Текст книги "Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза"

Автор книги: К. Бринев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

2.4.3.2. Экспериментальные методы

Целью данного раздела не является создание типологий лингвистических экспериментов, но описание требований, предъявляемых к такой познавательной процедуре, как эксперимент, разработка конкретных экспериментальных методик исследования – дело будущих лингво-экспертных исследований. Необходимость же обсуждения экспериментальных методик объясняется их неудовлетворительностью по отношению к описанию фактов.

В лингвистике и лингвистической экспертизе эксперимент применяется в двух формах: в форме без возможности опровержения (опрос) и в форме с такой возможностью.

Целью первой экспериментальной формы является выяснение характера реагирования носителей языка на те или иные языко-речевые фрагменты. Данная форма применяется в тех случаях, когда лингвисту неизвестно, как будут реагировать информанты на тот или иной фрагмент языка / речи, и он хочет установить значения (в смысле значений параметров, а не семантических значений, конечно) этого реагирования, или лингвист хочет проверить свою интуицию по поводу этого фрагмента. В общем случае данная форма может быть названа формой без возможности опровержения. При опросе информантов, например, не выдвигается гипотезы об их поведении, поэтому данные исследования не могут содержать риск ошибки. Так, если лингвист не знает, как будут вести себя информанты, то все реакции «правильны» и значимы без исключения.

Вторая форма – это форма с возможностью опровержения, эта форма применяется менее часто в лингвистических исследованиях и является практически не разработанной. Классическим ее примером является проведение эксперимента с целью подтверждения обоснованности интуиции исследователя по поводу значений лингвистических величин. Здесь данные эксперимента могут содержать вероятность опровержения (могут быть фальсифицированы), когда лингвист предполагал одно, но в результате не получил ни одного ответа, который бы подтверждал его гипотезу. Но во всех практически ситуациях мы имеем следующий статистический результат экспериментирования: какое-то количество ответов подтверждает гипотезу, какое-то – нет. В лингвистике сложилась стихийная интерпретация такого положения дел при помощи категории «субъективной достаточности подтверждающих примеров». Безусловно, что мы только сейчас придумали название для этой операции, эта категория нигде явно не введена, но все-таки думаем, что она фактически используется. Объясним, что мы имеем в виду. Когда лингвист проверяет свою интуицию, то неявно принимается, что для того, чтобы интуиция считалась истинной, достаточно «достаточно большого количества ответов», согласующихся с исходной интуицией, тогда как остальные могут быть не приняты во внимание. Понятно, что достаточно большое количество – категория субъективная, даже если будет принято, что оно (количество) должно равняться более пятидесяти процентам.

Описанная ситуация требует обсуждения. Очевидно, что если мы используем форму эксперимента с возможностью опровержения, мы должны знать, какие ответы недопустимы в конкретной экспериментальной ситуации, и вопрос этот, безусловно, не количественный. Отметим далее, что мы всегда имеем разнообразие ответов, другими словами, мы никогда не получаем на свои вопросы ответы, которые количественно равняются ста процентам. Есть два варианта, первый – отказаться от проведения экспериментов, второй – объяснить, как возможна эта ситуация, и сделать так, чтобы наши эксперименты были все-таки потенциально опровержимы, но при этом не стремились бы к стопроцентному результату. По нашему мнению, второе возможно, хотя это требует отдельного теоретического обсуждения. Например, мы не уверены, что изложенное далее не является гипотезой ad hoc.

Для объяснения описанного положения выдвинем следующую гипотезу: реакции на речевое произведение не являются строго детерминированными, реагирующий обладает определенной степенью свободы (в другом – аспекте выбором) относительно того, как реагировать на речевое произведение и реагировать ли вообще. Эта гипотеза достаточно очевидна и вытекает из фактов. Так, например, не отвечать на вопрос неприлично, но это не значит, что все всегда будут отвечать на все вопросы, адресат способен выбрать, ответить ли ему на вопрос или поступить неприлично. Из этого следует, что не все реакции, которые мы получаем в ходе экспериментирования, связаны с исходной гипотезой эксперимента, а потому необходим не количественный анализ реакций, а качественная формулировка того, какие реакции будут являться совместимыми с выдвигаемой гипотезой, а какие – будут его опровергать. В этом случае достаточно одного опровергающего примера, чтобы отбросить гипотезу, пока такого примера не обнаружено, данные эксперимента могут быть признаны как подтверждения. Думаем, что применение данного принципа (если применение, конечно, возможно) покажет, что многие из результатов, которые получены в ходе проведения экспериментов при решении экспертных задач, окажутся достаточно тривиальными.

Сказанное выше носит, безусловно, не только сугубо теоретический характер, эксперимент применяется в лингвистических экспертизах, его применение требует своего осмысления и улучшений, отметим только, что нам неизвестно ни одного случая, когда бы эксперимент ясно и явно был сформулирован в форме, допускающей опровержение. В [Бринев, 2007] представлен эксперимент, поставленный нами именно в такой форме, но читатель может убедиться в том, что он (эксперимент) также нуждается в улучшении.

2.4.4. Выводы из экспертного заключения в исследовательском аспекте

Выводы в исследовательском аспекте представляют собой результат описания предмета исследования, другими словами, выводы – это исследовательский результат, это утверждения, сообщающие некоторую информацию об объекте исследования. В процессуальном аспекте исследовательский результат представляет собой искомую информацию, ради которой назначалась экспертиза. Это ответы на вопросы, которые были поставлены перед экспертом, судом или следствием. Еще раз отметим, что эти ответы представляют собой установленные факты, которые имеют юридическое значение, данные факты входят в предмет и пределы доказывания по конкретному делу. Напомним, что выделяют следующие категории выводов по характеру установленной информации:

1) категорические / вероятностные;

2) условные / безусловные;

3) положительные / отрицательные.

Рассмотрим содержательное противопоставление каждой пары выводов раздельно.

Категорические / вероятностные. Традиционно вероятностные выводы определяются следующим образом: «вероятностный вывод представляет собой обоснованное предположение (гипотезу) эксперта об устанавливаемом факте и обычно отражает неполную внутреннюю убежденность в достоверности аргументов, среднестатистическую доказанность факта, невозможность достижения полного знания. Вероятные выводы допускают возможность существования факта, но и не исключают абсолютно другого (противоположного) вывода» [Россинская, 2008, с. 244]. Тогда как категорический вывод определяется как «достоверный вывод о факте независимо от условий его существования» [Россинская, 2008, с. 243]

Очевидно, что такое понимание является неполным. Противопоставление категорических и вероятностных выводов может быть проведено только относительно принимаемой при исследовании теории. Это вытекает из факта (мы считаем, что этот факт обоснован [Поппер, 2002(а); Поппер, 2002(б)]), что никакое познание не является индуктивным. Другими словами, мы никогда не познаем индуктивно, и любое эмпирическое обобщение, в том числе и наблюдение, делается только относительно какой-либо ранее принятой теории, которая всегда может быть опровергнута этим новым наблюдением. Поэтому вероятностные заключения не являются мерой эмпирической обоснованности заключения о свойствах, признаках предмета / явления, а категорические выводы не являются на сто процентов эмпирически обоснованными высказываниями. Никакое общее высказывание не может быть на сто процентов обосновано эмпирически. Поэтому оппозиция категорических и вероятностных выводов не может до конца быть объяснена ни психологически, ни эмпирически, ни методически. Особо остановимся на последнем моменте.

Думается, что не существует ни одной методики, в основании которой не лежала какая-либо (пусть даже внутренне противоречивая) теория, а потому несовершенство методики всегда объяснимо несовершенством теории, тогда как обратное невозможно. При этом, конечно, есть случаи, когда несовершенство методики объясняется тем, что существующая методика не учитывает результатов более мощной теории и «предпочитает» оставаться на уровне более слабых теорий. Хотя, если методики дают достаточное приближение к истине (в практическом, конечно, плане, используясь для измерений), то нет никакой необходимости пересматривать теоретические основания, на которых базировалась данная методика (даже если она построена на ad hoc теории).

Вероятностные выводы противопоставлены категорическим в аспекте логического следования каких-либо утверждений теории. Выделяют два типа следования: а) первый тип – истинность посылок необходимо гарантирует истинность заключения (необходимо истинные выводы), б) второй тип – истинность посылок не влечет необходимой истинности заключения, заключение может быть как истинным, так и ложным. Отсюда вероятностные выводы возникают в следующих случаях:

1. Когда теория (и базирующаяся на ней методика) безразличны к данному факту в том смысле, что они его не описывают.

2. Когда входных эмпирических данных недостаточно для необходимо истинного вывода.

Психологическое состояние неуверенности субъекта экспертизы в результатах исследования является производным от этих двух факторов, более того, с ними совместимо и противоположное его состояние – полной уверенности в том, что при исходных данных (принятой теории и эмпирических фактах) невозможно вывести «истинно Х».

Категорические выводы, в свою очередь, это выводы, которые делаются тогда, когда теоретические и эмпирические данные необходимы и достаточны для ответа на поставленный вопрос.

Вероятностные выводы часто не отграничиваются от модальных выводов о необходимости и возможности, которые носят сугубо теоретический характер. Поясним сказанное. Любая эмпирическая теория, описывая фрагменты реальности, одновременно запрещает существование каких-либо эмпирических фактов и их сочетаний, так, теория Ньютона запрещает не падать вниз подброшенному вверх камню, и если такой факт имел бы место, то эта теория была бы отброшена. Таким образом, высказывания о возможности и невозможности какого-либо положения дел в принципе является высказыванием об эмпирическом содержании теории. Высказывание «Невозможно Х» есть утверждение, что принятая теория исключает такое положение дел, тогда как обратное высказывание, это высказывание о совместимости теоретического описания и эмпирического факта, имеющего место в действительности.

Безусловные и условные выводы. Этот тип выводов на исследовательском уровне противопоставляется относительно эмпирического уровня исследования. Эксперт знает, что для необходимого заключения по поставленному вопросу должны наличествовать истинные эмпирические высказывания Х и У. Из экспертной ситуации следует, что истинность Х установлена, тогда как истинность У не установлена. Формулируя вывод в условной форме, эксперт тем самым сообщает, что необходимо установить истинностное значение высказывания У, и если У = истина, то будет истинным и вывод относительно искомой информации. Безусловные выводы обоснованны только тогда, когда эмпирической информации достаточно для категорического заключения по поставленному вопросу[26]26
  По нашему мнению, нет необходимости подробно описывать исследовательское содержание отрицательных и положительных выводов, оно весьма очевидно.


[Закрыть].

2.5. Проблема отнесения лингвистической экспертизы к определенному роду судебных экспертиз

В теории судебных экспертиз и криминалистике данная проблема выделяется в качестве отдельной специальной проблемы [Аверьянова, 2006; Белкин, 1997; Злобина, 1979; Хрусталев, Питрюк, 2001; Шляхов, 1979]. По нашему мнению, классификации судебных экспертиз не имеют практически никакого значения, особенно это касается классификации экспертиз по роду и виду. Поясним это положение. Классификация как таковая не представляет собой цели научного изучения, функция классификации, скорей, мнемоническая, и все классификации являются сокращением того фактического материала, который теоретически утверждается относительно членов классификаций, поэтому наличие корректных классификаций связано с качеством разработки теории, но не наоборот.

Родо-видовые же классификации не несут практически никакой ценной научной информации. Поясним этот тезис. Все многообразие экспертиз разделяется по роду и виду. Основанием для выделения экспертиз по этому признаку является принадлежность конкретной экспертизы к определенной отрасли знания. Существующие классификации судебных экспертиз представляют собой вид естественных классификаций в том смысле, как они представлены у Дж. Лакоффа [Лакофф, 2004]. Эти классификации не являются последовательными, они образованы генетическими и функциональными основаниями. Так, например, класс криминалистических экспертиз обычно выделяется списком. И то, что дактилоскопическая, почерковедческая и автороведческая экспертиза относятся к одному классу, не может быть объяснено иначе как через то, что они развивались в рамках криминалистики как отдельной прикладной области знания. Естественно предположить, что теоретически криминалистика базируется на различных областях знания в том смысле, что в ней применяются теории, разработанные в рамках различных отраслей науки. Нужно отметить, что дискуссии по поводу построения единой классификации экспертиз по роду и виду не имеют научного значения, хотя их прикладное значение достаточно очевидно, оно связано с закреплением за определенными специалистами конкретной области компетенции, а это уже является нашим решением, а не фактом, и это решение нуждается в обсуждении.

Закончим этот раздел следующим утверждением: безразлично относительно фактической ситуации (то есть фактически безразлично), считать ли лингвистическую экспертизу сортом речеведческих экспертиз и, соответственно, включать эту экспертизу в один класс с фоноскопическими и почерковедческими экспертизами. Но это решение, если оно будет принято, не безразлично с точки зрения того, как мы будем готовить к профессиональной деятельности будущих специалистов-экспертов. Думается, что с этой позиции однородность теорий, которые должен освоить будущий специалист, имеет какое-то значение, и в этом смысле теории, принятые в фоноскопии и почерковедении, по нашему мнению, далеко отстоят от теорий, принятых в лингвистике. Эти факты, безусловно, нуждаются в обсуждении также и с точки зрения принятия решений по организации учебного процесса будущих специалистов и формированию их профессиональной компетенции. Эти решения, по нашему мнению, обязательно будут влечь определенные позитивные и негативные последствия.

Глава 3. Общая характеристика экспертных задач, решаемых при производстве лингвистической экспертизы в рамках различных категорий дел

Прежде чем приступить к непосредственному изложению материала данной главы отметим, что он структурирован относительно такой категории, как «событие», а точнее было бы сказать, что относительно категории «юридический факт», тогда как, безусловно, он мог бы быть (и в определенном смысле это было бы более значимо) структурирован относительно категории «тип экспертных задач», которая выделена и описана в разделе 2.4.2. Представленная ниже структура второй главы обусловлена, скорее, традицией, сложившейся в лингвистической экспертологии, традицией, которая, как мы думаем, не имеет принципиального значения и может быть нарушена. Также расположение материала обусловлено и соображениями удобства, так, при последовательном соблюдении принципа подачи материала от основной экспертной задачи, оказались бы «разорванными» семантический и прагматический аспект фактитивности, тогда как проблема фактитивности в настоящее время в лингвистической экспертологии признается цельной проблемой. Еще раз отметим, что это связано лишь с удобством изложения материала, и мы постараемся везде, где это возможно, указать на тот тип экспертных задач, который решается при ответе на тот или иной вопрос, возникающий в рамках конкретных категорий дел.

3.1. Судебная лингвистическая экспертиза по делам об оскорблении

3.1.1. Общая характеристика экспертных задач по делам об оскорблении

Оскорбление – один из центральных и, пожалуй, самых разработанных концептов современной юридической лингвистики [Алиева, 2005; Белоус, 2006; Бельчиков, 2002; Бугаец, 2000; Волынкина, 2005; Восресенская, 2003; Доронина, 2002, 2004; Жельвис, 1994, 2007, 2000; Завражина, 2007; Капленко, 2002; Ким, 2001; Королева, 2002; Кузьмина, 2006; Кусов, 2004, 2005; Матвеева, 2005; Мизис, 2000; Осташевский, 1996; Ростова, Калинина, 2007; Саржина, 2005; Стернин, 2006; Сыпченко, 2000; Файзулина, 2008, 2009 и др.]. В юридическом аспекте оскорбление определяется как умаление чести и достоинства лица, выраженное в неприличной форме.

В практике лингвистических экспертиз при установлении признаков оскорбления при анализе спорных речевых произведений принято отвечать на следующие вопросы:

1. Содержатся ли в статье (высказывании) «~» негативная информация об Х-е? В каких конкретно высказываниях содержится негативная информация?

2. Выражена ли оценка в неприличной форме, противоречащей правилам поведения, принятым в обществе?

3. Носят ли высказывания, относящиеся к Х-у, оскорбительный характер?

Таким образом, центральными вопросами при исследовании продуктов речевой деятельности на предмет наличия / отсутствия признаков оскорбления являются вопрос о форме передачи информации (приличная / неприличная), а также вопрос о ее (информации) адресованности конкретному лицу. На экспертизу предоставляются печатные и устные тексты, а также фразы, слова, словосочетания, установленные в ходе судебного разбирательства. Отметим, что по делам об оскорблении при определении содержания лингвистической экспертизы на протяжении ее существования «конкурируют» два подхода к определению пределов компетенции лингвиста в делах об оскорблении. Первый связан с признанием того, что вопрос о наличии / отсутствии оскорбления не входит в компетенцию лингвиста, но является сугубо юридическим вопросом, второй «отстаивает» точку зрения, согласно которой данный вопрос принадлежит компетенции лингвиста. В последнем случае мы употребили слово «отстаивает» в кавычках, так как этот подход нигде явно теоретически не сформулирован, но вытекает из экспертных заключений, проводимых в рамках этой категории дел. Приведем конкретный пример: «Суд обоснованно признал показания потерпевшей П. достоверными, поскольку они согласуются с показаниями свидетелей Легкой Ю.А. (секретаря судебного заседания), Гарькушова Д.Г. (судебного пристава), с выпиской из протокола судебного заседания, заключением экспертов Совета комиссионной лингвистической экспертизы, согласно которому высказанные Ж. слова и выражения в суде в адрес потерпевшей П. могут быть расценены как оскорбления, поскольку принадлежат к разряду ненормативной лексики, а именно, – бранным и нецензурной коннотациям» [Кассационное определение…, 2007].[27]27
  Так в определении суда.


[Закрыть] Логика же подхода, исключающего право лингвиста отвечать на вопрос, является ли Х оскорблением, такова. Вопрос об оскорблении – это вопрос юридический, оскорбление – один из видов преступлений, наличие или его отсутствие должно решаться судом. Например, судебный медик не имеет права квалифицировать, имело ли место убийство, в сферу его компетенции входит лишь констатация фактов, характеризующих время и обстоятельства смерти. Таким образом, лингвист не в праве возлагать на себя функции дознавателя, следователя или судьи. («Разрешаемые судебным экспертом вопросы не должны касаться юридических сторон и элементов уголовного и гражданского дела, так как следователи и судьи сами компетентны в области права…Встречающиеся иногда в практике попытки экспертов решать юридические вопросы (например, о причинах преступления, умысле и мотивах совершения преступных действий) неправомерны» [Шляхов, 1979, с. 4])

Перейдем к обсуждению проблемных вопросов, связанных с юридическими аспектами оскорбления, которые прямо или опосредованно касаются определения границ компетенции лингвиста.

Таких вопросов, по нашему мнению, два. Первый из них связан с определением границ компетенции лингвиста-эксперта, его можно сформулировать следующим образом: «Действительно ли квалификация речевых произведений как оскорблений или неоскорблений не входит в компетенцию лингвиста-эксперта, и это вытекает из существующих правовых норм?». Второй вопрос связан с первым, но не дублирует его, сформулируем его следующим образом: «Соответствует ли двузначный принцип квалификации речевых произведений (оскорбительно / неоскорбительно) правовым нормам, регулирующим употребление инвективных высказываний?» Рассмотрим эти вопросы последовательно.