Текст книги "Спецоперация, или Где вы были 4000 лет? (СИ)"
Автор книги: Ирина Владыкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Бывает, – отвечал его собеседник, – у нас как в роддоме не пить? Если не пить, так и с ума можно сойти: то помрет кто, то 24 часа родить не может. Страшно бывает. А хряпнешь рюмашку, так тебе и сам черт не страшен. Помогает!
– Да и не говори, я вот сам иногда могу. Так-то я вообще не пью, полгода могу не пить и даже год. А потом, как нажрусь до чертиков, что ногами вперед чуть ли не выносят. Плохо мне на следующий день – умираю. Кажется, сдохну. И потом год могу не пить. Ага. Ну а иногда, редко правда, как найдет на меня че, так опять нажрусь. То ж Верка, мать Элкина, и ушла от меня, в город подалась. В райцентр. Мужик у нее там появился. Ну а мне как, мужику, одному жить? Мне в хозяйстве баба нужна. Корову подоить, исть приготовить. Ну и с бабой, оно легче как-то. Галка, нынешняя моя, тоже лаиться, как собака, если пью. Но оно редко бываить, поэтому не сильно. Ейный бывший муж вообще от пьянки подох, замерз зимой, пьяный шел и замерз. А бил ее как! Синяя вся ходила. Поэтому со мной Галке нормально. Я не бью. Я добрый. А Элка, она уже не в меня пошла. Вредная зараза! В мать! Ейной породы.
Михаил достал из пакета, который принес с собой, бутылку прозрачной жидкости, две рюмки.
– Ну че, давай за знакомство! Вижу, хороший ты мужик.
– Водка?
– Обижаешь! На хрен мне эта водка? Стоит, зараза, дорого, а качество плохое. Наш самогон, местный, соседка варить, добавляить туда фруктов и корки апельсиновые. Красота получается. Ну попробуй.
Михаил разлил самогон по рюмкам, мужчины чокнулись и выпили, не закусывая.
– Первую можно и не закусывать. А потом лучше с закуской. Щас пойду у девок шанежек куплю – отлично под выпивку!
На сцену вышел местный краевед и начал свой рассказ.
– Наша Деревня раскинулась на ровном песчаном месте, по обоим берегам реки, причем большая ее часть находится на левой стороне. Деревня была основана по положению Военного Совета на месте бывшей Слободы. Слобода была основана в 80-е годы 18 века войсковым старшиной Бобриковым. Он родился в семье известного войскового старшины. На службе находился с 1775 г. Свой расцвет Деревня переживала на рубеже 19–20 веков и в начале 20 века. Так, например, только в 1897 году здесь родилось 30 мальчиков и 35 девочек, а всего детей до 16 лет насчитывалось 778 (их них 381 мальчиков и 397 девочек). Расцвет Деревни был связан с тем, что через нее проходил Столичный тракт. По всему юрту имелись богатые залежи каменного угля и антрацита, железной и марганцевой руд, известняка, лучших сортов плитового и строительного камней, которые шли на сооружение мостовых и тротуаров городов. После революции все изменилось. И Деревня перестала быть значимым местом.
Михаил и Виктор уже выпили две трети бутылки самогона, закусывая шанежками и другими вкусностями, которые им дали просто так, потому что как не покормить дорого гостя и уважаемого в деревне человека, который почти каждому дому помогал в тот или иной сложный момент с животиной: если корова не могла отелиться – звали Михаила, дохли кролики – звали Михаила, собаки чумкой болеют – тоже звали его. Животные для деревенских жителей были не просто дополнением их домашнего интерьера, в них и была их жизнь.
– Витя, давай еще выпьем, – наливая в стопку самогон, настаивал Михаил, – мы же с тобой почти коллеги. А что ты думаешь по поводу происходящего с миром? Вот дочь моя говорить, что нам всем пиздец. Она умная девка, конечно, но все равно дура. А наш глава администрации говорить, что Россию ждет великое будущее, главное показать этому коллективному Западу кузькину мать. Ты вот человек умный, скажи, что ты думаешь.
Обычно, когда люди изрядно выпьют, они обсуждают интимные темы и политику, в теперешнее время политику обсуждают все, даже в трезвом виде. Виктор старался не вести диалоги о политике, ибо ему не хотелось влиять ни на чье мнение, а зачем кому-то навязывать свое, он тоже не понимал. Помимо того, что он служил миру в качестве шамана, в обычной жизни он был врачом, акушером-гинекологом, работал в роддоме и каждый день имел дело с жизнью и смертью. Его пациенты не спрашивали его, а каких ты политических взглядов? А что ты думаешь по поводу коллективного Запада? Одни были еще слишком малы, чтобы думать об этом, они вообще не могли думать в полном смысле этого слова, а другим было явно не до политики. Сложно о ней думать, когда тебя разрывает изнутри что-то настойчивое, требующее жизни, лезущее на белый свет. Даже если над твоей головой летят самолеты и падают бомбы. Но Виктор как человек думающий анализировал информацию, которая ему была доступна, и делал свои выводы.
То ли сказалось выпитое, то ли ему хотелось поделиться своими мыслями, но он не стал переводить тему и выдал все так, как обдумывал в своей голове.
– Я не политик и даже не социолог, Миша. Но я читаю новостные каналы в разных источниках. К тому же я неплохо знаю историю. Так вот что я тебе скажу. Реальные механизмы работы мира не такие, какими кажутся. Нет хороших и плохих в общепринятом смысле. Каждая группа действует в своих интересах. Причём публично заявленные причины не совпадают с реальными основаниями для поступков данных групп. Политики говорят одно, делают другое, думают третье. В современном мире это эффективный способ «мутить воду» в условиях радикальной информационной прозрачности и невозможности скрыть внешние проявления каких-либо манипуляций. К примеру, нельзя скрыть прохождение колонны танков, но вот «замутить» причину этого прохождения – вполне. Причём именно через подачу огромного количества разнонаправленных сигналов, переизбытка новостей. Среди них может быть и правда, но она будет эффективна закрыта «шумом».
У Виктора проявлялась одна черта, когда он выпивал: он говорил, как будто читал лекцию. Это объяснялось тем, что обычно, когда он что-то обдумывал, он писал в своей голове книгу, которая никогда не будет издана.
– Подожди, я ничего не понял. Я так вижу: пиндосы нас ненавидят и используют Соседнюю Страну, чтобы нас достать. Но мы им отвечаем. Это не война с Соседней Страной, это война с коллективным Западом. Я вот только боюсь, как бы не началась Третья мировая. Мне и тикать, если че, нельзя. Куда я от своего хозяйства? Коров же с собой не потянешь.
– А она уже идет, Третья мировая. Но это не та война, в которой воевали наши отцы и деды во время Второй мировой. Большие фронтальные войны уходят в прошлое. Их место занимают гибридные войны, которые ведутся не для какой-то определенной победы и не до какого-то победного конца. Отличительная часть гибридных войн: основные сражения происходят в умах, новостях, сюжетах-объяснениях, тестовых вбросах, фейках, пропагандистах. Это время «множества правд». Поэтому для нас, обывателей, они могут вспыхивать и заканчиваться довольно неожиданно.
– Ты че, тоже не патриот, не пойму я че-то? А как же наша великая Русь? Мы за что боремся? – Михаил начал кипятиться, ему явно не очень нравилось то, что говорил Виктор.
– Я патриот и люблю свою страну, как и ты. Я просто хотел сказать, что нынешняя война, как и другие будущие войны, а будет еще не одна…
– Откуда ты знаешь, что не одна? – прервал его Михаил.
– Наоборот, мы сейчас боремся за мир во всем мире. Ты что, ясновидящий?
– Нет. Это просто анализ происходящего. – Виктор редко говорил о своем шаманском даре, но часть того, что он говорил – это действительно выводы из того, что он видел в мировой библиотеке в Пространстве Между Жизнями.
Бутылка была уже допита. А Виктор продолжал:
– Войны сегодня – это всего лишь еще один инструмент передела сфер влияния, сбрасывания социальной напряженности, развития экономики. А также это способ пометить себя как «свой – чужой», заработать дополнительные политические очки. Все это на фоне постепенной инфантилизации населения и роста бытового благосостояния, особенно в городах. Все это стимулирует диванные войска и конформность. Большинство из нас боятся потерять то, что есть, даже коров.
– Это ты на меня бочку катишь, говоря про коров? Это я-то конформист и диванные войска? Да ты поживи в деревне с мое.
Михаил вышел из себя, поднялся и агрессивно посмотрел на Виктора, закатывая рукава праздничной рубашки. Подбежала Элеонора.
– Папа, ты опять пьешь. Виктор, с ним нельзя пить. Он, когда пьет, становится не очень адекватным. Пойдем уже домой, – закричала она на него.
– Не беспокойся Элеонора, все нормально. – сказал Виктор. – Я помогу тебе его довести до дома. Да и сам пойду уже в тот дом, что ты нам с Петром любезно предоставила. Мне пора спать. Я тоже малость выпил.
Он посмотрел своими зелеными глазами в глаза Михаила, что-то прошептал, и тот совсем успокоился.
– Как вы это сделали? – спросила Элеонора. – Одним взглядом. Обычно, он пока с ног не свалится, не успокоится.
– Да это не сложно. Сложно младенцев с того света доставать. – ответил он Эллочке, а потом обратился к Михаилу.
– Ну что, Миша пойдем? По дороге поговорим.
– А теперь спортивный конкурс – перетягивание каната. – раздался голос ведущей из микрофона. – Зрелые против молодежи, отцы против детей. Давайте посмотрим, кто сильнее.
– О, давайте останемся. Посмотрим, кто сильнее, мы, мужики, или вы, пацаны! – весело поддержал Михаил. Хмель немного вышел из него, и он довольно ровно стоял на ногах.
Приготовили толстый канат. Молодые парни собрались с одного конца каната, мужчины постарше – с другого. Михаил взял Виктора за руку и потащил к канату.
– Пошли, Витя, покажем этим пацанам, что есть еще порох в пороховницах!
– А что, давай, – согласился тот.
– Я тоже, пожалуй, поучаствую, только с другой стороны, – подхватил Андрей и стал на сторону деревенской молодежи.
Соревнование началось. Верх брала то одна, то другая сторона. Постепенно тянущих канат становилось больше с обеих сторон. Все кричали, подначивали друг друга. И все же перевес сил был на стороне мужчин постарше. «Прям архаика против модерна», – прокомментировал Эллочка и присоединилась к модерну по ту сторону каната, где был Андрей и другие парни. Выпитые сто грамм самогона придали ей уверенности, хотя девушкой она была там единственной. Но победа все же плавно перетекала на сторону архаики. Петр сидел и наблюдал за этим. Андрей кричал ему: «Иди сюда, че ты там сидишь, эээх, поднажмем». Петру интереснее было смотреть за битвой, чем участвовать в ней. Но то ли настойчивые приглашения друга, то ли скука заставили его встать и принять участие в перетягивании каната на стороне молодежи. Петр взялся за канат, встав позади Элеоноры, уперся ногами в землю, потянул на себя, дернул со всей силы, почувствовав еще силу других людей. Еще несколько рывков. И канат был на их стороне.
– И победа достается молодым! – подытожила ведущая. – В подарок вам набор самодельного шоколада от нашего спонсора, кондитера Марии. Возьмите.
Рослый парень, в котором Петр узнал того самого здоровяка, выпивающего с другом и подругой Ленкой возле магазина вчера, взял корзину с шоколадом, спустился ко всем и предложил выпить за победу!
Михаил и Виктор собрались уходить с праздника, так как уже изрядно набрались. Михаил предложил Виктору заночевать у него, поскольку в доме у его матери всего два спальных места.
– Эти двое, моя дочь и ее хахель, вместе лягут, скорее всего. Ну и сынок твой там. А тебе не на полу же ютиться. А у меня большой дом, там четыре комнаты. Ну и можно беседу продолжить.
Они ушли. А молодежь сидела за общим столом и выпивала.
– А вы, городские, не такие уж и слабаки, как я думал. Давайте выпьем за знакомство. Ну, Эллочка, за твоих друзей! – сказал здоровяк. – А помнишь, как я мальцом от тебя отхватывал за то, что у твоей бабки Прасковьи яблоки воровал? Ух, я ее боялся в детстве, твою Эллочку. – это он уже Андрею.
– Она уже 14-летней девахой была, а мне было 8 лет. А сиськи у нее уже тогда были, ого-го. Я засматривался. Смотри, чувак, – он обратился к Андрею, – обидишь ее, будешь иметь дело со мной.
– Да ее обидишь, – рассмеялся Андрей, – она сама кого хочешь может с одной левой уделать.
– Это точно, – согласился здоровяк.
Они пили, закусывали. Андрей старался самогон незаметно выливать, потому что просто отказаться здесь не получалось. Начиналось «ты меня уважаешь». А он вообще алкоголь не любил, алкоголь делал голову тяжелой, а чувства притупленными. Когда ему хотелось немного оторваться от реальности, он курил траву. Более тяжелые наркотики он пробовал и одно время даже зачастил. Но понял, что вещества начинают им управлять, поэтому перестал употреблять их. Анаша же в его жизни осталась, потому как была единственным, что не подавляло его волю.
Петр сидел рядом с молодым человеком, которого он чуть не убил в альтернативной реальности, тот иногда посматривал на него, как будто пытался узнать и не мог.
– Слушай, где мы с тобой могли видеться? – наконец спросил он.
– Вчера я выходил из магазина, а ты с твоим другом – Петр указал на здоровяка, – и его девушкой пили пиво, у мотоцикла, припаркованного рядом с магазином.
– А, да. Ты тот чувак, которого хотела заклеить Ленка, чтобы Санек приревновал. А то я смотрю рожа знакомая. У тебя память хорошая. Один раз видел и уже запомнил.
«Еще бы», – подумал Петр, – знал бы ты, чувак, что на самом деле произошло там у магазина, ты бы тоже запомнил».
– Ну давай за нас и за мир во всем мире! – сказал худощавый парень.
Они чокнулись, выпили. И тут со сцены раздался радостный голос ведущей.
– Друзья, наконец-то. Сейчас на сцену выйдет Александр Н. Стар и его группа «Вау – банд». Рок-группа с большой историей. Настоящие знаменитости и борцы за правду!
На сцену вышел престарелый рокер, немного залежавшийся в пыльном сундуке времени, и его музыканты. Они тряхнули гитарами, как стариной, колонки засвистели и народ тоже. Такое представление, конечно же, не могло начаться без вступительного слова. И Александр Н. Стар, немного похожий на клоуна, с которого стерли косметику, а выражение лица стереть забыли, патетически начал. Сейчас все звезды, которые не попали в опалу, начинают патетически, по законам нового времени.
Я одним из первых поддержал наше освободительное движение в Соседней Стране! И все время рассказываю со сцены, что несмотря на то, что мы с соседнестранцами братья, им нельзя простить их предательства, того, что они прогнулись под коллективный Запад. У нас, странных народов, особая миссия. И Запад боится нас. Поэтому они хотят разделить братские народы и победить так. Это змея, которую соседнестранцы пригрели на своей груди. И она сейчас показала себя во всей красе. Они не правы. Мне очень жаль, что мои братья соседнестранцы продались за дешевые подачки. Но мы, странцы, не продаемся! И сейчас нам нужна внятная идеология, потому что, когда идет борьба за правду, мы все должны для себя понять, на какой мы стороне, на стороне света или на стороне тьмы. Мы с вами на стороне света, на стороне освободительного движения!
– Фу, параша, – крикнула Эллочка, – очередной пропогандон! Как же вы достали, пособники убийц! Когда же вы уже угомонитесь, жополизы хреновы!
Она поднялась на сцену, плюнула демонстративно под ноги Александру Н. Стару и убежала. Все произошло настолько быстро, что никто не успел предотвратить этот несанкционированный выпад в сторону уважаемого гостя. Андрей побежал за ней.
А Петр остался. Не то чтобы ему было интересно послушать очередное творение ура-патриота, но он подумал, что Элеоноре и Андрею нужно побыть вдвоем. Песня, которую затянул Александр Н. Стар была так себе. Она протягивала абсолютно понятные идеи о спасении братского народа, даже если цена будет большой для всех. Слушать ее было мерзко: из-за текста, из-за того, что такая философия попахивала тухлятиной, из-за того, что рокеры и попса поменялись местами.
Мой брат Иван стоит перед мной,
Нажал он на курок, стреляет.
А помнишь, Ваня, как мы с тобой,
В кораблики играли?
И бой идет, мой брат передо мной,
заставила его война,
Я тоже должен, я перед тобой,
Но ты не прав.
Забыл ты, Ваня, вместе мы с тобой,
У бабушки гусей гоняли по двору,
Воспитаны и вскормлены одной
Мы матерью. Я это не сотру.
И около реки с тобою мы росли,
И ты, и я.
Ну как же так, хочу тебя спросить,
Ты стал мне враг.
Но я-то помню, я тебя спасу,
Ты не просил,
Но я же знаю, я тебя прошу,
Мой бог, дай сил!
Идут бои, мой брат передо мной,
Заставила его война,
Я тоже должен, я перед тобой,
Но ты не прав.
В тебя вселился черный змей,
Шипит в тебе,
Ты предал мать, ты предал жизнь,
Ты как во сне.
Пригрел змею ты на своей груди,
Мой брат Иван.
Но лучше я убью тебя, прости,
Но ты не прав.
Спасу я душеньку твою
мой милый брат,
А мать простит, она поймет,
Что прав.
Стоим с тобой по обе стороны реки,
Пора уж змея мне убить, пора.
Похоже, многим понравилась песня. Люди одобрительно кивали, и говорили, что да, нам, простым людям, что делить? И надо спасать своих братьев.
«Нет, – подумал Петр – Мы видим, как вы спасаете. Спасаете города Соседней Страны от заводов, жителей, домов, машин». Сейчас Петр чувствовал что-то похожее на испанский стыд, на который, как шутили, тоже наложили санкции. Вроде бы и не он сочинил эту песню, не он исполнял со сцены, не он напал. Но ведь он здесь, смотрит на того, кто говорит о правде и спасении души через насилие. Он тоже часть этого.
Петру очень хорошо знакомо было вот это спасательство без спроса, когда кто-то лучше тебя знает, что тебе надо. Спасательство – это и есть агрессия, но агрессия, которая прикрывается ложью добра и любви. Любовь – это свобода. А спасатели лишают спасаемых свободы. И если спасаемые сопротивляются, то все средства хороши. Можно и убить, если что, хотя бы душу спасти. Агрессия под маской любви!
А Андрей бежал за Эллочкой по пересеченной местности. Уже темнело, видимость становилась плохой, Андрей боялся потерять из виду ее силуэт.
Впереди была речка. Эллочка подбежала к ней, на несколько секунд остановилась. Чуть не упала, так как была уже изрядно выпившая. «Блин, она же говорила, что плохо плавает», – подумал Андрей. Через речку был перекинут самодельный мост, гнилой и ненадежный, и Эллочка намеревалась его перейти. Но, дойдя до середины, поскользнулась и упала в реку. Она боролась с водой, которая поглощала ее, а потом выплевывала. Сильное течение сносило ее. Она сопротивлялась, но река была сильнее. И она сдалась. Просто закрыла глаза, перестала барахтаться. «Какая глупая смерть», – пронеслось в ее голове. Еще несколько секунд, и вода заполнит ее легкие. Сопротивляться бесполезно.
Но тут она почувствовала, что кто-то, держа ее за руку, поднял над водой, ухватив за талию. Они поплыли к берегу. В эту секунду Элеонора потеряла сознание. Очнулась уже на другой стороне реки от того, что кто-то делал ей искусственное дыхание и больно нажимал на ее грудную клетку. Вода прыснула изо рта Эллочки, она закашлялась.
– Ну ты дура, Селиверстова, – это был Андрей. – Какого хрена ты поперлась через этот ушатанный мост?
Она молчала.
– Ты хоть понимаешь, что могла умереть?
Она ничего не говорила.
– Ладно, ты в состоянии идти? Надо возвращаться.
– Я не хочу никуда идти. Я не хочу никого видеть.
Она почти протрезвела.
– А куда ты бежала?
– Я не знаю. Я просто бежала, от всего, что сейчас происходит. Как будто от этого можно убежать. Но я чувствовала, что мне надо на другую сторону.
– У тебя получилось. Мы на другой стороне, – улыбнулся Андрей.
– Да, благодаря тебе, – она впервые с нежностью посмотрела на него. – Может, мы посидим здесь, пока не обсохнем? Или пока полностью не стемнеет. Не хочу идти по деревне с прилипшим к телу платьем.
– Давай посидим. – согласился Андрей. – Он смотрел на нее с любовью и даже боялся думать, что было бы, если бы она утонула. – Я теперь внимательно буду за тобой следить. Мне совсем не хочется потерять тебя.
– Андрей, я не могу с тобой быть, я вообще не могу быть с мужчинами. Все, что между нами было, это всего лишь секс, ну и дружба. Ты хороший парень.
– Почему ты не можешь быть со мной?
– Я женщин люблю. Не хотела тебе говорить, но теперь, наверное, самое время.
– Ты думаешь, я не догадывался? Я не просто догадывался, я это знал. Или, вернее, так скажем, ты раньше встречалась только с девушками. Пока не встретила меня.
– Ты был всего лишь экспериментом. Новым опытом. Но я не хочу так с тобой поступать. Поэтому ты должен знать правду.
– А я ее и так знаю. Я вообще уже все про тебя знаю. Я знаю имена всех, с кем ты встречалась, где ты училась, какие у тебя были оценки, сколько раз тебя задерживала полиция и какая у тебя задолженность по налогам. Я собрал о тебе всю информацию, которую только смог. Единственное, чего я не пойму, так это почему ты боишься отношений.
– Я не боюсь их. Просто мне они не нужны. Я люблю свободу. Да и какая тебе разница. Меня не возбуждают мужчины. Правда, с тобой было по-другому.
– Да, по-другому. Тело не может врать. Я знаю, ты тоже любишь меня, твое тело мне об этом рассказало. Я это ни с чем не перепутаю. Ты боишься мужчин. Но со мной ты в полной безопасности.
Он потянулся к ней, чтобы поцеловать. Но тут ее стошнило, потом еще раз. Видимо, выходило выпитое. Он держал ее волосы, чтобы она не измазала их блевотой. А она думала, что это самый милый жест с его стороны, который только он мог сделать.
– Ты знаешь. Когда мне было 3 месяца, мне делали операцию. – освободив желудок, начала говорить Элеонора. – Я не могу помнить, конечно, этого. Но мама говорит, что зафиксировали клиническую смерть. У меня был брат-близнец, сиамский близнец. Мы были сращены в области правой руки. Она была у нас одна на двоих. Нам делали операцию, она вроде бы должна была быть не очень опасной. Но он умер на операционном столе. А я нет. Но была клиническая смерть. И я готова дать голову на отсечение, что ту картину, которая потом меня долго преследовала во снах, я в первый раз увидела там. Во время клинической смерти. Я видела себя ребенком, вокруг которого был светящийся шар, я лежала на операционном столе, в крови. А надо мной склонились люди в коричневых балахонах с капюшонами. Пока они ковырялись в моих внутренностях, шар пульсировал и менял цвет. Рядом были такие же дети. И это была не больница. Это была лаборатория. Над нами проводили эксперименты. Что-то вставляли, вшивали. С тех пор я чувствую себя уродом, а правую руку вообще не чувствую своей. Меня не покидает ощущение глобального эксперимента. Мы все какие-то подопытные хомяки, как те, что были в самодельной лаборатории Петра. Едим корм и не обращаем внимание на то, что мы в этой жизни, как в клетке. За пределами клетки точно что-то есть. В общем, каждый человек напоминает мне такого хомяка. Я все больше чувствую себя хомяком. А еще мне сложно быть с мужчиной. Каждый раз это напоминает мне о том, что я живу, потому что мой брат умер.
– Я и эту историю про брата тоже знал. Все, что записано в детские медицинские карты, легко достать при помощи профессиональных сыщиков и какого-то количества денег.
– Ты что, шпионил за мной? – ей это явно не нравилось.
– Не шпионил. Узнавал информацию.
– Ты всегда так делал, когда у тебя появлялись девушки?
– Нет. Только если у меня были серьезные намерения. Да, кстати, я хотел спросить, ты выйдешь за меня замуж?
– Нет, – отрезала она и засмеялась.
– Я так и думал. – улыбнулся Андрей. – Знаешь, в тот момент, когда ты с моста упала в воду, у меня в голове пронеслась картинка, которую я видел, когда мне было 10 лет. Я тогда не смог спасти маму. Я не пытался. Я просто убежал, потому что мне стало страшно. С тех пор, если мне страшно, я делаю то, чего боюсь. Тогда я боялся воды, потом я пошел на плавание. Я боялся скорости – я стал гонять. Я боялся отношений – я стал их заводить.
– А что случилось с твоей мамой? – спросила Эллочка.
– Она утонула в реке, я видел это, но от страха просто убежал. А когда я прибежал уже с людьми, ее не было. Ее тело нашли чуть дальше того места, где она утонула – унесло течение.
Он не плакал, а у Эллочки наворачивались слёзы на глаза. Она обняла его, он приблизил свое лицо к ее, чтобы поцеловать.
– Фу, Андрей, я же 15 минут назад блевала.
– Ну и пусть.
Их поцелуй был долгим, жарким и страстным. А после поцелуя их ждало сплетение тел: мужского и женского – в порыве вырваться из клетки жизни. Во время оргазма люди немного умирают, а потом воскресают для новой, уже немного измененной, жизни.
ГЛАВА 6
Петр встал на рассвете, чтобы успеть поработать в саду до жары. Хорошо, что он вчера пил совсем немного. Друзья спали на полу, укрывшись одним одеялом. Милота.
Через пару часов его занятия по прополке травы прервал Виктор, который напомнил Петру, что сегодня уже нужно начинать обучение шаманским практикам. И первое, что он ему покажет – шаманское колесо, символ круга жизни. Для ритуала он взял с собой небольшой походный бубен.
– А как же специальные шаманские наряды, разные цацки, когти медведя и все прочее? – спросил Петр.
– Это не обязательно для городских шаманов. Важнее понимать саму суть того, что ты делаешь и уметь общаться с духами. Позднее я научу тебя разным ритуалам. А сегодня будем работать с колесом.
– Прямо тут? – поинтересовался Петр.
– В принципе, городской шаман может работать в любых условиях, даже в парке или в офисе. Но все же лучше начать с более безлюдного места, которое мало посещается людьми, чтобы не путались энергопотоки. За Деревней балка есть. Отправимся туда. Пешком. Идти всего минут 40–50. Прогуляемся, я пока тебе расскажу, что мы будем делать и для чего это все. Ты ел что-нибудь?
– Только успел чаю попить. – ответил Петр.
– Ну и не надо. В голодном состоянии чище обряды получаются. Возьмем с собой воду, этого хватит.
– А ты хорошо знаешь дорогу?
– Шаман всегда дорогу найдет. Ну а если честно, все уже загуглил, – Виктор рассмеялся.
Половину пути они шли молча. Воздух плавился, Петру казалось все ненатурально зыбким и одновременно жестко-картонным. Его не покидала мысль, что он в какой-то искусственной реальности, а настоящая была где-то далеко, в другом пространстве-времени, от которого его отделяло несколько миллионов световых лет. Как будто все началось на другой Земле. На Земле ли? А сюда его забросили по ошибке. Последнюю фразу он, наверное, пробормотал вслух, потому что Виктор сказал, как бы продолжая его мысль:
– Вселенная не допускает ошибок, но она может проводить эксперименты. Мы не ведаем всей ее мудрости.
– Да уж, – процедил Петр и спросил. – А где ты бубны берешь, их же не продают в обычных музыкальных магазинах?
– Ну почему же? В некоторых продают, вот этот, с которым мы с тобой будем сегодня работать, мой походный, я купил в как раз-таки в обычном музыкальном магазине. Он меня позвал лет 10 назад. Во сне приснился, и рассказал, где его искать. Пришлось в другой город за 400 км ехать за ним. Но зато у меня теперь удобный помощник, который не занимает много места.
Из обычного пластикового пакета торчал небольшой бубен, сантиметров 40 в диаметре. Он был сделан из кожи косули и имел звонкий высокий тон.
– Он маленький, легкий, основные вибрации можно из него извлечь. – продолжил Виктор, обрадованный тем, что Петр с ним заговорил. – Правда, когда нужно пройти куда-то поглубже, он не справляется. Но с повседневными вопросами помогает отлично.
– Сейчас шаманизм является синонимом слова «шарлатанство». Как ты с этим борешься?
– А никак. Зачем мне бороться? В миру я врач, у меня профессия есть. А кому надо, и так ко мне придет как к шаману. Есть вещи, которые не видны обычным глазом.
– А что ты можешь? Как это все вообще работает? Как при помощи каких-то духов можно вылечить болезнь, например?
– Шаман, молодой человек, – это прежде всего целитель связей разного рода, маленьких и больших, человеческих и божественных, связей ума и тела, человека и природы и так далее. Мы не меняем людей, мы меняем эти связи. Те, что высохли, наполняем силой, те, что текут не туда, направляем в нужную сторону. Меняются не люди, меняются связи. Бывают в жизни ситуации, когда нужно связи не перестроить, а закрыть. Перестать туда давать свою энергию. Как у тебя с Офелией.
Петр посмотрел на него с немым вопросом. Мол, откуда ты про нее знаешь? Но спросил другое.
– А что с Офелией?
– Люди встречаются не единожды, люди могут встречаться много раз, в разных жизнях, пока не выполнят свой контракт. Вы с ней выполнили ту часть контракта, которая у вас была совместной. Отпусти ее, сынок.
Виктор посмотрел на Петра, пытаясь найти в его лице хоть какие-то эмоции. И, кажется, нашел. В глазах Петра он увидел отголоски тоски.
– Чем больше ты думаешь о ней, тем больше мешаешь себе идти вперед в выполнении своего контракта. Ей ты тоже мешаешь.
Петр с грустью сказал:
– Как будто это так просто. Человек не кукла. Тут куклу не выбросишь, а человека тем более.
– Да. Однако через преодоление мы растем. Но у тебя еще какие-то странности. Я много изучал в библиотеке ПМЖ (Пространстве Между Жизнями) контракты разных людей. А твой так и не нашел, как ни пытался. Видимо, он находится в отделе «Совершенно секретно». Это, конечно, усложняет мою помощь тебе. Но ты-то сам можешь почувствовать свой контракт при должных навыках. Понять его тебе помогут воспоминания жизни в Шумере, потому что свидетельств жизней между Шумером и нынешней эпохой я вообще не чувствую. Обычно души людей чаще воплощаются.
– Ты и про Шумер знаешь? – удивился Петр.
– А как же, я же с тобой там не зря в библиотеке сидел.
Деревенские домики были позади, а Виктор и Петр уже шли по тропинке в поле, которая привела их к балке. Они нашли удобную поляну, где и расположились для проведения обряда. То тут, то там им встречались меловые песчаники в виде камней, некоторые из них доходили до 2–3 метров. Внизу, на правом склоне лога, имелись глыбы с остатками окаменевших деревьев. А сама поляна была усыпана цветами и луговой растительностью. Особенно привлекали к себе внимание красные маки. Красивое место. Петр не удержался и сделал несколько снимков на телефон. Виктор продолжал свой рассказ, который Петр слушал в полуха. Его больше занимало пение птиц и полевые цветы, некоторые он раньше видел только в книгах по ботанике.
– Шаманы полагают, что матрицей, определяющей структуру человеческого существа, являются не гены, а световое энергетическое поле, обволакивающее и организующее наше физическое тело. Именно поэтому мы можем говорить о том, что прошлые жизни влияют на нынешние.
– Виктор, посмотрите, мак! – Петр протянул ярко-красный цветок на длинном тонком стебле шаману.
