Текст книги "Печать Тьмы (СИ)"

Автор книги: Иван Магазинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Но… – Айвен был бы меньше удивлен, проснись он однажды утром русалкой.

– Я здесь нахожусь исключительно как частное лицо, по приглашению моего дяди, который решил тебе помочь по доброте своей душевной. И вожусь я с тобою только ради него. Ну так что, я удовлетворил твое любопытство?

– Более чем.

– Тогда я жду твоего решения. Ты согласен отдать себя в руки Тайной Канцелярии? Не бойся, там тебе не причинят вреда. Нигде больше ничего не знают о Печатях, да и защитить от даркилонцев мы сумеем.

– Не спеши. Я ведь говорил о двух условиях. Итак, вторая моя просьба. Прежде чем я отдам свою руку на растерзание вашим умникам, я хочу поговорить с одним человеком. И именно ты мне в этом поможешь…

– О нет, только не это, – наконец-то на бесстрастном лице молодого геоманта отразились какие-то эмоции…

– Первопечатник. Ты отведешь меня к нему. А потом делайте что хотите, хоть в банку со спиртом засовывайте.

– Но… это невозможно! Он ушел неизвестно куда, может, он уже давно спятил или помер? Соглашайся, у тебя нет другого выхода!

– Ну почему же? Я могу бежать в Хеон или на Острова. Или попытаться найти Первопечатника сам. В конце концов, яд или петля избавят меня от всех этих мучений!

– Ненадолго, – Мэт усмехнулся, – лишь до тех пор, пока тебя не коснется Тьма. Так что лично я тебе посоветую костер. Или позаботься о том, чтобы твое тело захоронили в каком-нибудь светлом храме.

– Я все сказал. Теперь дело за тобой.

– Мне нужно подумать. Так что я попрощаюсь с тобою до утра. Мой дядя присмотрит, чтобы с тобой ничего за это время не случилось.

– Интересно, а кто присмотрит за твоим дядей? – пробормотал юноша, но щеголь уже вышел за дверь…

Остаток дня Айвен и Ройбуш-старший провели как обычно: поужинали, перекинулись парой ничего не значащих слов перед сном и улеглись, предварительно обезопасив свои нервы и слух с помощью воска. По молчаливому и обоюдному согласию, никаких разговоров о Печати или о племяннике профессора они не вели, словно и не было ничего и никого.

А утром юношу разбудил чей-то шепот, чего в принципе не могло быть учитывая, сколько воску он затолкал себе в уши:

"Эй, лежебока, пора просыпаться! Только не шевелись, не открывай глаза и не разговаривай. Можешь обращаться ко мысленно. Точнее, к себе самому…"

"Кыш, галлюцинация, дай поспать перед смертью", – отмахнулся вор от второго Я.

"Ты даже не подозреваешь, насколько она близка, – хмыкнул внутренний голос, – Ну-ка, приоткрой левый глаз."

Юноша послушно открыл глаз и едва не завопил. Прямо у него на груди сидела крыса. Разумеется, это был не обычный грызун, а создание Тьмы. Внезапно появившееся ночное зрение позволило ему рассмотреть тварь во всех подробностях.

"И что мне делать?" – поинтересовался Айвен у незримого собеседника.

"Я откуда знаю? Это же не мне сейчас будут горло грызть…"

"Между прочим, это и твое тело тоже!"

"Увы, это так, и я не могу не считаться с этим прискорбным фактом, – согласился голос, – Но ты не волнуйся, сейчас явится принц на белоснежном коне, и спасет тебя."

"Принц? На белом коне?"

"Ну, не принц, а геомант, или геометр. И не на белом коне, а в белой рубахе…"

Внутренний диалог юноши прервал треск распахнувшейся от сильного удара двери. В дверном проеме стоял Матиуш Ройбуш, сжимая жезл золотого цвета. Он вытянул вперед руку, и из жезла ударил узкий луч, похожий на солнечный. Едва тонкая игла луча коснулась крысы, как та вспыхнула и истаяла облачком сизого дыма.

– Уф, спасибо. А то я уже… – Айвен открыл глаза и вытащил воск из ушей.

Но маг его не слушал. Еще дважды сверкнули магические лучи, сжигая притаившихся в тенях крыс, и лишь потом молодой геомант снизошел до спасенного:

– Я принял решение. Путь до Хеона неблизкий, так что советую уже собирать вещи.

– Значит, ты мне не поможешь? Укажи хотя бы, где искать Первопечатника…

– Разве я сказал, что не стану помогать? Я помогу тебе отыскать Первопечатника или то, что от него осталось. Но после этого доложу в Канцелярию по всей форме и с предъявлением улик. Не зря ведь за этой Печатью охотится Даркилон.

– Мэт? Что-то случилось? – завозился на своей кровати профессор.

– Да. Мы с Айвеном решили дальше отправиться вместе. Так что я избавлю вас от этой обузы.

– Прошу прощения, но мне было совсем не в тягость! К тому же, втроем нам будет веселее.

– Нет. Я не хочу больше подвергать вас опасности. Так что, здесь наши дороги расходятся. Но обещаю, что расскажу потом, чем все закончилось.

Старик попытался было что-то сказать, но умолк на полуслове и лишь кивнул, соглашаясь.

– Так будет лучше для нас всех. Значит, Хеон? Там укрылся ваш Первопечатник? – юноша повернулся к геометру.

– Если бы все было так просто, – вздохнул тот. – Ты слышал что-нибудь о Мурлокских Лесах?

– Мрель! – выругался юноша.

– Э-э-э… Что ты сказал?

– Это эльфийское ругательство.

– Ругательство? – хмыкнул геомант. – Уверен? Ты же теперь знаешь язык.

– Ну… Э… Сейчас попробую… Оно означает…

Оба чародея выжидающе смотрели на вора, и на их губах играла усмешка.

– Это значит "в моем супе муха"! Каббров Бритва наверняка просто подслушал его в каком-нибудь трактире и решил, что это эльфийское ругательство!

– Я тоже так думаю, – согласился Мэт, – Давай-ка спустимся вниз, и за завтраком я тебе все расскажу, – Мэт едва заметно кивнул в сторону своего дяди и покачал головой.

– Так и сделаем. Господин Ройбуш, я пришлю к вам слугу.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, юноша. Премного благодарен.

Айвен быстро натянул одежду и вскочил с кровати.

– Ну, я готов. Пошли.

Спустившись вниз, два молодых человека выбрали себе небольшой стол у стены. Точнее, его выбрал Мэт, и вору было решительно непонятно, какими соображениями тот при этом руководствовался – за каждым из соседних столов кто-нибудь сидел, и для секретной беседы это место решительно не подходило.

– Ты чего не присаживаешься? – слегка выгнул бровь щеголь. Сегодня он был в шелковой рубахе кремового цвета с кружевным воротником и в свободных штанах небесно-голубого цвета. На ногах модника красовались ажурно плетеные сандалии с позолоченными бубенцами. Слева на поясе висел уже знакомый светоносный жезл, а справа – небольшой кожаный мешочек.

– Если я не ошибаюсь, то мы с тобой собрались в долгое путешествие, так?

– Верно.

– В таком случае меня несколько смущает твой походный наряд. Или мы поедем в королевской карете на пуховых подушках?

– Это не походная одежда. Я ее одел специально, чтобы побеседовать с тобой. Сочетание материалов и цвета рубашки не дает постороннему человеку сосредоточиться на нашей внешности и том, что мы говорим. Правда лишь в том случае, если наблюдатель находится к западу от нас. Штаны же, в сочетании с этими сандалиями и пунктурным положением серебряных приборов на столе, убережет нас от сознательного прослушивания. Ну и кое-какие другие меры я тоже принял.

– Ага. Это и есть твоя геометрия, да? Твой дядюшка действовал несколько… иначе.

– Он просто неуклюжий старик, который больше полагается на свою интуицию. Да и что взять с выходца из Ружского Университета? Там и геометрическую мантику-то читают факультативно, – говоря все это, он переставлял на столе приборы, упорядочивая их по лишь ему известным правилам и законам. Обычные деревянные ложки и вилки маг заменил на серебряные, вытащив их из своей сумки.

– Угу. Значит он – рассеянный неуклюжий старикан, а ты здесь весь в белом лапаешь мои ложки грязными руками, да? Между прочим, он мне жизнь спас, и он твой дядя!

– Я в кремовом и голубом, – спокойно поправил его Мэт, – Зато теперь ты не сможешь отравиться чем-нибудь вроде несвежей рыбы или случайно попавшей в приправы скрут-травы. И, между прочим, я вымыл руки родниковой проточной водой, потом очистил их розовым маслом и второй выжимкой свежего чистотела. А вот чтобы ты мыл свои руки, я что-то не видел.

– Но… Э-э-э… Я же… – замялся Айвен, украдкой пряча руки под стол. – Слышь ты, каббров умник, тебя в школе сверстники, случайно, не лупили?

– Пытались, – спокойно встретил его взгляд геометр.

– Ой, смотри, еще одна теневая крыса! – юноша ткнул пальцем в дальней угол, и Мэт повернулся в ту сторону, схватившись за жезл.

Пока маг всматривался в тени, вор быстро вытащил ладони из-под стола, поплевал на них и тщательно вытер о скатерть. Грязные разводы, тут же украсившие ее, привели юношу в уныние.

– Тебе просто показалось. Что с тобой? – обеспокоено посмотрел Ройбуш на своего спутника. – Тебе плохо?

– Грудь. Огнем горит, – едва смог выдавить из себя Айвен. Лицо его было напряжено, а по лбу катились капельки пота, – Больно-то как!

– Дарки рядом. И они знают, что ты ранен, – геомант сунул руку в свой мешочек, висящий на поясе, и вытащил из него горсть разноцветных камней. Высыпав их на стол, он начал выкладывать сложный узор.

Вор стиснул зубы, наблюдая за руками чародея. Даже ему, опытному вору и ученику Многорукого было сложно уследить за пальцами Мэта, так быстро они двигались!

– Если бы ты вышел на Хитрую улицу с наперстками или шапками, добрый десяток крутил остался бы без работы, – процедил юноша сквозь зубы. С каждым уложенным камнем боль в груди слегка отступала.

– Бывало и такое, – хмыкнул Мэт, ни на миг не останавливаясь. Наконец, он закончил. – Полностью боль не уйдет, но я не могу использовать магию – дарки ее чувствуют. И надень-ка вот это, – он вытащил из кармана белоснежный платок и повязал его на шею Айвену, – так твои волосы будут казаться темнее, я яркое пятно отвлечет на себя внимание, не позволяя рассмотреть лицо, – пояснил геомант.

Дверь гостиницы широко распахнулась, и в зал вошли две высокие фигуры, закутанные в черные плащи. На головах их красовались шлемы с узкими щелями для глаз.

– Что будет угодно уважаемым господам? – подкатился к ним гостинец.

Пока один из воинов Тьмы разговаривал с хозяином, второй внимательно рассматривал завтракающих людей. Айвен, казалось, кожей почувствовал его взгляд, скользящий по нему. Пульсирующая боль в груди на краткий миг усилилась, а потом снова откатилась.

Мэт спокойно что-то ему говорил, словно поддерживая беседу, а юноша ему кивал в ответ. Слов он не слышал, в ушах звучал лишь звон, как после ныряния на большую глубину. Наконец, дарки поднялись наверх, обыскивать комнаты.

– Там же профессор! – дернулся было вор, но маг положил ему руку на плечо и усадил на место. Хватка у него была стальной.

– Сиди спокойно. Дяди там уже нет. Он покинул гостиницу сразу после нашего ухода.

– Небось, у тебя там розовые подштанники, увеличивающие силу? – указал под стол Айвен. – Плечо отпусти, а то покалечишь.

– Извини. Просто не делай глупостей.

– А что там с Первопечатником? Нам действительно придется ехать в Мурлок?

– Увы, – развел руками Мэт, – это самое популярное место среди отшельников, и в этом наш друг Печатник решил не оригинальничать.

– Кто он? Расскажи мне про него.

– Собственно, лично я с ним не был знаком. Аркус-Первопечатник покинул Арланию задолго до моего появления в Канцелярии. Легендарная личность, он, как и ты, когда-то был самым простым "пузырем" и помогал жрецу храма Сабкуса исцелять страждущих. Подпитывал его маной во время священного транса. Как правило, у неистового жреца во время этих обрядов появлялись по всему телу стигматы, весьма болезненные и обильно кровоточащие, но мгновенно проходили, когда больной прихожанин был исцелен. И вот однажды, во время служения, из-за этих стигматов жизнь жреца оказалась под угрозой. Он лишился сознания от большой потери крови и не смог правильно закончить ритуал. Раны его не закрылись. К счастью, в то время в храме находился один из Каллиграфов, мастер-копир Тайной Канцелярии. Он нарисовал Аркусу точные копии стигмат на тело, и, используя принцип подобия, смог спасти жреца. Его боль разделил вместе с ним "пузырь". Приступ прошел, раны затянулись, и все остались живы.

Геометр взял чашку с квасом и промочил горло. Внимательно Айвен слушал его, запоминая каждую мелочь, пытаясь одновременно позавтракать.

– Ты бы все таки кашу в рот пихал, а не в нос. Разумеется, если у тебя в носу зубы еще не выросли, – улыбнулся ему Мэт.

Юноша смутился. Увлеченный рассказом, он и впрямь поднес ложку не совсем туда, куда следовало бы.

– Придя домой, Аркус вдруг понял, что его запасы маны полностью исчерпаны. Но ведь жрец так и не закончил свой ритуал, и не мог высосать из него столько силы! Поразмыслив, он пришел к выводу, что нанесенные неизвестным спасителем рисунки каким-то образом разомкнули его мана-контур, и позволили магической энергии свободно "вытекать". И тогда он провел эксперимент. Восстановив силы, Аркус с предельной точностью очертил один из не успевших сойти рисунков, и начал наблюдать за своим состоянием. Интуиция не подвела его – мана словно в дыру ушла. Тогда он взялся за эксперименты. Сделал на бумаге точные копии уцелевших рисунков-стигматов и принялся разрисовывать себя на разные лады. Сперва отобрал те рисунки, которые приводили к утечкам магической силы. Их оказалось всего три. А потом начал рисовать их в других местах, слегка изменять очертания, пытался комбинировать и при этом внимательно наблюдал за происходящими изменениями.

Маг умолк, а следом и все прочие посетители гостиницы. В наступившей тишине шаги спускавшихся по лестнице дарков звучали особенно зловеще. Неторопливо они прошли к двери, еще раз внимательно осмотрев всех присутствующих. Единый вздох облегчения, вырвавшийся из двух десятков посетителей, когда за двумя мрачными фигурами захлопнулась дверь, погасил несколько свечей.

– К счастью, Аркус догадался установить в комнате следящий за магическими всплесками прибор, причем весьма не дешевый. И когда стены дома начали дымиться, он сразу связал это со своими экспериментами. Так были открыты две первые в истории Печати: Гведо – знак прояснения разума, и Ферро – Печать, воспламеняющая легко горючие материалы. Впрочем, степень их горючести определяется количеством высвобожденной через Печать маны. Если не ошибаюсь, во время третьей попытки выделить Ферро наш Первопечатник дотла сжег собственный дом.

– И? Как он оказался связан с Канцелярией? – стиснув от боли зубы процедил вор.

– Каллиграф, который нанес на нем рисунки стигматов, заподозрил что-то неладное еще там, в храме. И решил проследить за "пузырем". Когда Аркус взялся за свои эксперименты, служебный амулет, как и положено, выявил использование магии. Спонтанные всплески чистой силы, причем огромной мощности. К юноше приставили соглядатаев, и именно они и вытащили его из горящего дома несколько недель спустя.

– И что они сделали с ним?

– Как что? Первопечатника. Выделили ему лабораторию, лучших Каллиграфов, знатоков теории рун и ритуальных символов. Отыскали еще несколько "пузырей" для опытов… Эй, с тобой все в порядке? Как себя чувствуешь? Ты бледный, как поганка!

– Болит. Зверски болит… Ты там пошевели свои камушки, кажется, они больше не работают…

– Похоже, все хуже, чем я думал, – Мэт выглядел обеспокоенным, – Крысы и дарки буквально дышат тебе в спину, не отстают ни на шаг, а теперь еще и боли усилились. Наверное, мне все-таки придется тебя убить…

Глава 12. Всадник поневоле

 
"– Погляди-ка что за диво!
Эти патлы – разве грива?
А метелка – это хвост?
Ну-ка брысь отсель, прохвост!
Не пристало Ольшемиру
Разъезжать по целу миру
На такой убогой кляче,
Чтоб потом народ судачил… —
Говорил он, но в глазах
У него плескался страх.
Потому что Эрик Ольше
Лошадей боялся больше
Чем чего бы то ни было —
В детстве лягнутый кобылой…"
 

Из сказаний о веселом страннике Эрике Ольшемире.

Старый пес обнажил клыки и глухо зарычал, припав к земле. Вообще-то, обычно так делают только охотничьи или специально натасканные бойцовые собаки – он же не относился ни к тем, ни к другим. Зато он достаточно повидал за свою жизнь, чтобы понимать, как можно произвести впечатление на зарвавшегося щенка.

Вот только щенка перед ним не было. Зато был огромный рыседав, покрытый густой жесткой шерстью, которую даже клыки горной рыси не сразу прокусят. Он лишь фыркнул, даже не отрывая головы от своей миски. Его подруга – тоже из породы рыседавов, но немного помельче и с более светлой шерстью – лишь звонко тявкнула на непрошеного гостя и игриво потерлась о бок своего самца. Она ждала, когда тот наестся и оставит ей немного мяса.

Увы, куда уж ему тягаться с натасканным на рысей убийцей? Старому, плешивому кобелю, который и видит-то уже с трудом? Но из миски пало так соблазнительно, что пес решил рискнуть. Подойдя еще ближе, он снова припал к земле и угрожающе зарычал. Горловое рычание, непрерывно издаваемое на одной низкой ноте, отвлекало огромного пса от трапезы. Нет, он не боялся, просто неестественно долго рычала эта наглая облезлая собака. С неохотой оторвавшись от миски, он повернулся в сторону зарвавшегося пса.

Но пса там не оказалось. На его месте стоял и угрожающе рычал большой… нет, скорее даже громадный, зверь, подобных которому рыседав не видал никогда в жизни! Вдвое крупнее самой черной рыси, покрытый иссиня черной шерстью и… С тремя головами! Самец оторопел. Нет, разумеется, он не боялся, просто глупо было связываться с этой странной тварью из-за какого-то жалкого куска недоваренного мяса. Или из-за трусливой самки, которая забилась под телегу, и тихонько там повизгивает.

Приняв решение, охотник высоко задрал хвост и, коротко тявкнув, мол: "Сам доедай эту тухлятину", – гордо удалился со двора на плохо гнущихся лапах. Следом за ним, двигаясь вдоль забора, выскочила и самка.

Довольный собой, старый пес подошел к трофейной миске и с огромным наслаждением вдохнул аромат мяса. Пусть даже немного недоваренного, тем более, что именно из такого мяса придворные повара нарезали палочки для изысканного трюхенорского салата, который ныне покойный король просто обожал. Так что перед ним, считай, с королевского стола блюдо. С довольным урчанием пес вгрызся в мясо, и укрывавшая его иллюзия медленно растаяла…

…Айвен замер, так и не донеся ложку до рта. То есть до носа.

– То есть как это? Или у вас это семейное, отраву в еду подсыпать?

– Да ты не волнуйся, я образно выразился. Убивать мы будем твоего мантического приват-двойника. Слыхал когда-нибудь о колдовских ритуалах племен Черного Континента? Так вот, они способны превратить человека в послушное животное или поднять зомби, используя глиняных или восковых кукол. Правда, там есть еще множество связанных с этим ритуалов, обращающихся к потусторонним силам, но мы с тобой жрать ядовитые грибы и приносить кровавые жертвы не станем. Хватит и обычного гомункула.

– И?

– Скопирую на него твою мантическую структуру, свяжу нитью Судьбы, накачаю маной и оживлю. А потом мы его убьем.

– Зачем?

– Попробуем сбить темных со следа. Увидев и почувствовав твою смерть, они вполне могут и прекратить тебя преследовать.

– Угу. И первый же дарк, который попытается своим мечом отковырять гомункулу руку поймет, что его обманули.

– Обычно после смерти носителя Печати разрушаются, так что причин терзать твое бездыханное тело у них не будет. – пояснил чародей, – К тому же… Ты как предпочитаешь погибнуть – сгореть в пожаре, или утонуть в глубоком озере? А может, ты хочешь, чтобы тебя растерзали голодные крысы?

– Лично я бы хотел погибнуть в бою, сражаясь с очередным героем-выскочкой за принадлежащий мне трон всего мира. В день своего двухсотлетия, – пробурчал юноша.

– Значит звери, – согласно кивнул Мэт и пододвинул к нему тарелку с вареными раками, – На вот, попробуй. По-моему, они просто восхитительны!

– Что-то мне кусок в горло не лезет. Я, конечно понимаю – гомункул, подобие, все дела… Вот только про шаманские куклы я тоже кое-чего слышал. И знаю, что случается в таких случаях с оригиналом. Учитывая, что оригиналом придется стать мне, то…

– Расслабься. Я же не буду сам проводить обряд, а специалиста раньше Хеона нам не встретится. Так что поживи еще маленько.

– Спасибо за ваше великодушие, лэр! – в шутливом поклоне склонился Айвен.

– Между прочим, согласно этикета, перед графом нужно кланяться на полпальца ниже.

– Кабброво семя, ты что – граф? Настоящий живой граф?

– Можешь меня даже ущипнуть, только сперва руки вымой.

– Да ладно, что я, графов никогда не щипал, что ли? Можно подумать, что у графьев ни карманов ни денег не водится. Правда, прямо перед собой, да еще и живьем – впервые вижу.

– Любопытно, а когда это ты успел насмотреться на неживых графов?

– Пиявку тебе под язык! На фамильных портретах видел, которыми стены украшают.

– Разумеется, в домах с картинами, на которых графья нарисованы, ты бывал только ночами или в отсутствие оригинала дома? Я прав?

– Догадаться несложно.

– Ладно уж. Иди, собирай свои вещи и спускайся к конюшне. Надеюсь, ты умеешь ездить верхом?

– Тебя какой ответ больше устроит: честный, или что умею?

– Значит, научишься. Уверен, что во время нашего путешествия ты приобретешь немало полезных навыков. И отучишься от дурных привычек. Например, шарить по карманам своего собеседника.

– Все равно у тебя там ничего нет. Так даже не интересно.

– Просто я знал, к кому шел. И вообще, из-за этой дурацкой привычки тащить все, что плохо лежит или не слишком крепко хозяин держит, ты и оказался в тюрьме…

– Эй! Погоди-ка, разве я тебе рассказывал, из-за чего очутился в Боргарде?

– Нет, но догадаться не так уж и трудно.

– Надеюсь, ты мне коня подобрал поспокойнее?

– Увидишь, – уклончиво ответил Мэт, – хороший конь. Уверен, что вы подружитесь.

Собрался Айвен быстро и вскоре же стоял возле конюшни, со своими нехитрыми пожитками: парой сумок да небольшой коробкой. Настроение у него, не взирая на утихнувшую боль, было прекрасным.

А потом геомант вывел из конюшни лошадей.

– Тысяча совокупляющихся каббров, только не это!

На первый взгляд, в лошадях не было ничего не обычного. Впрочем, и на второй тоже, но юноша не зря столько лет провел в воровской среде. Конокрадов воры недолюбливали, но иногда приходилось и с ними иметь дело. Так что волей-неволей, но в дорогих породах лошадей разбираться ему пришлось научиться.

– Это же!..

"Хрум", – раздался сухой хруст, когда одна из лошадей вытянула шею в сторону стоящей неподалеку телеги и без усилий откусила от нее солидный кусок. От деревянной телеги…

– …хрум-скакун, – убитым голосом закончил вор.

"Хрум-скакун, он же лошадь прожевальская, он же конь-проглот, он же харук. Это особая порода лошадей, возникшая вследствие неестественной (то есть ритуальной) связи от обычной скаковой лошади гиремской породы и от призрачного жеребца. Естественным путем не размножается, и в силу своей чрезвычайной редкости стоит баснословных денег.

От своей матери полукровка унаследовал скорость и выносливость, а от отца – ночное зрение, абсолютное бесстрашие и неистовую похотливость. К сожалению, свирепый нрав и отчаянное любопытство ему тоже достались от отца.

Призрачный жеребец, обладает развитым разумом четырехлетнего ребенка. Он способен понимать человеческую речь и даже общаться. Разумеется, по-своему, но, обладая соответствующими навыками, их вполне можно понимать. К сожалению, конь-проглот по уму удался в свою мать, хотя некоторые – очень немногие, нужно заметить – утверждают, что харук намного умнее своего папаши. Впрочем, умственные способности этих людей тоже ставились под сомнения.

Что же касается прозвища, то его причиной стала невероятная способность харуков пожирать что угодно. Мощные клыки этого животного способны разгрызть практически все, что попадает в его пасть. Хрум-скакун всеяден в самом прямом смысле этого слова и может питаться мхом, корой деревьев, старыми тряпками, сырым мясом и даже ржавыми кольчугами. Замечательно? Не нужно запасать сено на зиму или искать свежую траву во время похода по выжженной степи?… Как бы не так! Харук сам решает, когда и что съесть. Как правило, "когда" – означало "всегда", а "что" – все, до чего конь-проглот в тот момент может дотянуться. И выбирая между корой деревьев и новой хозяйской курткой, он в девяти случаев из десяти оставит хозяина без обновки. Поднять руку на такую лошадь, да еще и стоящую целое состояние, не каждый решится. Перевешивают достоинства или недостатки этого великолепного неутомимого скакуна, способного в одиночку отбиться от отряда гоблинов или стаи волков – каждый владелец решает для себя сам…"

«Монография о редких скаковых животных и бестиях. Лошадь прожевальская»

Автор Андриуш Прожевалец

– Вот уж не думал, что ты боишься лошадей, – ухмыльнулся Мэт.

– Это не лошадь! Это чудовище!

– А по-моему, они вполне милы. Твой вон тот, который слева. Кстати, это действительно не лошади, а кони. Хрум-кобылы слишком глупы для наших целей.

– По-твоему, вот эта тварь, жующая полено, прямо таки воплощение интеллекта?

– Уверен, что вскоре ты изменишь свое мнение о них. А несомненные достоинства харуков будут нам на руку. Твоего я зову его Рыжиком, правда он, почему-то, на это имя не откликается…

– Наверное, это потому что он черный? – Айвен внимательно рассматривал своего коня. – Я не хочу этого! Давай меняться…

– Почему это?

– У него взгляд хитрый! А твой выглядит как обычный глупый конь.

– Это он так ловко притворяется. Я зову его Хитрец.

– Наверное, это потому что он рыжий?

– Хватит болтать, давай, цепляй свои сумки и поехали.

Юноша вздохнул и направился к своему коню, флегматично дожевывающему щепки. Харук лишь тихо фыркнул, когда вор начал закреплять на нем сумки, и даже ухом не повел.

– Вот видишь. Он очень спокойный. К тому же, эти кони привыкли ходить под седлом. А это огромный плюс, когда имеешь дело с подобными созданиями.

– Уговорил, – сдался Айвен, и ловко взвился в седло.

Только этого скакун и ждал! Не успел юноша усесться, как конь поднялся на дыбы и радостно заржал.

– Эй-эй, ты что делаешь?!

Наездник изогнулся в седле таким образом, чтобы дотянуться до головы лошади. Он что было сил обхватил шею в самом ее тонком месте и стиснул. Почувствовав неладное, конь начал крутиться то в одну, то в другую сторону, стараясь сбросить седока, но юноша оказался готов к этому, и держался цепко.

– Эй, Рыжий… Да стой же ты! Тпр-ру! Черныш… Хитрец… Да как же тебя там? Кабброва скотина!!!

Конь встал как вкопанный, и юноша, словно пущенный из пращи снаряд вылетел из седла и упал прямо на недоеденную харуком телегу.

– Ну вот, кажется ты придумал имя своему скакуну, – довольно улыбнулся маг, – Между прочим, ты продержался на нем дольше всех, кого я знал.

– Ты… Ты знал? Так значит, ты все это подстроил! Ты наглый, выхолощенный, прилизанный напарфюмированный мерзавец!

– Ну, наверняка, я конечно же, ничего не знал. Но очень надеялся на забавное представление.

– По-твоему, это забавно?

– Если бы здесь лежала шляпа, я бы бросил тебе три серебряных монеты. А коню – целый золотой.

– Даже и не представляю, как ты теперь после этого сможешь спокойно спать ночами.

– Не волнуйся, угрызения совести меня не будут мучить, – заверил Мэт.

– Разве кто-то говорил о совести? Зачем нам совесть, если есть я? – юноша выбрался из телеги и начал вытаскивать солому из волос.

– Не волнуйся, твой конь скидывал всех, кому хватало смелости на него усесться. Это он так характер демонстрирует. Но если ты ему понравишься, а я вижу, что ты ему нравишься, то лучшего скакуна тебе не сыскать.

– Кабброва скотина! – Айвен обернулся и врезал кулаком по лошадиной морде, – Выплюнь это, выплюнь немедленно! А мне кажется, что ему понравилась моя рубашка!

– Ну, по крайней мере, в одежде у вас одинаковый вкус. Вы точно подружитесь.

– Кстати, насчет одежды. Я вижу, ты успел переодеться? Должен признать, что ждал чего-то более… многоцветного и разнообразного.

Действительно. Сейчас геомант был одет в плотную черную рубашку с длинными рукавами, в черные узкие брюки, черные остроносые башмаки и даже ремень его – был черным. Ни узоров, ни кружевных воротничков, ни сверкающей мишуры или бантов.

– К твоему сведению, мое одеяние содержит в себе двенадцать разных оттенков.

– Ты одет во все черное.

– Хорошо. Двенадцать оттенков черного цвета. А это полная цветовая гармоника, которая позволит мне быстрее восстановить запасы маны. И, кстати, ногти у меня темно-синие… – одетый в разноцвето-черное геомант усмехнулся.

– Тебе виднее, – пожал плечами юноша и повернулся к своему коню, – Так, вечно голодное создание, выплюнь немедленно эту тряпку и слушай своего нового хозяина. То есть меня. С этого дня тебя зовут Каббр, а меня – владелец самого большого четырехногого недоразумения в этом королевстве… – с этими словами он взобрался в седло. Конь флегматично дожевывал оторванный рукав его рубашки, никак не реагируя ни на смену имени, ни на смену хозяина.

Тем временем маг уже закрепил сумки и, забравшись на Хитреца, повернулся к вору:

– Ну что, готов? Следующая остановка – застава у Боровинки. Будем там к вечеру.

– В Боровинках? Но это же несколько сот миль!

– А это – ездовые хрум-скакуны, – усмехнулся Мэт и пришпорил своего коня…

…Солнце нещадно палило, а геомант, после стольки часов скачки под его палящими лучами, даже и не вспотел, несмотря на свою черную одежду. Скачущий же рядом Айвен взмок так, словно все это время ехал под дождем. Он бросал на мага завистливые взгляды и тихонечко бормотал себе под нос:

– Хорошо ему, колдуну-то. Наколдовал, небось, себе какое-нибудь непотеющее заклинание, и сидит довольный, улыбается. А мне, простому человеку, мучайся…

– Никакой магии. Просто сила воли, сбалансированный обмен веществ и правильно подобранная одежда, – Мэт приблизил своего скакуна, – Если хочешь, я могу тебя научить кое-каким приемам. Это несложно, задатки у тебя хорошие.

– Я не маг, – отрезал юноша.

– Твоя мана заперта внутри твоего тела, но это вовсе не означает, что ты лишен дара. Даже без помощи Печатей – своими внутренними мантическими потоками ты управлять можешь. Наверное…

– Может, давай просто рубашками махнемся? – Айвен пригнулся под нависающей над дорогой веткой, но неудачно. Лицо его украсилось еще одной свежей царапиной.

– Так. Все, хватит, мне это надоело. Привал… – маг осадил своего скакуна и свернул в сторону. Ничего не понимающий юноша свернул за ним.

– Что с тобой случилось?

– Со мной случился ты! Давай, слезай. Давно это с тобой происходит?

– Ничего не понимаю. О чем ты, каббр тебя побери!

Услыхав свое новое имя, хрум-скакун ткнулся мордой в плечо Айвена.

– Да отстань ты, безмозглое животное. Ну, я жду объяснений.

– Признаться, я не сразу понял, что к чему, но неладное заподозрил еще при отъезде из Наречи. А ты сам хоть понимаешь, что с тобой творится?

– Ты о чем это?

– За время нашей поездки ты трижды получил веткой по лицу, хотя и каждый раз замечал их вовремя. Какая-то птица ухитрилась тебя изгадить на полном скаку. У Каббра отломился кусок новой подковы, и лопнула подпруга. А из дыры в твоем кармане выпало несколько серебряных монет.