Текст книги "Отпечаток на бархате"

Автор книги: Карен Одден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Карен Одден
Отпечаток на бархате

«Impression in Velvet: An Inspector Corravan Novella», Karen Odden, 2021

Перевод: Виталий Тулаев © 2026

Лондон, март 1878 г.

С того дня, как я стал рядовым полисменом в Ламбете, на протяжении нескольких лет до меня доходили разнообразные легенды об инспекторе Майкле Корраване, хотя он уже перешел в Скотланд-Ярд. Казалось, его исполинская тень до сих пор бродит по участку. Время от времени коллеги рассказывали мне очередную историю о невероятном упрямстве этого человека, благодаря которому он раскрывал любое дело вдвое быстрее обычного полисмена. Корраван мастерски владел дубинкой и кулаками, и его навыки брали истоки в юности. Он почерпнул их не из книг, которые многие считают кладезем знаний, а из жизни в одном из самых бедных районов Лондона – Уайтчепеле.

Сам я довольно быстро научился скрывать свое образование – шесть классов Королевской средней школы в Гилфорде, маскируя их под новенькой блестящей фуражкой, какие носят в столичной полиции. Прошлой осенью меня перевели в Скотланд-Ярд, и один из констеблей на прощание сказал так: «Ах, мистер Стайлз! Значит, вы встретитесь там с мистером Корраваном…» Другой, впрочем, наказал держаться от Корравана подальше, пока не наберусь должного опыта – иначе буду лишь страшно его раздражать. Третий, напротив, советовал пользоваться любой возможностью учиться у Корравана. Стоило ли спорить либо соглашаться? Очевидно, что мне, как новичку, никто не предоставил бы права выбирать.

Осенью 1877 года в Скотланд-Ярде наступили непростые времена. Вскоре после моего прибытия, а это случилось в августе, троих старших инспекторов – Майклджона, Друсковича и Палмера – осудили за получение крупных взяток, ради которых они уводили расследование о преступлениях двух прожженных аферистов далеко в сторону. В газетах появились громкие заголовки: «Положить конец взяточничеству в Скотланд-Ярде!» или «Сыщики – сами обычные воры!» Их давали крупным шрифтом, какой обычно приберегают для сенсаций вроде железнодорожных катастроф или попыток покушения на королеву. Каждое утро инспекторам Скотланд-Ярда приходилось протискиваться сквозь толпы, собирающиеся у нашего парадного входа. Я не раз появлялся на службе с отметинами от тухлых яиц на новом пальто. Унизительнейшее испытание, можете себе представить… Вдобавок ко всему, парламентский комитет по контролю продолжал размышлять: не закрыть ли и вовсе Скотланд-Ярд? Поэтому каждое раскрытое преступление было для нас на вес золота.

К моему тайному удовлетворению, меня порой просили выполнить несложные задания для мистера Корравана, единственного старшего инспектора, не угодившего к Рождеству в тюремную камеру. Однажды утром, в марте, когда в окна барабанил начавшийся еще вчера дождь, нас с мистером Корраваном вызвали в кабинет нового директора Ярда – мистера Говарда Винсента, второго сына баронета и бывшего репортера «Дейли телеграф». Ему доверили задачу вымести из Скотланд-Ярда всю нечисть после памятного скандала со взяточничеством. До того он никогда в жизни не носил полицейскую форму, и после назначения народ начал шептаться: видать, кто-то пристроил любимого племянника. Мне сдержанная манера нового директора внушала спокойствие; узнав же мистера Винсента ближе, я нашел его весьма рассудительным и проницательным человеком.

Мистер Винсент стоял за столом, на котором лежали три аккуратные стопки папок, а рядом с бронзовой чернильницей – две ручки, строго параллельно друг другу. В этом кабинете никого и никогда не просили присесть, поскольку беседы, как правило, оказывались весьма лаконичными. Кстати сказать, в кабинете Корравана я тоже ни разу не сел: и стол, и стулья там были завалены бумагами и папками. Если честно, мой стол в общем кабинете выглядел немногим лучше. Мы работали на износ, расследуя по меньшей мере по два десятка дел каждый. Надеялись, что положительный результат вернет нам доверие общества.

Мистер Винсент передвинул по столу документ, развернув его к Корравану.

– Прошлой ночью кто-то убил лондонского ювелира и ограбил его магазин.

– На Хаттон-Гарден, сэр? – уточнил я.

Местечко находилось в районе Холборна, где держали лавки многочисленные ювелиры и часовщики.

– Именно. Речь о ювелирной лавке Атертона на Сент-кросс-стрит. Знакомо вам название?

Я покачал головой, и мистер Винсент повернулся к Корравану.

– Разбитое окно обнаружил патрульный констебль. Ювелир был застрелен, однако его супруга жива, она в больнице. Полисмены из участка Холборна сейчас на месте преступления, послали за санитарами из морга. – Он откашлялся. – Полагаю, ценностей похищено на приличную сумму, стало быть, нам придется включиться в расследование.

Корраван поджал губы при слове «нам» – естественно, Винсент не собирался нас сопровождать, – и все же, кивнув, спрятал документ в потрепанный блокнот с оторванной обложкой. Я ощутил неудовольствие Винсента из-за такой вопиющей неряшливости. Корраван явно его провоцировал, от чего получал большое удовольствие. Я постарался скрыть улыбку. Они были ровесниками, оба умны, наблюдательны и полны решимости восстановить репутацию Скотланд-Ярда, хотя, скорее всего, и тот, и другой в один голос заявили бы, что между ними нет ничего общего.

***

– Что ж, Стайлз, проведете для меня сегодня урок истории? – бросил Корраван, когда мы, раскрыв зонты, вышли на Стрэнд и двинулись в восточном направлении.

Я с досадой покосился в его сторону. На прошлой неделе я между делом упомянул любопытный факт: Мургейтские ворота – единственные из семи в исторической лондонской стене, относящиеся к средневековому периоду, а не к римской эпохе. Корраван тогда язвительно усмехнулся и пробормотал что-то насчет бесполезных обрывков знаний истории, засевших в моей голове.

– Ну, валяйте, – подначил меня он, обходя кучу протухших овощей, гниющих в грязной луже. – Я в настроении послушать что-нибудь этакое. Расскажите, что вам известно о Хаттон-Гардене. Время у нас есть.

Собравшись с мыслями, я подчинился.

– В семидесятых годах XVI века, когда сэр Кристофер Рен был лордом-канцлером при королеве Елизавете, она завещала ему этот район в награду за верную службу. Семья сэра Кристофера построила здесь несколько огромных домов. С годами часть помещений продали богатым купцам, и к началу нашего века Хаттон-Гарден стал известен как ювелирный квартал. Разумеется, такие есть во многих городах. Во Флоренции, к примеру, немало ювелирных лавок на Понте-Веккьо, старом мосте через реку Арно.

Мы отскочили в сторону, пропуская двуколку, и я продолжил:

– Любопытно, как все развивалось. Сперва лавки на флорентийском мосту занимали мясники, однако во время эпохи Возрождения один из представителей династии Медичи распорядился передать их ювелирам, поскольку поверху проходил тайный ход из дворца в присутственное место, и Медичи не устраивали запахи.

Поняв, что Корраван недоволен моим отступлением, я вернулся к основной теме:

– Так вот, когда на бурской ферме в Африке, принадлежащей голландской паре, обнаружили залежи алмазов, один англичанин по имени Роудс купил в ней долю и начал поставки драгоценных камней в Лондон. В результате Хаттон-Гарден превратился в еще более процветающее место.

– Ага, – пробормотал Корраван. – Осторожнее, обойдите кучу.

Вняв предупреждению, я в последний миг перепрыгнул через лепешку конского навоза. Мы вышли на Флит-стрит. Несмотря на дождь и груды намокшего мусора, я наслаждался царящей вокруг суетой. Всегда считал, что здесь находится настоящее сердце города, источающее справедливость и милосердие. Именно здесь, на Ладгейт-хилл, между зданиями четырех Судебных Иннов[1]1
  Четыре судебных корпорации, исторически выполнявших также функции гостиниц для юристов и школ подготовки адвокатов. – Здесь и далее прим. перев.


[Закрыть], обиталищем городских барристеров, и Собором Святого Павла, стоящем в миле к востоку.

Как обычно, приближаясь к месту преступления, Корраван ускорил шаг. Мы повернули к северу, на Феттер-лейн, и он указал кивком направо, на открытую арку ворот, за которой начиналась Или-плейс.

– Церковь Святой Этельдреды, – сказал Корраван.

Проследив за его взглядом, я увидел скромную церковь, сложенную из светлого кирпича, с единственным украшением – витражом в готическом стиле. Вероятно, XIII век.

– Она мне всегда нравилась, – продолжил Корраван. – Все очень строго, никаких излишеств.

Мы двинулись дальше в северном направлении, к Хаттон-Гарден, и, свернув направо, через некоторое время без труда отыскали вывеску «Ювелирная лавка Атертона» – между еще одним ювелирным заведением и лавочкой часовщика. В окне отсутствовало одно из двух больших зеркальных стекол. Мы с Корраваном откинули зонтики за головы, дабы заглянуть внутрь через пустую раму. На полу лежал сдвинутый с места ковер, однако ни камня, ни иного предмета, расколовшего стекло, мы не заметили. Я осмотрел торчащие из рамы толстые зазубренные осколки. Окно грабитель явно разбил снаружи чем-то тяжелым – так и проник в торговый зал.

– Господи, какой кавардак, – вздохнул я.

Корраван что-то проворчал себе под нос и, окинув оценивающим взглядом нарядную дверь, положил ладонь на медную ручку. Дверь была изготовлена из темного дерева; в верхней ее половине располагалось небольшое окошко, разделенное элегантной рамой на четыре прямоугольных части. Филигранная работа стекольщика так и намекала на хранящиеся внутри ограненные бриллианты.

Торговый зал оказался практически квадратным и весьма просторным. Восемь пустых витрин для ювелирных изделий были расставлены в виде параболы; четыре люстры заставляли сверкать стеклянные поверхности и латунную фурнитуру.

У одной из витрин на вощеном полу распростерлось тело самого ювелира. Он лежал лицом вверх, согнув в колене правую ногу и разбросав руки в разные стороны – словно выражал недоумение или крайнюю степень тревоги. На вид убитому можно было дать лет сорок. Бледное, довольно симпатичное лицо, темные, седеющие на висках волосы. Справа от трупа, едва не касаясь его руки, сидел на корточках молодой сержант. Над покойником склонился мистер Уилкс, доктор из морга. Мне он казался весьма странным человеком – чересчур жизнерадостным, частенько насвистывающим над телами погибших бравурные мелодии из тех, что исполняют в мюзик-холлах.

Доктор поднял голову, и по его круглощекому лицу расплылась широкая улыбка.

– Мистер Корраван! И молодой мистер Стайлз! Приятно вас видеть.

Мы кивнули в ответ.

– Это Атертон? – осведомился Корраван.

– А, нет-нет.

Уилкс махнул рукой в направлении задней стены, откуда начинался узкий коридор с двумя дверьми по обеим сторонам – вероятно, одна из них выводила на зады, в переулок. Дверь слева была распахнута.

– Атертон там, он жив. Погиб его несчастный партнер, Фрэнсис О’Салливан. Ну, сомнений относительно его смерти, полагаю, нет.

Уилкс разочарованно вздохнул, не найдя достойной его мастерства загадки.

Дырка в рубашке мистера О’Салливана – прямо напротив сердца – действительно не оставляла простора для фантазии. Вытекшая из раны кровь скопилась в продольных углублениях между досками пола, и маленький ее ручеек почти добрался до края узорчатого ковра с вышитой в центре эмблемой. Я рассеянно наклонился и приподнял угол. Ковер был вязан в технике одинарного узла. Персидский, явно дорогой и очень тяжелый.

Корраван обернулся к сержанту.

– Как вас зовут?

– Милфорд, мистер Корраван, – ответил тот с почтительным кивком.

Кивнув в свою очередь, Корраван осведомился:

– Когда был обнаружен труп?

– Вскоре после полуночи, сэр. Констебль, совершающий обход, появляется здесь примерно через каждые два часа – он и заметил разбитое окно. – Милфорд поморщился. – Сразу бросается в глаза, поскольку прямо перед лавкой стоит газовый фонарь. Удивительно, что никто не слышал звона стекла.

– И пистолетного выстрела, – добавил я. Тут же мне пришла в голову еще одна мысль. – Вероятно, все звуки заглушила гроза, либо соседи приняли выстрел за раскат грома.

– Что ж, значит, убийца умело воспользовался непогодой, – отметил Корраван. Просунув голову в разбитое окно, он рассмотрел сквозь пелену дождя здания напротив. – Тут кругом над лавками живут люди, и никто ничего не видел? Придется их обойти.

– Что насчет супруги? – поинтересовался я. – Вроде бы она тоже пострадала?

Уилкс вздрогнул.

– О да, прошу прощения, сэр. Вылетело из головы. Миссис О’Салливан лежала здесь, – указал он на участок пола в десяти футах от тела ювелира. – Ей стянули веревкой запястья и поставили серьезную шишку.

Он выразительно коснулся затылка.

– Бедняжку отвезли в больницу на Денмарк-стрит.

Уилкс был настолько занят мертвецом, что и в самом деле позабыл о живых.

– Что похитили из лавки? – спросил Корраван.

– Пока уточняем. – Сержант мотнул головой в сторону двери слева. – Сейф там.

– А здесь что? – уточнил я, указав на дверь напротив.

Колокола на церкви начали бить одиннадцать, и Милфорд, повысив голос, сказал сквозь звон:

– Там лестница в жилые комнаты. Спальня, роскошная гостиная и так далее. Грабитель туда не поднимался.

Корраван вздернул бровь. Я понимал – ему хочется убедиться самому. Впрочем, дождавшись, когда стихнут колокола, он направился к левой двери и распахнул ее настежь. В комнате стоял еще один полисмен – рыжеволосый, с дружелюбным выражением лица. Он сразу напомнил мне добродушного констебля Перкинса из деревни Джилфорд, где прошла моя юность. В углу находился сейф фирмы «Чабб», а за прекрасно отполированным письменным столом сидел сам мистер Атертон, мужчина лет сорока пяти, длиннорукий, с круглой лысеющей головой. Запустив пальцы в остатки седых волос над ушами, он переводил взгляд с меня на Корравана. Паук, право слово.

– Вы из Ярда? – бесстрастно осведомился он.

– Да, из Ярда, – подтвердил Корраван, представился сам и представил меня.

– Я Стюарт Атертон, – мрачно произнес ювелир. – Они забрали почти все, товара осталось на одну витрину.

А еще они лишили жизни твоего компаньона, подумал я. Всмотрелся в его лицо, надеясь обнаружить в нем признаки скорби, однако ничего подобного не увидел. Впрочем, вероятно, не следовало судить сгоряча: должно быть, до Атертона еще не дошел весь ужас случившегося. Тем не менее сочувствия к ограбленному ювелиру у меня поубавилось.

– Сейф был заперт? – спросил Корраван.

– Да, и внутри лежал один лоток, – кивнул Атертон. – Поэтому мне сдается, что вор проник в лавку между девятью, когда мы закрываемся, и четвертью десятого.

Заметив наше недоумение, он пояснил:

– Фрэнсис был весьма методичным человеком. Он наверняка открыл витрину у двери, достал драгоценности и запер их в сейфе, затем пошел отпирать следующую.

– Вы поступаете так каждый раз?

– Я сам не слишком часто закрываю лавку, – напряженно сказал Атертон, – однако, когда приходится, делаю точно так же. Все по правилам.

Я бросил взгляд на Корравана. Нам обоим показалось, будто Атертон настроен недружелюбно. Он многое выиграл бы от смерти О’Салливана, и явно понимал, что его могут заподозрить в убийстве. Неужели этот человек думает, что резкий тон – лучший способ убедить нас в своей невиновности?

– Есть ли вероятность, что мистер О’Салливан мог закрыть лавку позже обычного, или каким-то образом изменить своим правилам? – подал голос я.

– Нет, никогда, – покачал головой ювелир. – Однажды я видел, как он запер дверь прямо перед носом посетителя, появившегося спустя тридцать секунд после того как часы пробили девять.

– Где вы были вчера вечером? – спросил Корраван.

– В основном сидел в кэбе, – проворчал Атертон. – Супруга уехала на неделю, и я решил поужинать в своем клубе на Пэлл-Мэлл. Шел дождь, у кэба неудачно скользнуло колесо по мокрому булыжнику и сломалась ось. Мне не захотелось вылезать и мокнуть, поэтому я сидел внутри несколько часов, пока кэбмен не исправил поломку. Домой вернулся почти в полночь. Ужасно провел время!

– Да уж, поистине ужасно, – с ноткой насмешки бросил Корраван.

Наверняка он сочувствовал кэбмену, которому пришлось чинить ось под проливным дождем.

– Грабитель обронил сережку, – вставил один из полисменов и протянул ее нам на открытой ладони. – Мы нашли ее на полу, у четвертой витрины.

Корраван подставил руку, и полисмен передал ему чудесную маленькую вещицу – жемчужину в золотой оправе с мелкими изумрудами, напоминающими листочки соцветия.

– Выходит, содержимое одной витрины О’Салливан успел переложить в сейф, а остальное… – заговорил Корраван.

– Остальное пропало, – закончил за него Атертон. – Вероятно, грабитель вскрыл все витрины и пересыпал драгоценности в мешок. Наверное, даже в два мешка, чтобы золотые слитки не раздавили хрупкие камни – жемчуг, изумруды и опалы.

– Хм, слитки? – поднял брови я.

– Именно. В четвертой витрине лежало несколько штук – больше для привлечения внимания. Фрэнсис считал, что их вид заставляет покупателей задержаться в лавке.

– У каждой витрины свой ключ?

Атертон удрученно кивнул.

– Да, но после того, как Фрэнсиса застрелили, несложно было забрать у него из кармана всю связку.

– Кому известен код сейфа? – поинтересовался Корраван.

– Только нам двоим, больше никому.

– Что насчет вашей супруги?

– Нет, Майна его не знает. Жена Фрэнсиса тоже.

– Не могли бы вы открыть замок? – попросил Корраван.

Атертон встряхнулся всем своим тощим телом, поднялся со стула и бросил подозрительный взгляд на полисмена. Тот покорно вышел из комнаты. Ювелир отпер сейф и показал нам черный бархатный лоток, разделенный на несколько отсеков, каждый из которых был заполнен сияющими драгоценностями. Лоток он выдвинул всего на шесть дюймов, готовый в любую секунду затолкнуть его обратно, если мы вдруг вознамеримся коснуться сокровищ. Изучив коллекцию, Корраван жестом разрешил убрать ее в сейф. Атертон с облегчением захлопнул тяжелую дверцу и повернул ключ в замке.

– Не происходило ли на прошлой неделе чего-нибудь необычного? – поинтересовался я. – Возможно, в продаже появилось нечто особенное?

– Да-да, – судорожно вздохнул Атертон. – К нам поступило ожерелье леди Гленартур. Не на продажу, для чистки. Графиня оставила его в пятницу. После чистки она планировала надеть его на один торжественный прием. Так вот, оно пропало.

Я знал семью Гленартуров. Графский титул они носили несколько столетий. Граф был весьма влиятельным членом парламента и имел долю в Британской железнодорожной компании. Ожерелья, впрочем, я никогда не видел, а потому попросил:

– Можете его описать?

Атертон снова уселся, достал из ящика стола лист писчей бумаги с тиснением и взял ручку. Рисовал он в манере, свойственной левшам – справа налево, чтобы не испачкать чернилами рукав. Перед нашими глазами появилось изображение короткого ожерелья с ограненными жемчужинами, как мне сперва показалось. В середине его была свободно закреплена подвеска, которую Атертон заштриховал крест-накрест – стало быть, не белая, цветная.

– В центре у нас неограненный сапфир, – пояснил он. – Остальные камни – бриллианты.

Вот как? Значит, не жемчуг? Господи боже мой…

– Что значит неограненный? – поднял брови Корраван.

Атертон сложил ладонь чашечкой.

– Неограненный – это округлой формы, без граней. Подобный способ обработки подчеркивает исключительное качество драгоценного камня. Графиня специально наняла Фрэнсиса, дабы он обточил сапфир под подвеску.

– Сколько стоило ожерелье? – пробормотал я.

– Двадцать три сотни фунтов, – слегка поколебавшись, ответил Атертон.

За такие деньги можно было бы построить прекрасный дом.

– Где оно лежало? – вступил Корраван.

Атертон указал рукой на дверь за спиной.

– В шкафчике, в мастерской. Мы помещаем там драгоценности, когда замачиваем их в особом чистящем растворе. Мастерская, естественно, всегда закрыта, и шкафчик заперт на замок, как и те, что стоят здесь. Фрэнсис полировал каждый камень по отдельности, проверял, как они сидят в оправе.

– Вам приходилось раньше работать с драгоценностями для Гленартуров? – продолжил Корраван.

– Нет, не приходилось, – печально улыбнулся Атертон. – И, по всей видимости, больше не придется.

– Страховка покроет ваши убытки, – попытался ободрить его я.

– Семейную реликвию она не заменит. – Атертон с тяжелым вздохом открыл ящик стола. – Слава богу, у нас есть журналы учета драгоценностей, и грабитель их, как ни странно, не забрал.

Я и впрямь был удивлен. Имея на руках журнал, мы могли разослать описание украденного по ломбардам. Либо вор не знал о подобной практике ювелиров, либо планировал вывезти добычу из Лондона.

Атертон с щелчком закрыл ящик.

– Если даже драгоценности удастся найти, страховка мою репутацию не спасет. Доверие – это вопрос общественного мнения. Одна неприятная история в газетах способна его разрушить.

Это мы с Корраваном представляли себе совершенно четко и без Атертона.

– Уже пошли слухи, – горько сказал ювелир. – Вероятно, теперь мне конец.

Содрогнувшись всем своим тощим телом, он добавил:

– Не знаю, как сообщить об этом Майне.

После этих слов я вновь невольно проникся к нему сочувствием. Атертон был прав: даже если мы обнаружим драгоценности, его имя до конца жизни будут связывать с грабежом и убийством.

– Вы с мистером О’Салливаном владели равными долями в предприятии? – задал вопрос Корраван.

– О да, мы с самого начала были равноправными компаньонами, – ответил Атертон, и в его глазах вспыхнул неприятный огонек.

Я вновь отметил: он настороже.

Интересно… Если они были равноправными партнерами, отчего на дверях лавки не фигурирует имя О’Салливана? Я промолчал. У Корравана свои методы. Он придерживал важные вопросы, словно козыри в рукаве, и задавал их в подходящий момент.

– Что насчет его супруги? – спросил Корраван.

– Аделия? Она в больнице.

Атертон явно растревожился, вспомнив о жене О’Салливана, и я с радостью подумал: все же он не совсем бесчувственный сухарь.

– Мы ее навестим, – продолжил Корраван.

– Мы сочувствуем вашей утрате, – добавил я.

– Да, спасибо, – буркнул Атертон, покосившись на сейф.

Я сдерживался, пока мы не вышли на улицу, и лишь там поделился с Корраваном: вероятно, многие сочли бы настоящим несчастьем гибель компаньона, а не потерю денег.

***

Больница на Денмарк-стрит находилась недалеко от ювелирной лавки. Дождь почти прекратился – с неба падали лишь редкие капли. Мне в этой больнице раньше бывать не доводилось, а вот Корраван уверенно открыл дверь и сразу повернул из холла налево, к кабинету. Услужливый клерк просмотрел список пациентов и сообщил, что миссис О’Салливан лежит в женском отделении, на третьем этаже.

Палата оказалась узкой и длинной, словно огромный железнодорожный вагон с пыльными, давно не мытыми окнами. Впрочем, на серых стенах висело несколько довольно живеньких картин, в палате пахло свежевыстиранным постельным бельем, а деревянные половицы были вычищены до блеска. От стоящей в центре печи распространялось приятное тепло. Подошедшая к нам сероглазая медицинская сестра внимательно изучила Корравана.

– Вы из полиции?

Мы дружно кивнули, затем Корраван уточнил, где лежит миссис О’Салливан, и нас подвели к отгороженному занавеской углу у дальней стены.

– Насколько тяжело она ранена? – спросил Корраван.

Сестра скорбно опустила уголки губ.

– У нее серьезная травма головы и несколько кровоподтеков. Зверское нападение, сэр.

Она отдернула занавеску, но остановила нас, когда мы сделали шаг вперед.

– Вдвоем нельзя, пусть пройдет только один.

Заметив, что миссис О’Салливан молода и красива, Корраван отступил в сторону, хотя и остался рядом, намереваясь не пропустить ни слова. Он упорно считал, что моя персона внушает женщинам больше доверия. Несчастная жена погибшего ювелира полусидела в кровати, опершись о подушки; ее голова была аккуратно перебинтована. Милое личико, робкие карие глаза. Я мягко заговорил:

– Миссис О’Салливан, как вы себя чувствуете?

– Болит голова, – поморщилась она, – но, говорят, уже завтра мне будет лучше.

– Расскажите, что произошло вчера вечером.

В ее глазах заметался страх.

– Я… я плохо помню.

– Вы весь вечер были в ювелирной лавке?

– Нет-нет, – быстро ответила она. – Я выезжала в «Фолли» с… с подругами.

По ее лицу промелькнула тень горького сожаления.

С ее стороны было совершенно нелогично упрекать себя за поход в театр. Да, миссис О’Салливан наслаждалась представлением, в то время как на супруга напал убийца, однако я предусмотрительно промолчал.

– «Фолли»? Вы имеете в виду театр? – на всякий случай уточнил я.

Раньше он назывался «Театр на Чаринг-Кросс» и располагался в пяти минутах ходьбы от Скотланд-Ярда, на улице Уильяма IV. Я и сам ходил туда на прошлой неделе на «Колокола Корневилля», чрезвычайно популярную комическую оперу в постановке Роберта Планкетта.

– Что там вчера давали? – небрежно осведомился я.

– «Колокола Корневилля», что же еще, – захлопала глазами моя собеседница. – Их дают уже несколько месяцев подряд.

– Кажется, это опера о цыганах? – продолжил я.

Следовало выяснить, не откладывая в долгий ящик, точно ли миссис О’Салливан побывала в театре.

Она озадаченно нахмурилась.

– Нет, там речь о… о злом дворецком, пытающемся завладеть состоянием благородной семьи. Он обманом заставляет людей держаться подальше от замка, объявив, что в нем водятся призраки, а потом приезжает маркиз, законный владелец, и все встает на свои места.

– А, верно, – кивнул я. – По-моему, там в конце звонят колокола.

– Да-да. – Миссис О’Салливан снова поморщилась: вероятно, от одного лишь воспоминания ее головная боль усилилась. – Звонят, причем ужасно громко.

– С кем вы ходили в театр?

– С подругой… э-э-э… с Элизабет, то есть с мисс Норткотт и ее братом.

– Не дадите ли их адрес?

– Стрейтон-плейс, номер четыре, – с готовностью отозвалась она.

– Когда вы вернулись домой?

– Наверное, в четверть одиннадцатого, – неуверенно произнесла миссис О’Салливан. – Да, по-моему, так. Шел дождь, однако я услышала, как колокол на церкви пробил четверть.

– На церкви Святой Этельдреды?

– Она от нас через квартал, – кивнула миссис О’Салливан. – Я попросила кэбмена подъехать к черному входу, на параллельной улице – замок парадного очень плохо открывается во время дождя. В лавке было темно и очень холодно. Я позвала Фрэнсиса, но он не откликнулся. Мне послышался какой-то шум в торговом зале. Я бросилась туда и… увидела его лежащим на полу.

Содрогнувшись, она прошептала:

– Я заметила темное пятно на рубашке мужа и почувствовала: кто-то стоит у меня за спиной.

Я сочувственно вздохнул.

– Полагаю, там был один человек?

– Не знаю, – округлила глаза жена погибшего ювелира. – Наверное, один, хотя как знать… На самом деле у меня очень хорошее зрение, а перед нашим окном стоит газовый фонарь.

– Внутри свет не горел? – уточнил я.

– Не горел, но тут ничего необычного. Фрэнсис обычно заканчивает… – Она тяжело сглотнула. – Обычно он заканчивал убирать товар с витрин к десяти вечера, после чего поднимался наверх, в наши комнаты.

– Понимаю. Когда вы очнулись после нападения?

– Только сегодня утром. Доктор сказал – за мной наблюдали всю ночь, потому что у меня было сотрясение мозга.

Подавшись вперед, миссис О’Салливан коснулась бинтов на голове. Больничный халат чуть распахнулся, приоткрыв ее шею, с которой свисала серебряная цепочка, и я разглядел несколько уже пожелтевших синяков на плече и багровый кровоподтек на запястье – видимо, от веревки, ведь грабитель связал бедную женщину.

– Спасибо, миссис О’Салливан, – слегка поклонился я. – Сожалею о вашей утрате.

В уголках ее глаз заблестели слезы. Сглотнув ком в горле, она отвела от меня взгляд.

– Желаю вам поправиться как можно быстрее, – сказал я напоследок и вышел в палату.

Корраван вопросительно изогнул бровь, и я пожал плечами:

– Бедняжка… Она страшно потрясена.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Корраван что-то бормотал себе под нос. Я предусмотрительно помалкивал. Остановившись на углу, мы пропустили кэб и фургон зеленщика, и Корраван прервал молчание:

– Так или иначе, нам следует подтвердить ее алиби.

Я понял ход его мыслей. Разумеется, миссис О’Салливан не сумела бы сама разбить себе голову и связать руки. Тем не менее ее друзья могли дать нам ценные дополнительные сведения.

– Могу взять на себя визит к мисс Норткотт и ее брату, – предложил я.

Корраван кивнул.

– А я опрошу людей в районе Гардена и присмотрюсь к Атертону.

– Что могла ему дать смерть О’Салливана? – сказал я. – Она его не слишком огорчила, однако, по-моему, он совершенно искренне расстроился из-за вероятного разорения.

– Ну, он мог бы сделать камням иную огранку, переехать в другой город и начать все заново.

– Да, Атертон мог разбить окно, дабы создать видимость налета и отвести от себя подозрения, – согласился я. – И все же ему при любом раскладе не захотелось бы привлекать внимание к факту ограбления своей ювелирной лавки. Опять же он точно знал, что констебль проходит мимо раз в два часа.

– Почему бы вору не разбить одно из маленьких окошек? – фыркнул Корраван. – Снял бы засов и попробовал открыть дверь изнутри. Там обычная медная ручка. Зачем разбивать витрину, ведь констебль неизбежно обратит на это внимание?

– Да, и вправду странно! – признал я, коря себя, что мне это не пришло в голову. – Но… вдруг грабитель решил, что замок можно открыть только ключом?

Цилиндрические замки мистера Йейля уже добрались до Англии через Атлантику, и в Лондоне ими пользовались многие жители.

Корраван скептически хмыкнул.

– Если грабитель настолько хорошо изучил лавку, что знал, когда она закрывается, наверняка ему был известен и тип дверного замка.

– Согласен с вами.

Стало быть, вор принадлежал к ближнему кругу Атертонов и О’Салливанов. Он имел представление или о лавке, или о привычках ювелиров.

Несколько минут мы шли, погрузившись в молчание, затем я посчитал необходимым поделиться своими соображениями:

– Что думаете насчет Гленартуров? Полагаете, они вне подозрений?

– Вам кажется, что тут странное совпадение? Они оставили у ювелиров фамильное ожерелье, а через несколько дней оно было украдено. Причем раньше Гленартуры драгоценности на чистку Атертону не отдавали. – Корраван поморщился. – Да, я рассматривал подобный вариант. Но, вполне возможно, тут и вправду несчастливое стечение обстоятельств. Посмотрим.

Он остановился на углу и указал на переулок.

– Здесь кратчайшая дорога к Стрейтон-плейс.

Похоже, карту Лондона Корраван помнил наизусть.

***

На Стрейтон-плейс находилось всего лишь шесть домов, необычайно похожих друг на друга – к каждому из них поднималась небольшая лестница из светлого камня. Темные двери, кованые ручки и оконные решетки. Я постучал в дверь медным молотком, и мне отворила горничная.

– Вы к кому, сэр?

– Я инспектор Стайлз, из полиции.

Если была возможность, я старался избегать упоминания Скотланд-Ярда.

– Могу ли я поговорить с мисс Норткотт? С мисс Элизабет Норткотт, – на всякий случай добавил я.