Текст книги "Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!"

Автор книги: Иван Кузмичев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Глава 4

25 июня 1709 года от Р. Х.

Полтава, полк Русских витязей

Прохор Митюха

Прошел день с тех пор, как витязи прибыли в город. Второй день бездействия планомерно уходил в прошлое. Недавно прибывший полк без лишнего шума и суеты вышел из расположения казарм, поставив в центр колонны десять небольших телег.

Ворота Полтавы негромко всхлипнули, выпуская наружу чуть больше восьми сотен воинов, и тут же закрылись. Часовые наверху увидели в закатных лучах солнца, как молодые солдаты быстрым шагом, катя телеги, закрытые от постороннего наблюдателя тряпицами, идут в сторону небольшого перелеска, начинающегося в паре верст от стен города.

Приближалась ночь. Витязи, отдохнув после перехода в казармах, тихо идут по редкому леску, углубляясь в березовую чащу. Все беды и тревоги ненадолго отошли на второй план. Юношеский максимализм готов стерпеть многое, в том числе и саму смерть. Да, именно так, и никак иначе, такова природа каждого мужчины: до двадцати мы герои, от двадцати до тридцати – самые умные герои, а после тридцати – воины, готовые отдать свои жизни за Родину.

Впереди всех идет молодой майор, сжимая в руке письмо царевича и Старшего брата. Ровный убористый почерк Алексея немного смазался, не выдержав потных ладоней Прохора, не понимающего: откуда царевич может знать это? Да, конечно, в письме все указано приблизительно, но ведь между строк явно читается знание всего того, что должно произойти.

Как бы то ни было, но Прохор верит своему Старшему брату, как никому другому. Сзади хрустят ветки под ногами, выдавая движение колонны, нервы витязей напряжены, руки сжимают казнозарядные фузеи, примкнутые штыки блестят в холодном лунном свете, кое-как проникающем сквозь листву березняка.

Где-то вдалеке мелькнули слабые, едва уловимые отблески…

Колонна встала.

– Егор. Николай, – тихо сказал Прохор, всматриваясь вдаль между стволами деревьев.

Тут же от первого взвода отделились два капрала и бесшумно растворились в ночи. Передовые дозоры хотя и были высланы, но от неприятных сюрпризов никто не застрахован, лучше уж перебдеть, чем недобдеть.

Проходит минута, за ней другая. Рядом с Прохором появляется один из ушедших.

– Все хорошо, никого нет, там озерцо маленькое, – тихо, в самое ухо, сказал полковнику витязь.

– Где Егор?

– Он дальше пошел, на всякий случай, – все так же тихо ответил Николай.

– Хорошо.

Вверх взметнулся кулак – введенная царевичем новинка, значительно упрощающая отдачу неожиданного приказа «Стой!» или «Вперед!». Колонна вновь тронулась в путь, иногда она замирала, силясь протащить между корягами груженные доверху телеги.

На этот раз от канона устава пришлось отступить: Прохор взял с собой половину привезенной артиллерии. Рассуждения молодого полковника были довольно логичны: атака на шведов должна быть как можно незаметней, а как этого добиться, если выводить на позиции не десять, а двадцать орудий, причем для каждого из них требуется найти подходящее место? Так что Прохору Митюхе пришлось оставить в городе десять «колпаков», а при них – артиллерийские расчеты с минимумом боезапасов, на всякий случай. Да и о движении по лесу забывать не следует, все-таки это то еще удовольствие.

Семь верст, намеченных Прохором с начала движения, превратились в десять. Командир витязей решил перестраховаться и обошел шведов по дуге немного дальше, чем намечал царевич в своем письме. Витязи начали уставать, когда Прохор скомандовал привал.

Часа два у его воинов есть, если верить посланию Старшего брата, в котором он указал точное время начала битвы – два часа ночи этого дня. То есть получается, что до начала атаки шведов осталось полчаса, не больше. Часы, подаренные царевичем Алексеем, плотно прилегали к сердцу полковника, напоминая о том, что даже вдали от ставшей родной губернии он ответственен не только за себя, но и за тех людей, которые доверились ему. А самое главное, за честь наследника, доверившего ее молодому витязю.

Во время привала витязи занимались чем угодно, только не разговаривали, разве что могли перекинуться парой слов с сидящим рядом собратом по корпусу. Кто-то чистил свое оружие, кто-то проверял надежность портупеи, высматривая одному ему известные шероховатости. Лес замолк в ожидании, даже звери перестали заниматься своими повседневными делами, чувствуя, что на их территорию пришел самый страшный хищник – человек.

Но ничто не может продолжаться вечно, в том числе и тишина. Минуты утекали, словно песок сквозь пальцы, оставляя после себя горькую надежду на скорейшее прекращение бездействия. Прохор Митюха знал, что будет делать, он знал, что его недоукомплектованный полк будет стоять в этом лесу, смотреть, как гибнут его соотечественники, наблюдать за ходом сражения и ждать того часа, который решит исход битвы, не в силах ничего сделать… Так сказал Старший брат, значит, так и будет.

Засадный полк – так, кажется, назвал его когда-то Алексей, рассказывая Прохору о великой победе русского воинства над татаро-монголами на Куликовом поле. Ведь тогда русичи так же, как и он сейчас, стояли и смотрели на гибель своих братьев, выжидая удобного момента…

Ночь, ночь. Как же приятно пройтись ночью по полю, забыться ненадолго, поглядеть на звезды, что так прелестно смотрят на мельтешение тысяч людей и наверняка не понимают, зачем они ведут все эти бесконечные войны, для чего убивают друг друга. В этом мире, как, впрочем, и везде, во всех эпохах, считаются только с сильнейшими. Так было, так будет, так есть!

Перед майором Митюхой замерли три взвода боевого охранения, в обязанности которых входит первичная безопасность полка, они постоянно высматривали в ближайших кустах и деревьях тени врагов, готовые среагировать тотчас. Идею захватить шведского офицера сразу же отбросили в сторону: слишком мало времени осталось для подобного действа.

Как бы то ни было, но совершить хоть что-нибудь Прохор был обязан, однако, понимая всю тщетность душевных порывов, сидел на месте, сжимая в руке все то же пресловутое письмо, которое он так и не сжег, решив, что с этим он может повременить. Подумав, сложил его пополам и нехотя, будто отрывая от собственного сердца небольшой кусочек, убрал за пазуху.

Однако приказ Старшего брата выполнить стоит как можно скорее, иначе потом воинам будет попросту не пройти.

– Сержанта Елисеева ко мне, – тихо сказал Прохор одному из охраняющих его витязей.

Сразу же по цепочке приказ командира долетел до нужного человека, и через минуту сержант, стараясь не нарушать спокойствия леса, замер перед командиром.

– Руслан, бери своих витязей вместе со вторым взводом, и тихо двигайтесь в обход лагеря шведов. Когда начнется сражение, где бы вы ни находились, в него не вступать. Внимательно следите за тем, что происходит в стане противника. Как только шведы будут разбиты… Да-да, разбиты! – чуть громче положенного повторил Прохор, увидев, как брови Елисеева слегка приподнялись вверх. – После этого начинайте высматривать все, что покажется достойным внимания: генералов, может, людишек каких, близких к Карлу, заметите. Мне нужно, чтобы вы захватили их, по возможности вместе с самим королем. Но если такой возможности не представится, не подставляйтесь. Вы нужны своим братьям и Отечеству!

Сержант тут же вытянулся во фрунт, вскинул ладонь под берет.

– Ступай, – тихо сказал Прохор, глядя в спину чуть ли не бегущего воина.

Минуты тянулись, витязи продолжали сидеть на своих местах, приготовив на коленях фузеи. Полсотни разведчиков, спешно собравшись, отбыли. Остальные глядели друг на друга и окружающий лес, вслушиваясь в звенящую тишину. Где-то вдалеке ухнула сова, ей вторил дятел, выбивая из коры очередного деревца жучков.

Подняв голову, Прохор заметил, как впереди едва заметно мелькнула вспышка, за ней другая… Тишину леса разорвали звуки взрывов и залпов фузей.

Полтавская битва началась!

Посмотрев на часы, полковник увидел, что минутная стрелка едва-едва перевалила за двадцать минут. Старший брат оказался прав. Значит, и все остальное тоже правда.

– Всем приготовиться, – негромко сказал Митюха, глядя на просветы над кронами деревьев. – И как, интересно, их отсюда видно?

Капитаны и лейтенанты, стоящие чуть сзади своего командира, ушли к своим ротам, им необходимо было распределить поставленные задачи между своими сержантами. Десять подвод подкатили ближе к краю поляны, приготавливая все необходимое. Кто-то из витязей заготовил стволы молодых березок, сложив их поверх первых двух телег. В дороге всякое может случиться, и иметь под рукой десяток крепких жердин не помешает.

Минули полчаса. Единая колонна витязей разбилась на две, в центре каждой поставили по пять телег, предварительно проложив две тропы для проезда. Полк Русских витязей был готов к выступлению.

Не говоря ни слова, майор Митюха махнул рукой, и колонны двинулись вперед, молча, словно ночные призраки, оставляя после себя столь же девственную природу, какой она и была до прихода людей. Разве что колеса тачанок оставляли после себя неглубокую колею, да и та после первого дождика должна исчезнуть.

Разведка уже давно вернулась, и теперь десяток витязей, наблюдавших за передвижением противника, вел весь полк, продолжая вслушиваться в звуки сражения и лесные шорохи. Рядом с командующим полком шел сержант разведчиков пятой роты Филимон Добрынин, переведенный из первой роты для усиления недавно сформированных рот своих молодых собратьев. Конечно, перевели не только Филимона, вместе с ним из «старых» рот забрали еще десятка три отличившихся витязей, назначив их на более высокие должности, именно туда, куда, по мнению командующего, требовалось.

Филимон подробно докладывал полковнику обо всех своих наблюдениях, сделанных за последние полчаса. Картина сражения начала разворачиваться перед Прохором еще до того момента, как он сам увидел его в подзорную трубу…

Карл начал готовить войска для атаки к двум часам, хотя, по словам Филимона, может, и раньше: в темноте сложно рассмотреть детали всей суматохи в лагере шведов. Хорошо хоть луна светила, иначе бы взвод разведчиков и вовсе не смог бы ничего увидеть до того момента, как колонны тронулись с места.

Сержант смотрел, как шведы строятся в десять колонн, причем четыре из них были расположены намного ближе к позициям русских войск, чем все остальные.

Луна, появившаяся на небосводе, играла на багинетах шведов, болтающихся у них на поясах. Она перебегала от одного солдата к другому, заглядывая в душу каждого, будто заботливая мать, провожающая своих сыновей в последний путь, но об этом мало кто догадывался, все-таки предстоящий бой занимал умы людей намного больше, чем игра владычицы ночи. Штандарты висели безжизненными тряпками, не желая развеваться по ветру. Вся природа и весь мир намекали, они говорили шведам о скором проигрыше, который наконец переломит исход этого противостояния. Но что могут почувствовать сыны земли, когда с ними говорит само небо?

За пазухой у майора лежит все то же письмо. В нем сказано, что Карл не сможет сам вести своих солдат в бой; почему именно так, указано не было. Исходя из этого, перед полком Русских витязей стояла задача захватить шведского короля, в то время как основная часть воинства шведов завязнет в бою с нашей армией. Плененный Карл сможет стать замечательным подарком царюбатюшке. Но чтобы этот план осуществился, Прохору требовалось стоять и смотреть на сражающихся с русскими войсками шведов.

Молодой витязь с тоской сжимал подзорную трубу. Мысль о том, чтобы ударить в спину этим сине-голубым мундирам, посещала его все настойчивей и настойчивей. Кто-то из пришедших с Прохором воинов тихо ругнулся, глядя на живую массу армии Карла, втягивающуюся в сражение.

Однако Прохор не зря был командиром, он прекрасно понимал, что настоящий полководец – это тот, кто прольет меньшую кровь для победы и будет смотреть, как гибнут его соотечественники, выжидая нужный момент для того, чтобы ударить и принести победу своей стране, а не тот, кто позволит сиюминутному сердечному порыву одержать верх над разумом, тем самым раскрыть свои позиции раньше времени и понести слишком большие потери, порой приводящие к полному и безоговорочному поражению.

Позади сержанты под присмотром капитанов выбирали подходящие позиции для «колпаков»: нужно было сделать так, чтобы шведы до самой последней секунды ничего не заподозрили, а то и вовсе не заметили первый залп. Что, конечно, маловероятно, ведь гранатами с картечью, все больше называемыми среди витязей «кубышками» за свою продолговатую форму, необходимо стрелять с открытых позиций.

Между тем ровные шеренги шведов продолжали наступать на редуты! Вот уже две колонны сошлись чуть ближе друг к другу, еще две обошли правее, теряя под свинцовым ливнем солдат и офицеров. Шведская конница оттесняет нашу кавалерию, вырвавшуюся из заднего редута. Шведские гренадеры начали готовить гранаты к бою, бросая их в недостроенный первый редут. Залпы фузей с обеих сторон не прекращались ни на мгновение. Плутонги фузилеров сменяли друг друга, выигрывая время для отстрелявшихся товарищей.

Прохор изо всех сил вглядывался в подзорную трубу, высматривая наиболее ожесточенные схватки за редут. Вспышки взрывов освещали разъяренные лица солдат, с ненавистью убивающих друг друга. За спиной полковника, метрах в двухстах, за деревьями готовились к началу атаки все витязи, стоящие в двух колоннах, повзводно, в порядке очередности: сначала первая рота с одного конца и вторая рота, соответственно, с другого. Впереди колонн, расчистив от трухлявых стволов путь до предполагаемых позиций огня, стоят орудия, за ними – артиллерийские расчеты.

– Вторая рота прикрывает «колпаки», – повернувшись к капитану Мишину, скомандовал Митюха, глядя, как в противоположные стороны уходят два взвода разведки, неся с собой по несколько молодых березок, срубленных во время стоянки – какое-никакое, а прикрытие для позиций в первые минуты боя у них имеется. – Всем остальным готовиться, по команде выступаем без горна.

В первой роте никого не осталось: так уж получилось, что вся она стала единственной разведывательной ротой. Половина ее ушла с сержантом Елисеевым, а вторая половина – с капитаном Мишиным. Лейтенанта в первой роте не было: слишком мало личного состава на полк Русских витязей.

Витязи второй роты недовольно сопели, но на большее не решились, все же дисциплина в полку была на первом месте, хотя и насаждали ее явно не демократическими методами: порой за проступок и сквозь строй можно угодить; правда, таковых «вразумлений» еще не было применено ни разу…

Минутная стрелка сделала ровно один круг, медленно подползая к отметке в двадцать минут. В это время первый редут отбивался из последних сил; находящийся за ним помогал своим собратьям, как мог, но этого было мало: то и дело на позициях недостроенного редута взрывались гранаты шведов, унося жизни защитников полевого укрепления. Рядом мелькали сотни конных силуэтов, пистолетная пальба вместе со звоном скрещивающихся клинков слышалась, казалось, со всех сторон.

В бой вступила русская кавалерия, сопротивляясь натиску шведов столь упорно, что не только не пропустила их сквозь свои ряды, но и отбросила неприятеля от редута. Вот только закрепиться драгунам было не за что: редуты в стороне, своей пехоты рядом нет, в отличие от самих шведов, которым всякий раз помогал полк мушкетеров, выкашивая залпами десятки конников. Помощи от государя, по-видимому, драгунам ждать не стоит…

Конское ржание с предсмертными хрипами разносились далеко за пределы поля боя. С каждой минутой бой становился все жестче и кровавей. Бьющиеся драгуны внезапно прогнулись, и вот первые десятки голубых мундиров шведских кирасир появляются за спинами распавшегося русского строя. Приказ – и половина драгун сразу же отходит вправо от русского ретраншемента. До боли сжимая рукоять сабли, Прохор продолжает наблюдать за битвой в подзорную трубу, отмечая для себя ошибки нашего воинства, изо всех сил стараясь не сорваться и не дать команду «В атаку!».

Однако вторая половина драгун не последовала за своими собратьями, они отступали так, словно заманивали врага в ловушку, аккурат к достроенным редутам. При этом у майора Митюхи складывалось впечатление, что каждый драгун то и дело оглядывается по сторонам не для того, чтобы увидеть, что творится на поле боя, а для того, чтобы держать в поле зрения определенные координаты.

Вот проходит минута, другая, конница шведов втягивается все дальше и дальше, подставляя свои фланги под ружейный огонь. Но и это было не все, что приготовили зарвавшимся шведам! Четыре десятка вспышек прорезали ночную мглу, выплевывая приготовленные заранее смертоносные заряды, сразу же выкосившие половину угодивших под перекрестный огонь шведских кирасир…

Плотоядно улыбнувшись, Прохор перевел подзорную трубу обратно на пехоту противника. Колонны шведских солдат давно распались, встав в ровные линии, четким, мерным шагом идя на своего противника; кое-где сине-голубые мундиры смогли ворваться на позиции первого редута, расстреливая в упор русских воинов.

Зубы Прохора едва не крошились от бессильной злобы, он, как мог, унимал сам себя, но юное сердце не желало просто так смотреть на гибель русских солдат, хотя головой полковник прекрасно понимал, что необходимо выждать еще немного, шведы должны увязнуть в сражении так, чтобы первый же залп «колпаков» смог собрать богатую жатву – «кубышки» необходимо использовать с наибольшей эффективностью.

На ощерившиеся едва видимыми вспышками редуты накатывали одна за другой волны шведов, поливая ружейным огнем небольшие полевые укрепления, словно весенний дождь промерзлую землю. Видя, как конница Меншикова начала теснить шведов, Прохор поймал себя на том, что и сам готов броситься в бой, но тут же отогнал глупую мысль, прекрасно помня приказ Старшего брата.

Продолжая внимательно следить за сражением, полковник увидел, как падают два шведских штандарта, вырванные из рук несших их солдат артиллерийскими снарядами, разорвавшимися чуть ли не под самыми ногами шведов. В то же самое время кавалерийские сотни Меншикова продолжали теснить врага и теперь постепенно отжимали шесть батальонов шведов и несколько эскадронов конницы к засевшему в лесу полку Русских витязей.

– Приготовить «колпаки»! – приказал Прохор, продолжая наблюдать в подзорную трубу за приближающимися расстроенными порядками сине-голубых мундиров.

– Артиллерия готова! – через пять минут доложил майор Заболотный.

– Ну, Федор, не подведи, стреляй по команде, – не смотря на друга, сказал командир, глядя, как шведские солдаты умудряются отбиваться от наскока русских кавалеристов. – Огонь веди по центру, чтобы своих не задеть.

– Есть!

Приложив к берету ладонь, майор бегом направился к своему месту, отдать последние приказы наводчикам артиллерийских расчетов.

Выждав еще пару минут и окончательно убедившись, что кавалеристы не выпустят пехотинцев Карла из мешка, Митюха скомандовал:

– Пли!

Секунда, другая – и десять «колпаков» выплюнули десяток продолговатых снарядов, почти по прямой пролетевших сквозь редкий перелесок. Не долетев до земли пару метров, снаряды взорвались в пехотных каре шведов, за одно мгновение выкосив центральные шеренги в сине-голубых мундирах.

– Отлично! Второго залпа не потребуется! – продолжая наблюдать за шведами, крикнул Прохор, глядя, как кавалеристы окружают окончательно растерявшихся и деморализованных врагов, бросающих свои фузеи прямо на землю и с отрешенными лицами взирающих на кровавую бойню, являющуюся следствием одного-единственного залпа «кубышками».

Оторванные ладони и руки, беспорядочно валяющиеся среди погибших солдат, вместе со стонущими от боли шведами, некоторым из которых картечь вывернула все кишки, произвели неизгладимое впечатление не только на шведских воинов, но и на русских кавалеристов, в непонимании оглядывающих лес, откуда прилетели снаряды. Эскадроны драгун, окружившие потерянных шведов, настороженно готовились к новой атаке.

– Ярослав! – позвал Митюха одного из витязей разведки.

– Я здесь, майор! – тут же отозвался он.

– Предупреди наших собратьев, что в лесу сидит полк Русских витязей, ждет удачного момента, пусть не беспокоятся, – сказал Прохор.

«Как, интересно, отреагирует на это царь Петр? Ведь приказа-то не было… Хотя почему же не было? Думаю, что подобрать свой „ключ“ можно и к этому моменту, надо только заранее оповестить государя, иначе он узнает обо всем со слов кавалеристов, а это крайне нежелательно», – мимоходом подумал командующий витязей, глядя на полковое знамя, сейчас покоящееся в кожаном чехле.

Следом за Ярославом к русским всадникам бегом отправился еще один человек, его задачей было добраться до государя и рассказать о полке…

– Не подведи, Егор, ой не подведи, – шепнул сам себе Прохор, поднося к глазам подзорную трубу.

Утренние сумерки едва освещали уставшие лица солдат, остервенело бьющихся друг с другом. Напор шведов постепенно угасал; хоть они и умудрились захватить первый редут, это им все равно не помогло. Разве что второе недостроенное полевое укрепление сейчас из последних сил сдерживало яростный натиск посланных в бой сине-голубых мундиров. Фузейные выстрелы уже не гремели, лишь иногда кто-нибудь из кавалеристов, перезарядив пистоль, выпускал во врага свинцовую пулю, не всегда находящую свою жертву.

Шведская конница, теснимая русскими драгунами, оставила без прикрытия свою пехоту, добивающую последних защитников второго редута. Но никаких шевелений в русском стане не было и в помине, государь не желал воспользоваться столь благоприятным моментом, словно осторожный мальчишка, отдавая инициативу в руки шведов в предвкушении основной баталии.

– Давайте, государь, что же вы! – то и дело переводил выпуклый глаз трубы на русский лагерь полковник.

Но всякий раз ничего не видел. Разве что в какую-то минуту для прикрытия артиллерии чуть выдвинулся один из пехотных полков, приготовившийся к атаке любого противника: фузилеры стояли чуть сзади, не двигаясь, гренадерская рота вышла чуть вперед, выжидая…

– Все, теперь будет затишье… – негромко сказал Прохор, после того как шведы захватили второе недостроенное полевое укрепление.

– Почему? – поинтересовался один из стоящих позади командира капитанов, внимательно глядящий на уводимых с поля боя пленных шведских солдат.

От шести батальонов отступающих сине-голубых мундиров осталось не так уж и много, не больше двух, да и те по большей части ранены, и неизвестно, выживут ли вообще. Вместе с обычными солдатами и офицерами удалось захватить генерала Шлиппенбаха; второго же генерала, ведущего свой отряд на подмогу кавалерии, так и не смогли найти среди мешанины тел, да его особо и не искали, не до этого было. Генерал Роос пропал без вести, но, скорее всего, погиб, слишком страшным орудием оказались «кубышки».

Определенно, новые снаряды собрали богатый урожай после первого же выстрела, жаль только, что они не окончательно доработаны: много картечи разлетается вверх, а это нехорошо. Но и на такой результат жаловаться грех!

– Наш государь пока выжидает, придерживается задуманной стратегии боя, насколько я вижу, братья. Поэтому он будет действовать как планировал, а не так, как выпадет случай, – с некоторым сожалением ответил Прохор, убирая подзорную трубу.

– Разве это плохо? – удивился Александр Дуров, капитан первой роты.

– Конечно, нет, Саша. Но скажи мне, что прописано в уставе о действиях во время сражения или при внезапном обнаружении противника? – с задумчивым выражением лица поинтересовался у витязя Прохор Митюха.

Александр пару секунд подумал, после чего, словно по книге, продекларировал:

– Пункт третий. Действия командиров во время боя. Внезапные налеты противника. Воля случая на поле боя. Каждый командир, вне зависимости от звания, при нападении или ситуации, выходящей за рамки плана боя, в первую очередь обязан внимательно изучить обстановку, после чего незамедлительно начать действовать для достижения наилучшего результата. Основным руководством для данных случаев, не относящихся к полученным от командира приказам, является выражение: «Лучше совершить десять действий и пять из них будут неправильными, чем за то же самое время совершить одно, но правильное»…

– Достаточно, а теперь скажи мне: в чем заключается смысл этих строк? – прервал капитана витязей Митюха.

– Так ясно же, что необходимо использовать любую возможность, если таковая представится, при условии, что ты не выполняешь поставленную приказом командира задачу, – ответил Дуров, будто излагая прописную истину.

– Правильно, но скажите мне, братья: сие можно применить к нашей битве? Ведь мы, по сути, являемся скрытым резервом государя, пусть он не знает о нас… Хм, точнее, сейчас должен узнать, что мы рядом, а не в Полтаве. Нас можно использовать для нанесения удара в тыл противника или же выждать время и, когда шведы пойдут в новую атаку, ударить им в спину, дав возможность нашим драгунам рассеять противника. Вот и получается, что не все считают столь уж необходимым использовать предоставленные возможности…

«Быть может, это и правильно, – чуть погодя пришла в голову Прохору шальная мысль. – Ведь получается, что можно поступить в данной ситуации так, а на самом деле это будет намного хуже в дальнейшем… Хм, определенно, надо отвлечься».

– Майор Митюха! – звал кто-то Прохора метрах в десяти позади.

– Да?

– Вас требует к себе государь, – надменно сказал молодой адъютант, смотря на Прохора, словно на червя.

– Сию секунду. Майор Заболотный! – позвал друга полковник.

– Я! – тут же отозвался Федор.

– Ко мне! – скомандовал Прохор.

– Есть!

Через несколько секунд майор стоял в пяти шагах от Прохора, держа руку под беретом, смотря на своего друга снизу вверх: получилось так, что Митюха оказался на небольшом взгорке – что поделать, лес кругом, кочек просто прорва.

– Принимай командование, пока меня нет, держи «колпаки» наготове, но сам до приказа не высовывайся. Все, ступай.

Прохор повернулся к адъютанту, оглядел его и, не говоря ни слова, пошел к жеребцу, подведенному ему одним из драгун, стоящих на окраине леса, а сейчас спешно переводящих своих коней в березняк, прокладывая своим четвероногим товарищам дорогу в лесные дебри.

Как и ожидал Прохор, его сопровождающий больше не сказал ни слова, лишь задумчиво поглядывал на полковника в столь необычном мундире.

Штаб государя России напоминал разворошенный муравейник: постоянно носились туда-сюда интенданты, посыльные; офицеры ожесточенно спорили друг с другом, однако старались при этом особо не шуметь. Похвальное рвение, увы, оказалось напрасным: шум от галдящих людей все равно стоял такой, что полковник витязей даже удивился – как можно в нем работать? Ведь, насколько он понял, царь Петр сейчас, вместе с генералами и фельдмаршалом Шереметевым, находится в палатке, стоящей как раз посередине этого муравейника.

Лагерь русского воинства готовился к следующей фазе сражения – к генеральному этапу, который и решит, чье мужество и выучка лучше: предков морских разбойников или же сыновей русских богатырей.

Стараясь не отвлекаться, Прохор на ходу поправил китель, столь разительно отличающийся от красно-зеленого фузилеров и алого гренадеров, чуть сместил вправо портупею – ножны с саблей оказались как раз под рукой.

Пару раз вздохнув, Митюха вошел в шатер, в первый раз находясь от государя на столь близком расстоянии…

– Командир Русских витязей прибыл по приказу своего государя! – четко, вытянувшись во фрунт, сказал Прохор, переступив импровизированный порог штаба царя, по привычке прикладывая ладонь к берету.

Возле круглого стола стояли сам государь, князь Шереметев, Александр Меншиков, боярин Третьяк, смотрящий на карту сражения с каким-то слишком уж отрешенным выражением лица, генерал-поручик Рене, Брюс и Боур.

– Хорош, – хмыкнул государь, но тут же нахмурился, видимо, вспомнив, для чего вызвал молодого витязя. – Ответствуй мне, солдат: ты почто приказ нарушил, данный твоим командиром?

– Я не нарушал приказа, государь, – ответил Прохор, все так же стоя с приложенной к берету ладонью.

– А кто город оставил и в леса подался? Не буду скрывать, хорош ход, вовремя полк там оказался, вот только кара за это ждет не только тебя, но и твоих офицеров, – недобро прищурился Петр, теребя мочку уха.

– Мой полк вышел из города на рейд, государь-батюшка, для посильной помощи армии его величества! – добавил Прохор, вспомнив, что говорил ему царевич про общение с государем.

– Ишь ты, отговорился. А ежели на шведа одним прикажу идти? – задумчиво поинтересовался государь.

– По одному вашему слову, – глядя в глаза царю, ответил Прохор.

– Хм, действительно ведь пойдешь… Неплохих воинов воспитал сын, ох неплохих… – словно сам себе тихо сказал Петр.

Все остальные военачальники стояли рядом с государем, предпочитая изучать карту будущего сражения, нежели слушать разговор царя с витязем; лишь Алексашка Меншиков внимательно глядел на своего властителя.

Митюха стоял, вытянувшись во фрунт, до тех пор, пока царь не махнул рукой: мол, хватит. Немного постояв, Петр подошел к тактической карте сражения и раскурил трубку, задумчиво глядя на немного изменившиеся позиции войск.

– Хорошо, раз уж вы там так удобно появились, то грех не воспользоваться моментом. Слушай, что ты со своим полком должен сделать… – с улыбкой сказал государь Русского царства.

Командиры внимательно глядели на планшет, по которому двигался кончик деревянной указки. Пользуясь моментом, Петр решил немного изменить план сражения. Все же зря командир Русских витязей столь опрометчиво осудил царя за неиспользование предоставляемых ему возможностей, государь понимал важность их не меньше, нежели основатель корпуса, его сын Алексей Петрович.

Благодаря усилиям авангарда Меншикова, драгунским полкам Боура и Брюса, а также фельдмаршалу Шереметеву, удалось организовать бесперебойное и частое доставление сведений государю, имевшему свой собственный план. А теперь, благодаря появлению полка Русских витязей, в него вносятся новые изменения, дополняющие картину продолжающегося сражения.

Спустя полчаса Прохор скакал обратно к своим витязям, стараясь держаться опушки леса, благо небольшие перелески позволяли относительно скрытно передвигаться возле деревеньки Яковцы, недалеко от которой удалось с первого же залпа принудить к сдаче в плен шесть батальонов шведов.

Мысли майора Митюхи слегка путались; многое, что говорил Петр, было понятно молодому витязю, однако порой простых вещей государь не говорил. Почему так, Прохор не понимал, из-за этого приходилось отвлекаться, теряя должную концентрацию на предстоящем сражении.