Текст книги "Искатель, 2008 № 11"
Автор книги: Иван Ситников
Соавторы: Михаил Федоров,Андрей Гальцев,Максим Чупров,Петр Любестовский,Вадим Кирпичёв,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Оседлав свою рыбацкую «Ниву», в каждой пазухе которой можно было найти травинки или хвою, он отправился по месту обнаружения тела женщины.
Заброшенная стройка в темный час даже видавшего виды сыщика встревожила. Он нарочно приехал сюда затемно, чтобы ощутить сцену вероятного преступления. Про этот памятник былого века ходят мрачные слухи. Здесь прячутся от школы подростки, тут пьют алкаши и колются наркоманы (шприцами все усеяно, как шелухой от семечек возле завалинки). Местная общественность давно просит восстановить забор и поставить охрану.
Олег въехал на территорию бывшей стройки и пожалел, что не взял с собой оружия. Он остановился на границе двух миров. За спиной располагался мир относительно нормальный, жилой: там проезжают машины, за оконными занавесками сидят или укладываются спать люди. А перед лицом Олега высился несостоявшийся производственный корпус в пять этажей. В пустых окнах зияла тьма; сквозь два-три верхних проема сумеречно светилось небо. Вокруг здания что-то лежало, стояло и мерещилось: предметы и насыпи, забывшие свое происхождение.
Вот здесь и был обнаружен труп женщины, чья личность опознается. Что могла делать вполне холеная дама в таком страшном месте? Ничего. Ничего она не могла здесь делать.
Сыщик медленно обходил территорию. Внутри здания мелькнул луч фонарика. Замков побежал к входу, но споткнулся о проволоку, упал, ударился коленом. Внутри здания, играя эхом, прокатился детский смех. Олег встал: «Эй, ребята, я вас не трону. Я узнать хочу: может, кто вчера видел здесь людей или какое-нибудь происшествие? Я дам денег за информацию, а?»
– Сколько? – прозвенел юный голос.
– Смотря какая информация. Утром тут обнаружили тело женщины, – обратился он к невидимым в здании подросткам.
– Мы знаем, – ответил из темноты другой голос.
– Не будем орать, идите сюда, – он придал своему голосу дружественность.
– Не-а, – ответили пацаны. – Нам и тут хорошо.
– Мы маньяков боимся, – сказал кто-то, и подростки засмеялись.
– Я следователь из милиции.
– Во-во, все маньяки так говорят! – они захохотали.
– Ребята, если кто-то из вас что-то знает, скажите мне. Вы здесь были вчера?
– Это случилось после того, как мы ушли, – раздался менее развязный голос. – Я слышал, как один мужик сказал другому, будто он с какой-то женщины снял дорогой плащ и белые сапоги. Мужик сказал, что все это он по-быстрому толкнул и теперь гуляет.
– Знаешь, парень, спустился бы ты сюда, тут светлей, – предложил сыщик.
– Темноты боитесь? – играли с ним в слова ребята.
– Когда я говорю с человеком, я хочу видеть его лицо, в темноте легко соврать.
– И при свете можно соврать.
– Хорошо, тогда я к вам поднимусь.
– Не надо, мы шутим. Давайте, мы отсюда побеседуем, только больше ничего мы не знаем.
– Как зовут того мужика, который хвастался добычей, и где его можно найти завтра?
– Зоб! У него такая кликуха: Зоб. – Им опять стало весело. – Его можно найти во дворе тринадцатого магазина. Он дружит с грузчиком Чебурашкой.
– Пока, ребята! Идите домой! Уже одиннадцатый час, родители волнуются.
– Не-а, им плевать, – сказал самый хулиганистый голос.
Олег пошел к машине. Вот какое почти в центре Москвы место... Здесь некогда собирались шить армейскую форму, потом делец выкупил недостроенное здание, но был убит и его задумка умерла вместе с ним, а в торце здания самовольно приютилась автомастерская, которую энергетики губили частым отключением электричества. Ныне остался бермудский пустырь.
Стройка – брошенная. Дети – заброшенные. Женщина – сброшенная...
Олег уходил отсюда со стыдом, осознавая ненормальность такого положения: взрослый – более того, сотрудник правоохранительных органов! – не может или не смеет вывести подростков из гиблого места. Неужели у взрослых не осталось никакого авторитета? Отчего так изменился мир? Какая же сила его искажает? Он оглянулся и увидел, что здание смотрит на него с неизъяснимой угрозой – вестибюль ада.
Не случившееся опознание
Толстая соседка Лолы не волновалась до вечера среды. Обычное дело: Лола выходит из дому поздно вечером и возвращается лишь следующим днем: таков режим работы. Но уже полные сутки прошли. Между Лолой и толстой Таней установился обычай перезваниваться перед возвращением – хотя бы для того, чтобы узнать, что купить домой, а также для согласования расписания, передачи звонков, заказов и т. п. Они перезванивались отнюдь не из сентиментальности.
Юлин телефон был отключен или находился вне зоны действия сети. Таня перебирала возможные тому причины.
У них столь грубая профессия, что всякая душевность отмирает. Именно поэтому проститутки не совершают самоубийств; только нежный человек способен столь жгуче на жизнь обидеться, чтобы с ней навсегда расстаться. Нет, они закаленные. У этих девушек профессия опасней, чем журналистика или испытание самолетов. А с морально-эстетической точки зрения – несравнимо страшней.
Если бы некий человек жил в яме под общественным сортиром, то, глядя вверх, он видел бы лишь извержение мочи и кала. Его мнение о мире было бы таким: жизнь – это вонь и гадость, а люди – это мешки с нечистотами, и они приходят ко мне, чтобы все это на меня сбросить. У проституток подобное видение человека, ведь они смотрят на мир из ямы полового сброса, куда мужчины сливают лишний, зудящий сок плоти, они в проститутку облегчаются. И так же как у живущего под сортиром, у проституток односторонне-искаженный взгляд на мир и душа такая же искалеченная. На основании унижений они как бы получили право видеть себя в ореоле жертвенности, чуть ли не героизма (жаль, не сложился у них героический эпос) – на фоне злобного презрения к окружающим. Право это ложное, поскольку они сами в свою яму прыгнули.
Достоевский смотрел на них взглядом христианского романтика и в соответственных тонах описал нам Сонечку Мармеладову. Попадись эта придуманная Сонечка настоящим проституткам в лапы, они ее продали бы в рабство или поработили. Они и сами могут ограбить или забить ногами слабого, ибо живущий в яме жалости к другим не имеет.
Толстая Таня глянула на часы и, сделав мину удивления, решила покопаться в Юлиных вещах. В ее голове маленькой мышкой прошмыгнула мысль: а вдруг с Юлькой что-то случилось?! Тогда ее добро перейдет к Тане! Она обнаружила деньги... Господи – четыре тысячи! Она ощупала их и оглянулась на дверь. Дверь была закрыта. За дверью могла оказаться только хозяйка – старуха, у которой они давно снимают комнату. Старуха сама в молодости грешила передком-задком, потому и глядела на хитрых дур без упрека или брезгливости – исключительно с алчным, ревнивым прищуром: «Могли бы поболе платить кобылы старухе!» Впрочем, кроме положенных денег, хозяйке неурочно перепадало вино или угощение, привозимое девочками с ночного.
Трехцветная Таня (она красила волосы под кошечку) застряла возле чужих вещей. Она никак не могла решить, как поступить: взять купюры, сложенные ровно и довольно толстенько, такие плотно-хрустящие, или потерпеть до завтра? Возьмешь, а вдруг Юлька вернется – тогда на старуху пропажу не свалишь: старуха знает порядки, она сама велела девкам свою комнату запирать на ключ. Таня сдержала душевный порыв и села на койку. По экрану телека бегали озверевшие люди, там убивали кого-то, а здесь было тихо и деньги лежали на дне застегнутой сумки в коробке из-под конфет, обмотанной скотчем. (Там же хранился аптечный пузырек с прозрачной жидкостью, буквально несколько капель. На приклеенном кусочке пластыря было написано «сердечное!!!».) Таня заново обклеила коробку лентой, хотя следы ее вторжения остались: кое-где скотч отодрался вместе с бумагой. Мышка жадности в ее душе росла. К двум часам ночи она превратилась в крысу. Эта крыса заставила Таню желать, чтобы Юля угодила в какую-нибудь гибельную историю. Деньги были важней. И не являлся сон к Татьяне. Она вслушивалась в подъезд, но дверь все не хлопала внизу, и крыса в душе росла. То была мистическая тварь: крыса – мечта, бестелесная, она состояла из психической энергии Тани и все больше этой энергии забирала, отнимала у Тани в процессе своего роста.
Утром толстая Таня проверила исправность мобильника, потом глянула на себя в зеркало. Она выглядела как поэт, всю ночь мучимый трудным стихотворением, – с потухшим взором, с фиолетовыми кругами вокруг глаз.
Попусту обзвонила немногочисленных общих знакомых. Пора было бы заявить в розыск, но она и позже не заявила об исчезновении подруги: не хотела ничего выяснять.
Вот по такой малой причине женское тело, найденное на пустыре, не обрело ни имени, ни истории, ни осмысленного возмездия.
Света вечером в среду
Начиная с воскресенья, Света основательно выпивала каждый день. Утром в среду она впервые в жизни ощутила позыв опохмелиться. Выпила пива – стало муторно. Наплевав на грядущую вторую половину дня, она улеглась под одеяло. Во сне она меньше страдала, чем наяву. Ей снились кошмары, но от них она как-то отмахивалась. А наяву душа неотвязно ныла, чем изводила Свету. Некуда было от этого неизъяснимого недовольства собой и всем на свете деться – только напиться и спать. Она проснулась еще засветло, но не сама, а потому что в дверь позвонили: пришла юная соседка Лена. Пришла она с непростым лицом: вся в борениях и соблазнах. Шмыгнула глазами по обуви – дескать, кто еще в доме?
– Светлана Юрьевна, вы одна?
– Да, а что? Тебе еще деньги на собаку нужны? Я тебе вперед на две недели дала.
– Не на собаку... мне самой очень нужны деньги. Скоро школьный бал. Можно я пройду в комнату?
– Ну, проходи, только я не понимаю. Ты просишь в долг? Чем будешь отдавать? Обратись к своим родителям. – У Светы болела голова, она говорила с трудом.
Назло себе взяла еще пива и уселась на тахте перед Леной, которая заняла кресло. Лена кривила и морщила губы.
– Короче, я знаю, кто убил Георгия Алексеевича.
Света вскинула на нее глаза и поняла, что та сказала правду.
– Вы для меня кумир, Светлана Юрьевна, я хочу быть на вас похожей. Даже прически делаю, как у вас. Вот поэтому я молчу, чтобы вас не впутали в неприятности. Но потом я подумала, что ведь и вправду возможно, что вы сами натравили вашего любовника на вашего мужа. Ведь вы ушли на целый вечер и не вернулись, и собаку увели. Это не мое дело, Светлана Юрьевна, вы не волнуйтесь, но мне очень-очень нужны деньги, тысяча долларов, больше я у вас никогда не попрошу!
Девочка смотрела на женщину виновато и умоляюще, но вместе с тем тонкий лучик любопытства выглядывал из ее глаз. Лена подалась вперед, она стискивала свои руки. А Света не знала, что сказать. Как затравленный медведь, она готова была ударить каждого, но боялась возмездия. Она колебалась, и девочка разгадала ее состояние.
– Светлана Юрьевна, я вам расскажу, чтобы вы мне поверили. Я умею слушать с помощью кружки: приставляю к стене кружку, и становится слышно все, что делается за стеной. – Девочка пантомимой изобразила, как она слушает. – Вечером в субботу я расслышала разговор, но женщина была другая, не ваш голос, и мне стало интересно. Неужели, думаю, он изменяет такой прекрасной женщине, как вы?! Потом я слышала рычание человека и какую-то борьбу. Часов в одиннадцать эта женщина попросила кого-то прийти на помощь. Вскоре я услышала, ну, короче, дверь внизу и такие быстрые шаги. Это был ваш бойфренд. А женщина сидела снаружи перед дверью, как испуганная собачка. Потом я опять слушала. Это в общем долго длилось, там были шаги туда-сюда, и громкий голос женщины, и голос этого... вашего друга, он уговаривал ее успокоиться. Еще позже я слышала звон чего-то в комнате... вот, видите, у вас на люстре плафона не хватает. Потом по квартире ходили взад-вперед. Но Георгия Алексеевича я не слышала. А эти двое посреди ночи убежали, я видела их из окна. Они скрылись туда, за угол, – соседка показала рукой.
– Ты уверена, что тот мужчина был мой знакомый? Откуда ты знаешь, что мы вообще знакомы? – глядя на собеседницу как-то лбом, спросила Света.
– Месяца два назад я случайно увидела в глазок, что вы входите вместе с красивым мужчиной, он словно киноактер, только в кино я его не видела. А ваше свидание я прослушала через кружку. Вы на этом диване занимались любовью: если бы в спальне, я бы не слышала, и на кухне вы разговаривали, но я слов не разобрала. Я запомнила его хорошо. Он еще при мне один раз приезжал, у него синяя машина.
– В общем, так, милая девочка. Мне это все надоело. Травить себя и шантажировать я не позволю! – У Светы сузились и холодно загорелись глаза.
– Да вы не так меня поняли, Светлана Юрьевна! Я вас люблю!
– Но тебе очень-очень нужны деньги! – перебила Света. – Значит, так. Твои сведения могут оказаться полезными для милиции, но при этом бесполезными для тебя. Если хочешь заработать на этих сведениях, позвони как раз ему, которого ты видела, и попроси денег у него. Он тебя выручит. А у меня денег сейчас нет. И к тому же я не была участницей... Шантажировать можно только того, у кого рыло в пуху, а у меня оно чистое. И поторопись, потому что скоро до него доберется следователь и ты не сможешь стребовать с него тысячу.
Света записала на салфетке телефоны Эдика, подцепила соседку за воротник ее халатика и выставила за дверь. Чем сильней на нее давили, тем сильней Света упрямилась.
Лена, придя домой, перевела дух после нервного напряжения и набрала первый записанный номер. На рабочем месте Эдуарда Сатина в тот день никто не видел. Мобильник не ответил. Но Лена решила дозвониться по любому, она набрала его домашний номер – там было занято. Скоро грянет школьный бал, у многих девчонок такие роскошные платья – лопнешь от зависти, а Леночке никто ничего не сошьет и не купит, потому что у нее родители бедные. Над Леной посмеиваются, прикалываются подружки-соперницы. Погодите, змеи, она вас удивит своим бальным нарядом – тогда заскрипите зубами!
Четверг
Утром Олег Андреевич поехал в район брошенной фабрики, нашел в квартале от него магазин. На своем законном месте, то есть во дворе магазина, сидели на ящиках Зоб с Чебурашкой и курили. Чебурашка был все-таки трудящимся, поэтому выглядел посвежей. Зоб отдавал синевой, от него жутко пахло, пальцы его так тряслись, что с ним опасно было бы вместе стоять в туалете.
Зоб сразу признал факт продажи плаща и сапожек, но не признался в том, что это он собственноручно ободрал мертвое тело.
– Нет, командир, не я. Я пошел туда отлить просто, смотрю, жучило какой-то бабу чистит, как луковицу, я и прогнал его.
– А вещи? – спросил сыщик.
– Вещи он уже снял. Побежал, побежал – бросил, а я подобрал. Что мне оставалось? Не я – кто-то другой подберет.
– А почему ты не заявил о мертвом теле?
– Ну, начальник! Да кто ж это делает?! Я ж не враг себе, сами понимаете. Но сейчас я правду говорю, мне хитрить нечего. Все как было в натуре, так и говорю.
– Что было в карманах плаща?
– Пачка сигарет.
– Каких?
– Не знаю. Пачка темно-синяя, по ней золотые буквы.
– Больше ничего?
– Ничего. – Зоб сделал некую гримасу, означающую напрасность любых сомнений на этот счет.
– Не лги. Там еще была дорогая зажигалка, – с уверенностью сказал Олег.
Зоб молча засунул руку в карман и не глядя протянул сыщику перламутровую зажигалку. Олег сказал наугад, но в том плаще, где лежат сигареты «Данхилл», обычно находится и зажигалка.
– Больше ничего? Ты во всех карманах пошарил?
– Ничего, клянусь! – Зоб раскинул руки, словно хотел удариться в пляс или упасть на колени.
– А где сигареты?
– Ну, обижаешь, начальник. Выкурил я сигареты. Хорошие они были.
– А где пачка?
– Пачку я выкинул, чего мне... этикетки я не собираю.
– Куда выкинул?
– Да никуда, просто под ноги. Я ж не санитар города.
Эти вопросы следователь задавал лишь потому, что на сигаретной коробке женщина могла записать чей-то телефон или время записи к своему гинекологу или что-то еще.
После магазина Замков посетил криминальный морг при больнице им. Боткина. Он всегда, входя сюда, стискивал челюсти. Воздух в морге был пропитан отвратительным запахом. Пять минут подождав, он встретил старого работника в очках-линзах. (Верно подмечено, что у давних работников моргов непременно глаза не в порядке, чаще всего их глаза поражает глаукома. Не только страшно, но и вредно смотреть на безобразное.) Очкастый санитар в белом грязном халате катил перед собой каталку с непокрытым телом юной женщины. У нее было черное бедро, по животу проходил долгий шов, зашитый грубыми нитками; на левой руке зиял открытый перелом... левый глаз был укрыт гематомой, на голове чернели ссадины и раны. Сыщику вынесли в прозрачных пакетах ее белье и одежду. Вскоре вышел патологоанатом и сообщил результаты вскрытия. В крови алкоголь; причиной смерти послужила черепно-мозговая травма – вероятно, полученная в результате падения с высоты.
– Но она добровольно не забиралась бы на пустое здание. Того алкоголя хватило бы ей для пребывания в бессознательном состоянии? – спросил Замков.
– Вряд ли. Хотя переносимость алкоголя – слишком субъективный показатель.
– А нет ли следов пальцев, синяков, царапин, говорящих о том, что ее туда тащили силой?
– Я понимаю, о чем вы... нет, я искал следы борьбы, но однозначных следов не нашел. Правда, вот здесь... – врач, повернув тело, показал на затылок, – ушиб и ссадина, возможно полученные от удара кирпичом. В крови и волосах лаборатория нашла кирпичные крошки.
– Спасибо, Евгений Николаевич! Будьте здоровы!
После морга Замков отправился к лейтенанту Ляхову. Они полезно и приятно пообщались; важны ведь не только изложенные на бумаге факты, которые являются блюдом, но и приправа к ним, то есть интонация и впечатления оперативника. Замков попросил Ляхова исследовать грунт в месте падения на предмет кирпичной крошки, но если таковой не окажется, попросил найти кирпич, которым преступник мог оглушить жертву. Возможно, на кирпиче остались хоть какие-то следы от удара по живой ткани.
– Это похоже на задачу «пойди туда, не знаю куда», – засмеялся Ляхов. – На стройке много кирпичей.
– Не много, – твердо сказал сыщик. – До кирпичной кладки дело не дошло: только завершили бетонную сборку. Прихватите с собой чистый пластиковый пакет.
– Да я знаю, товарищ майор! – тоном подростка простонал лейтенант.
– Я знаю, что вы знаете. Все равно, прихватите.
Он взял у лейтенанта фото убитой. Теперь сыщик был уверен в убийстве. Уже не чутье подсказывало, он с уверенностью мог бы заявить, что убийца молодой женщины – тот же Эдуард Сатин. Не зря подозреваемый так поздно колесил по ночной Москве, якобы в поисках девушки, которая якобы сидела с ним в кафе.
На данном этапе следствия ему осталось показать Эдуарду фотографию убитой, посмотреть на его реакцию да и заключить на время доследования под стражу. Это уже не подозреваемый, это без пяти минут подследственный. К тому же начальство одобрило ход ведения дела и согласилось с версией Олега Замкова о роли фигурантов. Не всегда так получается гладко, иногда начальство желает поумничать и предлагает нечто психиатрическое или фантастическое, а порой торопит и намекает на то, что из любого подозреваемого можно слепить подследственного, которого удастся закрыть и «дожать» до статуса подсудимого.
Тревогу вызывало то, что не отвечал на его звонки Эдуард Сатин. Его жена сказала, что с нею этот прохвост не проживает, и если он не купит ей квартиру, то она и не съедет никуда, а он пусть живет у мамочки, сволочь такая.
Нервы, у всех нервы. Олег почесал свое телефонное, левое ухо, как бы стирая след ее голоса.
Мама подозреваемого доложила, что сыночка утром ушел на работу. На работе ответили, что замдиректора там не появлялся. Если бы Эдуардик пошел с портфелем в кино, это напоминало бы романтический школьный день, пахнущий голубями, асфальтом и незаслуженной свободой. Но взрослый и преступный Эдик в кино, разумеется, не собирался. Он только что встал и занимался утренним туалетом. Мама своим враньем, как ворона крылом, укрыла птенца.
Следователь ощутил приступ голода. Отпустив водителя на обед, он сел в свою «Ниву» и поехал в сторону мамы Эдика, рассчитывая по дороге где-нибудь недорого поесть.
Долго он ехал. Уже и голод отпустил его, оставив после себя желудочное равнодушие. Он застрял в огромной пробке. Пробка образовалась из-за того, что кто-то наглый пренебрег общими правилами и срезал площадь по диагонали. Огромный джип наглеца при этом маневре врезался в легковую машину, полную пассажиров, и смял ее, как задумчивый студент сминает пивную банку. Спасателям пришлось извлекать пострадавших с помощью спецтехники. Угробилось два часа живого времени из жизней множества нетерпеливых людей. Наконец тронулись. Но поздно. Эдик действительно покинул дом.
Усталый и безрадостный, Олег развернулся в сторону собственного дома. Надо было все-таки поесть когда-нибудь.
В этот вечер он всем сердцем ожидал покаянного звонка Светланы Кирюшиной – быть может, второй по значению фигуры в порученном ему деле. В 19.00 он с досады позвонил Александру Санникову и пригласил к себе в гости. Олег и сам не поленился бы съездить к Санникову, но ждал от Светы звонка. Приглашенный легко согласился приехать; Сан Саныч мог бы отказаться, но, видимо, тоже хотел поговорить со следователем. Они еще в первую встречу ощутили взаимную симпатию.
Четверг. Нежданный гость у Светы
Тяжелые часы Светиного дня, как бездонные бочки, никак не заполнялись ни дымом, ни вином, ни кошмарными снами. Но вдруг раздался крепкий звонок в дверь. «Опять, что ли, жадную девочку принесло?» – подумала она. В глазок Света ничего не увидела и решила, что у нее зрение помутилось, но там стоял молодой незнакомец и закрывал глазок ладонью. Он с нетерпением вслушивался в ее шаги. Она спросила, кто там. Он ответил: «Меня зовут Алик, у меня к вам послание». Она решила, что пришло письмо от Эдика, и с неясной надеждой открыла дверь.
Молодой человек был еще красивей Эдика, а также моложе и подвижней, импульсивней. Он был в непрестанном движении; когда сел, принялся сводить и разводить колени, вертел головой и тискал свои жилистые руки. Света не могла определить социальную принадлежность гостя. Его национальность она приблизительно видела: татарин или башкир. Темный шатен со светло-карими, почти золотистыми глазами.
– Вы от Эдика? Я вас слушаю. – Она поставила на журнальный столик бутылку джина и тоник.
Вертлявый Алик оценил состояние хозяйки по состоянию комнаты: банки, пустые бутылки, полные пепельницы, кожура апельсинов... это было везде. Наверное, комната знавала времена получше, подумал он и вдруг быстро и четко произнес те слова, которых она, оказывается, больше всего боялась. Это были слова обвинения.
– Я знаю, что на вас лежит смерть моего старшего брата Жоры.
– Погодите, у него не было братьев.
– Не по крови, он по судьбе и по делам стал моим старшим братом. Он спрятал меня от тюрьмы, привез в Москву, сделал паспорт и дал работу. Я ему всем обязан. И я не скрываю своей задачи и своего настоящего имени. Меня зовут Алик Назаров... хотя в документах я записан под другим именем, неважно. Моя задача узнать от вас имя, адрес и телефон того, кто убил Жору. Вас я трогать не буду, если вы мне поможете.
Света налила себе и гостю джина дрожащей рукой.
– Я не пью. – Он открыл свою спортивную сумку и выложил оттуда на стол странный предмет; это была струна с двумя ручками на концах; он уловил ее растерянный взгляд и пояснил: – Я работаю снабженцем на пищевом складе. Такой струной кладовщики и продавцы разрезают блоки сливочного масла. Георгий Алексеевич устроил меня туда на работу. Вы будете со мной откровенны или мне отрезать вам голову?
Гость говорил быстро, но при этом уверенно, словно жил в более плотном времени. Она поняла, что он не шутит и не испугается ни ее визга, ни угроз. Она угадала в нем решимость пойти ради Жоры на смерть. Успела отчасти удивиться, поскольку надлежало бы не ему, а ей иметь такую заботу о жизни мужа, а после его гибели – о его чести.
– С чего вы взяли, что я вообще в курсе? – она попыталась смягчить нажим гостя.
– Его убили здесь. Жена, конечно, знает, кто хотел и готовился убить мужа. Светлана Юрьевна, вы не на суде, я не буду с вами препираться. Я вас убью. Это довольно быстро.
Он взял в красивые ловкие руки диковинный и ставший теперь невероятно грозным инструмент. Она скоропалительно выдала имя, адрес и три номера Эдика. Он записал маленьким карандашом в крошечную книжку. Поднялся, сложил свой назидательный инструмент в сумку и ушел, на пороге брезгливо вытерев ноги о половик, как это делают собаки, сходившие по большому.
Светлана утешила себя тем, что этот Алик, ангел мщения, появился вовремя и лично ей окажется на руку, если Эдик исчезнет с планеты Земля.
Четверг. Вторая отдача тысячи
Девочке Лене все же удалось дозвониться до Эдика; он взял трубку, потому что увидел на определителе неизвестный номер. Девушка ничего не сказала ему, справедливо опасаясь прослушки, но была так настойчива, что он согласился встретиться в девять вечера у метро «Октябрьское поле».
– Сколько вам лет?
– Шестнадцать, – она прибавила себе год.
– На любовь не рассчитывайте.
– Я повторяю: у меня к вам крайне важное дело, оно касается вас, а не меня.
– Ладно, на одну минуту. И не опаздывайте – ровно в девять, ждать я не буду.
– И еще, захватите тысячу долларов.
– Что?
– Тысячу возьмите с собой. Если посчитаете, что вам нечего у меня купить, пусть она останется при вас, так что не бойтесь.
Лена размышляла, что надеть на эту встречу, когда в квартире Светы заиграл звонок. Лена приставила к стене свой «тихоговоритель» и прижалась ухом к холодному донцу металлической кружки. Она все слышала. И поняла. Если Эдика убьют раньше, она не получит своих денег. На всякий случай посмотрела через глазок на выходящего молодого человека.
Словно торопя миг встречи, она приехала туда на полчаса раньше. Топталась в белом платьице, фокусируя на себе орлиные взоры джигитов, неизменно курящих возле крышуемых киосков. У нее шея начала гореть и по ляжкам пробегала щекотка. Лена отругала себя за слишком легкомысленное платье. Наконец увидела синюю машину; Эдик вышел и стал прищуренно озираться. Лена подбежала к нему и без спроса уселась в машину.
– Жаль, что вам нет восемнадцати, – сказал Эдик.
– Перестаньте, речь идет о моем бальном наряде и о вашей жизни.
– Ну, жизни – ладно, могу предположить, а при чем здесь наряд? – Он хотел говорить улыбчиво, но тревога девушки передалась ему; в последнее время Эдик стал чутким и трепетным, как испуганный лис.
Лена рассказала ему то, что рассказала Светлане. Он посмурнел, посуровел. Каким-то своим думам кивал головой. Он стал тощим, заметила собеседница.
– Ладно, какие у меня гарантии, что ты не попросишь денег вновь?
– Я вам обещаю.
– Этого мало.
– Я хочу сообщить вам еще кое-что. Это для вас не менее важно, а может, еще важнее. Когда я вам расскажу, вы поймете, что я тоже рискую и что мне тоже приходится вам доверять.
– Опасная тайна?
– Да, очень, и дело касается ближайших часов. Ваша жизнь в опасности.
– Что же это? – Он развернулся к ней, сколь позволял салон машины.
– Отдайте мне тысячу.
Эдик отдал ей купюры, знакомые с пальцами Лолы. Девочка сунула деньги в сумочку и пересказала разговор между Светой и незнакомцем, который сегодня слышала через стену. Эдик откинулся на подголовник, прикрыл веки. Минуту длилось молчание.
– Ты смышленая девушка.
– Да, – вдруг осипшим голосом ответила она.
– Спасибо за информацию. Ты честно заработала тысячу. Я бы тебе еще дал, но у меня нету. О нашей встрече никому ни слова. Светке скажешь, если она будет интересоваться, что ты не сумела меня найти.
Лена юркнула в метро. В шуме колес ей слышалось: «тысяча, тысяча...» Она мысленно кружилась в белом платье, широком и легком, как вьюга.
Эдик отъехал в более тихое местечко и призадумался. Вскоре у него созрел план.
Четверг. Санников и Олег Замков
– Меня удивило то, что вы не поделились своими подозрениями со мной. Понятное дело, вы, наверное, неравнодушны к Светлане, однако ж производите впечатление честного человека.
– Вам известно, что можно любить преступницу или преступника, – со вздохом ответил Александр; он устроился на диване в комнате, очень похожей на его собственную. – К сожалению, в нашей любви больше страсти или мечты, чем правды. Тот, кто дружит с правдой-справедливостью, любить преступника не может. Но я просто не успел в себе разобраться.
– А жалеть преступника можно? – подхватил Замков.
– Жалеть – конечно. Чаще всего человек совершает преступление, не успев подумать. В нем пробегает импульс, он слушается и совершает некий поступок, о котором всю жизнь потом жалеет. Это происходит так же быстро, как если бы человек поскользнулся.
– А закоренелого преступника можно жалеть? – поинтересовался Олег, внимательно слушая гостя.
– Нет. Закоренелый преступник уже знал, что его ожидает соблазн, и заранее был готов на преступление. Такой человек – не совсем человек.
Олег Замков согласно кивнул и налил по рюмке «Зубровки».
– Вы не за рулем?
– У меня нет машины.
– А как же вы ездите на природу? – почти испуганно спросил Олег, заранее отказывающийся поверить, что разумный человек может обходиться без поездок на природу.
– На машине друзей или общественным транспортом, – ответил Санников.
– Но ведь ездите и в походы ходите? – одобрительно спросил Олег.
– А как же, иначе от меня ничего не осталось бы, – подтвердил гость.
– Вы знали, что Светлана – соучастница и, быть может, вдохновительница преступления?
– Теперь знаю. Но вряд ли вдохновительница. Она слишком любит комфорт, а здесь надо себя ломать. Она могла дать намек. А потом цепочка мелких обстоятельств опутывает, и человек уже не знает, как отступить от задуманного.
– Отчего же вы не сказали мне о своем подозрении? – строго и с тяжелой готовностью разочароваться в госте спросил Олег.
– Я был уверен, что сумею уговорить ее прийти к вам с повинной.
– Так уговорите же! – с горьким азартом воскликнул Олег. – Это крайний час для нее! Крайний. Вот прямо сейчас позвоните, я выйду, чтобы вас не смущать, и поговорите с ней по душам... в том случае, если душа у нее в наличии.
Последняя фраза была камнем в огород Саныча. Неужели Олег так быстро его раскусил?! Да, Сан Саныч знал за собой эту ошибку: он видел большинство людей более глубокими и тонкими, чем они видели себя. Он их своим зрением разноцветно подсвечивал.
Олег вышел на кухню что-то приготовить. Александр с волнением набрал номер – этот номер имел для него свой запах, свой душевный вкус – прохладный, мятный и чуть пряный, запах красоты пополам с грехом.
