняка Элизабет готова с ней побыть первое время, или…

– Уверен, она оценит любое участие, – ответил я.

Пальцы молодого человека нервно забегали по подлокотнику стула.

– Ужасно, – еще раз повторил он.

Я поблагодарил его за беседу и покинул фабрику.

***

Добравшись до Ярда, я обнаружил Корравана в его кабинете – он что-то писал в блокноте. Я и сам собирался записать все, что удалось выяснить, а уж затем уйти домой. Мистер Винсент настаивал, чтобы мы не запускали это дело – не ровен час нас вздумает посетить кто-то из контрольной комиссии парламента. Могут попросить ознакомиться с записями. Я не возражал, поскольку события дня, перенесенные на бумагу, нередко позволяли вычислить модель, по которой действует преступник, вспомнить мелкие подробности и спланировать завтрашний день.

Я поделился результатами с Корраваном, и он выслушал меня с величайшим вниманием. Дослушав, кивнул.

– Никто на Сент-кросс-стрит ничего не видел и даже не слышал звона разбитого окна, – раздраженно буркнул он. – В основном говорят – якобы закрыли ставни из-за ливня. Однако в пабе чуть ниже по улице ставни были открыты: там есть козырек, защищающий от дождя, а с запертыми окнами сидеть душно. Один из посетителей заявил, что видел, как в лавку через черный ход в начале десятого вошла женщина. Другой возразил – мол, было почти десять. Хозяин же паба шепнул: оба изрядно набрались, а часов в пивном зале нет. Итак, нам известно одно: женщина вошла в лавку через некоторое время после того как зажгли газовые фонари. Больше никто ничего толком сообщить не может.

– Через черный ход вошла миссис О’Салливан, – задумался я, – однако это не значит, что грабитель не проник в лавку тем же путем. Просто его никто не видел.

– Что ж, у Атертона я разжился более полезными сведениями, – покачал головой Корраван.

Откинувшись на спинку стула, он уперся коленом в столешницу, крутя в пальцах дорогую, покрытую черным лаком ручку. Подарок от друга, сказал он мне однажды, когда я выразил восхищение красивой игрушкой. Судя по его тону, другом была женщина, однако, посмотрев Корравану в глаза, я решил не уточнять.

– Вот как? Что интересного он сообщил?

– Я проверил его бухгалтерскую книгу. Получается, Атертон брал деньги из кассы авансом в счет будущих выплат.

– Неужто он сам на это указал?

– Нет, и еще упирался. – Корраван убрал ручку и положил локти на стол. – Сказал, операция должным образом задокументирована, О’Салливан был в курсе дела, что подтверждено инициалами «Ф.С.» сбоку от бухгалтерской записи. Затем Атертон вдруг помрачнел и заявил: он понимает, как это выглядит, и теперь мы наверняка сделаем вывод о его виновности. Я спросил, зачем ему потребовались деньги. Купить кое-что по просьбе молодой жены, ответил он. Занавески, обои, кое-какую мебель и все в таком духе. Они поженились в сентябре и живут теперь в роскошном новом доме в Ислингтоне.

– Хм… – задумался я. – Нет ли тут мотива? Возможно, Атертон живет не по средствам? С другой стороны, зачем красть из лавки почти весь запас товара? Разве не разумнее было бы втайне от компаньона забирать понемногу?

– Я тоже сразу об этом подумал, хотя, полагаю, О’Салливан заметил бы малейшую недостачу.

Корраван встал и выглянул в единственное окно в кабинете, из которого открывался вид на Темзу.

– Атертон также обронил, что они с О’Салливаном были всего лишь партнерами, но не друзьями.

– Он особенно подчеркивал: они равноправные компаньоны, – вспомнил я.

– Да, я его об этом спрашивал, – отвернулся от окна Корраван. – Выяснилось, что пятнадцать лет назад О’Салливан был известен как лучший в Лондоне огранщик драгоценных камней. Увы, он ирландец, поэтому его имя в названии компании не упоминается.

Корраван и сам был ирландцем, и я понимал, какие препоны вставали в таком случае на пути человека, стремящегося сделать карьеру.

– Атертон, англичанин до мозга костей, дал название компании и внес две трети денег на приобретение лавки и первой партии товара, – продолжил Корраван. – О’Салливан, соответственно, вложил недостающую треть, а также привнес в дело свой опыт. Прибыли они делили поровну.

– Не кажется ли вам, что со временем Атертона перестала устраивать половина прибыли? Ведь его доля, как ни крути, больше.

– Все может быть, – пожал плечами Корраван, отошел к столу и уперся ладонями в спинку стула, затрещавшего под его весом. – Так или иначе, их отношения явно не были приятельскими.

– Так сказал вам сам Атертон? – удивился я.

– Он описал О’Салливана как человека не слишком приятного и чрезмерно требовательного. В то же время охарактеризовал его как одного из лучших ювелиров в районе Гардена. Полагаю, намекнул, почему никогда не стал бы убивать партнера.

Корраван со скрипом отодвинул стул и уселся. Я уже привык, что он ведет себя беспокойно, однако сегодня вечером, казалось, просто не находил себе места.

– Тут вот еще что странно: около месяца назад миссис О’Салливан пришла к Атертону домой, поговорить.

– Вот как?

– Дело было после обеда, и Атертона дома не оказалось. Миссис О’Салливан ждала его в гостиной более часа. Вернувшись, Атертон нашел ее встревоженной и расстроенной. Муж чрезвычайно зол, сообщила она, но не говорит, из-за чего. Миссис О’Салливан спросила Атертона, все ли в порядке в лавке, и тот лишь пожал плечами. О’Салливан вел себя не слишком дружелюбно, однако тут ничего необычного не было.

– Хм… – Я покачался на каблуках. – Если партнер Атертона был столь неприятным типом, то, может, в этом и причина? Допустим, вор – человек, который ненавидел О’Салливана. Вдруг грабеж…

– Ложный мотив? – скептически усмехнулся Корраван. – Стайлз, украдено на тридцать тысяч фунтов камней и золота!

Я поморщился.

– Я имел в виду другое: вдруг в личной неприязни и кроется причина, почему ограбили именно эту лавку, а не другую, соседнюю?

Корраван что-то проворчал себе под нос, перелистнул наполовину заполненную страницу блокнота и взялся за ручку.

– Завтра собираюсь поговорить с парой ювелиров, которых не удалось застать сегодня.

– Вы не поднимались наверх, в апартаменты О’Салливанов?

– Поднимался. А еще спрашивал Атертона, на каких правах здесь жил его партнер. Оказывается, О’Салливан ежемесячно отдавал ему деньги за найм помещения.

Корраван задумчиво покатал ручку между пальцами.

– Милфорд был прав. Никаких следов проникновения в апартаментах нет. Одежда висит в шкафах, кладовая забита вещами, на стенах – фотографии и картины, на столе – пара газет. Очевидно, ничего не пропало, чайный сервиз чисто вымыт, в комнатах прибрано. Обычное жилье семейной пары.

Я отвернулся, пряча улыбку. Уж кому-кому, но не Корравану судить об обычной семейной жизни. Он до сих пор был холостяком, и мне однажды случилось заглянуть к нему в гости. Ни фотографий, ни картин, ни малейших признаков уборки…

Уже уходя, я кое-что вспомнил.

– Что скажете насчет жены Атертона? Она вернулась в Лондон?

– Майна? Нет, по-прежнему гостит у сестры в Хертфорде. Атертон отправил ее туда поездом в воскресенье, и она планировала задержаться на неделю. В субботу вроде бы должна приехать. Кстати, я видел ее портрет. Она гораздо младше мужа и весьма привлекательна. Хотя, – Корраван пожал плечами, – портреты не всегда передают то, что есть на самом деле.

– Никто не станет платить за нелестное изображение, – согласился я и присел к своему столу – писать отчет.

Закончив, накинул пальто и пожелал Корравану доброй ночи.

– Сможете завтра посетить Гленартуров? – спросил он, прощаясь.

– Да, разумеется, – кивнул я и взял у него адрес.

***

Гленартуры жили на почтенной Саутворк-сквер, в элегантном особняке за высоким кованым забором. В дом меня впустил дородный дворецкий, попытавшийся скрыть удивление, когда я попросил его пригласить графиню. Из дальних комнат доносились звуки фортепиано. Дворецкий принял мою визитную карточку, пальто и шляпу, а затем оставил одного – восхищаться двумя парами портретов, висящих напротив друг друга, словно люди, сидящие за столом. На каждом из них, написанных в стиле сэра Джошуа Рейнольдса, красовался один и тот же джентльмен суровой наружности.

Однажды я посещал Национальную галерею на Трафальгарской площади за компанию с сестрой приятеля – та училась в художественной школе Слейда[2]2
  Художественная школа Лондонского университетского колледжа, основанная в 1871 году в соответствии с завещанием юриста и филантропа Феликса Слейда.


[Закрыть] и куда больше интересовалась картинами маслом, чем мною. Тем не менее я вспоминал проведенные в ее обществе часы с особой теплотой; она многое знала о живописи и передавала мне свои знания искренне и с большим энтузиазмом.

Музыка стихла, и я, подойдя ближе к одному из портретов, разглядел подпись художника. Господи… Сэр Джошуа Рейнольдс? Я повернулся ко второму, к третьему. И здесь то же самое. Вероятно, каждая из картин стоила маленькое состояние.

Из размышлений меня вырвал женский голос:

– Доброе утро!

Я обернулся и обнаружил перед собой привлекательную леди лет тридцати пяти с холодными голубыми глазами и сдержанными манерами.

– Роулинс доложил, что вы желаете со мной поговорить.

Ее голос был столь прекрасен, что напоминал жемчужину, если дозволительно подобное сравнение. Весь облик графини – от бледно-золотистых волос до расшитого шелкового шарфика – все в ней излучало утонченность.

– Д-да. Да, если можно, – пробормотал я.

Грациозно двигаясь – куда более грациозно, чем мисс Норткотт, она провела меня к двойным дверям, и мы вошли в залу с высоченным потолком. Занавески на окнах были раздвинуты, и в дневном свете я рассмотрел стены бледно-зеленого цвета, белые карнизы и изысканную лепнину. Мне в глаза также бросилась каминная полка, отделанная белым мрамором с серыми вкраплениями. Зала явно стояла пустая, однако в камине весело горел огонь.

Графиня сложила вместе кончики пальцев, словно удерживая в руках хрупкий предмет, и вопросительно на меня посмотрела.

– Леди Гленартур, – наконец начал я, – слышали ли вы о происшествии, случившемся во вторник вечером в лавке ювелира Атертона?

Она с вежливым интересом приподняла брови.

– Боюсь, меня не было в Лондоне. Я вернулась лишь вчера вечером.

– Один из компаньонов предприятия убит, и почти весь товар похищен, – объяснил я.

Взгляд графини вдруг стал сосредоточенным, словно она производила в уме подсчеты, однако лицо осталось невозмутимым. Да, проявлять сильные чувства – признак плохого тона, и все же я поймал себя на том, что восхищаюсь ее самообладанием.

– Бедный мистер Атертон, – наконец тихо вздохнула она.

– На самом деле погиб его партнер, мистер О’Салливан, – поправил ее я. – Он занимался для вас огранкой сапфирового кулона.

– Ах, да. Кулон – часть фамильного ожерелья, – отозвалась графиня. – Полагаю, ваш визит связан с его пропажей? Желаете видеть квитанцию?

– Я… да.

Я сделал паузу, удивленный ее беспечностью. Хотя, учитывая, какими богатствами обладали Гленартуры, ожерелье стоимостью более двух тысяч фунтов могло показаться графине небольшой потерей.

Она подошла к камину и дернула бархатный шнур звонка. Мгновение спустя в зал вошла горничная и, получив распоряжение принести шкатулку с корреспонденцией, исчезла.

Я подошел ближе к огню.

– Леди Гленартур, мистер Атертон сообщил, что раньше вы не отдавали ему драгоценности на чистку. Почему на этот раз выбрали именно его лавку?

– У этих ювелиров самые прекрасные рекомендации, а через несколько недель состоится бал у маркизы Ротермир. Там обещала быть сама королева. – Графиня натянуто улыбнулась. – Разумеется, супруг хотел, чтобы мое ожерелье выглядело наилучшим образом.

– Ваш супруг… – эхом повторил я.

– Именно по его настоянию я и обратилась к Атертону.

Возможно, первое впечатление обманчиво, однако я отчего-то решил, что граф – человек исключительно властный.

– Да-да, понимаю. Кому еще было известно о том, что ожерелье находится у Атертона?

– Об этом знал Роулинс, наш дворецкий. Он и сопровождал меня в ювелирную лавку на прошлой неделе. Насколько понимаю, более никто – естественно, кроме самих ювелиров.

– Как давно вы владеете ожерельем?

– Я им не владею, – покачала головой графиня. – Оно принадлежит семье моего супруга, передавалось по наследству из поколения в поколение. Я – всего лишь обладательница шеи, на которой красуется эта вещица.

На мой взгляд, графиня всячески давала понять: с драгоценностью ее ничего не связывает.

– Э-э-э… из поколения в поколение? Простите, но я думал, что его сработал мистер О’Салливан.

– Он делал огранку сапфира для нового кулона перед нашим с графом венчанием, но в целом ожерелью более ста лет.

В зал вернулась горничная и поставила на стол шкатулку размером примерно восемнадцать на восемнадцать дюймов. Обита она была бледно-голубым шелком, а на крышке красовалась золотая буква «Г». Графиня открыла замочек и порылась в бумагах.

– Да, вот и она.

Взяв у нее квитанцию, я сразу признал фирменную текстуру и тиснение – именно на таком листе Атертон рисовал для нас эскиз ожерелья. Я быстро пробежал глазами по длинному описанию. Так, девятнадцать камней, золото, вес, оценка – две тысячи триста фунтов, как и говорил Атертон.

– Благодарю, – сказал я, возвращая квитанцию.

Графиня забрала ее с легкой улыбкой и положила обратно в шкатулку.

Больше говорить было не о чем, и я откланялся. Горничная проводила меня до выхода. Оказавшись в холле, я снова услышал фортепиано – прекрасные аккорды и гаммы. Представил себе тонкие пальчики леди Гленартур, бегающие по клавишам из слоновой кости. Я помедлил, застегивая пальто – вот бы еще послушать! Наконец терпеливо ожидающая горничная открыла передо мною дверь. Щелкнул замок, и звуки музыки стихли, однако мелодия не отпускала – словно кошачья лапка, вцепившаяся коготком в полу пальто. Дойдя до угла, я остановился, подумав о мисс Норткотт, и повернул в направлении Тентерден-стрит.

Королевская музыкальная академия занимала три здания, построенные в прошлом столетии и протянувшиеся почти по всей боковой стороне Ганновер-сквер. Я вошел в фойе и встал, прислушиваясь. С одного из верхних этажей доносилась музыка – там играли в унисон две скрипки. Мелодия оборвалась посередине фразы, и я представил себе строгого учителя, делающего внушение ученику. Наконец музыка зазвучала снова, и я прошел к конторе, где обнаружил джентльмена, раскладывающего бумаги по деревянным ящичкам.

– Чем могу быть полезен?

Я представился и спросил, знает ли он мисс Норткотт.

– Насколько мне известно, она здесь учится.

Он бросил на меня суровый взгляд.

– Не учится, а обучает юных музыкантов. Если желаете встретиться с мисс Норткотт, ее дни – вторник, пятница и суббота.

Я вспомнил о своем первом от нее впечатлении. Значит, мисс Норткотт – преподаватель, вот как. Я понял ее брата иначе.

– Ах, простите, значит, я ошибся.

Джентльмен, смягчившись, склонил голову к плечу.

– Она у нас и училась. Правда, потом оказалось, что более оплачивать учебу не в состоянии, вот мы и предложили ей возможность преподавать.

– Сколько же стоит у вас учиться, осмелюсь спросить?

Он назвал сумму, и я удивленно поднял брови. По моему мнению, имея успешную чайную компанию и учитывая достаток семьи, Норткотты вполне могли бы себе ее позволить. Вероятно, мисс Норткотт отказалась от продолжения обучения по иной причине. Возможно, брат втайне не одобрял ее увлечение? Или тут нечто более личное? Например, мисс Норткотт вдруг осознала, что не может похвастаться особыми талантами. Довольно болезненная истина, такое сложно принять. Теория выглядела правдоподобной: наверное, девушка жестоко разочаровалась в своих способностях.

Выйдя из академии, я вспомнил разговор с ее братом. В свете открывшихся данных мне показалось, что Норткотт намеренно выражался двусмысленно, а то и просто пытался ввести меня в заблуждение. Но, возможно, он и сам обманывался? Однако с чего бы мисс Норткотт лгать родному брату?

***

Добравшись до Хаттон-Гарден, я начал заглядывать в каждую ювелирную лавку, пока не обнаружил Корравана в третьей по счету, под названием «Напольные и карманные часы от Хартуэлла». Лавка очень походила на заведение Атертона и обставлена была столь же элегантно. Я отметил точно такие же прекрасные дубовые шкафчики. На полках стояла дюжина изящных каминных часов, наполняющих торговый зал приятным негромким тиканьем. В углах помещения располагались впечатляющие напольные часы из красного дерева – пожалуй, на добрую голову выше меня. Я невольно остановился у ближнего ко входу шкафчика, обитого изнутри роскошным малиновым бархатом. В нем лежали два ряда карманных часов с гравировкой. Судя по круглым отпечаткам на бархате, торговля шла довольно бойко. Я всегда мечтал о серебряных. Такие имелись у моего деда, и он передал их отцу. Рано или поздно они перешли бы ко мне, хотя я молился, чтобы отец пользовался часами еще много-много лет.

В зале наступила тишина. Корраван и хозяин лавки уставились на меня, и я сделал шаг вперед, давая возможность коллеге меня представить. Ювелир поправил пенсне и продолжил фразу с того места, на котором я его прервал:

– О’Салливан был вспыльчивый малый и всегда держался особняком, а вот его супруга – весьма приятная дама. Несколько раз заглядывала к моей Элси на чай.

– Как долго они были женаты?

– Года три? – задумался ювелир. – Возможно, четыре.

– Не доходили ли до вас слухи, что в лавке Атертона и О’Салливана недавно появилось нечто особенное?

Хартуэлл многозначительно посмотрел на нас поверх очков.

– Вы имеете в виду – от графини Гленартур?

Стало быть, об ожерелье знал не только дворецкий Роулинс.

– Они сами вам рассказали? – спросил я.

– Нет, – фыркнул Хартуэлл. – Однако только слепой не заметил бы экипаж Гленартуров, остановившийся у их лавки на прошлой неделе. Из него вышла сама графиня.

Вероятно, экипаж видел не только Хартуэлл.

– Вы знаете их семью? – продолжил я.

– Прежняя супруга графа приобретала у нас несколько карманных часов, – ответил ювелир. – Она их, видите ли, коллекционировала. Граф и теперь заглядывает раз в несколько месяцев, посмотреть, нет ли у меня чего-то новенького. – Он пожевал губами. – Молодая же графиня, очевидно, предпочитает другие лавки.

Выходит, графиня Гленартур – вторая супруга… Вероятно, отсюда и ее несколько напряженное поведение и желание обратиться к иному ювелиру, не к тому, услугами которой пользовалась ее предшественница.

Брякнул дверной колокольчик, и в лавку вошел молодой человек. Мы с Корраваном поблагодарили мистера Хартуэлла и ретировались.

Примерно четверть мили, продвигаясь по направлению к Ярду, молчали, погрузившись каждый в свои мысли, а потом Корраван вдруг заявил:

– У Атертона был пистолет, но после ограбления он пропал.

Я вздрогнул от неожиданности.

– Это с его слов?

– Вытянул буквально клещами, – покосился на меня Корраван. – Спросил, нет ли у него огнестрельного оружия, и он признался в хранении пистолета. Я попросил предъявить, и мы отправились к нему домой. Атертон не подозревал, что пистолет исчез, пока не выдвинул ящик стола.

Мы поравнялись с женщиной, сметающей пыль с крыльца пекарни. Едва не чихнув, я достал носовой платок и прикрыл лицо.

– Так Атертон искренне удивился?

– Более того, был в шоке. Когда пришел в себя, признался, что понимает, как все это выглядит, и поклялся: подобной глупости он в жизни не сделал бы. Атертон уверен – пистолет забрали намеренно, дабы попытаться возложить на него вину за убийство.

Корраван запустил руку в волосы и взъерошил их так, что они напомнили мне сноп ячменя на фермерском поле. Впрочем, я старательно скрыл улыбку и уточнил:

– Когда он последний раз видел свой пистолет?

– Не может вспомнить. Говорит – наверное, несколько месяцев назад. Специально в этот ящик не заглядывает.

Итак, Атертон имел дома пистолет, весьма слабое алиби и отчетливый мотив. Опять же он прекрасно знал, где что лежит в его лавке.

– По логике, Атертон представляется мне наиболее подходящим кандидатом в подозреваемые, – заметил я. – Тем более отношения с О’Салливаном у них были довольно напряженные.

– Да, я тоже держу это в уме, – бросил на меня короткий взгляд Корраван. – В ходе расследования мне еще не встретился ни один человек, которому нравился бы О’Салливан. Однако пока я не уверен в виновности Атертона, – поморщился он.

У меня также не было подобной уверенности. Атертон показался мне человеком достаточно умным, способным организовать себе при необходимости железное алиби.

– Меня несколько волнуют Дэйвид и Элизабет Норткотт.

– Друзья миссис О’Салливан? – удивился Корраван.

– Именно.

Я вкратце передал ему суть беседы с братом и сестрой и поделился наблюдениями:

– Похоже, Дэйвид искренне считает, что мисс Норткотт учится в музыкальной академии, но она там на самом деле дает уроки. Он заявил, будто Элизабет и миссис О’Салливан – близкие подруги, однако мисс Норткотт не смогла толком вспомнить, когда они познакомились, хотя первая их встреча произошла всего год или два назад.

Я покачал головой и добавил извиняющимся тоном:

– Честно говоря, у меня сложилось ощущение, что Дэйвид – честный и сердечный человек, а вот его сестра, похоже, себе на уме.

– Полагаете, Элизабет завязала приятельские отношения с миссис О’Салливан, вынашивая план ограбить ювелирную лавку? – фыркнул Корраван.

Бесстрастные слова коллеги заставили меня содрогнуться. Впрочем, версия была довольно правдоподобна.

– Элизабет – девушка не особенно приятная. Я ощутил в ней некую неудовлетворенность. Если ей требовались деньги для продолжения учебы в академии, то, думаю, у нее мог быть мотив.

Я знал немало случаев, когда женщины совершали убийства. Однажды, проходя службу в полицейском участке Ламбета, расследовал два дела об убийстве детей. И все же мне претила сама мысль, что Элизабет вынашивала хладнокровный замысел.