Текст книги "Ложный след. Шпионская сага. Книга 2"

Автор книги: Исраэль Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Я продолжал молчать, не понимая, к чему он клонит.

– На это выделены большие бюджетные деньги. И знаешь, где проблема?

Мы обменялись вопросительными взглядами.

– Их некому использовать. Уже два года, как известно об этой программе, хотя решение правительства было обнародовано только месяц назад. Когда до меня дошла информация об этом намерении руководства страны, я сразу же создал при своей компании специальный отдел, где работают десять кандидатов и докторов наук. Они проверили все существующие научные программы на данную тему в академии наук, в университетах и на частном рынке и пришли к очень печальному выводу: нам нечего предложить правительству, а значит, мы ничего не сможем получить. Печально, очень уж жирные бюджеты выделяются… Но кто не рискует, тот, как известно, вкуса шампанского не знает.

Босс помолчал, затем поднялся из своего «президентского» кресла и достал из бара два тяжелых хрустальных стакана. Плеснув в них по хорошей порции виски, он протянул один мне. Отпив глоток, он задумчиво посмотрел не меня и продолжил:

– Твоя задача – найти для моей компании несколько патентов по нанотехнологиям для применения в электронике и купить их. Когда патенты будут в наших руках, я выбью бюджет. Возьми у секретарши телефон профессора Головина. Он предупрежден. Он будет твоим научным консультантом.

Он снова глотнул виски.

– В твоих рекомендациях сказано, что ты надежен и тебе можно доверять. Это единственная причина, почему я с тобой разговариваю. Все приобретения патентов абсолютно секретны, может понадобиться выдать их за собственные изобретения. Но это мы решим потом, когда будем знать, о чем разговор. Я говорю понятно?

Он пристально посмотрел на меня; по-моему, в литературе такой взгляд обычно называют буравящим.

– Да уж, куда понятней. – Я решил отвечать медленно, в тон «биг боссу». – Есть какие-нибудь наметки, или начинать с нуля?

– Поговори с Головиным. Он точно знает, что где есть. Наметки на то, что нам нужно, есть во Франции и в Израиле. Решения будешь принимать вместе с ним. И никакой самодеятельности! Все очень серьезно. Если задуманное удастся – станешь богатым человеком. Не удастся – в Москве работать не сможешь. Да и вообще в России. Не дам. В лучшем случае будешь коровник сторожить где-нибудь в деревне.

С этими словами он повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

Я встал, одним глотком допил виски (ведь в моем личном деле указано, что я – любитель этого дела), попрощался и вышел в приемную, позвонив прямо от секретаря профессору Головину. Тот ждал моего звонка, и я сразу же отправился к нему в офис, благо он находился на соседнем этаже.

Профессор мне очень понравился. Лет сорока пяти, с импозантной серебристой сединой, в очках с тонкой золотой оправой, он выглядел типичным западным ученым. Бледная кожа, печальный взгляд в сочетании с неожиданно горящими глазами выдавали в нем настоящего фаната своего дела.

Кабинет его метров примерно в двадцать выглядел не богатым, но функциональным – кроме необходимой мебели и ортгтехники, оставалось место и для журнального столика. Без лишних церемоний представившись друг другу, мы заговорили о деле.

Профессор дал мне прочесть подготовленный для нашего общего начальника доклад, где были представлены материалы о научных разработках в области нанотехнологий в России. Ничего особенного там не было. Вернее, там не было вообще ничего. Все сделанное на данный момент намного отставало от западных достижений. И неудивительно – никто эти работы не финансировал, и энтузиасты за счет текущих расходов что смогли, то и произвели. В России действительно искать было нечего. Затем мы вместе с Головиным просмотрели материалы о западных компаниях, занимавшихся данной проблемой. Наиболее близко к нашей теме работали французы, израильтяне и шведы. Оказывается, шведское правительство тоже вкладывало деньги в развитие нанотехнологий.

В общем, за полдня я понял, кто с кем и кто против кого, и абсолютно согласился с выводом: если идти по пути развития собственных технологий, то это займет много лет. А если закупить патенты, можно двигаться вперед довольно быстрыми темпами, о чем я и сказал профессору. Он ухмыльнулся в ответ.

– Видите ли, Владимир, – он начал говорить, подбирая каждое слово, – здесь есть еще один нюанс, о котором наш босс тебе пока не рассказал… но я расскажу. Иначе не поймете, для чего мы все это делаем.

Я расположился в кресле поудобнее, всем своим видом показывая Головину, что внимательно слушаю. Даже чашку с кофе поставил на стол.

– Лет восемь назад наш сегодняшний начальник воспользовался случаем и по дешевке купил месторождение шунгита в Карелии. Шунгит – неразрабатываемый минерал, хотя его свойства уникальны. Он нейтрализует влияние любых электромагнитных воздействий, используется в космической и медицинской промышленности. Его свойства до конца не изучены, хотя доказано, что шунгит представляет собой фуллерен, а это, как известно, особый вид минерала, точнее углерода. Физики используют фуллерены для создания органических солнечных батарей, химических лазеров и «молекулярных компьютеров», а также материалов с высокотемпературной сверхпроводимостью. Химики применяют фуллерены в качестве нового типа катализаторов и адсорбентов, обещающих самые радужные перспективы. А биологам и фармакологам фуллерены помогают доставлять внутрь клетки и размещать на поверхности клеточных мембран самые различные вещества, включая антибиотики, витамины и гормоны, в том числе фрагменты генокода при создании трансгенных животных и растений. Такие «нафаршированные» фуллерены приобретают совершенно новые свойства!

Профессор немного помолчал, а затем, видимо, подбодренный моим вниманием и серьезностью, продолжил:

– Я сказал «случаем» потому, что залежи шунгита в Карелии находятся в заповеднике и добывать там ничего нельзя – закон об охране окружающей среды не позволяет. А тут вдруг обнаружилось еще одно месторождение в десяти километрах от границы заповедника. Небольшое, правда, примерно на несколько десятков миллионов тонн, но добывать можно. В Карелии около его месторождений всегда строили лечебные центры, а поскольку шунгит действительно лечит многие заболевания, эти места до революции даже цари посещали.

Вспомним, что шунгит на 42 % состоит из углерода, а на нем базируются нанотехнологии. По самым скромным подсчетам, цена этого месторождения составляет несколько сотен миллиардов долларов. Именно из-за этого наш начальник вообще заинтересовался нанотехнологиями и хочет их развивать. Ведь если проект удастся, его компания станет главным поставщиком сырья для нанопромышленности, причем никаких конкурентов не будет… – Профессор поразмышлял немного и заключил: – Это действительно впечатляющий проект! Понимаете меня? – Он посмотрел на меня внимательнее и, похоже, решил, что я не только мало что понимаю, но и ничего не слышу. – Владимир, вы меня слушаете?

Но я все слышал. Получив положительный ответ, профессор продолжил.

– Шеф давно искал человека на эту должность, но ничего не получалось. А тут вы подвернулись. Вас рекомендуют как человека опытного и надежного, что, собственно, для нашей задачи и нужно.

На этом наша первая беседа закончилась. Я взял у Головина материалы и ушел. Следующую встречу мы назначили через три дня.

Вернувшись домой, я сразу включил свой чудо-компьютер и погрузился в работу.

Начал я с углерода. Оказалось, что из углерода делают много чего, например графитный порошок для производства синтетических алмазов, необходимых в строительстве и нефтедобыче. Кроме того, углерод в большом количестве требуется для производства прокладок в турбинах и компонентов шарикоподшипников. Именно углерод лежит в основе выпуска всякого рода защитных устройств. Я также нашел массу материалов по использованию углеродов в электропромышленности. Но одним из самых больших потенциальных рынков был рынок очистки воды, где углерод использовался в качестве фильтров. Только программы ООН по очистке воды для стран третьего мира на ближайшие десять лет подразумевали истратить на эти цели около пятидесяти миллиардов долларов. А известные залежи пород углерода ограничены. Шунгит есть только в Карелии и Казахстане, и потенциал рынка добычи высококачественного углеродного сырья было нельзя не оценить.

Прочитав первые страницы открытых материалов о перспективе использования углерода в нанотехнологиях, я сразу понял причину стремления «моего» олигарха к этой программе. Практически все отрасли нанотехнологий требовали большого количества углерода, с его помощью должны производиться нановолокна – основа любой продукции. В общем, поле деятельности действительно оказалось огромным.

Перелопатив массу материалов, я в общих чертах определил план действий. Необходимо было начать переговоры с компаниями, обладающими патентами, и попробовать их купить. В соответствии со списком, представленным Головиным, нам предстояли поездки во Францию и Израиль. А если там не получится, то и в Швецию, хотя шведы в своих разработках отставали.

Все свои соображения я изложил на бумаге и уже через три дня вошел в кабинет профессора, точно зная, чем мы с ним будем заняты в ближайший месяц.

Профессор воспринял мои идеи с энтузиазмом и буквально за три дня обзвонил нужных людей, с которыми нам придется обсуждать условия приобретения патентов. Так что ближайший месяц обещал быть напряженным.

Перед отъездом мы вместе с Головиным зашли к нашему начальнику и получили исчерпывающие инструкции. Но самое главное он произнес перед окончанием нашей встречи:

– Денег не жалеть. Эти патенты нам очень нужны.

Что ж, все ясно. Единственное, что меня расстраивало, – это необходимость опять оставлять Марину одну. Хотя съемная московская квартира оказалась удобной и уютной, я понимал, как моей любимой будет тоскливо и одиноко без меня. Но делать нечего, работа есть работа.Начать мы решили с Франции.

* * *

В Париже мы остановились в небольшой гостинице в районе Триумфальной арки. Комнаты, правда, были по-парижски очень маленькие, но нас это вполне устраивало: ведь на протяжении недели, которую мы собирались здесь провести, времени на отдых или развлечения не предусматривалось. Расписание встреч и презентаций, организованных Головиным, оказалось настолько плотным, что я даже засомневался, удастся ли нам выполнить все запланированное. Но мой жизнерадостный ученый коллега заверил меня, что мы все успеем, и даже больше. Ну что ж, больше так больше…

Неделя действительно оказалась нелегкой. Мы посетили четыре компании, прослушали около десяти презентаций и получили полное представление о французских разработках в области нанотехнологий по интересующей нас теме. Мы наметили три патента, показавшиеся нам наиболее подходящими, и, пообещав дать ответ в течение месяца, вылетели в Москву.

Организация поездки в Израиль заняла около недели. За это время мне нужно было прийти в себя после Парижа: оказывается, человеку, привычному к жизни в разноязыкой среде, достаточно сложно скрыть знание французского. Я ведь понимал, о чем говорят наши французские коллеги между собой, и мне приходилось следить за тем, чтобы не выдать себя незначительным жестом или реакцией. В данной ситуации о моих лингвистических познаниях, разумеется, никто не должен был догадаться, а теперь мне предстояло то же самое, но уже с ивритом.

Итак, мы летим в Тель-Авив.

На дворе осень. Температура 25–28 градусов – ни жарко, ни холодно. Самая приятная погода!

Головин и в Израиле оказался на высоте, все встречи и презентации были организованы на высшем уровне. Здесь с языком было легче. Почти все инженеры говорили по-русски. Да и понятно… Начиная с 1990 года в Израиль приехало больше ста тысяч российских специалистов с высшим образованием. Их присутствие чувствовалось повсюду. Прожив здесь больше десяти лет, я, конечно, знал из прессы об успехах моих бывших соотечественников. Как говорится, сердце радовалось увиденному. Руководитель одной компании, куда мы приехали на презентацию, сказал мне:

– Израиль – сверхдержава в области высоких технологий. А что такое высокие технологии? Это израильские менеджеры и русские в прошлом инженеры.

Что бы там ни было, разработки израильских компаний впечатляли. И это неудивительно, ведь здесь государство расходует на науку в три раза больше, чем в США. Особенно интересной была программа абсорбции специалистов, обладателей третьей академической степени (Ph. D), а по-нашему – кандидатов и докторов наук. Они имели право на получение зарплаты в размере полутора тысяч долларов в месяц на протяжении двух лет только для того, чтобы проявить себя. Кроме того, государство выделяло им до двадцати пяти тысяч долларов на оплату услуг специалистов, которые оформляют их научные работы или патенты в принятой на Западе форме. И все это для интеграции специалистов и их разработок в научное и промышленное сообщество страны!

Мы подписали протокол о намерениях на приобретение четырех патентов и вылетели в Москву, пообещав дать окончательный ответ через месяц. Нужно было порадовать начальника, ведь мы с Головиным нашли то, что он просил, причем, по нашим понятиям, незадорого. Сумма сделки составила около тридцати миллионов долларов. Исходя из того, что я знал о своем новом хозяине, такая сумма не должна была стать для него проблемой.

Когда мы вернулись в Москву, босс принял нас уже назавтра. Видимо, и ему эти приобретения требовались как можно скорее.

Мы вошли в знакомый кабинет ровно в одиннадцать, и профессор Головин начал докладывать о результатах наших поездок. Мне же была уготована роль слушателя. Доклад занял около трех часов. Профессор подробно рассказал о посещении каждой из компаний, о ее руководителях и о патентах. Начальник внимательно слушал, изредка задавая вопросы для уточнения какой-либо детали. Три часа пролетели незаметно.

Головин относился к тому типу людей, которые не только хорошо знали тему, но и умели объяснять самые сложные технические вопросы просто и доступно. Слушая его, я вспомнил знаменитое высказывание Эйнштейна: «Если вы не можете объяснить пятилетнему ребенку свою мысль, значит, вы сами ее не очень понимаете». Головин объяснять умел.

Когда профессор закончил, босс немного помолчал, обдумывая что-то, а затем, повернувшись ко мне, заговорил:

– Ну что, майор, повысил свой образовательный уровень?

Я ответил коротко:

– Еще как с таким-то учителем! – Я с уважением посмотрел на профессора.

– Отлично. Теперь твоя очередь включаться в дело. Мы готовы согласиться на израильский вариант. Во Франции существует закон, не позволяющий платить не только откаты или взятки, но даже комиссионные. Так что с французами мы вряд ли договоримся. С израильтянами – легче. Там много наших бывших соотечественников, и они знают в этом толк.

Он прервался, налил себе виски и отпил глоток. Нам не предложил. Затем, пристально глядя мне прямо в глаза, продолжил:

– Твоя задача – купить у израильтян все четыре патента. Но не за тридцать миллионов, а за семьдесят. Разницу они должны будут перевести на счет в Швейцарии, который я тебе дам. Все понял?

Чего уж непонятного: на этой сделке прыткий олигарх собирался заработать около сорока миллионов. Он продаст патент государству, показав договор, где проставлена сумма в семьдесят миллионов. Вот размах у человека!

Я кивнул в знак согласия.

На следующий день я получил доверенность на право закупки патентов и научной документации на сумму, не превышающую семидесяти миллионов долларов, и уже через неделю снова прилетел в Израиль.

Как же хорошо на Земле обетованной! Осень, тепло, сухо, все зелено и свежо! Жаль, что я опять здесь ненадолго.

Первым делом я, конечно, встретился с Рафи и передал ему все данные о компаниях, с которыми собирался проводить переговоры. Он обещал дать ответ через неделю.

Дни проходили за днями, и все они оказались весьма напряженными. С утра я встречался с руководством компаний, затем работал с юристами, уточняя детали договоров. Пока все шло по плану.

Через неделю Рафи вызвал меня на встречу и сообщил, что три патента из четырех могут быть использованы как в гражданских, так и в военных целях, и поэтому сделки решено торпедировать. Ни американцы, ни израильтяне из соображений безопасности не хотят, чтобы данная технология попала в руки россиян. На этом и расстались. Работу с руководством компаний он взял на себя, а я продолжал свои встречи и переговоры как ни в чем не бывало.

Мы с Рафи решили, что отказ в продаже нам патентов будет объяснен невозможностью заплатить больше половины суммы в качестве отката. А если это не поможет, то министерство обороны наложит вето на сделку. Россияне не должны догадаться, что данные технологии имеют двойное применение.

Я начал переговоры о побочных платежах и конечно же получил от всех четырех фирм отрицательный ответ. Все-таки цивилизованные страны не приветствуют практику отката, тем более в таких объемах.

Почти месяц я потратил на бесполезные встречи и безрезультатные переговоры, хотя видимость бурной деятельности сохранял неукоснительно. В последние две недели ко мне присоединился Головин. Я вызвал профессора под предлогом необходимости экспертного участия, а в действительности хотел, чтобы он лично услышал, как нам отказывают. Что и произошло. Месяц прошел быстро.

Оставаться в Израиле было незачем, и мы вернулись в Москву.

На этот раз беседа в кабинете босса оказалась тяжелой. Он в принципе не признавал никаких отрицательных ответов и выразил это самыми простыми русскими словами. Впрочем, он дал мне последнюю возможность «исправиться»: если израильтяне не могут перевести сорок миллионов, пусть переведут двадцать, но не меньше.

С этими указаниями я опять вылетел в Израиль, потратил три недели и опять получил те же ответы.

Снова вернулся в Москву.

Опять нагоняй в кабинете олигарха.

Через неделю после последнего отчета мне сообщили, что я здесь больше не работаю и мне лучше всего покинуть Москву для моей же пользы.

Я сразу позвонил Головину и по его подавленному голосу сразу понял, что и его хорошая жизнь в богатой фирме кончилась. Его тоже уволили. Он сказал, что наш хозяин, не имея возможности заработать на покупке патентов, потерял всякий интерес к теме нанотехнологий и закрыл отдел, занимавшийся этим направлением.

Оказалось, что наш шеф на протяжении последнего времени заверял руководство «Нантеха» в том, что вот-вот предоставит необходимые патенты и разработки. И в «Нантехе», госкорпорации, созданной для развития именно нанонаправления, ждали результатов почти два года. Буквально за месяц до моего появления там уже приняли решение об участии в программе создания рентгеновского лазера на свободных электронах. Аппарат этот предназначен для анализа органических молекул и наноматериалов, а разрабатывают его в Гамбурге. Российский «Нантех» взял на себя четвертую часть финансирования – несколько сотен миллионов долларов – и поэтому средств на развитие отрасли в соответствии с патентами, предоставленными (точнее, не предоставленными) «моим» олигархом, у них уже не было. Ему остался единственный способ заработать: приобрести патенты по завышенной цене. Теперь же следовало только выйти из игры, что и было сделано. И на этом моя карьера бизнесмена закончилась.

Через несколько дней мы с Мариной улетели в Амстердам. После неудачного с точки зрения моей «бизнес-карьеры» поворота событий оставаться в Москве нам было опасно, зато теперь мое исчезновение ни у кого не вызовет подозрений. На поле игры в большие деньги и не такое случается!

Глава 11

Вена

Явочная квартира ТСХ

15 января 2005 г., 21:00

Совещание в кабинете руководителя северной ветви ордена Хранителей Ганса фон Альвенслебена закончилось. Проводив последнего из присутствовавших, хозяин удобно расположился в своем любимом кресле. Откинувшись на высокую спинку, он сцепил пальцы, обхватил ими затылок и, почувствовав прилив энергии, начал размышлять.

Только что полученная информация, в достоверности которой сомневаться не приходилось, настораживала и требовала принятия быстрых решений. Вот о них-то и раздумывал сейчас Ганс фон Альвенслебен.

На совещании он узнал, что некая экстремистская группировка активно разыскивает продавцов оружейного плутония (урана) для создания «грязной» бомбы с очевидной целью сбросить ее на Израиль.

«Только этого не хватало!» – мысленно воскликнул Альвенслебен.

Конечно, ничего принципиально нового эти молодчики не придумали, с подобными вещами ордену Хранителей и спецслужбам всего мира приходилось сталкиваться и в прошлом, но в данном случае поражали нахальная настойчивость и упорство. Они обратились уже к трем потенциальным продавцам, и это всего лишь за один месяц. Такая наглость переходит границы разумного, ведь, кем бы они ни были, они не могут не знать, что любой источник урана тщательно охраняется, а люди, так или иначе имеющие доступ к радиоактивным веществам, всегда находятся под постоянным наблюдением спецслужб. И все равно не боятся! Значит или за ними стоит кто-то очень сильный, или они просто безумцы.

Привыкший тщательно анализировать все, что имеет отношение к интересующей его теме, Альвенслебен едва заметно кивнул, словно соглашаясь с кем-то или чем-то. Он вспомнил высказывания раввинов-каббалистов: «Не будет в Израиле спокойствия, и окружающие не дадут иудеям мира, пока они не начнут выполнять определенную Богом миссию – вести другие народы в духовный мир».

Конечно, людей, не выполняющих свои обязательства, не любят, но значит ли это, что их необходимо уничтожать? Не Божье это дело… К тому же одна из ключевых задач ордена состояла в сохранении народа Израилева на Земле обетованной и направлении его на путь истинный, определенный Творцом.

Альвенслебен вновь прокрутил в голове только что услышанное. За годы службы, особенно на руководящих постах, он взял себе за правило по нескольку раз возвращаться к содержанию важной встречи или информации; перед его внутренним взором словно повторялся только что увиденный фильм, полный загадок, эмоций, вопросов и ответов на них. Психологи называют такой метод творческой визуализацией, способной при наличии развитой наблюдательности превратить человека в незаурядную личность. Альвенслебен, в совершенстве владея этой техникой, умел визуализировать события как прошлого, так и грядущего. Наблюдательность – принципиально важный фактор для конструктивного подхода к ситуации, а ею Ганс несомненно обладал. Удивляться нечему: детей из семей, к которым принадлежал этот всесильный руководитель ордена Хранителей, сызмальства обучали по методике знаменитого швейцарского педагога XVIII века Иоганна Песталоцци. Он применял свои познания в младших классах школы, которую открыл для детей, чьи родители, особо важные и почитаемые граждане, готовили своих чад для великих свершений.

Обдумывая ту или иную ситуацию, Альвенслебен направлял события в определенный ракурс, приводивший к конечному результату. Для особо сложных случаев события реконструировались с другого ракурса, что давало совершенно иные результаты. Самым важным оставалось то, что наличие нескольких законченных сценариев на одну и ту же тему позволяло принять наиболее правильное решение.

Благодаря умелому обладанию такой замечательной аналитической методикой руководители ордена заметили молодого Альвенслебена в самом начале его карьеры. Он быстро продвигался по служебной лестнице и к своему сорокалетию в 1956 году был переведен из службы внешней разведки ФРГ в команду руководителей нелегалов. В течение нескольких последующих лет он быстро прошел все ступени иерархии ордена и был назначен руководителем ее северной части, став одним из четырех ее самых важных членов.

Прикрыв глаза ладонью, Ганс ощутил нарастающую дрожь – верный признак того, что он находится где-то рядом с принятием решения, в правильности которого не сомневался. Он понимал, что решение окажется трудным и потребует неимоверных затрат. Сейчас самым главным было выявление заказчика теракта, на поиски которого иногда уходит масса времени. А вот времени-то как раз и не было, и требовался лишь однозначный ответ. На карту поставлено существование целого народа, которому поручено вести других людей в духовный мир, а охранять его на этом пути должен орден. Эту работу ТСХ выполняла и раньше, и небезуспешно, причем действовать приходилось в условиях абсолютной конспирации, не ставя в известность никого, даже самих иудеев.

Что ж, вывод о способе действия напрашивался сам собой: запуск групп сбора информации – в первую очередь, и только после этого оперативные группы. Именно они и должны будут выявить заказчика теракта.

Параллельно следует прибегнуть к услугам Гардина, который чем-то удивительно импонировал старику. Палочка-выручалочка для ордена, интеллектуал-аналитик, хладнокровный и расчетливый агент-одиночка, к тому же изучающий Каббалу, следовательно, мотивированный… Такие люди нужны ордену.

Ганс фон Альвенслебен потянулся в кресле, потом встал, налил себе немного минералки и подошел к окну. Огромный город раскинулся внизу огненными гирляндами, словно приглашая к мечтам и размышлениям. Но мечтать сейчас было бы совсем некстати.

«Гардину пришлось несладко, – думал Ганс. – Такое, как случилось с Леоном в России, долго не забывается… Да еще Марина рядом, а это ведь двойная ответственность. Хотя и самой девочке досталось. Потерять отца, а потом оказаться в такой шпионской передряге не каждому по плечу. Но молодец, справилась!» – Альвенслебен улыбнулся, вспомнив свою первую встречу с Гардиным. Было это не в таком уж и далеком ноябре 2002 года. Воспоминания потекли сами собой.

«Как же тогда Леон задел меня, пренебрежительно заговорив о моей первой жене, да еще обозвал двоеженцем! Так оно и есть, конечно, это – боль всей моей жизни. А что я мог тогда ему объяснить?

В 1942 году, когда окончательное решение еврейского вопроса вступило в силу, стало понятно, куда катится Германия, а за ней и весь мир. Мы сутками не покидали кабинета тогдашнего главы северной ветви Хранителей, пытаясь понять, в чем ошиблись. Как мы допустили такое? Как позволили этому монстру Гитлеру распоясаться, и можно ли еще хоть что-нибудь исправить? Именно тогда Хранители приняли решение принять личное участие в спасении евреев. В самом начале, когда нацисты пришли к власти, мы поняли, что евреев нужно вывозить из Германии, ведь было абсолютно ясно, какие могут быть последствия. И мы стали активно заниматься организацией их отъезда, в основном в США и Палестину. И тогда же столкнулись с неожиданной трудностью: несмотря на всевозрастающую очевидную опасность, многие наиболее ассимилированные еврейские семьи отказывались уезжать. Они уповали на свое богатство и престижное положение в обществе, считая, что «просвещенный немецкий народ» не допустит бесчинств. Они считали себя немцами, придерживающимися иудейских традиций! Мы же сразу поняли, что решение Гитлера – окончательное, ведь он своих приказов никогда не отменял и фанатично следил за их исполнением. Тогда мы решили брать в жены евреек и усыновлять их детей, чтобы спасти как можно больше людей.

На улице, где проживала моя семья, самый большой и красивый дом принадлежал семье известного банкира Цимермана. Поколениями она принадлежала к финансовой элите Германии, жила на широкую ногу, уменьшила свою фамилию до Цимера, считая, что такой шаг позволит им быстрее войти в высшие финансовые круги страны. Двое его сыновей, старшие офицеры, служили в германской армии в одном со мной полку. Дочка училась во Франции, говорила на пяти языках и слыла завидной невестой Берлина. Наши семьи не дружили, но я бывал в гостях у сыновей Цимера-Цимермана, и их дом покорил меня утонченным вкусом и приветливостью. Хозяйка дома и ее дочь Инга были истинными красавицами, да и сам банкир, красивый, холеный господин, отличался абсолютно европейской внешностью. В то время они были счастливой семьей… Как-то за обедом, на котором я присутствовал, я затронул тему отъезда из страны, ведь обстановка накалялась с каждым днем. Банкир согласился со мной, но фрау Цимер ценила обстановку дома, особенно необыкновенные зеркала венецианского стекла и прекрасный рояль, который обожала дочка. Отъезд все время откладывался, к тому же Цимеры не верили в то, что может произойти что-либо ужасное. Они так и не уехали: не смогли расстаться с привычным образом жизни и своим любимым домом и загородным поместьем.

В ночь погромов старший Цимер находился в деловой поездке за границей, сыновья – в армии, в доме оставались только женщины и прислуга. О готовящемся погроме я узнал за два часа и успел незаметно перевезти к себе домой Ингу с матерью. Слуги заколотили окна и вывесили на дверях парадного входа табличку с надписью «Продается». Но дом ничто не могло спасти, его разграбили и изуродовали в течение часа. Цимеру я послал в Швейцарию телеграмму, предупредив, чтобы он не возвращался, и оповестил сыновей о случившемся. Но их уже отправили в концлагерь. Такова была политика национал-социалистов: даже военных из-за национальной принадлежности не миновали аресты. Я заготовил новые паспорта, и следующей ночью мы уехали в загородное имение Альвенслебенов, где я и обвенчался с Ингой. Фрау Цимер, к сожалению, от горя слегла, и через полгода мы ее потеряли. Время шло, но от Цимера-старшего не поступало никаких известий. Так Инга осталась одна. Она очень изменилась, быстро подурнела, стала вялой, безразличной ко всему на свете. Со мной она почти не разговаривала и совсем перестала спать. Пила сильнейшие снотворные препараты, а затем перешла на спиртное. Исходя из непонятно странной логики, в своих несчастьях она винила именно меня и совершенно не переносила моего вида в военной форме. А я тогда служил в военной разведке Гелена. Очень скоро я понял, что она меня ненавидит. Жила она в дальнем крыле дома, я ее почти не видел. Она целыми днями лежала на кровати и смотрела в потолок. Я пытался заинтересовать ее книгами или музыкой, но если я, постучавшись, входил в ее комнату, она отворачивалась к стене и не разговаривала со мной. Однажды я предложил ей уехать в Швейцарию. Она спросила:

– С вами?

– Да, иначе вам трудно будет пересечь границу.

– Тогда не хочу.

Я взял грех на душу и сказал, что ее отец, по моим сведениям, живет в Швейцарии. Она сразу согласилась на отъезд, поставив условие, что мы станем жить в разных комнатах.

– Даже в разных отелях, дорогая, если вам так будет легче.

Потом случилось непредвиденное. Меня срочно вызвали на службу, я сумел посадить ее на поезд до Цюриха, но сопровождать не смог. На прощание она меня поцеловала. Я долго потом думал: сделала ли она это для конспирации или простила меня? До конца войны я ее больше не видел. Вскоре пришла горькая весть: господин Цимер, пытаясь вывезти оставшиеся деньги и драгоценности, все-таки вернулся в Берлин. Кто-то из соседей узнал его, а дальше – донос, арест и концлагерь, где его следы потерялись. Я не смог сразу сообщить Инге об этом, жалея ее и понимая, что она вновь возненавидит меня.