Текст книги "Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Она удовлетворенно хмыкнула.

– Не скажу, что это меня не радует. Потому что я до сих пор тебя ужасно ревную к твоим бывшим.

– Серьезно? – удивился он.

– Нет конечно, – засмеялась она. – Я знаю, что ты меня любишь. А они пусть просто не попадаются мне на глаза.

Тело ее словно мягче становилось с каждой такой ночью – как с каждым ужином в часовне, каждым баловством в ванной их покоев во дворце. Тело наливалось чувственностью, особенно в полнолуние, когда Поля сваливалась в оборот – и Демьян уходил в него. Животная ее часть растаяла раньше и на все была готова, и Пол-медведица ластилась к мужу, отиралась о него боками, вдыхая его тяжелый, звериный, полный желания запах, призывно ложилась на живот или, заигрывающе – на спину, раскинув лапы. Но он держался – только когда они были в имении, уходил на охоту отвлечься и прибегал сытый и успокоенный, притаскивая ей то часть туши оленя, то зайцев, то огромную рыбину, и блаженно смотрел, как она ест.

– Может, звериная ипостась умнее меня? – спросила она с неловкостью после прошлого полнолуния. – Почему ты не хочешь, Демьян?

Он с нежностью поцеловал ее в нос.

– Потому что ты больше и сложнее, чем твой зверь, заноза моя, – ответил он. – И желания твоей человеческой половины важнее.

И был прав, конечно.

Каждый раз, когда Поля думала, что вот сегодня вечером она точно ко всему готова, душа ее ухала в пятки. Приземлялась мягче, чем раньше, и пусть страх их общими усилиями уменьшился до крошки от прошлого, этот осколок все равно сидел в сердце и мешал любить в полную силу.

Накануне они тоже остались в имении, но оба так вымотаны были после почти целого дня в северном линде с множеством посещений, совещаний и просьб, что на баловство сил уже не было – заснули рядом, как супруги с пятидесятилетним стажем. Утром проснулись рано в темноте – ставни были плотно закрыты от белой ночи, и Поля спала сладко-сладко. Она любила замок Бермонт, но тут, в воздухе, напоенном хвоей, ей спалось как в детстве в Лазоревом на море.

Они вернулись в замок, закрутился день – и вынырнула Поля из дел только к середине дня. Когда к ней на плац, где проводились стрельбы девушек гвардейского полка, спустился слуга и сказал, что его величество смог освободиться и ждет ее к обеду.

Поля так и пошла – в военном комбинезоне с короткими рукавами. Впрочем, виду ее величества никто не удивлялся.

Она переодевалась в спальне, слушая, как в гостиной накрывают обед, когда дверь открылась, и вошел Демьян. Оглядел ее, улыбнулся.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказал он тихо.

– Что же? – заинтересовалась Пол, так и оставшись в одной легкой юбке и бюстгальтере – блузу она надеть не успела.

Демьян протянул руку – в ней лежала подвеска больше самой крупной монеты в виде цветка шиповника с огромной сердцевиной-изумрудом и выложенными вокруг на золотой пластине рубинами, образующими лепестки. Все покрыто мельчайшими рунами и словно бы истекает золотистым свечением.

– Какая прелесть, – искренне сказала Полина, взяв ее. Покрутила, рассматривая, положила на ладонь… и подвеска вдруг впиталась в кожу, а на запястье под брачным браслетом, наполовину выглядывая из-под него, появился рисунок, точь-в точь повторяя исчезнувшее украшение.

– Демьян? – удивилась Поля.

– Это защита, – объяснил он. Взял ее за руку, поцеловал туда, где проявился рисунок. – Защита от внезапного удара, от падения, выстрела, утопления… даже если на тебя скала упадет, она расколется. Только не проверяй, пожалуйста, – попросил он.

Полина засмеялась.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, да?

Он улыбнулся.

– И это защита от меня, заноза моя.

Поля замерла.

– Теперь я никогда, никогда не смогу причинить тебе вреда, – продолжал он, глядя ей в глаза, словно удерживая на месте. – Только если это будет необходимо для спасения твоей жизни или здоровья. Или самозащиты, если ты вдруг, – он слабо улыбнулся, – сойдешь с ума и решишь меня убить.

У Полины задрожали руки.

– Снять ее можно? – спросила она осипшим голосом. По щеке вдруг прокатилась и капнула слеза.

– Да. Но не нужно, Поля. Пожалуйста.

Он притянул ее к себе, и она, не желая плакать, все же заплакала. Внутри что-то таяло, тяжелое и больное, то, что ей казалось, уже давно растаяло.

– Я бы справилась сама, – шептала она горячо ему в плечо и верила, и не верила тому, что говорит, – я хотела сама, Демьян. Мы бы справились. Сними ее, покажи мне как, прошу. Если это будет подвеска, а не я, если я перестану тебя бояться не сама, а с помощью артефакта, то будет ли это излечением?

– Смотри, – Демьян взял ее за вторую руку, перехватил указательный палец и провел по рисунку по спирали против стрелки, затем перечеркнул ее зигзагом – и на ладони Поли вновь появилась подвеска. Королева улыбнулась – но он коснулся подвески ее пальцем – и украшение снова впиталось.

– Я прошу тебя, – сказал он, глядя ей в глаза. – Прошу, не снимай ее. Я знаю, что ты бы справилась. Я бы все для этого сделал. Ты моя сильная, честная, храбрая Поля, – он говорил и целовал ее в губы, в мокрые щеки, в нос и глаза при каждом слове, – никто не сомневается в твоей отваге и силе, тебе не нужно ее доказывать. Но иногда при выздоровлении нужен костыль. Пусть оно будет твоим костылем, Полюш. Пусть. Мне будет спокойнее, если ты будешь знать, что я тебя не трону. Потому что моей воле у тебя причин доверять нет.

Слезы у нее текли горькие-горькие. Меньше становился осколок страха в груди. Совсем незаметным станет скоро, а потом и уйдет, оставив шрам, но уйдет.

– Хорошо, – пробормотала она, глядя то на Демьяна, то на цветок. – Хорошо. Демьян…

Рубашка, как и клетчатая ткань от перекинутого через плечо гъелхта на его плече совсем промокли от ее слез.

– Да, Поля? – спросил Демьян серьезно.

Ей было тяжело, но она отодвинулась, оставив ладони на его плечах. Поглядела ему в глаза.

– Ты не будешь против, если я открою фонд помощи жертвам домашнего насилия здесь, в Бермонте? Не у всех насилие – следствие заражения. Не все имеют возможность бежать. Наш с тобой случай, скорее, исключение, Демьян… потому что по факту, ты виноват только в том, что не предусмотрел и не прислушался к предупреждению Тайкахе.

В глазах его мелькнула боль, но он слушал внимательно.

– По факту ты тоже жертва… но ведь большинство случаев совершенно иные. Мне хочется помогать таким женщинам… и детям, которым некуда идти и некому пожаловаться. Мне кажется, это мне самой поможет.

Она не стала говорить, что они общались по этому поводу с Люджиной, это было лишнее.

– Ты бы могла и не спрашивать, Поля, – сказал он просто. И снова потекли слезы.

– Как бы я хотела, чтобы ты все забыл и не винил себя, – проговорила она тяжело.

– Нет, – ответил Демьян, вновь привлекая ее к себе и целуя. – Нельзя, Поля. Нельзя забывать.

К рисунку на руке она привыкла через день и перестала обращать на него внимания – хотя и казалось ей, что лучше бы знак проявился где-нибудь на затылке, чтобы она его не видела постоянно и не вспоминала.

А через три дня после этого у Полины восстановился цикл, который последний раз шел до дня их свадьбы. У тела была своя правда, и плевать оно хотело на все доводы разума. И правильно, наверное. Мы – больше, чем тело, но и оно – важная наша часть.

Глава 6

Вторая неделя июля, Гостловский лес, Алина

– Цып-цып-цып, – позвала юная леди Тротт, протягивая руку с кусочком сочного мяса. – Или как тебя правильно звать? Карр-карр? Гули-гули?

Ворон, большой, переливчатый, с перьевой «гривой», скептически посмотрел на нее блестящим глазом-пуговицей, но сделал несколько скачков вперед по скамье.

На одной стороне скамьи сидела Алина, а на другую для приманки поставила тарелочку с несколькими кусочками мяса, которые птица уже съела. Воронов, поселившихся в дубах, принцесса прикармливала уже давненько, и птицы оживлялись, когда она выходила из дома. Но прилетали к ней исключительно самцы. А их женушки, видимо, сидели на гнездах и, каркая, отправляли муженьков добывать пропитание у странной двуногой.

Она уже изучила по воронам все, что могла, и знала, что самки помельче и более «приглаженные» и изящные, а самцы крупные и имеют «воротник» из перьев, делающего их чем-то похожими на мужа Марины, Люка, в змеином обличье.

Алина замирала от восторга, когда гостила у Марины, а новоявленный Инландер подлетал к замку – прямо как когда впервые увидела оборот Четери. Правда, теперь просить обернуться, чтобы рассмотреть, пощупать и сфотографировать, как ей хотелось, она стеснялась.

Кажется, ее непосредственность осталась там же, где и наивность. На Лортахе.

Ворон большим крючковатым клювом – такой и палец перекусить легко сможет – выхватил у нее мясо и отскочил назад. Но недалеко. Зажал лапой кусок, стал рвать его клювом.

Алина тихонько протянула руку и погладила его по спинке – и ворон потерпел несколько секунд, затем зашипел грозно и громко, растопырил крылья и вспорхнул с места, так и зажимая мясо в когтистой лапе.

– Вряд ли ты Макс, конечно, – признала принцесса и вздохнула. – Он все же поумнее.

Да и Мартин с Викторией, с которыми они не то чтобы сдружились, но очень по-доброму общались, сказали, что там точно никаких следов ауры Макса нет. Что это обычные птицы. Но что ей оставалось, кроме как надеяться?

Алина сходила в дом, чтобы помыть тарелку, и принесла тряпку, чтобы замыть следы крови на скамье. На ней опять сидел ворон – возможно, что и тот же – и держал в клюве веточку с зачатками желудей. Кинул ее Алине, когда она осторожно подошла, и улетел.

Принцесса помотала головой, потому что вороны не первый раз ей что-то притаскивали – один раз даже полупридушенного мышонка, которого ей стало так жалко, что она ухитрилась его вылечить своей темной силой, словно увидев, как он переломан, и подправив его. Мышонок сбежал куда-то в щель под дом и теперь периодически шуршал там, и Алина иногда улыбалась, воображая, как вернется Макс и она будет ему это объяснять, а он слушать и смотреть на нее, слегка приподняв брови и дергая уголком рта, как ему свойственно.

Когда случались такие вороновы подарки, мозг сразу начинал лихорадочно соображать: «А вдруг это знак? А может, мне нужно что-то с этой веткой сделать? А вдруг это послание?». Начал и сейчас, и Алина покрутила в руках дубовью веточку со словно серебристыми прожилками в коре, свидетельством того, что не простые это деревья, – и приказала себе успокоиться.

В конце концов, для призыва Макса у нее все есть. Кроме сил – нужно еще окрепнуть, как говорит Тайкахе.

– Значит, не выдумываем ничего, Богуславская, продолжаем хорошо питаться и спать, заниматься укреплением мышц, и ждем, терпеливо ждем, – наставительно сказала она себе голосом Макса и пошла ставить веточку в воду.

Вот это говорение его голосом, ношение его одежды, чтение его книг и использование его туалетной воды оставалось ее манией. Она и записи его лабораторные, которые Макс вел подробно и скрупулезно, описывая задумку, этапы проверки, ингредиенты и методику создания, читала взахлеб, и чтобы понимать терминологию, обложилась учебниками по магпрепаратам, ходила со справочниками в его оранжерею, чтобы понимать, о каких растениях он говорит, и все равно ощущала себя глупой-глупой, потому что он видел и описывал и стихийные свойства растений и минералов, а она пока потоки, пронизывающие их, просто не видела.

Но зато появился стимул повторять все, что она успела пройти на половине первого курса и разрабатывать руки. Каким легким сейчас оказалось то, над чем она билась все полугодие и из-за чего пыталась попасть к Тротту на Математическое моделирование магических форм! Руки словно сами вспоминали формулы управления потоками и соответствующие им жесты, нога сама отбивала ритм, и это отбрасывало Алинку воспоминаниями в день, когда она сдавала Максу зачет, и она и улыбалась, и смущалась, совсем иначе теперь трактуя его поведение.

Занятия тоже были способом быть ближе к нему.

Зигфрид по приказу Василины создал для Алины амулет-личину, который должен был при активации «надевать» на нее внешность Алины Богуславской. Но получилось, мягко говоря, странновато – и черты старой Алины были помягче, чем создаваемые амулетом, и все равно было ощущение некоей неестественности.

– Я делал по вашим фотографиям и по памяти, – словно извиняясь, объяснил Зигфрид, – но это первая моя подобная задача с университетских времен, и я не понимаю, что не так. Простите, моя госпожа.

– Возможно, и так сойдет, – сказала она с сомнением, глядя в зеркало на странноватую себя. – Может, сказать, что я серьезно болела?

Она уже пыталась переменить свою внешность на себя-Богуславскую с помощью родовых умений, но не выходило никак. Деревом – выходило, птицей – выходило, – Алиной Богуславской – нет.

– Возможно, дело в том, что вы, красные, меняете тело, считывая ауру с того, в кого хотите обратиться, если только это не родовая соколиная форма, – сказал ей муж Ангелины Нории, когда она гостила у них и поделилась проблемой. – Я сам долго удивлялся, почему моя Ани, когда мы только встретились с ней, не могла вернуть свое истинное тело. Вы же Красные, вы же полиморфны и можете менять тело по своему желанию. Только потом я понял. Ты можешь считать ауру другого человека и взять его лицо. Можешь смешать ваши черты. Но Алины Богуславской никогда не существовало, и тебе неоткуда взять ауру, которая ей соответствует.

Алина периодически касалась кольца-амулета и скептически глядела на себя в зеркало. Было в отражении что-то пугающее, что объяснить ни она, ни сестры не могли.

И только когда она показала личину Мартину и Виктории, нашелся ответ.

– Зайду к Зигфриду, дам по жо… затылку, – проворчал блакориец, протягивая руку за кольцом. – Да снимите это, принцесса, у меня сейчас глаза лопнут смотреть на это безобразие. Ну Зиги… в чем-то же великолепен, а в чем-то как первокурсник…

– Вы поняли, в чем дело? – тихо спросила Алина у Виктории, когда блакориец, что-то бухтя ругательное под нос на блакорийском (Алина блакорийский знала, как и остальные языки, и потому старалась не засмеяться), удалился из столовой, где они все обедали, к себе. Присутствующие тут же леди Лотта и Марина провожали его смеющимися взглядами.

– Зигфрид не учел, что на фотографиях мы всегда получаемся чуть плоско и искаженно, – объяснила волшебница, улыбаясь, – а в памяти других людей выглядим как в жизни. Вот и получились вроде вы, а вроде и не вы. Нужно брать из памяти, а для этого уметь очищать сознание и четко визуализировать объект. Вообще Зигфрид должен это уметь, ведь для открытия Зеркала по образу используют ту же технику – сначала нужно четко представить человека, к которому ты открываешь переход. А ваш придворный маг прекрасный телепортальщик. Но, видимо, тут не додумался.

Через полчаса, когда чаепитие под рассказы Марины о том, как она сейчас, после коронации мужа, постепенно вовлекается в оказание помощи жителям и за пределами Дармоншира, выезжая с бригадами врачей два раза в неделю, как решила организовать курсы медсестер и фельдшеров на территории бывшего лагеря беженцев в соседнем городке, почти закончилось, вернулся сияющий барон.

– Вот, – сказал он с удовольствием, зайдя в дверь. Как фокусник, когда взгляды четырех женщин обратились к нему, показал кольцо, а затем надел его себе на мизинец.

И под дружный вздох, а потом и смех, юная Алина Богуславская с двумя темными косичками, одетая в сильно большую ей мужскую рубашку и подхватив едва не спавшие брюки за ремень, покрутилась вокруг своей оси и застенчиво поклонилась. Алина-настоящая встала, всмотрелась в себя и захлопала в ладоши.

– Это я, правда, я! Спасибо, лорд Мартин!

– Всегда рад, принцесса, – последнее фон Съедентент проговорил уже мужским голосом, стянув кольцо. И отдал Алине. – А к Зигфриду я все же загляну. Совсем расслабился там, на королевских харчах.

Алина тут же попробовала активировать кольцо перед высокой зеркальной вставкой в убранстве столовой – и действительно, там была она-Богуславская, точь-в-точь.

– Конечно, потом будут вопросы, почему вы не взрослеете, – проговорил Мартин, с удовольствием прожевав сладкую булочку с изюмом. – Но можно будет начать краситься и иначе одеваться, это скроет проблему. А потом и нужда в личине уйдет.

– Кажется, мне тоже нужен такой амулет, – задумчиво проговорила Марина. – Это бы многое решило.

– Нет-нет, пока не родишь, даже не проси, – в ужасе отмахнулся Мартин. – Пропадешь куда-нибудь, а наш король меня сожрет.

– И будет прав, – подытожила леди Лотта, и Марина нехотя кивнула.

Алина этим же вечером активировала кольцо и в доме Макса, рассматривая себя. А затем забралась на тот диван, на котором она сидела в легком стазисе прошлой осенью после истерики, устроенной Тротту, и закрыла глаза, вспоминая, как Макс тут прикасался к ней.

Ему понравится увидеть ее и такой. Ведь именно с этого облика началась их история.

Алина и до обретения старого облика раз в неделю в сопровождении охраны навещала каменов ближе к вечеру, когда в МагУниверситете кроме сторожа никого не было. Каменные стражи каждый раз радовались ей так, что эхо разносилось по всем коридорам, выбалтывали ей все новости, делились тем, что нашли в монографиях и легендах по поводу возвращения душ. Но все было не то.

В холле университета сразу за входом справа, напротив гардеробной, появилась стена памяти погибшим в боях студентам и преподавателям, которая каждый раз пополнялась новыми фотографиями. Принцесса с тяжелым сердцем рассматривала их и надписи. Кого-то она помнила, с кем-то даже общалась… Студентка пятого курса, погибла в марте 4763 года под Змееводском на Севере. Преподаватель истории артефакторики, погиб в феврале под Великой Лесовиной. Студент седьмого курса, погиб в самом конце в боях за Иоаннесбург. Студент первого курса… Алина узнала Ивара, шахматиста, вдумчивого и спокойного, одного из двух ее одногруппников, которых Тандаджи перевел из военного училища, чтобы парни ненавязчиво охраняли ее, и несколько дней потом ходила оглушенная и потерянная. Затем зашла к Тандаджи, узнать, что с Олегом – вторым из ее «охранников», и тидусс после недолгого выяснения успокоил ее, что он жив и с сентября вернется на учебу.

Война почти закончилась, а потери продолжали нагонять всех, кто остался жив. Только у нее, Алины, все еще была надежда. А у многих тех, кто потерял родных, ее не было.

Алина подробно расспросила Марину о том, что было, когда погиб ее Люк – и узнав, что старшая сестра в какой-то момент начала слышать голос мужа, теперь вместо полетов в небеса лежала по несколько часов, вслушиваясь в тишину и шелест леса за окнами. Но нет, было тихо. Даже во́роны спали. И только дубы шуршали успокаивающе, почти убаюкивающе, так, словно кто-то огромный ходил там, в лесу, по сухим листьям, и под этот шорох она засыпала.

Взлетать выше облаков Алина почти прекратила – лишь иногда, раз в четыре-пять дней, когда совсем уж накатывало отчаяние и ждать не было никаких сил, принцесса обнаруживала себя уже в воздухе, и поднималась к звездам, туда, где становилось невыносимо холодно, и там уже звала Макса, крича во весь голос. Но он не откликался.

Побывала она с Василиной и в Йеллоувине – пришло время давно назначенной аудиенции у Цэй Ши. Принимал он их в светлом-светлом радостном павильоне с живыми сценками из деревенской жизни на стенах и высокими окнами, через которые был виден дивный парк с мостиками и речушками. И так спокойно было рядом с императором, что Алина только здесь поняла, как же болит у нее все время душа.

– Очень интересный случай. Если даже боги говорят, что не знают, как вернуть твоего супруга, то людям этого знать и подавно никак, – заметил Цэй Ши, выслушав Алину. – Но если рассуждать чисто логически, то это как ловить стихийного духа в потоках стихии – ты не увидишь его, пока он не проявит себя. Оттого мы и используем то, что их привлекает – гармонию, вибрацию музыки или танца, даже хорошие стихи иногда действуют. Но без этого… был случай, когда стихийный дух прятался у моей младшей жены в волосах, никак не выдавая себя – ему нравились ее золотые заколки. И ни я, ни моя супруга не замечала его, пока не попали на шаманский праздник середины лета, Бельовисот. И там под ритмы бубнов он вылез из ее волос.

Полагаю, что здесь нужно то, что заставит твоего мужа осознать себя и проявиться. Что-то, что будет действовать на всю стихийную сферу Туры – и тогда, возможно, и получится вытащить его из небытия.

– То есть, нужно, чтобы меня услышали по всей Туре? – деловито спросила Алина, быстро записывая все в свой блокнотик.

– Не совсем так, – уточнил император. – Не тебя. А мысль или образ. Или что-то еще, что сможет вызвать отклик у твоего мужа. Но сейчас ты слаба, тебе нельзя проводить никакие обряды.

– Я знаю, – суховато ответила принцесса, ощущая, как мягко окутывает ее аура спокойствия и гармонии.

– Есть ли у тебя что-то, что может помочь моей сестре, брат мой? – деликатно спросила Василина.

– Что может усилить ментальный образ и призыв? – задумался Цэй Ши. – Возможно.

– Рудлог будет очень благодарен, – со значением улыбнулась королева.

– Я приму это во внимание, – ответно улыбнулся император.

Он вдруг вытянул губы и очень мелодично просвистел несколько нот. Со всех сторон раздались ответные трели, которые удалялись – будто невидимые пташки передавали сигнал друг другу.

Алина покосилась на Василину – та вела себя так, будто ничего особенного не произошло.

Им разлили чай. Вкусный, красноватый, с земляничным ароматом. Подали кружевные рисовые блинчики с разными начинками. Василина и Цэй Ши обсуждали восстановление дорог между странами, когда в открытое окно проскользнул мерцающий золотым и фиолетовым паук размером с хорошее такое блюдо.

Алина вздрогнула и потянулась к ножу на поясе, лишь через несколько мгновений вспомнив, что нет у нее ножа. А потом заметила, что в жвалах паук сжимает перстень с крупным сияющим аметистом.

Василина осталась безмятежна.

– Спасибо, Тита́ки, – проговорил Цэй Ши. Паук забрался по его ноге на руку, затем – на плечо и замер, будто даже потираясь о щеку императора, и послушно отдал кольцо. Цэй Ши погладил помощника по плечу, и тот, обернувшись крупной птахой, поклонился в воздухе и выпорхнул из окна.

– Это сильнейший ментальный усилитель, – пояснил император, любуясь кольцом, прокручивая его в длинных красивых пальцах. – Для наших детей. Для того, чтобы будучи даже на другом крае Туры, они могли позвать родных на помощь. Но не могу отдать его насовсем – это реликвия семьи, которую подарил нам сам первопредок. К следующему сезону Ши он должен быть у нас.

– Что я должна тебе за него? – спросила Василина.

– Позволь Вей Ши поговорить с тобой о помолвке с твоей младшей сестрой еще раз, – улыбнулся император. – Ты не обязана соглашаться. Просто выслушай его.

– Хорошо, – ответила Василина. – Сейчас?

– Нет, после того как он вернется с Юга Рудлога. Но, повторю, это тебя ни к чему не обязывает. Конечно же.

– Конечно же, – вернула ему улыбку королева. И Алина вдруг почувствовала себя в центре интриг – ей было и любопытно, и страшновато.

После аудиенции, от всего сердца поблагодарив молодого императора, они с Василиной заглянули к Каролине. И та им очень-очень обрадовалась, как и Святослав Федорович, хотя с отцом Алина виделась едва ли не чаще, чем с сестрами.

Каро на вопрос Алины, не видела ли она что-то, что может помочь, покачала головой.

– Я вижу образы, связанные с тобой, – призналась она. – Вижу рядом твоего мужа, но муж ли это или бог в его облике, я не понимаю. Вижу, – она вздохнула, – тоску, черное отчаяние, смерть рядом. Но и счастье ощущаю. Я стараюсь, Алиш, я учусь, но… прости. Что-то дается мне легко, что и не прошу, а тут бьюсь-бьюсь, а словно ускользает. Словно не определено еще ничего.

А еще отец показал им с Василиной готовый эскиз маминого памятника. Алина всхлипнула, глядя на него, а Василина потерла покрасневшие глаза и только кивнула.

– Да, папа, – сказала она мягко. – Это именно то, что нужно. Здесь она и сильная, и яркая, и мать, и королева, и защитница, и властительница. Я думаю, что все скажут то же самое.

– А ты что думаешь? – спросила Алина у Каро, которая стояла рядом.

– А я папе сразу сказала, что это то, что надо, – ответила она звонко. – Я видела нас, стоящих на открытии этого памятника. И я там, – она радостно улыбнулась, – была уже со своей внешностью. Поскорее бы!

Алина вернулась в их с Максом дом, сжимая в руке перстень, отданный Цэй Ши. Василина хотела взять его в сокровищницу дворца, но Алинка не смогла с ним расстаться.

Она заперла его в сейфе, туда, где лежал синий янтарь, где лежало аккуратно сложенное и упакованное в пакет белье с кровати Макса. Это были ее сокровища, ее надежда, и она иногда, когда совсем становилось тяжело на душе, открывала сейф, шепча «вита мирабилис» и смотрела на них. Чтобы напомнить, что каждый день приближает ее к ритуалу.

Тоска, бессилие и страх, что ничего не выйдет, что все зря, что она зря надеется, что никогда Макс уже не вернется, не обнимет ее так, как только он обнимал – со сдерживаемой силой, и не скажет ей «моя любовь», накатывала толчками, ледяными волнами, от которых принцесса могла замереть посреди дня, задыхаясь, и несколько секунд приходить в себя, унимая вскипающие на глазах слезы. Алина могла несколько дней чувствовать себя вполне сносно, словно забываясь, и даже веселиться, встречаясь с сестрами, но в какой-то момент ей становилось невыносимо говорить, дышать, улыбаться, и она забивалась в дом Макса и выходила оттуда только чтобы перенестись к дворцовому телепорту, а оттуда – к Четери в Тафию.

Чет стал причиной, почему один из таких приступов тоски у нее закончился на взлете, сбитый огромной радостью. Алина пришла к дракону на второй день после празднования дня Вечного Воина как обычно, после заката солнца, когда в Тафии уже наступило десять вечера – а в Инляндии было всего три часа дня. Вопреки обыкновению он не встречал ее – ее встретил слуга и учтиво на плохом рудложском попросил следовать за ним в глубину парка.

Алина удивилась – с Четом они занимались обычно во внутреннем садике дворца, том самом, где пел круглый высокий фонтан, стояли мраморные скамьи, и совсем недалеко были высокие резные ворота – выход в город. Сквозь подавленность пробился укол интереса, и принцесса пошла следом за слугой.

Светили магические фонари, заливая дорожки парка мягким светом, и Алина шагала по ним с тяжелым сердцем – сказать по правде, ей не хотелось заниматься, ей хотелось лежать в кровати и плакать. Будто впереди был лунный цикл – но вряд ли он восстановится так скоро после ее истощения. Но чем дальше она шла, тем больше ее окутывало ощущение счастья и огромной, благодарной радости – и Алина не понимала, почему.

С удивлением она увидела, что впереди, у беседки, к которой и вел ее, по всей видимости, слуга, спинами к ней стоят не только Света со слингом наперевес и Медейра, прислонившаяся к дереву. Алина увидела и высокую фигуру Нории, а затем, рядом с ним – и прямую спину Ангелины. А затем услышала свист клинков и знакомый смех, и не поверила сначала – ускорила шаг, почти побежала, насколько позволяли еще неокрепшие мышцы.

Оглянулась на нее улыбающаяся Света, махнула ладонью, мол, ждем тебя. Развела руки в приветствии тимавеш Медейра. Повернула голову Ангелина – лицо ее просветлело, и она протянула сестре руку. И Алина, уже видя, что на поляне в темноте, бьется Четери, бьется со своим сыном и учеником Юнеди, взяла старшую сестру за руку, прижалась к ней, не веря, и улыбаясь во весь рот, и глотая слезы. Потому что Четери вновь двигался с оружием, и вновь был легок и весел, а на особо быстрых ударах ученика смеялся, уворачиваясь и атакуя сам. И лишь по седым прядям в красных волосах и тому, что он иногда поводил головой, словно прислушиваясь, было понятно, что он все же не видит, как обычные люди.

На влажных от пота телах обоих бойцов светились орнаменты ауры, и иногда Мастера двигались так быстро, что в воздухе оставались только смазанные световые силуэты.

Ангелина рядом была горячей-горячей, и рука ее ласково гладила Алину по спине. Пятая Рудлог взглянула на старшую сестру – и та улыбнулась ей – посмотрела на Нории: тот стоял, сложив руки за спину, и на щеках его блестели слезы. Именно от него шло то ощущение счастья, умиротворения и радости, которое принцесса почувствовала на дорожке, такое мощное, что, кажется, всю Тафию должно было заполнить.

Бой закончился – Юнеди выбил из рук Чета клинок, но Четери не расстроился. Хмыкнул, втягивая второе лезвие в руку – первое само по себе растворилось в траве, – и бойцы поклонились друг другу. Чет хлопнул сына по плечу и обнял его.

– Запустил я себя, – сказал он ворчливо, но умиротворенно. – Ну ничего, восстановлюсь.

Покрутил плечами, залечил пару порезов, накрыв их ладонью. Повернул голову в сторону зрителей – и улыбнулся широко, увидев Алину.

– А я и не заметил тебя сразу в огне твоей сестры, – сказал он, вытираясь полотенцем, которое поднесла ему Света. Юнеди за его спиной обливался из кувшина, поднесенного слугой, и тоже вытирался. Чет вытер лицо, приобнял жену, ласково поцеловал ее в макушку и пошел с ней к Алине.

Принцесса смотрела на него с невозможным умилением.

– Как я рада, – сказала она и вздохнула. – Как я рада, Чет! Ты такой красивый, когда бьешься!

– Вот и я ему говорю, – поддержала Света, с обожанием глядя на мужа.

– Дай я хоть и на тебя посмотрю, – проговорил дракон, и на плечо его слетела откуда-то с дерева крошечная птица. Чет повернул голову, оглядывая Алину зелеными глазами с красной линией, пересекающей радужку, – и птица повернула так же, – опустил взгляд принцессе на ноги – и птица опустила.

– Вот такое чудо, – прошептала Ангелина изумленной сестре на ухо. – Мы сами поверить не можем. Чет вечером написал нам, позвал на поздний ужин – и вот.

– Ты выглядишь крепче, чем мне казалось, – одобрил Четери. Пташка так и сидела у него на голом плече, словно приколоченная. – Ну что же, юная принцесса. Заниматься и потом пировать, да?

– Есть что праздновать, – согласился Нории. И, не выдержав, шагнул вперед и крепко-крепко прижал к себе друга.

– Мы уже обнимались сегодня, – напомнил Четери с усмешкой. – Что ты меня как девицу щупаешь?

– Я сейчас и рыдать у тебя на плече от счастья начну, – отшутился Нории. И покачал головой. – У меня ощущение, что ты вернулся из-за грани, Чет.

– Не весь вернулся, друг, – серьезно ответил Мастер. – Но мне хватит.

Все время,пока он показывал упражнения, пока объяснял принцессе и Медейре, как правильно ставить ноги, как выворачивать руки, чтобы мышцы тянулись, Алина осознавала, насколько же он сейчас полон той самой мощной энергии, которая была в нем всегда, и какой же мертвый он был все время до этого.