Текст книги "Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Огни и ее дочь сильно помогали Ангелине, а уж некоторые бывшие нани-шар и вовсе проявили себя прекрасными няньками. Но Ани не могла отдать воспитание сирот на откуп нянькам. Во-первых, ей было детей просто жаль – потерявшая мать уже взрослой и способная это перенести, она помнила, как плохо и больно было Каролине, у которой все же оставался отец. Да и Марина едва не сожгла себя и всех окружающих, переживая тлеющее изнутри горе. Эти малыши потеряли обоих родителей. Во-вторых, именно ее предок был виноват в том, что они погибли. И она обязана была взять их на себя. Чтобы дать им заботы и счастья. И чтобы они не выросли с жаждой мести.

Нории ждал ответа. Неподалеку пронеслась стая черных маленьких дельфинов, перед которыми прыгала, спасаясь, серебристая рыба.

– Это другое, – ответила она и усмехнулась. – Не отвлекай меня.

Он отвлекал – скользил губами по ее щеке, касался лба и уха, так и удерживая их обоих на воде.

– Ты моешь мне волосы и мнешь плечи, если я устал. И питаешь своим огнем. Это называется забота друг о друге, моя Ани. Ты не даешь вымотаться мне, я – тебе. Нам же нужно и через пятьдесят лет быть полными силы, не так ли?

– Хорошо, – после паузы ответила она, улыбаясь и пропуская сквозь пальцы его мокрые волосы на затылке, – согласна. Но ты бы мог говорить прямо.

– Не мог бы, – ответил он, вновь ныряя вместе с ней под воду и там, под водой, касаясь губами губ. – Ты бы сказала, что у тебя нет на это времени. А так время находится. И ты возвращаешься и с новыми силами снова в бой.

Что же, он был прав. И как ни привыкла Ани всегда принимать решения самой, здесь она следовала за ним – как во многом он следовал за ней.

А, может, ей было проще, что Нории насильно утаскивал ее с ее личного поля боя. Так она не испытывала чувства вины за простой – ведь ответственность за это была на другом.

Да и правда после такого отдыха работалось ей так хорошо, что она наверстывала все упущенное. Поэтому и в Лонкару, и в Тафию она ходила с удовольствием – как сейчас.

Поутру Четери вышел к завтраку на террасе дворца без птицы на плече. Зато с Марком на руках.

– Не хочу отвыкать пользоваться только тем зрением, что у меня есть, – объяснил он, с наслаждением втягивая ноздрями свежий аромат росяной зелени, влаги с Неру и цветов, который доносил из города и парка легкий ветерок. – Тем более, что теперь у меня есть очень много.

Ангелина сама с удовольствием дышала воздухом Тафии. Почему-то Тафия воспринималась ею как курортный город – возможно, из-за широчайшей ленты Неру, обнимающей берег. В Истаиле после их с Нории свадьбы открылось несколько мелких веселых речушек, бегущих через город меж россыпью небольших озер, но Ани иногда не хватало возможности полюбоваться на водный простор. В Иоаннесбурге Адигель протекала вдоль дворцового парка, разделенная с ним лишь автомобильной дорогой на набережной, и сестры частенько поднимались на башню Константиновских часов, чтобы полюбоваться на широкую реку.

Ангелине на диво уютно было здесь, в Тафии, – сидеть рядом с Нории, ощущая его большое тело и прохладу, которая шла от него, пальцы, которыми он иногда касался ее спины или плеча, самой касаться его – аккуратно, чтобы никто не видел, потому что тактильность на людях была непозволительна. Ани добирала тактильности за закрытыми дверями их покоев, но здесь, рядом с друзьями, могла побыть расслабленней, чем обычно. Хотя… она подумала и поняла, что рядом с ним ей везде было уютно.

– Нории, посмотри на ауру Марка, – попросил Четери после завтрака, когда попробовали и сладкие горячие лепешки с сыром, и яйца в томатно-овощном рагу, и ароматный чай, и пластовой овечий творог с изюмом и цукатами. – Я не знаю, как выглядят ауры драконят, потому что видеть ауры стал совсем недавно, а ты знаешь. Мне кажется, что она у него не человеческая.

Ани после этих слов подняла брови – и как все повернула голову к колыбельке, в которой шевелил ручками одетый в один подгузник малыш, уже окрепший, с пробившимися на голове красноватыми волосиками, источающий золотистое сияние. Света, которая ухитрялась одновременно есть и покачивать колыбельку, что стояла у стола между ней и Четери, с легкой тревогой взглянула сначала на мужа, потом на Нории, чьи глаза на мгновение затуманились.

– Так и есть, – улыбнулся Владыка Владык. – Удивительно. Аура его словно еще формируется, но уже видно, что она скоро станет полноценно драконьей. Он сможет перекидываться.

Чет тем временем, видимо, ощутил, что Светлана встревожилась, и, дотянувшись до ее руки на колыбельке, утешающе похлопал по ладони.

– Как я с ним справлюсь, если он будет перекидываться? – тихо спросила Светлана.

– У тебя и него есть я, женщина, – ворчливо ответил дракон. – Да и в любом случае ты остаешься его матерью. У наших детей очень сильная привязка к матери, он будет тебя слушаться.

Светлана неуверенно улыбнулась. Посмотрела на сына, склонилась и коснулась его лба губами.

– Он родился драконом из-за того, что я была в озере и напиталась стихией воды? – уточнила она. И просветлела лицом. – Ой, а мне же сны с богиней снились, она через меня Ключ Чету передала. Может, из-за этого?

Ангелина с любопытством повернула голову к Чету – эту историю она не знала. Знала только то, что он сам ей рассказывал, когда Ани была пленницей у Нории и позже – что познакомились Четери со Светой в Иоаннесбурге, когда драконы искали ее, Ангелину, что Света им помогала, и что потом ее душа неведомым образом оказалась в воде и Четери ее спасал оттуда.

– Возможно и из-за этого, – проговорил Нории, рассматривая Светлану тем же затуманившимся взглядом. – Скорее всего. В тебе стихии воды столько, сколько бывает у младших дочерей серенитских аристократок. Четери говорил, что вода тебя любит, а ты в себе ничего не чувствуешь? Не ощущаешь чувства других?

Светлана задумалась. Ангелина заметила, что после войны она стала меньше смущаться во время таких посиделок. Война много условностей списала.

– Я ощущаю, что хочет Марк, но я думала, все матери так, – неуверенно сказала она. – И все это время я чувствовала, как тяжело Чету, – она быстро взглянула на мужа. – Но это ведь потому, что я люблю его?

– Любовь и обычных людей делает сенсуалистами, – согласился Нории с улыбкой. – Что же, если твои способности будут нарастать, ты это заметишь. У драконов давным-давно бывали браки с дочерьми Богини, и в них тоже рождались драконы. Но не красноволосые, – он взглянул на волосы Марка. – Рыжие. Надо будет спросить у Матушки, как так случилось. Четери-эн, что же ты не спросил?

– Отец твоей жены так меня загонял, что в голову не пришло, – усмехнулся Чет. – Но я буду в полете или в храме, спрошу.

Ани в этот момент вспомнила, как спустя почти две недели после боя богов ночевали они с Нории в светлом, радостном храме богини, и воздавали ей там хвалу, любя друг друга на широком ложе в одной из комнат, как натирали друг друга ритуальными маслами и омывались в круглой чаше с ароматной водой, как кормили друг друга сладостями и доводили до экстаза. И как хорошо, когда целые сутки отданы только любви. Она вспомнила – и тут же отмела это воспоминание, помня, что драконы могут ощутить ее возбуждение. Но Нории почуял – ноздри его дрогнули, он бросил на нее внимательный взгляд, улыбнулся и едва заметно коснулся языком нижней губы.

И ей стоило огромных усилий не покраснеть.

Все же какое это удовольствие, как это удивительно – быть влюбленной в собственного мужа. Неужели она когда-то считала, что в браке главное – чтобы муж не мешал?

Нории

Спустя три недели после того, как Нории и Ангелина навестили Четери, в Песках окончательно воцарился знойный июль. Обилие воды вокруг делало воздух влажным, то и дело на города, поля и леса набегали грозы, расчерчивали небо сетью молний, громыхали так, что дрожала земля – и быстро убегали, оставляя чистое голубое небо и сияющее солнце.

Люди прятались от жары в домах и под сенью деревьев, спасались охлаждающими амулетами, что изготавливали маги-беженцы и необученные самородки из кочевий, а жизнь била ранним утром и поздним вечером.

Во дворце было прохладнее, чем снаружи – но и там жизнь замедлилась, хотя Ангелина работала, словно не замечая жары, и всех вокруг заставляла действовать так же. Иногда к Нории приходила делегация из какого-нибудь министерства и слезно просила воздействовать на Владычицу, которая всех загоняла – и иногда Владыка даже шел им навстречу. Ангелина, предъявляя к себе высочайшие требования и демонстрируя чудеса организованности, ждала этого и от остальных.

– Помни, что они обычные люди и драконы, Ани-лиша, – говорил ей Нории. – Будь к ним снисходительнее. Никто не ты, кроме тебя.

Она нехотя соглашалась, но через какое-то время снова шли к нему советники и министры, и он улыбался, слушая их уважительные, отчаянные просьбы.

Владыка, занимаясь внешней политикой, понимал, что Ангелина будет работать меньше только когда на всех местах появятся надежные люди – и в своих посещениях других стран и городов искал таких людей. Тех, кто не пригодился у себя на родине, но обладал достаточным умом, чтобы влиться в механизм управления государством. Через несколько недель об этом пошла молва и к Нории уже сами стали пробиваться на аудиенцию, а в Истаил съезжались люди от авантюристов, которых он считывал и отправлял обратно, до действительно достойных работников, каждому из которых находилось место.

Нории сам тяжело и много работал, потому что Пески были отсталыми даже по сравнению с Тидуссом, но ему очень хотелось облегчить Ангелине жизнь. А еще он любил видеть, как ее строгое лицо озаряется улыбкой. Расслабленной и нежной, когда тело ее еще подрагивает от любовной игры. Теплой, когда она смотрит на детей. Мягкой, когда она отвечает на его улыбку – он, как сын Инлия и Матушки, любил улыбаться, наслаждаясь всем, что дает этот мир, и Ани словно училась от него этому наслаждению. И улыбкой победительницы каждый раз, когда ей что-то удавалось: тогда она выпрямлялась и смотрела весело и торжествующе, и так великолепна была в эти моменты, так пылал ее огонь, что Нории любовался и насмотреться не мог.

Они так уравновешивали друг друга, так хорошо ему было с нею, что когда приходилось улетать или вот как сегодня, когда она уходила к сестрам, ему бывало неуютно. Вспоминались те дни, когда он отпустил ее в Рудлог – а она решила не возвращаться. Как же недавно это произошло и как казалось давно!

Нории писал письмо Люку, который просил совета по развитию поголовья скота, когда в двери постучались. Вошел сухой Зафир, с достоинством поклонился.

От него шли волны беспокойства, и Нории с удивлением посмотрел на него.

– Господин, – сказал старый слуга. – К воротам дворца пришел отец вашей бывшей нани-шар, Хебе́ды. Его зовут Сульфа́р. Он расстроен и испуган. Говорит, что проделал долгий путь, и утверждает, что у него есть новость, которую он обязан сказать только лично вам.

– Проводи его в малый яшмовый зал и вели подать все, чтобы он отдохнул, – проговорил Нории. – Я допишу письмо и выйду к нему.

Пока Нории шел по коридорам дворца, с наслаждением ощущая, как ветерки касаются его кожи, он вспоминал Хебеду – добрую и спокойную девушку, пышнотелую, очень отзывчивую. Она была второй, кто понес от него ребенка, ее вернули родителям с богатыми дарами и проследили, чтобы ее приняли ласково. Ребенок у нее родился в мае, и когда после окончания войны об этом сообщили Нории, он вновь послал богатые дары. Как и остальным девушкам, которые разродились в конце апреля и в мае. Драконы всегда отслеживали судьбу своих нани-шар и детей – не все родственники были достойными, а женщины должны быть защищены.

Что могло случиться? Может, ребенок заболел, и требуется лечение?

Пожилой отец Хебеды, увидев Владыку, рухнул на колени, поклонился, коснувшись лбом ковра.

– Встань, почтенный Сульфар, – велел Нории. – И расскажи, что случилось.

Он уселся на ковер, сложив ноги, и кивком велел гостю сделать так же.

– Владыка Владык, – дрожащим голосом начал кочевник. Был он невысок, смугл и плотен, но плотностью рабочей, а не из-за обильной еды, лицо имел плоское, плел черные волосы в тонкие косички, а их собирал в хвост на макушке. – Господин. Ты знаешь, что моя дочь родила от тебя сына, которого мы назвали Норди́ни, чтобы помнил он, кто его отец. Ты хорошо устроил ее жизнь, и ее хочет взять в жены надежный человек, добрый и честный. И взять твоего сына сыном.

– Достойное дело, – кивнул Нории. Он давно привык, что люди Песков начинают издалека. Но гость его удивил.

– Два месяца прошло с того времени, как родился твой сын. Были у него сначала волосы черные, как у нас, но потом стали они светлеть и затем стали оранжевыми, как огонь. И ровно через два месяца, а было это пять дней назад, я резал барана и услышал из шатра крик дочери. И когда я забежал туда, я увидел, что она лежит, придавленная белым дракончиком размером с двух верблюдов, и сама плачет: «Это Нордини, отец», и сам дракончик плачет и пытается отползти.

Нории застыл, осознавая произошедшее, которое никак не осознавалось – потому что такое бывало лишь в старые-старые времена, когда кровь первых драконов была так сильна, что и от их связей с людьми рождались драконы.

«Матушка, как же это? Как это могло случиться?»

– Что сейчас с ней? И с ним?

– Он обернулся обратно через несколько часов. Дочка испугана, но цела. Я тут же сел на верблюда и поехал сюда, Владыка. Что нам делать? Мы не сможем воспитывать его, но мы любим его…

Он замолчал, с надеждой глядя на Нории.

– Я заберу его себе, – сказал Владыка. – Твоя дочь должна решить, поедет она с ним жить в этом дворце или останется с вами. Твоя семья может переехать в Истаил: я предоставлю вам большой дом, – или остаться на своей земле и навещать Нордини, пока он растет. Ты прав, Сульфар, вы не сможете его воспитывать.

– Моя дочь сына не оставит, не так я ее воспитывал, – качнул головой не пожилой еще кочевник. – Но разрешишь ли ты ей теперь выйти замуж?

– Если будущий муж ее не дрогнет и согласится переехать с ней, то не вижу причин отказать, – ответил Нории. – Они смогут переехать в свой дом из дворца, если захотят, когда мой сын достигнет шести лет и сможет контролировать свой оборот. Я не буду препятствовать ее счастью.

Через час Нории был над шатрами уве́гов – кочевого племени, к которому принадлежала Хебеда. На спине его сидел замерший от такой чести отец бывшей нани-шар. И уже сверху, снижаясь, Владыка увидел сияние воды и воздуха – младенческой драконьей ауры.

Теперь оставалось навестить еще четыре бывших нани-шар, родивших от него детей, и посмотреть на малышей.

И как-то объяснить это Ангелине, которая уже должна была вернуться в Истаил. Нории не хотел делать ей больно – но и подвергать опасности детей и их матерей тоже было невозможно. Как отреагирует она, так желающая своего ребенка?

Хотя он знал, как она отреагирует – Ангелина всегда и все оборачивала в свою пользу. Драконы, вернувшиеся с горы и поначалу не принявшие ее, после окончания боев за Тафию и похода на Лортах за ним, Нории, стали относиться к Владычице с величайшим почтением. А то, как она работала, не жалея себя, постепенно склонило бы на ее сторону всех и без войны.

Но тем, как она билась, чтобы защитить Тафию и спасти Нории, она покорила всех.

И сейчас она точно отреагирует как воин – она не умеет иначе. Может и ударить, и встать в защиту, и встретить новую проблему лицом к лицу, без сомнений.

Но ему все равно было тревожно.

Нории опустился во внутреннем дворе своего дворца в Истаиле и, не меняя обличья, трубно велел стоявшим у стен дежурным слугам:

– Помогите женщинам сойти. И позовите Зафира.

Вспорхнули от его рычащего голоса птицы из мандаринового сада, уже скрытого закатной тенью от дворца, слуги, отмерев, побежали помогать. Когда с Нории спустили прижимающую к себе младенца испуганную Хебеду и ее мать, которая решила помогать дочери, пока муж, сыновья и будущий зять будут собирать вещи и выдвигаться караваном к Истаилу, Владыка обернулся человеком.

– Не замерзли? – спросил он у женщин. Хебеда оглядывалась вокруг со слабой улыбкой – узнавала и вспоминала, и страха в ней не было, только сожаление, что жизнь поменялась, да настороженность – она очень переживала и спрашивала, не будет ли гневаться на нее великая колдунья, Владычица. А вот мать, маленькая смуглая женщина с крепкими руками, побаивалась и держалась поближе к дочери, сжимая узлы с пожитками.

– Нет, Владыка, – в два голоса ответили женщины. Ребенок заворочался в руках матери, и Нории с улыбкой взглянул на него. Он уже брал его на руки и смотрел в крошечное личико – что же, Нории уже привык ощущать себя отцом большой семьи, и еще один или даже пять детей никак этому не помешают.

Из дверей дворца вышел Зафир, приблизился к Владыке, поклонился невозмутимо.

– Мой господин, что я могу сделать для тебя?

– Ты узнал Хебеду? – проговорил Нории.

Слуга посмотрел на бывшую нани-шар. Та неуверенно улыбнулась и ему.

– Конечно, Владыка.

– Наш ребенок начал оборачиваться драконом и поэтому ему понадобился мой присмотр. Размести ее и ее мать, почтенную Ифизу́т, в детском крыле, выдели достойные покои. Скажи другим нани-шар, что она будет жить здесь. Через десяток дней сюда придет караван ее отца и будущего мужа. Отцу выдели дом ближе к пастбищам, муж же, когда поженятся, будет жить здесь. Он согласен на работу – выдели ему мои стада, которые он может пасти.

– Сделаю, господин, – вновь поклонился Зафир, ничем не выказав удивления, хотя оно от него так и плескало. – Что-то еще?

– Что делает Владычица? – поинтересовался Нории. Он, спускаясь к дворцу, уже видел сверху огромную огненную ауру Ангелины, и с удовольствием пролетел над куполом, чтобы понежиться в ее теплых касаниях. Хотя и предстоял ему с супругой непростой разговор.

– Вернулась, мой господин, заходила к детям, а сейчас она в купальнях. Суреза сказала, что госпожа собралась плавать.

– Хорошо, – отозвался дракон. Повернулся к женщинам. – Идите. Вас разместят и накормят.

И еще раз улыбнувшись шевелящему ручками Нордини: мать развернула ребенка из толстой шкуры, в которую его заворачивали, чтобы не замерз, Нории отправился во дворец.

Но не к Ангелине. Для начала ему нужно было зайти к Матушке.

Глава 8

Небольшая часовня Синей и Белого была в каждом Белом дворце – строилась она или на колодце, что уходил в глубину, либо на роднике, что пробивался из пола и тек по канавке, уходя через стену в сад. Окна в часовнях были обязательно высокие, с цветными занавесками, которые постоянно трепетали от ветерков или шевелились от лениво текущих воздушных змей. Алтарь выкладывался общий, мозаичный – в широкой нише в человеческий рост были изображены божественные супруги, взявшиеся за руки, стоявшие близко-близко, прижавшись друг к другу так, что ни у кого не вызывал сомнений характер их отношений. Они улыбались, и хвост Инлия обвивал одну из ног богини, одетой в синее платье, а крыло Матушки приобнимало супруга за плечо.

Во дворце Нории часовня располагалась на первом этаже в ближней к парку части, отходящей от роскошного холла под гигантским купололом. Была она изнутри лазурной и бело-серебристой, с высокими ажурными окнами и широкими подоконниками с подушками на них, сценками на стенах из жизни первых драконов и богов в человеческом обличье, чашами для масел и высокими подставками с песком для свечей, с полом, выложенными синими изразцами, и канавкой в нем, по которому весело бежала напоенная силой вода. А изображения божественных супругов занимали всю стену напротив большой деревянной двери.

Нории склонился, зачерпнул из родника, вытекающего из-под ступни богини, воды, выпил ее – сладковатую, вкусную, холодную, мгновенно прояснившую голову и снявшую усталость. А затем, как водится, вылил масла ландыша в чашу у ног отца, поклонился ему, вылил масла водяной лилии богине и склонил голову.

– Что за дар ты сделала мне, матушка? – спросил он тихо. – Чего ждать дальше мне и Пескам, раз и мои дети от человеческих женщин оборачиваются, и сын Четери от Светланы тоже будет?

Родник, льющийся из стены из-под ног мозаичной богини, засиял лазурью, и шагнула из своего изображения полупрозрачная Серена, улыбнулась сыну. Положила руку ему на голову – ей, маленькой, пришлось тянуться, и Нории сильнее склонился, – погладила его по волосам.

– Выпрямись, сын мой, – сказала она, и голос ее прозвучал шепотом волн. Богиня взяла дракона за руку и подвела к подоконнику, села сама – и показала, чтобы садился Нории.

Всегда, когда он обращался к Матушке, в часовне ли, ныряя глубоко в воду или поднимаясь высоко в небо, Нории захлестывал океан материнской любви, и снова ощущал он себя ребенком, беззаботным и счастливым.

– Это не мой дар, – говорила богиня, улыбаясь и рассматривая своего сына, – это дар вашей любви с твоей огненной женой, укрепленный возвращением моего брата и супруга, Ворона. Ты, сын мой, силен и взял в жены сильнейшую, ту, которая должна была весь Рудлог держать. А ваша любовь и страсть твою силу, что ты отдаешь Пескам, увеличили настолько, что еще шесть лет после вашей свадьбы дети, появившиеся от драконов и людей, будут оборачиваться драконами. Если бы мой брат не вернулся, то этого бы не случилось, ибо слаба одна стихия – слабы все. Но он здесь, и все идет как должно, чтобы все на Туре вернулось к равновесию.

Нории слушал в ошеломлении. Да, вернувшихся из горы драконов и дракониц уже хватило бы, чтобы драконье племя восстановилось через пару сотен лет. Но теперь срок сокращался до тридцати пяти-сорока лет – до тех пор, пока дети, зачатые в эти шесть лет, не достигнут совершеннолетия. И это помимо тех драконят, которые будут зачаты в день начала года, когда цветет эльвиэль.

– Спасибо, матушка, – сказал он тихо. – Я передам твои слова всем драконам. Это счастье для нас.

– Но дитя родится со способностью к обороту, только если связь была не насильной, по истинной страсти, – добавила богиня строго, хотя мало было среди драконов безумцев, кто мог бы взять женщину против ее воли. За все века таких нашлось считаные единицы. – А уж если дракон и человеческая женщина или драконица и человеческий мужчина зачнут ребенка в любви, то родится не рыжий, а красноволосый дракон, дракон первой крови.

Нории смотрел на свою прародительницу и любовался ею – не мог не любоваться, потому что чудились ему черты Ангелины в ее лице. И благоговение испытывал, как всегда, когда говорил с ней, и тоску по собственной матери, которую они с Энтери очень сильно любили и так недавно вместе с отцом похоронили.

– У любви лицо того, кого ты любишь, – с улыбкой ответила на его мысли Матушка и погладила сына по плечу. Встала, склонилась к нему и с нежностью поцеловала в лоб. – Иди же к ней, раз думаешь о ней и тревожишься.

И она растаяла в воздухе – лишь серые мозаичные глаза ее изображения на миг сверкнули лазурью.

Жаркий день сменялся ласковым теплым вечером. Нории прошел купальню их с женой покоев и из окон увидел, что Ангелина плавает в бассейне. В большой чаше отражалось темнеющее небо, мягко шевелились разноцветные занавеси, кидая на воду блики, и маленькая белокожая Ани, неспешно и уверенно плывущая к противоположному краю, будто светилась в прозрачной воде, подпитываемой подземными источниками. А ее аура здесь, рядом с ней, питала силой не хуже, чем вода Матушки.

Нории отпустил Сурезу, которая ждала госпожу с мягким халатом, и сел на софу, откинулся на обитую цветной тканью спинку, наблюдая за женой. Ему тоже хотелось окунуться, но было бы неправильно заставать ее в минуту расслабления там, где она не будет иметь возможность увеличить дистанцию, чтобы подумать.

Он слишком хорошо знал свою жену, но даже ради ее спокойствия не стал бы воздействовать на нее сенсуально. Пусть испытает все чувства, пусть они прорвутся сразу, а не будут тлеть долго, отравляя изнутри.

Ангелина, доплыв до края бассейна, схватилась за бортик, встряхнула головой и развернулась. И увидела Нории. Улыбнулась, подняв руку с брачным браслетом – Владыка улыбнулся в ответ, – и поплыла к нему. Поднялась по мраморным ступенькам, – он смотрел как вода стекает по ее прямым плечам, по небольшим, но таким отзывчивым и острым холмикам грудей и медальону-ситории меж ними, по животу и бедрам к маленьким ступням, и понимал, что желает ее и будет желать всегда. И с удовольствием, поднявшись, накинул ей на плечи голубой, расшитый желтыми пташками халат, коснулся губами лба и губ.

Он любил прислуживать ей и любил, когда она отвечала ему тем же – иногда и ему, и ей хотелось отпустить власть, побыть ведомыми, и они щедро давали это друг другу.

– Как сходила к сестре, Ани-эна?

– Каролина учится и рисует как одержимая, – откликнулась Ангелина, проводя ладонями по его плечам. Глаза ее были расслабленными, и Нории на секунду заколебался, не желая разрушать редкий момент отдыха супруги. – Ждет, когда артефакт позволит ей выйти снова, и очень хочет подгадать так, чтобы попасть сюда на мой день рождения. А там и ее через несколько дней, и она уже придумала целый список, что ей нужно. Но, как ни трудно мне это признавать, отрыв от семьи пошел ей на пользу. Она стала вдумчивей и самостоятельнее. Поужинаешь со мной? Я к детям заходила, пообщалась с ними за нас двоих. У нас есть сегодня время побыть вдвоем.

И она абсолютно однозначно погладила кончиками пальцев его шею и блеснула зубами в улыбке, полуприкрыв глаза. Нории с ума сходил, когда она так выражала свое желание – и ощущал его мягким, тягучим, как затаившийся хищник перед прыжком.

Он взял ее ладонь в руку и поцеловал пахнущие водой пальцы.

– Я приказал Сурезе накрыть нам в покоях, – проговорил он, глядя ей в глаза. И потянул на софу, на которой сидел ранее. – Но сначала выслушай, меня, Ани-лиша.

Ангелина чуть недоуменно сдвинула брови, и в ауре ее появился едва заметный привкус грозового озона. Но ее самообладание, как всегда, было на высоте – она сложила руки на коленях, будто сидела не тут, полуобнаженная, в неподвязанном халате, не скрывающем грудь, а на каком-нибудь совещании.

– Ты знаешь, что часть женщин из моего гарема забеременели и были отправлены домой еще до того, как я, Четери и Энтери полетели на ваши поиски? – спросил Нории.

– Нани-шар говорили мне об этом, – кивнула Ангелина. От нее все еще тянуло недоумением, но спокойным, без нервозности. Она ему доверяла.

– Их было пятеро, – продолжил Владыка. Небо темнело, и ему становилось тревожнее, и он как зверь отслеживал состояние жены. – Все они родили детей около двух месяцев назад. И сегодня ко мне прибыл отец одной из бывших нани-шар и сказал, что мой сын недавно обернулся драконом. Я привез ребенка и его мать сюда. Матушка сказала, что остальные тоже будут драконами.

Сначала он почувствовал паузу, будто она не понимала, что он сказал, а затем от нее ударило болью. Расцвела на груди ситория, принимая на себя выброс огненной силы, вдохнул Нории, впитывая остальное и накрывая ее спокойствием. Зрачки Ангелины сузились – а через мгновение халат осыпался пеплом, а она, переплавившись в красную соколицу, по чьим перьям пробегали огоньки, с криком, который не мог означать ничего иного, кроме как «Не следуй за мной!» оттолкнулась от скамьи, хлопнув большими крыльями и взмыла огненным росчерком в небо.

Нории смотрел на то, как она летит от дворца – это было красиво и завораживающе.Но как бы ему ни хотелось полететь за ней – потому что зачем муж, если женщина при нем не желает проявить истинные чувства, – как бы ни хотелось догнать, уговорить, укутать спокойствием, рассказать, что для ее страха и боли нет повода – он оставался на месте. Очень отличается решение, принятое в свободе, от решения, принятого в присутствии того, кто просит тебя о нем. Владыка растер меж пальцев пепел, что осел на софу и рядом с ней на мрамор, и высвистал коротенькую мелодию. К нему тут же слетели с десяток ветерков-анодари.

– Последите за моей женой, – попросил он, указав ей вслед. – Не приближайтесь, просто сообщите мне, когда она будет возвращаться.

Воздушные котосовушки улетели, а он смел вихрем пепел в сад, в корни деревьев, кликнул служанок и приказал принести одежды и столик с чаем и сухофруктами и принялся ждать. Ждать он был готов не слишком долго – не вернется Ани до восхода луны, полетит за ней.

Но и часа, по его ощущениям, не прошло, когда на его плечи опустились анодари, зачирикали взволнованно.

– Спасибо, маленькие братцы, – сказал он, чувствуя, как тяжелое ожидание падает с плеч.

Ангелина сама не заметила, как оказалась далеко-далеко от Истаила. Над Песками в темном покрывале неба цвели звезды, а там, где пролетала Ани, леса, поля и озера озарялись красноватым сиянием.

Ее гнали прочь ярость и страх. И пусть мысли были короткие, птичьи, она осознавала, почему сорвалась с места.

Страх был ее слабостью, ее уязвимостью, которую она никак не могла победить. Страх возникал там, где она была невластна – во время смерти мамы, или когда она не могла помочь Полине, или когда неслась наперегонки со смертью к терновнику, пившему Нории, или когда летела к порталу, не зная, жив ли ее муж или нет.

Несмотря на все доводы разума, страх никогда не родить ребенка останется с ней до тех пор, пока она не возьмет своего сына или дочь на руки. И можно сколько угодно говорить себе, что и без детей жизнь полноценна, но одно дело – когда это твой сознательный выбор, другое – когда этот выбор сделали за тебя. И конечно же, она найдет чем и зачем жить и ее жизнь будет мощной и прекрасной, да и в конце концов, она воспитала уже сестер, а сейчас у нее на руках девять детей, и малыш Нери занял особое место в ее сердце несмотря на то, что она всем старалась давать одинаково внимания.

Но Владычице Ангелине, урожденной Рудлог, невыносима была даже мысль о том, что что-то случится не так, как она желает. Ей невыносима была собственная слабость, хотя Нории и говорил ей: «Слабость – то, что делает нас живыми, Ани-лиша». И потому известие о том, что какие-то женщины, побыв с Нории всего несколько раз, смогли забеременеть, ударило в ее страх так, что заболело сердце – и от этой боли, от нежелания разрушить дворец и напугать детей, подданых и слуг улетела она, неосознанно перекинувшись: тело нашло способ рассеять боль не в разрушение, а в движении.

Хорошо, что Нории не последовал за ней – поначалу она была совсем невменяема. И жаль, что он не последовал – тогда она могла бы перекинуться драконицей, и подраться с ним, и скинуть напряжение так. А затем он бы, конечно, успокоил ее.