Текст книги "Хрен С Горы(СИ)"

Автор книги: Изяслав Кацман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

И вообще погано на душе: планируя мероприятие, как-то не задумывался ни о том, как будут выглядеть окровавленные куски мяса, бывшие совсем недавно живыми людьми, ни о том, как будут реветь над облепленными мухами трупами женщины и дети, ни о том, как сам буду смотреть в глаза ограбленным. Ни о том, сколько ненависти будет в этих глазах.

Дальнейшее было как в тумане. Я на автопилоте командовал, сколько продовольствия оставить местным, сколько ещё забрать с собой: мы же не совсем звери, оставим им жратву, чтобы до нового урожая дотянули. А свиней угоним всех. Разумеется, побеждённые таскали нашу добычу всего лишь до промежуточного лагеря – нечего им показывать, куда следует идти, чтобы мстить.

Неделю после столь удачной экспедиции я отходил. На последовавшем по случаю победы пиру я забыл про брезгливость и напился до поросячьего визга местной браги. Не помню точно, чего я там гнал. К счастью в основном на русском – так что, надеюсь, мои пьяные сопли и рыдания подчинённые восприняли как часть какого-то шаманского обряда.

В течение последующих месяцев было совершено ещё два похода на сувана – по такой же точно схеме. Но я в них уже не участвовал, полностью доверив руководство своим заместителям. В третий раз Такумалу пришлось выдержать сражение против нескольких сотен воинов, собравшихся со всех селений Сувана. Впрочем, в том походе с нашей стороны участвовало больше семидесяти «макак» и под две сотни бойцов вспомогательного отряда, так что победа всё равно осталась за нами, хотя и обошлась недёшево: погибло семь членов нашего братства и тридцать четыре человека из бонкийского ополчения. Зато врагов на поле боя осталось свыше двух сотен.

Охреневший от такой подлянки со стороны противника Такумал тогда не ограничился грабежом одной деревни, как планировалось, а нанёс визиты ещё в три соседних. Лишившиеся большей части более-менее опытных воинов сувана были настолько деморализованы, что безропотно позволили выгрести бонкийцам столько из своих запасов, сколько те сочли нужным. Также без сопротивления побеждённые перетаскали отобранное у них продовольствие и прочее имущество в указанное победителями место. Причём мой "олени" махнул на прежнюю предосторожность и приказал доставлять трофеи прямо в Мака-Купо. Я, разумеется, прочитал ему и всем остальным длинную лекцию по технике безопасности при грабежах соседей, но "макаки" от моих опасений отмахнулись: ну право, стоит ли из-за страха перед местью со стороны сувана таскать на своём горбу награбленное, когда это могут сделать наши жертвы.

После третьего похода наметились разногласия не только по данному вопросу, но и по поводу дальнейших действий. Часть членов нашего братства, в основном из числа тех, кто когда-либо пострадал от набегов восточных соседей, выступала вообще за окончательное решение суванского вопроса – то есть вырезать их начисто. Впрочем, сторонники столь радикального подхода были в меньшинстве: большинство просто предполагало и дальше грабить врагов, пребывающих ныне в полном ничтожестве – уж больно понравился народу подобный способ пополнения продовольственных запасов. Увы, мне пришлось разрушить радужные мечты своих подчинённых о том, как они будут до скончания веков грабить деморализованных врагов.

Я просто сказал, что, во-первых, после второго-третьего посещения каждой суванской деревни и выгребания припасов, там все разбегутся или перемрут от голода. А во-вторых – ещё раньше, чем до этого дойдёт, рана, северные соседи ограбленных, начнут совершать на них набеги, и либо займут эту земли, либо подчинят себе ослабленные суванские общины.

Во время всех наших экспедиций в восточном направлении и в промежутках между ними разведчики исправно выясняли расположение суванских поселений и численность населения в них. Всего они насчитали двенадцать селений с числом жителей от нескольких сотен до тысячи. В итоге после анализа всех разведданных я пришёл к выводу, что по всему Сувану проживает от семи до девяти тысяч человек. Взрослых мужчин среди них, если судить по аналогии с бонкийцами и сонаями, где-то в пределах полутора тысяч. То есть было. Нашими стараниями это число уменьшилось на добрых три сотни – причём по большей части самых опытных бойцов. Плюс к этому серия поражений сильно подкосила дух сувана. Так что ничто не мешает рана нападать на соседей, с которыми у них отношения были примерно такими же, как с бонко. Нужно ли нам получить вместо битых сувана уверенных в себе рана, вопрос риторический.

В итоге "пану макаки" решили сместить вектор экспансии в северо-восточном направлении. Благо всего в паре километров от нашего оплота текла речушка, впадающая в лежащее недалеко от морского побережья озеро, на берегах которого стояло шесть деревень рана. Правда, ко времени появления моих сонайских родичей был совершён только один набег, в ходе которого ограбили ближайшее к нам озёрное поселение. Причём, учитывая то, что большую часть пути проделали по воде, в этот раз к переноске добычи не стали припрягать жертв грабежа: скидали трофеи в лодки и за несколько часов догребли до верховьев речушки.

Впрочем, за эти четыре похода награбить "макаки" успели столько, что на ближайшие четыре или пять месяцев продовольствием обеспечены не только неполные одиннадцать сотен "питарасу", "барану" и "тупису", но и примерно двадцать кандидатов в наши ряды, и две с лишним сотни штатских: женщин, детей, а также ремесленников, сманенных со всего Бонко. При этом кое-что ещё перепадало родственникам членов нашего сообщества и работникам медеплавильной мастерской в Хау-По.

Так что пока мы на совете командиров решили приостановить грабительские походы на восточных соседей. Тем более, что я выдвинул план по превращению сувана и рана в ганеоев славного воинского братства "пану макаки". Конечно, урожайности коя и баки у будущих наших данников была ниже бонкийской на добрую треть. Но если их снабдить медными лопатами и мотыгами, они вполне способны компенсировать низкую урожайность большими площадями: я уже успел убедиться, что применение металлических орудий увеличивает скорость обработки земли раза в полтора, если не больше. Но если бонко в Хау-По, которым достались новые чудо-орудия, просто стали меньше работать, но рана с сувана придётся работать не меньше, а может быть даже больше, чем раньше. Ибо когда обезьяна взяла в руки палку, другие обезьяны стали работать на неё. А у моих «обезьян» в руках далеко не палки, а весьма прогрессивное по туземным меркам вооружение.

О медных орудиях для будущих ганеоев я пока что умолчал, но сама идея сделать данниками нашего небольшого сообщества целое племя моим орлам зело понравилась. Тем более, что бонко понимали уже разницу между охотой, к коей можно отнести прежние наши походы на восточных соседей, и регулярным животноводством, аналогом которого можно считать обложение постоянной данью.

Впрочем, планы на будущее в своём рассказе гостям о нашем житье-бытье я опустил.

Пока шла экскурсия, успели приготовить пиршественный стол. Который у нас был действительно столом, а не кучей циновок с разложенной на них едой. Размеров нашего «круглого» (получившегося в виде косого овала, несмотря на все старания Сектанта претворить в жизнь мой замысел) стола хватало, правда, только на тех, кто дослужился до звания «питарасу». То есть, конечно, при желании рассадить можно было там ещё десяток-другой человек, но я предпочёл зарезервировать свободные места для тех из «тупису», которые после ближайших походов пополнят элиту братства «пану макаки». Ну и для особо уважаемых гостей. Моих сонайских родичей, например.

И конечно, имелось за столом место для Солнцеликой и Духами Хранимой тэми. Папуасский мужской шовинизм, хотя и не доходящий до классического "Kirche, Kinder, Kuche", столкнулся в рядах моих "макак" с роялизмом. В итоге монархические настроения (не без моего участия) победили, и Раминаганива отныне могла сидеть за одним столом со своими "лыцарями". Пользовалась юная претендентка на престол Пеу своим правом, конечно, не всегда. Сегодня, например, она перед гостями не появилась: я не был уверен до конца в мирном характере визита Вараку, Кано и компании.

Гости, по словам Вараку, евшие последний раз ещё утром в Хау-По, усиленно налегали на еду. Хозяева от них не отставали. Хмельному же все уделяли куда меньше внимания. Так что о цели визита речь пошла на удивление быстро – по туземным, конечно, меркам. Где-то часа через три после начала пиршества.

Я, правда, не сразу понял, что сонаи перешли от обычных разговоров "обо всём понемногу" к делу: Кану принялся рассуждать о вохейских торговцах и их товарах, я буквально на минуту задумался, пропустив предложение-другое, а когда вновь прислушался к окружающим, обнаружил, что разговор идёт о притеснениях и злоупотреблениях со стороны Кивамуя, который взял последнее время моду править, грубо нарушая освящённые обычаями права и свободы своих подданных. Переход от торговли предметами заморского происхождения к личности типулу-таки показался мне несколько неожиданным. Впрочем, из последующего разговора я почти сразу же понял, что как раз одним из проявлений тирании Кивамуя была узурпация в его руках всей торговли металлическими предметами импортного происхождения, которые отныне доставались гордым дареоям только милостью правителя острова.

Разумеется, одной лишь монополизацией торговли бронзой тирания типулу-таки не ограничивалась: он объявил также, что отныне вся дань с ганеоев будет идти исключительно на содержание дружины и нужды двора, а не на организацию пиршеств для народа, как было заведено исстари. Кроме того, Кивамуй вздумал покончить с прежней вольницей таки и деревенских старост и вождей, заменив её иерархической лестницей с собою на вершине. Естественно, подобные новшества мало кому нравились: ни простым дареоям, ни «сильным людям» и «могучим мужам» на местах.

От живописаний тоталитаризма, устроенного типулу-таки, Кану перешёл к вопросам из серии "что делать". К этому времени я уже успел понять, к чему клонится нить его повествования, так что предложение заменить плохого Кивамуя на дочь хорошего Кахилуу было вполне ожидаемо.

Мои орлы, разумеется, сразу же оживились: а как ещё реагировать на предложение решить задачу, ради которой мы все здесь и обосновались. Я же, сидя с каменным лицом, испытывал острый приступ дежавю: три месяца назад точно также приходилось лихорадочно соображать, как выкручиваться после победы над Ратикуитаки. Единственное, что теперь я думал до, а не после.

Едва со стороны гостей-сонаев зазвучали конкретные предложения, я немедленно прекратил разговор под предлогом того, что почувствовал присутствие злокозненного духа, изгнанием которого сейчас и займусь. Всем, при этом, наказал сидеть тише воды ниже травы: дескать, дух этот слепой, поскольку сам невидим, но слышит очень хорошо. Так что полчаса времени на раздумье я себе обеспечил. Единственное, что пришлось немного побегать вокруг пиршественного навеса да совершить несколько ударов палкой, подражая шаолиньским монахам из боевиков, дабы повергнуть несуществующую мифическую сущность.

Размявшись и приведя в порядок свои мысли, я объявил перерыв в пиршестве, мотивируя его техникой безопасности: уничтоженный демон сейчас начнёт разлагаться, отравляя продуктами своего разложения астральную экологию, так что лучше переждать до ночи, обходя навес для общественных мероприятий подальше.

Среди моих "макак" нашлись отдельные несознательные личности, вздумавшие предъявить претензии: дескать, Сонаваралинга мог бы обнаруженного демона уничтожить где-нибудь в другом месте или же, коль убил его здесь, утащить куда-нибудь за ограду селения. Пришлось прикрикнуть на недовольных, что нечего тут демагогию разводить, коль не разбираются в вопросах борьбы с духами и прочими вредоносными магическими элементами. После чего я предложил гостям и своим приближённым продолжить банкет на малой площадке возле моей резиденции. Разумеется, там же поблизости стояли хижины Такумала и Вахаку, а также обиталище Солнцеликой и Духами Хранимой.

Вот там-то, в узком кругу, и пошёл настоящий разговор. Я принялся методично выяснять силы заговорщиков, их намерения, силы Кивамуя и верных ему вождей. Ранее дед Темануй успел немало мне рассказать о положении дел на западе Пеу с перечислением таки отдельных областей и всех более-менее значимых местных вождей. Но тогда я пропускал все эти имена туземных князьков и численность стоящих за ними банд и деревенских ополчений мимо ушей. Сейчас же приходилось внимательно слушать подробное описание внешности и характера каждого из шести с лишним десятков «сильных мужей» Текока, Кане, Темуле, Ласунга, Хона и Вэя. К счастью, со времени захвата власти Кивамуем ситуация не успела поменяться слишком кардинально, и Вахаку то и дело вмешивался в разговор, комментируя или задавая уточняющие вопросы. Иначе я бы точно вывихнул мозг, пытаясь запомнить, сколько воинов стоит за тем или иным вождём. А так я вполне мог полагаться на своего «олени правой руки». Имея в своём распоряжении куски тростникового папируса, я попробовал параллельно всю информацию записывать. Увы, макаемое в самодельные чернила птичье перо заметно уступало по удобству шариковой ручке, так что пришлось ограничиться численностью воинов у сторонников и противников Кивамуя, а также тех вождей, чья позиция оставалась неопределённой. Расшифровку трёх столбиков чисел и отнесение их к конкретным личностям я решил оставить на потом, хотя уже сейчас было видно, что в шести наиболее заселённых западных племенных княжествах перевес за Кивамуем – правда, ещё больше вождей оказалось записано в неопределившиеся.

Впрочем, следует учитывать, что против него настроены три сонайские деревни, а две оставшиеся обещали сохранять нейтралитет. Ну и, конечно, Бонко, по замыслу заговорщиков, выставит приличный воинский контингент, который должен склонить на сторону тэми Раминаганивы сомневающихся и колеблющихся.

Я занялся математическими подсчётами: согласно сделанным со слов Кану и Вахаку записям, контролируемые Кивамуем и его твёрдыми сторонниками территории могли выставить почти семь тысяч взрослых мужчин, противники типулу-таки располагали где-то четырьмя тысячами потенциальных воинов, нейтральные и неопределившиеся – это ещё восемь тысяч. Но из этих многих тысяч более-менее опытными бойцов было от силы треть: бывшие и нынешние регои и боевики вождей, статуса регоев не имеющие, но сопоставимые с ними по выучке и вооружению.

Сонаи готовы выставить пять сотен воинов – причём все опытные головорезы. Моих "макак" на данный момент насчитывалось тринадцать десятков, если считать вместе с кандидатами. Ещё сколько-нибудь можно набрать по всему Бонко. Так-то более-менее нормальных бойцов по всей нашей области наберётся около тысячи человек, но не каждый попрётся за тридевять земель, бросив семью и хозяйство. Плюс к этому, я не хотел совсем уж оголять свою малую родину – особенно учитывая, что уходя в поход на запад, мы оставляем за спиной разозлённых и разорённых, но до конца не примученных сувана и почти не тронутых рана. Так что рассчитывать можно на пару-тройку сотен.

Таким образом, наша армия вторжения составит где-то восемь-девять сотен воинов. Кивамуй располагает, по самым максимальным подсчётам, двумя с половиной тысячами. Колеблющие, допустим, расколются поровну, или даже чуть больше примкнёт к типулу-таки – это ещё полторы тысячи – итого, четыре тысячи. Его противники на западе выставят тысячу триста воинов плюс тысяча от неопределившихся – всего две триста.

Окончательный баланс: четыре тысячи у Кивамуя против трёх тысяч ста у нас. Довольно серьёзный перевес. Но, во-первых, восемь сотен бонко и сонаев будут собраны в единый кулак, в то время как люди типулу разбросаны на расстоянии нескольких дневных переходов. И, во-вторых, у нас есть ударный отряд "пану макаки", вполне способный перемолоть многократно превосходящего противника.

Кстати, надо будет озаботиться обучением сонаев и бонкийцев правильному строю. Разумеется, перестраиваться и маневрировать подобно "макакам" за несколько недель, которые уйдут на сбор и подготовку к походу, они не смогут, но биться неким подобием фаланги научиться вполне способны: мои орлы для первого боя натаскивались всего восемнадцать дней, а, тем не менее, сумели навалить хорошую кучу трупов.

Далее следует проработать вопрос с продовольствием и маршрутом нашей армии.

Проговорили в результате до глубокой ночи, успев обсудить и моё предложение насчёт обучения биться строем, и проблему обеспечения продовольствием, и дорогу Текок.

Одна голова хорошо, а полтора десятка – вообще ума палата. Ну, или, учитывая туземные реалии, хижина.

С тем, что биться строем – это хорошо, сонаи согласились. Над продовольственным обеспечением девяти сотен любящих пожрать мужиков думали долго. В общем-то, сама еда была не вопросом: припасы на пятнадцать-двадцать дней подготовки к походу и пять-десять дней движения по малонаселённым местам принесут сами участники, благо урожай корнеплодов в этом году неплохой. А уже в долине Алуме кормить будут либо союзники, либо враги. Проблема в том, что придётся тащить на своём горбу кроме оружия и военного снаряжения ещё по двадцать-двадцать пять килограмм жратвы.

Глядя на напряжённую мысленную работу своих подчинённых и гостей (у некоторых аж уши шевелились от усилий), я не выдержал и улыбнулся. После чего сказал, что нам уже доводилось привлекать ограбленных сувана для доставки добычи. Почему бы не перенести данный опыт на транспортировку припасов для целой армии.

Разумеется, развивал я свою мысль, в этот раз никого не будем грабить и заставлять таскать у них же отобранное: только добровольное и взаимовыгодное сотрудничество.

Имеются две сунийские деревни к западу от Хау-По, население которых обязано поставить обществу "пана макаки" через пару месяцев семьдесят корзин баки и пятнадцать корзин коя. Можно предложить нашим ганеоям скосить эту дань на двадцать или тридцать корзин в обмен на то, что они выделят носильщиков, чтобы те сопровождали наше войско половину дороги к населённым местам на западе.

Тут вмешался Такумал, заявив, что скидку не стоит делать больше чем на двадцать корзин, да и пятнадцати этим трусливым червякам хватит. И вообще, пусть тогда дают положенное раньше.

Инициатива наказуема, и мой "олени левой руки" получил задание провести переговоры с сунийцами на предмет сокращения размера дани в обмен на услуги носильщиков и ускорение её поставок.

Дальше перешли к обсуждению маршрута. Было два пути. Первый, привычный сонаям: вверх по течению Боо в Сонав, а уже оттуда по ущелью, рассекающему юго-западный склон кратера Со, к берегам Южного или Малого Алуме. Три дня займет первый участок маршрута, ещё примерно два – путь от сонайских деревень у озера к выходу из долины, один переход придётся потратить на преодоление узкого прохода, в котором к тому же есть несколько довольно крутых спусков и подъёмов – подобных перевалу из Бонко в Сонав. Ну и ещё два с лишним дня займёт путь от внешних склонов гор до первых деревень Кехета. Итого – восемь или девять дней.

Второй путь, по которому пришли беглецы, оставшиеся верными тэми – через Огок. Вахаку и Огорегуй, говорили, что они затратили на дорогу больше десяти дней. Но их отряду не повезло: они умудрились подняться на возвышенность, находящуюся в центре Огока. Как я понял, северо-западный и юго-западный склоны плато достаточно пологие, в отличие от восточного, представляющего крутой обрыв в несколько десятков метров высотой.

Деревни огов, населяющих эту область, тяготеют либо к обильному водными источниками северо-западному склону Верхнего Огока, плавно спускающемуся к берегам Малого Алуме, либо к столь же увлажнённому юго-западному, где мелкие ручьи сливаются в небольшую, но полноводную речушку, орошающую поля нескольких крупных общин. Несколько небольших огских поселений расположены вдоль морского побережья. Их обитатели в основном живут рыбной ловлей и выпаркой соли. А Нижний Огок, лежащий между плато Верхнего Огока, южными склонами вулкана Со и долинами Алуме и Боо, вообще не заселён: иногда туда забредают в поисках птиц, выбитых в более людных местах, охотники за ценными перьями или собирающие смолу колючих кустарников мастера по дереву да гончары.

Со слов Вахаку они проблуждали в поисках удобного спуска трое суток, пришлось даже немного вернуться назад. Хорошо ещё, что удалось избежать встречи с местными.

Я начал выяснять у Вахаку и остальных его спутников в тогдашнем путешествии о пути по Нижнему Огоку. Выходило, что ничего сложного там нет: обычные леса и кустарники, иногда попадаются заболоченные участки, но их всегда можно обойти. Единственная проблема – переход через реку Огуме, текущую в узком и довольно глубоком ущелье, и только уже в землях ванка образующую удобную для движения долину.

Моё предложение направить нашу армию по огокскому маршруту сперва вызвало у всех недоумение. Но сравнив время пути по обоим направлениям, все согласились хотя бы на разведку дороги через Огок. В конечном счете, даже сонаи согласились, что проход от них в Бонко легче, чем в Кехет. Я тут же объявил об отправке в ту сторону нескольких групп по пять-шесть человек во главе с Вахаку и остальным текокцами. "Олени" предложил в ответ, чтобы отправлялись Гоку, Токику и Вохоре, а он сам лучше останется принимать приходящих воинов-бонко и формировать из них отряды с последующей строевой дрессировкой.

Возражений у меня не было, и я уже собирался закрывать собрание, тем более время уже позднее. Но тут сонаи повели разговор насчёт медного оружия. Оказывается, они успели создать за последний месяц немалый запас руды. Если Кану правильно описывает размер натасканной кучи, из этого сырья можно выплавить свыше сотни наконечников для копий или несколько десятков топоров. Вот только запасов угля у нас раз в пять меньше.

Начали думать, какими силами заготавливать древесный уголь. И тут меня удивил Длинный. Он предложил повесить пережигание ивняка на сувана – в обмен на возвращение части продовольствия, которое мы у них отобрали ранее. Впрочем, бывший хулиган, немного подумав, поправился: "Нет, лучше не возвращать, а отобрать баки, кой и свиней у рана и отдать сувана. Тогда они тоже будут слабыми".

Я смотрел на Длинного с немалым удивлением. Всего два года прошло с того времени, как он из головной боли для своей деревни и её старосты превратился в моего верного подручного, и одновременно – в теперь уже мою головную боль, ибо своего задиристого характера и привычки делать мелкие пакости окружающим он не утратил, и приходилось постоянно то одёргивать Паропе, то улаживать возникающие конфликты с жителями Хау-По. Хорошо хоть, что он задевал исключительно людей, не имеющих близкой родни и друзей среди верхушки местного общества, не знаю, каким уж образом Длинный ухитрялся определять – кого можно трогать безнаказанно, а кого лучше обойти за километр.

И надо ж, бывший баклан предложил вполне годный план по подчинению наших восточных соседей. Подкормив уже ограбленных и запуганных, "пану макаки" выступают теперь в отношении их чуть ли не благодетелями. А грабёж рана с истреблением наиболее борзых сводит на нет вероятность вырезания теми ослабленных сувана. Ну а привлечение уже ограбленных в качестве углежогов – один из шагов по интегрированию в более цивилизованное общество. А то, что интегрироваться дикарям придётся в качестве полурабов-полукрепостных – это уж неизбежные издержки. Се ля ви... Да и рана никуда не денутся: пару раз пройдутся отряды из Бонко и Сонава по их деревням, выгребая продовольствие, и станут недавно ещё свирепые и воинственные жители восточного побережья Пеу обычными ганеоями. Точнее не обычными – я собирался ковать деньги, не отходя от кассы, и устанавливать на покорённых территориях режим самой свирепой эксплуатации. Правда, компенсироваться всё это должно внедрением медных орудий, ирригации и удобрением птичьим помётом (участники грабительских экспедиций заметили на морском берегу птичьи базары, а с учётом несколько более сухого климата суванских и тем более ранских земель гуано должно там накапливаться лучше, чем в Бонко).

Пришлось продолжать заседание, набрасывая план обхода селений сувана для переговоров и похода против рана. Вахаку предложил не мелочиться, а устроить полномасштабную кампанию, чтобы за несколько дней накрыть все предназначенные к экспроприации деревни. При этом он рассчитывал привлечь сонаев и бонкийцев, которые скоро начнут собираться под наши знамёна для похода на запад: погонять их немного в строю, наиболее толковых включить в ряды "макак" на правах тупису, и несколькими сотнями воинов обрушиться на рана. Так что получится два в одном: и угрозу с востока ликвидируем, и пополнение поднатаскается сражаться плечом к плечу.

Утром всё завертелось: сонаи отправились домой, неся своим вождями весть, что походу – быть; назначенные в разведку путей на запад собирались в дорогу, проверяя оружие со снаряжением; Такумал собирался на переговоры с сунийцами; Вахаку – принимать новобранцев и проводить рекогносцировку окрестностей озера, вдоль которого жили рана; Длинный направился агитировать сувана вступать в ряды углежогов; три десятка участников общества «пану макаки» – отправляться в путь по селениям Бонко и Берегового Сонава, призывая народ собираться в Хау-По и Мака-Купо для большого похода. Причём на вчерашнем совете договорились (с моей подачи), что на первом этапе официальной целью является разгром рана. Вот позже, когда получат боевое-строевое крещение, когда разведаны будут пути через Нижний Огок, когда будут готовы припасы для армии – вот тогда и объявим об истинных наших намерениях. Конечно, я сильно сомневаюсь в способности туземцев держать язык за зубами, и кто-нибудь да проговорится, но всё равно, хоть неделю-другую тайну удастся сохранить.

В общем, все были при делах. Один я остался не загружен никакой конкретной работой. Хотя то и дело приходилось выслушивать подчинённых и вмешиваться в возникающие споры по самым разным поводам, у меня всё равно оставалось время для идиотских мыслей на тему: а правильно ли я сейчас поступаю.

Всего три месяца назад я планировал действовать постепенно и осторожно: в ближайшие два-три года навязать ирригацию всем сунийским общинам Верхнего Бонко, присвоив себе право распоряжаться возросшим прибавочным продуктом, попутно снабжать ганеоев металлическими орудиями, чётко следя за тем, чтобы возросшее количество продовольствия распределялось справедливо – то есть большая часть прибавки опять же контролировалась мною.

Всю эту дополнительную массу корнеплодов же я намеревался пустить, на содержание, во-первых, полутора-двух сотен "макак", которых при надлежащем вооружении и выучке должно было хватить для контроля над областью, а во-вторых – максимально возможного количества людей полностью занятых ремеслом: металлургов, строителей, гончаров, ткачей. Кроме этого, необходимо было подумать о системе образования: разобравшись с "текучкой", я собирался, наконец-то, организовать краткосрочные курсы обучения письму и счёту, чтобы наиболее из толковых учеников уже стали учителями при Мужских домах.

Ближайшее будущее виделось мне примерно следующим: сунийцы остаются жёстко эксплуатируемым земледельческим сословием, которому доставаться будет не намного больше, чем они имеют сейчас; бонко – разделяются на воинов, ремесленников и привилегированных земледельцев, из числа которых по необходимости и возможности (по мере роста прибавочного продукта, выкачиваемого из ганеоев) будут рекрутироваться новые ремесленники, воины и чиновники, они же интеллигенция.

Что до рана и сувана, то им в задуманном обществе уготована была роль наиболее угнетённой, нищей и бесправной группы: на первом этапе постоянными походами и отбиранием большей части продовольствия их нужно приучить к мысли о полном нашем превосходстве и вселить чувство безнадёжности и бесполезности сопротивления, а затем ввести регулярную дань продовольствием и трудовые повинности, держа их в чёрном теле. Заодно наличие бесправных рабов должно повысить статус сунийцев в собственных глазах: одно дело, когда ты на самом низу общественной лестницы, а совсем другое – когда ниже тебя ещё куча народу.

При этом часть населения с востока планировалось переселить в Бонко для использования в качестве подсобных рабочих в керамических и медеплавильных мастерских, и на заготовке угля и руды (для последнего, правда, предстояло договориться с сонаями, но вряд ли те откажутся переложить нудную работу по поиску и добыче малахита на рабов), а также в строительстве нормальных дорог с мостами через мелкие речки и ручьи вместо троп, на которых с трудом расходятся двое или трое человек. Я твёрдо намеревался устроить минимум одну похожую на привычные мне трассу шириной метра три от низовьев Боо до начала подъёма в Сонав, благо примитивные тележки, приводимые в движение силами одного-двух человек, Сектант обещал. Кроме этого, есть же где-то за морями какие-то цхвитукхи, амки и шхишкумы, которых запрягают в повозки. Рано или поздно я постараюсь этих неведомых зверей раздобыть и поставить на службу прогрессу на отдельно взятом острове.

В общем, вполне лет за десять или даже раньше можно создать экономический базис, позволяющий прокормить и вооружить несколько сотен профессиональных вояк, а к ним в дополнение подготовить ополчение из дареоев-бонко – если тех снабдить медными орудиями, образовавшееся свободное время легко занять воинским обучением – создать несколько лагерей подготовки, куда собирать на пару-тройку недель в году, допустим, всех в возрасте двадцати-двадцати пяти лет, а молодняк до этого возраста вполне реально дрессировать в строю и по месту жительства. Я уже успел неплохо изучить психологию местных папуасов, чтобы понять: ради подобных военных игрищ они готовы будут как терпеть муштру, так и выращивать дополнительное продовольствие – и для участников сборов, и для обмена на оружие.

А уж имея трёхтысячную армию, умеющую биться строем, можно идти свергать мерзкого Кивамуя и сажать на престол Солнцеликую и Духами тэми Раминаганиву: наша фаланга разгромит всех регоев и дареоев западной части острова. Так на хрена вместо следования такому правильному и тщательно разработанному плану я подписался на откровенную авантюру – несколькими сотнями воинов, из которых более-менее вооружено пара сотен, а ещё меньше – внушает доверия, в надежде на непонятных союзников.