355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Охлобыстин » ДМБ » Текст книги (страница 3)
ДМБ
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:54

Текст книги "ДМБ"


Автор книги: Иван Охлобыстин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Хряк-самурай

Туда нас отвезли на грузовой машине вместе с бачками с помоями.

– Подсобное хозяйство – это где свиней растят, для питания, – объяснил нам по дороге Либерман, не отнимая от лица тряпку смоченную бензином, – К свиньям, на ферму, нас не пустят, а мы будем посильно охранять стрельбище и обеспечивать отдых генералам.

– Каким же образом? – поинтересовался Штык.

– Все очень просто, – объяснил коптер, – в субботу нам привезут свинью с фермы и генералов из города, вместе с батей.

– Свинку кушать? – заинтересовался Бомба.

– Свинью расстреляют, как Гитлера, из пулемета, если попадут, конечно, – ответил Гера и утратил сознание до пункта назначения.

По приезду на место, мы прежде всего огляделись. Нам очень понравилось. С одной стороны стрельбища простиралась бескрайняя долина, кое-где покрытая низким кустарником, с другой стороны находилось городское кладбище, вдали за ним мерцал желтыми огнями город Икс. Жить предполагалось в вагончике.

– А кормят здесь как? – спросил у коптера Бомба.

– Никак, – невозмутимо откликнулся он, направляясь к вагончику, – Сухари и вода. Это армия, молодежь!

– Вот те на! – огорчительно шлепнул себя по ляжке ладонью Бомба.

– Не грусти, – успокоил его Штык и показал на кладбище, – Есть волшебная русская традиция оставлять на могилах усопших разного рода свежие продукты и напитки.

– Я покойников боюсь, – сознался мнительный Бомба.

– Дичь какая! – усмехнулся Штык и шагнул в сторону кладбища, – Пуля, идешь?

– Нет, я лодыжку отсидел, – отказался я и сел на ступеньку вагончика рядом с Либерманом.

– Мне всегда задают три вопроса, – ни с того ни с сего начал коптер, – сколько мне лет, почему я в армии и отчего у меня волосы на груди крашенные. Начну с последнего вопроса. Волосы у меня на груди окрасились, потому что я случайно на них ракетный окислитель в коптерке вылил. В армии я, потому что меня жена с тещей хотели в сумашедший дом отдать за убеждения. А лет мне двадцать девять, через месяц юбилей. Видишь суслика? – коптер показал в поле.

– Нет, – честно признался я.

– И я не вижу, а он есть, – глубокомысленно проинформировал Гера.

– Понял, – быстро сориентировался я поспешил удалиться, оберегая свой мозг от излишнего напряжения.

Тем временем Штык перелез через кладбищенский забор и направился тенистыми аллеями в поисках съестных припасов. Неожиданно его взгляд был привлечен к чувственной спине одинокой гражданки, стоящей у чугунного купидона на чьей то могиле. При ближайшем рассмотрении Штыку удалось определить приблизительный возраст скорбной посетительницы погоста, как 25-27 лет. Посетительница к тому же была хороша собой. Подобное стечение обстоятельств лишило Штыка способности к сопротивлению и направило его ноги к купидону.

– Соболезную, мадам, – сказал он гражданке, – ваши чувства близки мне.

– Вы тоже пережили подобное? – тут же откликнулась она, внимательно разглядывая молодого человека.

– Нет, но очень надеюсь пережить, то есть наоборот, – запутался Штык.

– Я понимаю вас, – помогла ему гражданка и представилась первой, – Лариса. Вдова Петра Алексеевича.

– Владислав, вдовец Зинаиды Петровны, – поклонился Штык и предложил, – А не прогуляться ли нам, Лариса, осмотреть местные достопримечательности, излить посильно друг другу горе?

– Конечно, – согласилась она, повторила вслух, – Излить посильно…. – и предложила – Здесь есть такие забавные склепы. Прошлый век. Мрамор.

– Обожаю склепы, – вздохнул бывший студент и взял молодую вдову под локоть.

Пока Штык знакомился с достопримечательностями погоста города Икс, Бомба пытался приручить стаю жирных кладбищенских собак, которые весело метались по долине. Для этой цели он сколотил из досок крупную клетку с коварной, самозакрывающейся дверью. В центр клетки Бомба поставил миску с помоями и сел неподалеку в ожидании. Однако хитрые млекопитающиеся не торопились попасть в ловушку.

– Сразу говорю, – предупредил я своего вечно голодного дружка, – Я собак жрать не буду. Я живых собак люблю.

– Хозяин-барин, – зло огрызнулся тот и посмотрел в сторону кладбища, – где этот Штык – гад? Небось, сам все стрескал.

Напрасно Бомба осуждал бывшего студента, тому было не до еды. Вместе с безутешной, но на данный момент обнаженной вдовицей, он прыгал на могиле действительного статского советника Бергольца, безвременно почившего от грудной жабы в 1872 году.

– Какой вы прямо ненасытный гардемарин! – стонала одинокая женщина.

– Надышаться можно только ветром, – поддакивал ей строкой великого русского поэта наш герой.

День прошел незаметно. Солнце екнуло за горизонт и на его место выползла нахальная луна. Мы быстро перекусили принесенными с погоста Штыком яйцами и конфетами.

– Нет, положительно в армии есть свои плюсы, – разглагольствовал Штык, – с солдата взять нечего, от этого искренность отношений.

– И режим опять же, – засовывая по три яйца себе в рот, поддержал Бомба.

– В армии главное не упустить! – глубокомысленно резюмировал коптер.

– Спать пойду, – решил я, и пошел.

Мне снились братья Алиевы, уплывающие на плоту под красным парусом вдаль. – Чудом ушли! – шепнул напоследок Максуд. – Ой, чудом! – вторил ему Улугбек. – Бывайте, Ихтиандры хуевы! – крикнул я им и проснулся.

За окном стрекотали несносные цикады. Я потер взмокшую грудь, вышел из вагончика на во двор покурить и обнаружил, сидящего на ступеньках, коптера. Он печально нюхал тряпку и таращился на звездное небо.

– Не спится, товарищ дембель? – почтительно поинтересовался я, в душе искренне желая ему скорой и страшной смерти.

– На том свете успею, – словно читая мои мысли, ответил Либерман, – я размышляю о жизни и ее смысле.

Неожиданно где-то далеко в долине раздался злобный, душераздирающий вопль.

– Ишь, как мается! – многозначительно крякнул коптер.

– Кто!? – испугался я.

– Черный дембель! – поднял к звездам узловатый палец Либерман.

– Товарищ коптер, а что это за черный дембель?

О! Это очень старая история. В одной артиллерийской части под Киевом служил один дембель. (У одинокой березки в поле стоит дембель.) И оставалось ему служить три дня и три ночи. Очень дембель любил медсестру Олесю из соседнего с частью хутора. Должны они были пожениться. (Через распаханное поле бегут голые дембель и Олеся. На нем сапоги, а на ней фата.) А в части еще служил один прапор. (У пожарного щита стоит прапор и смотрит на топор.) Гад редкий. Он тоже на Олесю глаз положил. (Олеса бежит голая через поле в фате, но уже одна.) И как-то ночью, когда дембель уснул, прапор подкрался к нему с красным пожарным топором и отрубил голову. (Дембель спит на стогу, круг полной луны перекрывает черный силуэт топора. Долго катится отрубленная голова дембеля через поле.) Послали дембеля в гробу с пришитой головой домой. Написали, мол погиб ваш сынок за родину – с дерева упал на топор. (Окровавленная рука прапора кладет в почтовый ящик конверт с печатью.)

Прошло два года. Отплакала Олеся все слезы и за прапора-душегуба замуж собралась. (Через поле поле бежит голая Олеся в фате и прапор в фуражке.) Во общем собрались свадьбу играть. Собрались все: и комполка пришел и замполит, и прапоровы дружки. (В мазанке накрыт праздничный стол, за столом гости и молодые.) Тут стук в дверь. (Все гости смотрят на дверь. Со стены срывается и падает на пол крынка с молоком) Входит какой-то мужик в капюшоне и блюдо с крышкой несет. (Входит странная фигура в черной плащпалатке.) Поставил на стол перед молодыми. Те крышку открыли и видят – это дембельская голова отрубленная. (Голова на блюде лежит в листах салата, обложенная резанной морковкой.)

Ты кто!? – крикнул прапор незнакомцу. (Крупный, неприятный рот прапора.)

И с тех пор черный дембель ходит по свету, (Через поле, через которое все бегали голые бредет ночь темная фигура.) ищет новую невесту, и нет его черной душе покоя. – Коптер замолчал, понюхал тряпку и закрыл глаза.

– Да, лажа, – неопределенно отреагировал я и пошел дальше спать.

Такая вот армейская драма – Шекспир и племянники. Тут хоть вывернись, а все идет по накатанному сюжету. И жизнь, и слезы и любовь. Не ко сну сказано. (Пуля, зевая и сплевывая через левое плечо, идет к вагончику.)

И о любви. После триумфального появления Штыка на кладбище женская половина города Икс, естественно ее вдовья половина, собралась в городской библиотеке вокруг вдовы Петра Алексеевича. (Вешалка библиотеки, на ней висят дамские шляпки с рюшками и зонтики.)

Неизвестно что именно рассказывала та, но при этом румяная вдовица заразительно гоготала и производила разные хитрые жесты, из серии, как рыбаки показывают пойманную ими накануне щуку.

И наступила суббота. С раннего утра на двух «Уазиках» приехали ребята из хозвзвода. Деловито переругиваясь, они быстро приделали к торчащей из земли, ржавой водопроводной трубе финский хромированный кран, покрасили из наспинных, помповых распылителей, вагончик в желтый цвет, а жухлые лопухи у дороги – в зеленый.

Сразу после их отъезда с фермы привезли поросенка и поместили в печально пустой клетке ловушке. В воздухе носился страшный дух праздника.

Но случилось непоправимое – пока мы все отсыпались, вконец обалдевший от голода, Бомба тайком выбрался из вагончика, (На безмятежно лежащую свинку ложится зловещая тень Бомбы.) быстро развел костер, бесшумно удавил свинку, обжарил ее и сожрал. (На земле лежит обглоданный начисто скелетик свинки и удаляется тень Бомбы)

– Мать моя женщина! Кого же батя тиранить будет? – озадачился Либерман.

– Я во всем сознаюсь, – предложил грустный, но сытый Бомба.

– Тогда он тебя расстреляет на месте и отошлет назад, бандеролью, с диагнозом – скоропостижная кончина от дизентерии, – сказал генетически сообразительный коптер, – лучше мы тебя вместо свиньи по кустам пустим. Будешь шуршать – типа хряк.

– А стрелять он будет? – уточнил я.

– Как же, – кивнул Гера и успокоил, – но он, бывает, и промахивается, но редко.

– Лучше не придумаешь, – поддержал задумку Штык, собираясь на кладбище.

– Мне это все не нравится, при таких рамсах обычно и свидетелей валят – признался я и предложил, – давайте, может, я на ферму схожу и попытаюсь еще одного порося взять.

– Бесполезно, – пожал плечами коптер, – эти не дадут. У них завхоз – сыроед. Фюрер – кличка. Сам из Харькова.

Талалаев с друзьями прибыл на закате. Друзья оказались генералом авиации и контрадмиралом флота. Авиатор прибыл на красной «Волге», моряк на белой, батя предпочитал синюю.

После непродолжительного чаепития генералы перешли на пиво, ну а потом своей участи и водка не избежала. (Генералы садятся за стол с самоваром, брезгливо нюхают содержимое и выплескивают на землю. Взамен наливается водка.)

По достижении начальством гвардейской кондиции, адъютант Талалаева вытащил из багажника Волги пулемет Дегтярева и вложил бате в руки.

– Выпускай хряка! – скомандовал он.

– Прощай, Бомба! – попрощались мы с сослуживцем.

– Он встал на карачки и натужено ускакал в кусты.

В полукилометре от генералов качнулись кусты и послышалось озабоченное хрюканье. Под одобрительные возгласы товарищей Талалаев обрушил на кусты шквал огня. Хрюканье сменилось визгом и затихло.

– Хана толстому духу! – равнодушно заметил коптер и присел на ступеньки вагончика.

Но ни тут-то было, вскоре хрюканье раздалось вновь. Кусты качнулись в другой стороне поля. Батя тут же послал добрую сотню свинцовых отрубей туда. Однако и это не помогло – через пять минут кусты качнулись в другом месте.

– Матерый! – восхитился генерал, оглушительно пустил ветра, и застрекотал из пулемета от всей души.

В это время Штык совокуплял четвертую и пятую вдовицу. Те млели от интеллигентной манеры Штыка, плюс ко всему его выгодно отличало от местных кавалеров нежелание бить своих партнерш по спине кулаком в момент оргазма. Штыку льстило подобное внимание, хотя его начало смущать, что у иных внешне благопристойных покойников оказывалось по две или того больше вдов. (Праздничный половой акт.)

– Очи черные, очи страстные! – голосил на всю округу Штык, попутно разливая шампанское по бокалам в руках обнаженных женщин.

– Страстные!!! – подпевали они ему, стучали пятками по надгробной плите и визжали от сладострастия и бесстыдства.

Ветер разносил их голоса по всей округе.

– Подранок! – заметил капитан авиации, – ишь, как визжит, видно, зацепило.

– Уходит кабан, – опустошив очередной магазин пулемета, крякнул Талалаев.

– Надо его кортиком запороть! – схватился за кортик моряк и побежал в поле.

– Стой! – пробовали его удержать, но куда там, адмирал летел, как зюйд-зюйд-вест в сторону поросячьего визга.

– Сейчас он подрежет мордатого, – отрывая лицо от тряпки, сказал Либерман.

Но ни тут-то было – моряку не удавалось и на пятьдесят метров подойти к Бомбе. Наш сослуживец, напуганный своей возможной участью, с неимоверной скоростью покрывал гигантские расстояния. Но парня надо было выручать.

Набравшись смелости, я подошел к Талалаеву и предложил: – Товарищ генерал, разрешите поймать самому свиненка.

– За контрадмирала беспокоишься? – спросил батя и с интересом оглядел меня.

– Так точно! – отрапортовал я, – Кабаны – дико свирепое животное. Вдруг он контрадмирала потопчет!

– Да хрен с ним, с Семенычем! – неожиданно махнул рукой Талалаев, – О своем генерале надо думать. Он скучает.

Он сел за стол, лихо дерябнул стакан водки, взялся за карты и задумался, – На что же нам с тобой, боец, сыграть?

– На деньги, – невольно вырвалось у меня.

– Деньги – брызги! – стукнул кулаком по столу Талалаев, откинул в сторону колоду, и спросил, – Готов сгинуть, как настоящий солдат?

– Готов голову сложить! – лихо отрапортовал я.

– Именно это я и хочу тебе предложить, – захохотал батя и сунул мне в руку револьвер, – заряди один патрон и дай мне.

Генерал налил себе стакан водки, лихо усугубил его и протянул ко мне руку, взял револьвер, приставил ствол к своей голове и нажал на курок. Выстрела не последовало.

– Вот так-то! – хмыкнул Талалаев и вернул револьвер мне, – теперь ты, служивый, повеселись. Выпей сначала для храбрости.

Я выпил водки, взвел курок, приложил револьвер к голове, зажмурился, и отчаянно повторил действия генерала.

Следует ли говорить, что мне повезло? Варианта нет! Тем более, зная понаслышке характер начальства, я естественно ни одного патрона в револьвер не вставил. (Из рукава Пули незаметно в его же карман перепадает патрон.)

– Беркут! – восхитился батя, – к тебе можно в бане спиной поворачиваться. Повторим?

– Говно вопрос! – ответил я.

Стоящий рядом с нами авиатор скоро заскучал, походил немного вокруг вагончика и, наконец, присел рядом с коптером.

– Что, солдат, сидишь?

– НЛО стерегу, – вяло откликнулся Либерман.

– Какое НЛО?

– Натуральное, зеленое. Чистый изумруд. Оно здесь часто крутится.

– Познавательно. Но почему зеленое? НЛО по определению красное.

– Красное – это с Марса, а зеленое – это с Венеры.

– Нет, красное – это не из нашей галактики, – осведомленно возразил авиатор.

– Я ведь догадывался, – покачал головой коптер, – как-то оно не так на посадку ходит. Не по-нашему.

– Это уж точно! – согласился генерал, – они от нас далеки.

– Куда уж дальше, – поддержал его Гера, – бывает одна голова, а бывает и две.

– Эти опасные, – предупредил генерал, – я этим не доверяю. Были случаи они в мозг лучами проникали. Дай-ка, – он протянул руку забрал у Либермана тряпку и понюхал, – авиационный, без осадка.

– Ракетный, – похвалился коптер, – там плохого нет. Все лучшее – детям.

– Американским, – поддержал авиатор.

– Товарищ генерал, а как же с ети быть?

– Ети надо мыть чаще.

– Да нет, я про снежного человека.

– А! Надо бы с контрадмиралом посоветоваться, – согласился летчик, – он Атлантиду видел.

Но контрадмиралу было не до Атлантиды, контрадмирал, потрясая кортиком над головой, яростно топтал кусты, пытаясь нагнать неуловимого поросенка. Временно исполняющий обязанности свиньи, а иначе говоря – Бомба, по понятным причинам, шанса ему не давал.

Где то на городской окраине пропел первый петух. Изнеможенный половыми происшествиями Штык открыл глаза и обнаружил в проеме двери ведущей в склеп темную фигуру.

– Командор? – хрипнул солдат и сбросил с груди блондинку.

– Я не командор, сторож я, – скороговоркой ответила фигура, – собирайтесь молодые люди, скоро кладбище открывается, люди придут плакать, им вас видеть никакого удовольствия.

С первыми лучами солнца к вагончику вернулся контрадмирал. Он вернулся грязный, в изорванной одежде, с фингалом под глазом и без кортика.

– Надо бы вам здесь испытания прекратить, – заявил он, – ваш свиненок мутантом оказался – мне в глаз дал и кортик отобрал.

– Учтем, – кивнул ему Талалаев, выпил последний, согласились и разошлись по машинам.

– Молодец, боец! Потешил старика! Понимаешь теперь, почему нам отступать некуда и почему за нами Москва? – похвалил меня Талалаев и тоже сел в машину.

– Понимаю, – выдавил я.

Кортеж автомобилей пукнул выхлопными трубами и умчался к городу.

Со стороны кладбища подошел усталый Штык, а со стороны поля приплелся измученный Бомба.

– Как? – осторожно спросил меня Штык.

– Так, – ответил я.

Бомба вообще ничего не смог сказать, а только хрюкнул.

Мы обнялись и долго еще стояли, глядя на пурпурный горизонт, за которым лежало наше прекрасное будущее.

Через несколько дней нас привели к присяге. Мне выдали бумагу с ее текстом и поставили перед строем, но вдруг появился Талалаев.

– Солдаты! – выкрикнул он, – вы знаете, что я могу вам сказать, я знаю, что вы мне можете ответить. Короче – служите! – и он, при помощи двух офицеров, раздал всем автоматы, а кому не досталось – саперные лопатки.

– Читай, беркут! – хлопнул меня со всего маху ладонью по спине генерал и застучал сапогами дальше.

Я прочел, и вот тут-то и началось самое интересное.

Эпилог

Что наша жизнь? Игра! А самая азартная игра начинается тогда, когда на кону, как минимум, – твое здоровье, но еще прикольней – если жизнь. Можно давать в прикуп. Только армия способна раскрыть ваши внутренние резервы и превратить тухлых мечтателей в покорителей звездных меридианов и прочего межгалактического продукта. Вот взять меня! Кем я был? А кем я стал? Мягко говоря, всем! А почему? А потому что я – русский солдат! А русский солдат никогда не сдается. Один хрен ему терять нечего. Это и есть наша главная военная тайна. Кстати, я уже говорил, что это налет? – Пуля опустил кольт, торжественно посмотрел на сидящего справа арабского шейха и на лежащего слева с простреленной грудью японского магната, поправил бабочку на смокинге, отпил глоток виски из бокала, затянулся сигарой, сгреб деньги и бриллианты к себе, расслабленно откинулся назад и выпустил в воздух кольцо табачного дыма. Кольцо сначала зависло над игральным столом, над Бомбой, меняющем в автомате обойму, над Штыком, ласкающим на рулетке женщину-крупье, потом, под легким дуновением теплого ветерка, выплыло сквозь приоткрытое окно казино на утреннюю улицу Монте-Карло и растворилось в ароматах цветущего каштана.


Москва 1999 год

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю