Текст книги "Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!"

Автор книги: Иван Кузмичев

«Вот тебе и первые подводные камни, – грустно улыбнулся Прохор, вспоминая, что говорил ему царевич, перед тем как они расстались…

…День был на удивление солнечным и приветливым, солдаты шли по разбитой дороге, мешая грязь сапогами, будто старуха кашу в огромной ступке. В центре колонны ехали десятка два всадников, возле которых невдалеке постоянно курсировали полсотни кавалеристов, высматривающих на горизонте появление возможных «проблем».

Кто-то разговаривал с другом, споря до хрипоты по одной ему известной причине, кто-то внимал мудрости старших сотоварищей, наматывая на ус их жизненный опыт, кто-то просто молчал, не в силах оторваться от прелестного вида ранней весны, уже вовсю хозяйничающей на просторах южной Руси.

И лишь пара всадников, уединившись от ушей окружающих, оторвалась от общей колонны и ехала саженях в двадцати впереди построения.

– …Я уже говорил тебе, Прохор, о том, что не все так радужно в штабе армии, – задумчиво сказал молодой всадник на вороном жеребце, которому ярость сражения и свобода на просторе больше привычны, нежели неторопливый, прогулочный аллюр.

– Старший брат, ты же знаешь, я бывал у тебя в штабе, – улыбнулся юноша в зеленой форме с двумя погонами, на одном из которых сверкала серебряная звезда.

Царевичу явно не понравился тон, которым говорил с ним Прохор, слишком беззаботно и весело звучали слова витязя.

– Там, куда ты едешь сейчас, подход к этому делу не такой, как у нас, а надеяться на русское авось я не могу. Ты мой брат по духу, Прохор, и на тебя я надеюсь, как на самого себя. Да и дела при дворе моего батюшки не так хороши, как мне хотелось бы. Вряд ли кто из командующих будет поддерживать вас, ведь все витязи для приближенных моего отца выскочки, недоучки, непонятно как получившие в руки фузеи. А для самых влиятельных – и возможные неприятности в будущем.

– Старший брат, ты говоришь так, будто мы едем не в расположение наших частей, а во враждебный лагерь, – улыбнулся Прохор, но увидел суровый взгляд наследника русского престола, и улыбка сама по себе сползла с его губ.

– Вполне возможно, что так оно и будет, – тихо сказал Алексей, глядя на гарцующих невдалеке всадников.

Спустя час полк витязей, вместе с приписанной к нему артиллерией покинул расположение корпуса, уже приготовившего плацдарм для переброски всего войска с левого берега Ворсклы.

– С Богом, – смотря в подзорную трубу вслед уходящим зеленым мундирам, сказал генерал Третьяк, прекрасно понимающий, что если шведы прознают о движении полка к городу, то вполне могут послать наперерез ему несколько эскадронов кавалерии. А о том, что будет тогда с молодыми воинами, ему вовсе не хотелось думать. До сих пор не придуман способ защиты пехоты от внезапной конной атаки, которая может привести к поистине ужасным последствиям для витязей.

Между тем колонны полка Русских витязей бодро шли по пыльной дороге, ведущей к Полтаве. В центре построения ехали запряженные тяжеловозами телеги, прикрытые со всех сторон от возможного проникновения нежданного противника.

До города было не столь далеко, как могло показаться вначале, чуть больше сорока верст, но вот пройти их налегке – это одно, а вместе с артиллерией – это совсем другое. Увы, лесные тропки не подходят для езды пресловутой тягловой повозки, так что следовали по окружной дороге, проходящей много севернее наиболее подходящего маршрута к городу. Протяженность дороги, таким образом, увеличивалась чуть ли не вдвое, что превращало обычную передислокацию в небольшой поход со всевозможными лишениями и большей вероятностью нападения врага.

Благодаря полусотне драгун, в последний момент приданных полку, разведка местности и проверка годных для продвижения участков дороги занимала не столь много времени, как если бы ту же функцию выполняла одна из рот полка.

Но не все было таким безоблачным, как показалось в начале пути. Через час один из десятков драгун, сменяющих друг друга на разных направлениях, натолкнулся на разъезд шведов, часть которого тут же вступила в бой, а часть понеслась обратно, к своим войскам. Из десяти драгун в бой успели вступить только шестеро, унеся с собой жизни пары шведских кавалеристов, но затем шведы резко отступили, получив приказ своего старшего офицера.

Услышав неприятною новость, Прохор приказал разведчикам усилить бдительность и увеличить дальность разведки: как-никак, лишние пять минут витязям не помешают, тем более если вскоре на тебя вылетит неприятельская конница.

– Надо искать место для отражения атаки, – сказал Федор, внимательно оглядывая редкий перелесок впереди себя.

– Нам надо скорее пробраться к городу, – не согласился с ним командир.

– Если шведы не дураки, то обязательно воспользуются моментом и атакуют нас, причем наверняка на марше, – задумчиво сказал Федор.

– Может, они и не пошлют к нам никого, – сказал Прохор, понимая, что говорит глупость.

Федор на слова командира никак не отреагировал, лишь косо посмотрел: мол, сам-то веришь?

– Ладно, не смотри на меня так. С детства не люблю, когда на меня так смотрят, – улыбнулся Прохор своему другу.

– Мне надо позицию для моих «малышей» присмотреть, – взглянул на друга Федор.

– У тебя же телеги, как у булавинцев, по такому же принципу, – сказал Прохор, намекая на то, что выбор позиции в таком случае не столь уж и важен. Да и зачем он требуется, если поставил на телегу пушку – и пали куда хочешь. Конечно, есть существенные ограничения, да и разборка самой телеги времени немало занимает, но все же это лучше, чем ничего.

– Хм, сам же знаешь: мои ребята почти не тренировались вести стрельбу таким способом, а это, как сам понимаешь, чревато, да и качество стрельбы оставляет желать лучшего. Этот способ хорош только для отражения атаки в лоб, неожиданно, – нахмурился командир всей полковой артиллерии.

– Хорошо, хорошо, будет тебе позиция; минут через десять мы встанем лагерем, там и выберешь, куда стоит поставить «колпаки», – немного подумав, сдался полковник.

Как и было обещано, пройдя за неполный день чуть больше дюжины верст, полк встал лагерем, тут же огородившись по периметру от возможного налета вражеской кавалерии кольями, сделанными из молодых березок, растущих по обеим сторонам дороги.

– «Кубышками» их бей, Федор! – сквозь звуки сражения донесся до майора Заболотного полный ярости приказ друга.

– Скорее заряжай! – отдал приказ артиллеристам майор, смотря, как относительно хрупкие цилиндрические снаряды со смертельной начинкой заталкиваются в дула 12-фунтовых орудий.

«Пять, десять, пятнадцать…» – считает про себя молодой артиллерист, после чего дает отмашку, и первые пять «колпаков» выплевывают сноп искр, сквозь который с яростью прорываются пять чугунных чушек, столь заботливо созданных в недрах мастерских корпуса Русских витязей.

Нападение шведов произошло на второй день марша, после обеда, когда солдаты слегка расслабились. Разведка в лице драгун почти прозевала два эскадрона конницы шведов, спешащей за уходящими от них к Полтаве пехотинцами. В самый последний момент усиленный дозор сумел послать к не подозревающим о приближении врага витязям вестового.

Сами же драгуны, стараясь хоть как-то искупить свою вину, устроили засаду передовому отряду шведов и напали на него, заставив отступить. Легкая задержка была на руку готовящимся к отражению атаки витязям. Понимая все это, командир шведов приказал не задерживаться и идти только вперед. Быстротечная стычка кавалеристов и драгун закончилась столь быстро, что шведы даже не поняли, как и почему они отступили до этого.

Тридцать семь мертвых тел лежало на земле, медленно остывая в тени редких деревьев; чуть больше десятка раненых драгун отступили по дороге к своим позициям…

Но как ни спешили шведы зайти в тыл идущей колонне, они все же не успели, и пехотинцы полка смогли на скорую руку приготовиться к отражению атаки. Когда шведы сотня за сотней влились на дорогу с расположенной неподалеку естественной балкой, разбивающей широкую тропу на две, их накрыл свинцовый дождь, выкашивая зазевавшихся кавалеристов. Следом за атакой витязей в плотные ряды конницы влетели гранаты, взрываясь в плотной массе конницы, ломая и коверкая тела людей вместе с лошадьми.

Не меньше полусотни изломанных тел осталось лежать перед балкой, орошая землю своей кровью. Но потеря своих собратьев не столько остудила пыл шведов, сколько подстегнула их, бросив в горнило ярости и жажды смерти.

– Держать ряды! – пронеслось над шеренгами витязей.

Взводы уплотнились, первые пятерки встали на колено, приложив к плечу приклад фузеи. Над ними замерла вторая пятерка, за которой застыли с фузеями наизготовку остальные две. У части новиков, только весной закончивших свой первый год обучения, немного тряслись руки, выдавая сильное волнение.

Никто уже не скажет точно, что случилось в тот момент, когда шведы смогли подняться на пологий взгорок и ворваться в ряды молодых воинов. Но одно было видно даже невооруженным взглядом: вместо панического бегства первые шеренги, наоборот, сжали приклады еще сильней и, после короткой команды «Огонь!», не прицеливаясь выстрелили, сразу же выставив фузеи с примкнутыми штыками на манер копий.

Звон и грохот сошедшихся клинков и выстрелов сотрясли воздух на сотню шагов, стирая границы между языками, попросту заглушая все иные звуки, кроме всеобщей песни войны.

Между тем на возвышении застыла батарея из двадцати пушек, возле которых суетились артиллерийские расчеты, спешно заряжая орудия. Канал ствола уже давно прочистили, пороховой заряд в снаряде давно дожидался запальника, и вот, наконец, последний расчет закончил запихивать в орудие снаряд, закрепив его пыжом и насыпав в затравочное отверстие пороховую смесь. Тут же, рядом с орудиями, застыли запальщики, ожидая команды офицера.

– Пали! – едва слышно донеслось до передовой линии сражающихся.

Над головами витязей пронеслись новые снаряды и тут же врезались в середину взбирающихся на холм новых кавалеристов. Центр шведской конницы будто выкосило, оставив после взрыва истерзанные картечью людские и лошадиные тела, перегородившие проход остальным шведам. Не чувствуя поддержки от своих войск, первая линия кавалерии подалась назад, отступая для перегруппировки, но новые залпы фузей, произведенные практически в упор, окончательно смешали ряды шведов. Их последняя попытка построиться для новой атаки окончилась провалом, когда в застывшие линии врезалась пара «кубышек», попутно убив командира шведского кавалерийского отряда.

– Отступают! – радостно закричал кто-то из витязей, и его тут же поддержал хор из десятков голосов.

Оглядев поле боя, Прохор увидел, что, как они ни старались свести потери к минимуму, на земле после боя осталось лежать чуть больше десятка тел молодых воинов, отдавших жизнь за свою Родину. Переведя взгляд чуть ниже по склону, командующий полком увидел, что там лежат на земле чуть ли не три сотни воинов противника, часть которых еще шевелились.

За спинами витязей, спешившись, перевязывали раны драгуны, рядом с ними стояли витязи, приготовив чистые бинты.

– Надо бы им помочь, – заметил кто-то из лейтенантов, смотря, как какой-то раненый швед старается подняться на ноги, но обрубок ноги не позволяет ему это сделать. Не умерший от болевого шока швед раз за разом падал на алую землю, пытаясь встать с таким упорством, словно от этого зависела его жизнь.

– Собираем наших ребят и выступаем к городу, – зло бросил Прохор, сжимая кулаки и отворачиваясь в сторону от ужасной картины.

В уголках карих глаз майора появились капельки слез, видеть гибель своих братьев всегда тяжело, но еще тяжелее становится оттого, что ты понимаешь: этих смертей не избежать и в скором времени их будет еще больше. Однако это не значит, что он будет прощать гибель своих братьев!

– Не по-христиански это… – попробовал возразить кто-то из драгун, но напоролся на холодный взгляд командира и тут же замолчал.

Прохор же пошел к сложенным на телегах телам. Подошел к каждому из погибших и подолгу внимательно всматривался в лицо каждого, запоминая его навсегда.

Осматривая последнего мертвого витязя, он увидел желтоватый клочок бумаги, выглядывающий из нагрудного кармана молодого воина. Аккуратно достав листок, майор развернул его и увидел на залитой кровью бумаге неровные, прыгающие строчки:

 
Жизнь нас ломала,
Но мы не сдавались
И каждый день
За «соломку» держались.
 
 
Бывало, уж помощи
Ждать неоткуда,
Но мы все равно
Держались друг друга!
 
 
Настанет день,
А может, час,
И каждый скажет:
«Честь дороже нас!»
 
 
Накроет прахом
Тень времен,
Но всякий знает:
Мы не уйдем!
 
 
Для нас присяга
Не пустое слово!
И клятва верности,
Ведущая единой дорогой…
 
 
Все наши жизни
Принадлежат России,
Ведь вера и Родина
Для нас едины![4]4
  Автор строк – Кузмичев Иван. В свои восемнадцать лет))) Короче, давно это было.


[Закрыть]
 

Прочитав их, Прохор бережно сложил листок пополам и убрал к себе в карман, чувствуя, как на щеках остаются мокрые дорожки скупо капающих из глаз слез…

* * *

24 июня 1709 года от Р. Х.

Полтава

Ровные ряды солдат в зеленых мундирах необычного покроя входили в раскрытые ворота города, следом шли возы с ранеными и мертвыми воинами, за ними медленно втягивались подводы с орудиями.

Пришедшее в город подкрепление встретил сам комендант города – полковник Келин. Рядом с ним стоял среднего роста человек, с казацким чубом, в полковничьем мундире.

– Полк Русских витязей прибыл в подчинение коменданту города! – отрапортовал Прохор стоящему напротив него начальству, после того как последний воин замер в шеренге перед воротами.

– Хилые воины пошли у великороссов, – с сарказмом сказал казак, смотря на запыленную форму витязей.

– Да? А вы пошлите кого-нибудь под балку съездить, что в восьми верстах отсюда, – спокойно сказал майор Митюха, лишь карие глаза его опасно сузились. – Глядишь, мнение-то и поменяется.

– Посмотрим, никуда не денемся, – заверил Прохора казак, подзывая к себе кого-то из ближайшего окружения.

– А что, здесь уже нет коменданта, раз кто-то берет на себя смелость без его слова что-то решать? – удивился командир витязей, смотря в глаза полковнику Келину.

– Нет, комендант здесь есть, просто Иван немного забылся, – хмыкнул полковник, глядя, как казак покрывается алой краской.

«Неправильное начало какое-то, – вздохнул про себя Прохор. – Надо будет исправлять. Обязательно надо исправлять!»

– Позволите лично посмотреть, что там такого увидели, хм, витязи, господин комендант? – спросил казацкий полковник у своего командира.

– Конечно, господин полковник, думаю, сегодня шведов ждать не следует, так что можно позволить себе легкую прогулку, – улыбнулся Келин, поворачиваясь к полковнику. – Пожалуй, нам стоит пройти ко мне в кабинет, майор. Ваших людей проводят на постой.

Митюха ничего не сказал, лишь кивнул. Повернувшись к своему полку, посмотрел на заместителя, капитана Панова, который только качнул головой: мол, я все понял. Рука Прохора медленно опустилась в карман, нащупала клочок бумаги и сжала его, чувствуя, как проходит начавшаяся было дрожь.

«Успокойся!» – приказал сам себе витязь, поднимаясь с полковником Келиным вверх по улицам города.

– Напра-во, шагом марш! – скомандовал за спиной Прохора его заместитель, переговорив с подошедшим к нему квартирмейстером.

Колонны витязей пошли в ногу за капитаном, каждый из молодых воинов смотрел перед собой, думая о чем-то своем. Лица витязей, полные решимости, заставляли встречающих их горожан и солдат осажденного города отводить глаза.

Между тем Прохор шел за комендантом города и думал о том, что передал ему царевич в тот момент, когда отъезжал от бригады, поворачивая на дорогу, ведущую в Азов.

– Пойдем со мной, Прохор, проводишь меня перед долгой дорогой, – улыбнулся витязю его высочество, пуская коня в сторону от неторопливо движущихся войск.

– Конечно, Старший брат, – ответил командир полка Православных витязей.

Пыль взлетала маленькими облачками из-под копыт пары медленно едущих коней, тут же оседая обратно. Ровные шеренги солдат шли по Смоленской дороге, весело перешучиваясь по пути, кто-то запел походную песню, тут же подхваченную десятками голосов.

– Красиво поют, – сказал царевич Алексей, о чем-то задумавшись.

– Да, это они умеют, – улыбнулся Прохор, смотря, как наравне со всеми поют и его витязи, поддерживая звонкими мальчишескими голосами хриплые голоса мужиков.

– Знаешь, Прохор, я ведь уезжаю на довольно продолжительное время и сам не знаю, когда вновь окажусь в России, – внезапно перевел разговор на другую тему царевич. – Да и в дороге многое может случиться, всего не предусмотришь…

– Ты обязательно скоро вернешься, Старший брат! – горячо возразил полковник, старающийся всегда называть царевича только как младший витязь своего старшего собрата. Есть в этом что-то… родное.

– Да-да, конечно, – грустно улыбнулся Алексей, смотря в настороженные глаза своего друга, ставшего таким родным, что придуманное когда-то слово стало не таким уж и выдуманным. – Но я хотел бы тебе кое-что сказать.

– ?

– Не смотри так, Прохор, а то меня дрожь пробирает. Ничего такого, о чем ты думаешь, я тебе не скажу, потому что не знаю, а вот кое-что по предстоящей кампании тебе поведаю, открою тайну, если можно так выразиться, – сказал Алексей, глядя в обеспокоенные глаза командира витязей. – Возможно, что, как только бригада прибудет в расположение войск, вас отправят на помощь осажденному городу…

– Какому городу? – удивился Прохор.

– Узнаешь, не это главное, просто знай, что такой поворот возможен и наиболее вероятен. Но и это еще не все. Я дам тебе письмо, которое тебе надо будет открыть, как только ты окажешься за стенами города, причем там, где не будет никаких лишних глаз и ушей, но никак не раньше, – сказал царевич, глядя ему в глаза.

– Но почему? Разве нельзя сразу сказать…

– Нет! – резко оборвал младшего Алексей, устало потирая виски кончиками пальцев. – Есть много вещей, о которых стоит узнавать только тогда, когда приходит их время.

– Как скажешь, Старший брат, – склонил витязь голову перед царевичем, внимательно глядящим на него.

– Я хочу, чтобы ты знал, Прохор: я люблю каждого витязя, как родного брата, и стараюсь делать для них все от меня зависящее, – сказал Алексей.

– Мы все знаем об этом! – удивленно сказал Митюха, прекрасно зная, как заботятся о тех юношах, которые порой оставались в живых только благодаря везению и милости Бога. И теперь у этих мальчишек, когда-то по уши заросших в грязи, с вечно голодными глазами, появилась семья, та самая, которая дает им все в этой жизни – суровую мужскую заботу и внимание старых ветеранов вкупе с пониманием учителей.

– Сделай все, что только возможно, Прохор, но сбереги их. Никто из витязей не должен предать нашего знамени, оно столь же свято, как и узы всего нашего братства. Делай что должно, и будь что будет! – сказал Алексей, наблюдая за полетом степных птах, высматривающих в густой траве свою добычу.

Каменные постройки города перемежались деревянными избами, создавая причудливый образ двух разных культур. Все же Полтава – это город, который совмещал в себе две культуры, мирно существующие друг с другом, с разнообразными причудами и веяниями эпох.

Трехэтажное здание на краю центральной площади представляло собой постройку, лучше других отражающую новые потребности русской архитектуры.

– Господин майор, как вы думаете: шведы пойдут на штурм города? – внезапно спросил комендант Полтавы у Прохора.

– Хм, не знаю, господин полковник. Может, и пойдут, а может, и нет, это от их государя зависит, – пожал плечами витязь. – Но я не думаю, что Карл совершит столь опрометчивый поступок, все же воевать на два фронта много сложней и опасней, чем на один.

– И я так думаю, но расслабляться не следует, – кивнул головой Келин, проходя мимо замершего слуги, распахнувшего перед ними двери.

– Господин полковник, расскажите, как вам удалось так долго держаться? – с жадным любопытством поинтересовался у коменданта молодой витязь. – Ведь у города-то, по сути, и стены нормальной нет – так, валы одни…

Все же прав был Старший брат: лишних знаний не бывает, и каждая мелочь, в случае крайней нужды, может в конце концов пригодиться, даже в совершенно немыслимых ситуациях.

Внутреннее убранство дома коменданта не отличалось изысканностью и разнообразием, все же старые привычки не так-то легко уходят, и выбрасывать огромные деньги на ветер господа дворяне пока еще не научились. Кабинет полковника Келина был расположен на втором этаже, окна его выходили прямо на западную сторону города – туда, где сейчас на расстоянии десятка верст должен находиться лагерь шведов.

– Садитесь, майор. Раз вам интересно, то почему бы и не рассказать. Осада действительно была нелегкой для нас, и даже скажу больше: мы уже готовы были биться голыми руками…

Прервавшись, полковник указал на кресло напротив своего рабочего стола, раскрыл ставни окон. Жара стояла просто невыносимая, только легкий ветерок и тень кое-как спасали людей от столь отвратной летней погоды.

– Благодарю.

– Вина? – спросил Келин.

– Лучше квасу, если можно, – улыбнулся Прохор.

– Конечно, – хмыкнул полковник и позвонил в маленький колокольчик, стоящий на столе. – Митька, квасу тащи!

Прибежавший на звонок мальчонка лет тринадцати тут же умчался выполнять приказ. Прохор странно посмотрел ему вслед, где-то в глубине его глаз промелькнула тень недовольства, впрочем, тут же исчезнувшая.

– Ну что ж, слушайте…

С самого начала осады Полтавы выяснилось, что артиллерии как таковой у шведов попросту нет, пороха для пушек и гаубиц катастрофически не хватает, да и со снарядами дела обстоят не лучше. На протяжении всей осады шведы, волохи под их командованием и изменники-казаки штурмовали деревянные стены и валы города почти без помощи артиллерии, рассчитывая взорвать довольно хлипкие укрепления города минами.

Однако делать это правильно воины Карла XII не умели. Доходило до того, что, как только мина ложилась в черте города, наши защитники умудрялись вовремя открыть «гостинец», затушить фитиль и использовать этот порох для собственных нужд. Вот и получилось, что за три месяца осады пороха у шведов почти не осталось, и обстрел как таковой прекратился.

– Скажите мне, господин майор, для чего вы прибыли сюда? – задал неожиданный вопрос комендант Полтавы после своего обстоятельного рассказа.

– Что вы имеете в виду? – удивился витязь.

– Не поймите меня неправильно, но просто получается так, что перед генеральным сражением государь отправляет один из полков в место, где нападения и вовсе не ожидается…

– Гм, не думаю, что я смогу ответить на сей вопрос, ведь приказ отдавал не я…

– Да-да, конечно, генерал-майор Третьяк, знаю, читал. Но все же это странно… Вы не находите? – прищурился Келин, поглаживая гладкий подбородок.

– Не вижу ничего странного, господин комендант, боярин Третьяк решил так не по своей воле. А что до войск в наших руках, то могу сказать, что у нас и без того почти на десять полков больше. Да и, признаться честно, береженого Бог бережет. Мало ли что шведскому государю в голову взбредет? Вдруг он решит ночью вылазку против города совершить, а тут только половина гарнизона осталась, да и та почти вся ранена? Так что решение генерал-майора очень даже подходящее и своевременное.

– Хм, об этом я не подумал, признаюсь. Извините, если чем-то задел вас, просто почти два месяца осады, и никакой помощи, а тут сразу полк прибыл, пускай и молодой полк, – виновато улыбнулся Келин, пытаясь загладить неловкость повернувшей не в то русло беседы.

– Ничего, от меня не убудет. Только раз уж если у вас появились такие мысли, то мне хотелось бы их развеять, – задумчиво сказал Прохор.

– О чем это вы?

– Просто я хочу, чтобы мой полк имел возможность совершать какие-нибудь действия, а не просто сидеть за стенами в то время, когда наши войска будут биться со шведами, – ответил командующий витязями.

– Вы на что это намекаете?! – начал багроветь Келин, поднимаясь со своего места.

– Ни на что я не намекаю, господин полковник, просто говорю то, что сказал бы вам его высочество. Наш полк нуждается в постоянной тренировке, поэтому я хотел бы попросить вас позволить мне с двумя-тремя ротами каждый день выходить за стены города…

– Ах вот вы о чем, – сел обратно комендант. – Тогда ладно, тем более что я и сам хотел устроить пару-тройку вылазок в лагерь Карла, останавливало только малое число гарнизона. Но раз уж вы сами придерживаетесь схожего мнения, то я, конечно, позволю вам это, господин полковник.

– Тогда позвольте мне откланяться, дела не требуют отлагательств.

Прохор встал, поправляя черный берет, стальная пластинка с выпуклым медведем заняла место чуть выше середины лба – аккурат на четыре пальца выше бровей.

– Конечно-конечно, я вас не задерживаю. Только прошу вас предупредить своих солдат, что нарушений и драк у себя в городе я не потерплю. Они у вас молодые, горячие, кровь почувствовали, того и гляди сорваться могут.

– Поверьте, это лишнее, да и не до того им сейчас, – бросил Прохор Митюха, развернулся и вышел из кабинета, оставив полковника Келина наедине с самим собой.