Текст книги "Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ты расскажешь, что случилось? – спросила она у него тихо после занятия, когда мышцы приятно ныли, а тело казалось легким-легким.

– Твой первопредок меня взгрел, – ответил он со смешком, и покачал головой, и посмотрел на небо. – Умеет он, умеет, даром что Отец Воинов. Все не расскажу, принцесса, сама понимаешь, дела божественные. Но что могу – поведаю.

И потом, за ужином, он действительно рассказал, как явился сюда Красный в облике старика, и как бился с ним, а потом похитил Свету и Марка и заставил Чета подняться в воздух, и потом снова бился, а потом дали боги дракону дары… Алина слушала, замерев, прижималась к мужу Света, словно боясь его отпустить. С необычайной нежностью покачивала Ангелина на руках маленького Марка, который сладко спал – Света покормила его и Ани предложила помочь, разгрузить ей руки. Нории смотрел на жену с такой ясной улыбкой, так любовался ею с ребенком на руках, что Алине тоже хотелось улыбаться.

Был тут, за столом и Юнеди, и два других Мастера, и Медейра – девушка с ними общалась довольно живо и видно было, что они все подружились.

Сидели они далеко за полночь – а когда Алина вернулась в Рудлог, а потом в свой дом в Гостловском лесу, там было всего-то шесть часов вечера, и даже солнце еще не село. Между Инляндией и Тафией было семь часов разницы, а между Инляндией и Иоаннесбургом – два, и эти прыжки по часовым поясам делали день Алины слишком длинным. Спасал двухчасовой дневной сон перед тем, как она шла к Чету.

Весь вечер после встречи и ужина с Четери она зачем-то убирала дом с рассеянной улыбкой. Ей было хорошо и тепло – и она поймала себя на мысли, что раз у Чета пусть так, но все наладилось, то у нее с Максом ведь тоже должно, не так ли?

С момента коронации Лукаса Инландера, когда Алина смотрела не столько на то, что происходит на Коронационной Арене, хотя там происходило удивительное, сколько на ложу, где расположился Вечный Ворон в облике ее Макса, она поняла, что все же ее тянет видеть его. Хоть так, хоть зная, что не Макс это, понимая, что это растревожит душу и вновь уронит ее в тоску. Но справиться с этим было невозможно.

Несколько дней назад, когда она позвала друзей Макса посмотреть на воронов, она все же не выдержала. И перед сном, уже после того, как вернулась от Чета и провела вечер на теплой скамье за очередной книгой по магпрепаратам, Алина решилась.

– Я хочу тебя увидеть, Великий, – пробормотала принцесса осторожно, садясь перед сном на край кровати. Все же Жрец был богом, и ее отношение к нему металось от благоговейно-почтительного к требовательному и даже сердитому. Она понимала, что вряд ли он накажет ее за дерзость – слишком много было пройдено вместе и слишком многим он был ей обязан. Но ей все казалось, что ее нетерпение может восприниматься как детские капризы. И не сказать, что не боялась Алина, что Черный так и не вернет Макса, даже если поймет, как это сделать.

Вечерняя молитва давно была прочитана – она уже наизусть их читала, без книжечки.

«Хочешь – приходи, пташка – услышала она голос, от которого по телу пробежала прохлада. – Или ты хочешь, чтобы я явился к тебе?».

– Если тебе не сложно, – попросила она. И тут же потянуло холодом, и сгустилась перед ней тьма, а из нее шагнул ее Макс – нет, бог в обличье Макса. Алина жадно уставилась на него – одет он был теперь не в тидусские одежды и не в свои темные, длинные, а в синий костюм-тройку, делающий его ужасно похожим на ее мужа до Лортаха, если бы только не рыжая борода и не черные крылья за спиной, клубящиеся тьмой.

Бог протянул ей руку – и Алина приняла ее, заколовшую морозом, и поднялась, внезапно оробев. А Жрец огляделся, хмыкнул с интересом.

– Дивно, что я тут помню все, будто мой это дом был, – сказал он и повел принцессу за собой. Из двери по коридору мимо ванной и через столовую-гостиную, к выходу из дома. Вышел, вдохнул с удовольствием летний вечерний воздух, травяной, лесной, отпустил принцессу – и тут к нему с карканьем рванули вороны. Облепили его, сев на плечи, на руки, на голову – а он захохотал, дернул головой – и стая закружилась вокруг, садясь на дом, на лужайку, на скамью, на которую ошарашенно села и Алина. И бог сел, погрозив птицам пальцем и согнав пятерку наглецов с сидения.

– В каждом вороне есть капля моей тьмы, – объяснил он, – из всех птиц они те, кто наиболее чувствительны к ней. Потому и кладбища любят. Когда-то давно, когда люди были дикими, мне поклонялись именно в форме ворона в короне из человеческих черепов. Вот почуяли меня вороны здесь, и их ко мне притянуло, как притягивает духов моих сомнарисов.

И действительно – Алина заметила, как из-под земли тонкими зеленовато-черными струйками поднимаются жгутики тьмы, которые тянутся к богу, формируясь в темных змеептиц с зелеными глазами. Бог погладил одного из духов, улыбнулся, и те тоже расположились среди воронов как коты, лениво выслеживающие добычу. Птицы их не боялись вообще и вместе с духами следили за своим прародителем поблескивающими в темноте глазами.

– Почему они поселились тут? – спросила принцесса. – Раньше их не было, а тут прилетело и столько. Это не могут быть… ну… части души моего мужа, которые хотят быть поближе ко мне? Я ведь, – она запнулась, – я ведь постоянно зову его.

Она говорила и смотрела на лицо того, кого она зовет, на такой же, как у нее браслет на левой руке, – и сознание ее двоилось, и снова хотелось поцеловать, чтобы убедиться, что это не Макс.

– Я ничего в них не чувствую, – покачал головой Жрец. – Прилетели они к тебе, но просто потому, что ты темная, твоя темная половина усиливается твоей огненной кровью, и это для них как маяк. Сомнарисы к тебе не приходят только потому, что красную кровь чуют тоже, а вороны поглупее, вот и тянутся.

– Ты не чувствуешь… или не хочешь говорить мне? – Алине пришлось преодолеть себя, чтобы задать этот вопрос.

Бог повернул к ней голову и несколько секунд смотрел мягко мерцающими ядовито-зелеными глазами.

– Не надо меня бояться, – попросил он. – Я никогда не причиню тебе вреда, даже если ты решишь, что надо убить меня, чтобы вернуть твоего мужа. И я не обману тебя, дитя. И не обманываю сейчас. Мне может быть не все ведомо, но я не буду обманывать тебя.

– Ты – бог, – сказала она с неловкостью. – Тебя невозможно убить.

Он усмехнулся.

– Но ты можешь попросить об этом твоего второго отца.

Небеса укоризненно грохотнули.

– Да не собираюсь я и не думала даже! – тоже возмутилась Алина. – Мы столько прошли рядом… да и оставить мир снова без шестой стихии – что за глупость!

– Прости, пташка, – улыбнулся он. – Я тебя дразню, потому что не знаю, как сделать так, чтобы ты верила мне. Я могу дать тебе множество клятв и сказать множество слов, но твое горе и нетерпение все равно заставят тебя сомневаться. И это правильно. Это мое наследие, так и должно быть.

Алина вздохнула. Вороны деловито ходили по траве, пощелкивая клювами, сомнарисы лениво шевелили хвостами – было ощущение, что она в зоопарк попала.

– А дубы? – вспомнила она еще один вопрос, который хотела задать. – Мне говорили, Макс кормил их своей кровью. Скажи, осталась она в них?

Вечный Ворон вгляделся в деревья, которые, казалось, замерли в ожидании.

– Да, в их соках есть и его кровь, – согласился он, и Алина обрадовалась, улыбнулась. – Любопытно… он будто бы завязал их на себя, и они одновременно считают себя его детьми, защитниками и слугами. В них достаточно тьмы, но они не духи Смерти, скорее, многостихийные духи, почти живые големы… ох уж эта человеческая любовь к экспериментам. Хотя я и сам такой был, – он усмехнулся. – Может и правда вороны прилетели не к тебе, а на его кровь?

– Неужели ты не все знаешь? – удивилась Алина.

– Боги не всеведущи, даже в том, что касается своей стихии, – улыбнулся бог, – мир меняется, Вселенная меняется, и иногда открываешь в себе что-то новое, чего не было прежде.

– Значит, я не ошиблась, дубы можно использовать для призыва Макса, – пробормотала Алина. – Попробую привести сюда Тайкахе, пусть он посмотрит. Я очень надеюсь, что этот вариант сработает.

– А есть и другие? – поинтересовался бог. Как будто не знал, что творится у нее в голове. А может, и правда не знал. Или не читал из уважения.

– Есть. Может, – сказала она тихо, чувствуя, что краска заливает ее лицо, – если я пересплю с тобой, он себя вспомнит?

Вечный Ворон смеяться не стал и стыдить за предложение тоже. Он задумался и качнул головой.

– Сила сестры моей велика, но я не уверен, что это может сработать, – проговорил он. – Поцелуи любви и плотская близость с любимым работают, когда человек околдован или заморочен. Но сейчас я и человек, и не человек одновременно. Я разлит по всей Туре, пронзая, как любая стихия, все слои ее бытия, и существую как разумный аватар себя самого, собираясь в человеческую форму. Я сейчас – это и я, и они, – он кивнул на сомнарисов, которые как один подняли головы на длинных шеях, – и все потоки тьмы, – он махнул рукой, и Алина рассмотрела, как клубится вокруг тьма, – и твой муж. Он распылен в моей стихии по всей Туре, а то, что я, воплощаясь человеком, приобретаю не то тело, в котором я родился смертным первый раз, а тело твоего мужа, связано лишь с тем, что мы прямо сейчас переплетены и я не могу взять другое лицо.

– Но ты не можешь знать точно, не сработает ли плотская связь? – все же спросила она, стараясь говорить отстраненно и не краснеть. – Я читала о том, что любовь, усиленная соединением тел, снимает любые отворотные заклятья и заклятья забвения, но понимаю, что это другое.

– Если бы была такая возможность, моя сестра давно дала бы тебе знать, – усмехнулся он. – Возможно, пташка, когда-нибудь нам придется взойти на ложе, если все окажется бесполезным, и ни твой ритуал, который готовит этот шаман, не поможет, ни мой Белый брат не сможет нас разделить. Придется, чтобы у моей империи были сильные короли, начало которым даст наш с тобой сын. Тогда и проверим твою теорию. Но это будет не скоро, совсем не скоро. И, признаюсь, мне вовсе не хочется принуждать тебя, и без твоей воли я не буду настаивать. В конце концов, всегда можно убить и воскресить кого-то еще из моих детей… хотя там силы будет куда меньше, но это тоже вариант.

Алина помолчала, переваривая новые откровения.

– А почему ты не можешь, уже будучи богом, не связанным с Максом, принять форму мужчины и зачать детей от любой женщины? – поинтересовалась она.

– Потому что это невозможно, – ответил он. – Я же стихия. Я существую на другом уровне бытия, я энергия, другая форма жизни. Только в тех случаях, если мы рождаемся от смертной женщины, может быть такое… и если тот, кем мы родились, здоров и фертилен. Но по своей воле никто из нас не может вселиться в зарождающегося человека, только по воле нашего Отца. Или вот сейчас, в нынешнем уникальном случае, я, воплощаясь человеком, становлюсь им и физически.

Алина напряженно обдумывала то, что ей сказано.

– Генетически, – спросила она, внимательно поглядев на собеседника, который поглаживал ворона, усевшегося ему на плечо, – в этом случае наши с тобой дети… будут детьми от моего мужа?

Он кивнул, и она уложила эту информацию глубоко в сердце. Что же. Если ничего не выйдет. Если ничего не получится. То у нее может быть ребенок от Макса. Это куда больше, чем ничего. Это уже не пустота, которую она видела в своем видении в озере тимавеш. И если ради этого придется побыть матерью будущего императора… ну что же.

Она все разглядывала и разглядывала его. Затем присела поближе, затем, решившись, и вовсе села на колени к нему, обняла за шею и прижала щеку к холодной груди, где редко-редко билось сердце. Закрыла глаза и приказала себе представить, что это Макс.

Но от человека, на коленях которого она сидела, не пахло ее Максом. Пахло морозом и свежестью, чуть-чуть тленом, чуть-чуть страхом и покоем.

Черный ее не останавливал и не прогонял. Наоборот, положил руку на спину и погладил, как дурного, но любимого птенца.

– Я очень боюсь, что ритуал не сработает, – проговорила она ему в грудь. – Мне кажется, я умру, если он не сработает.

– Твое время еще не скоро, – утешил ее Жрец. Ворон на его плече каркнул, склонился, повозился клювом в волосах Алины, словно погладил тоже. – Сила шаманов велика – мы, боги, не можем видеть будущее, а они могут, потому что обращаются напрямую к вибрациям силы Творца. Я не могу обещать, что поможет, но то, что может помочь – однозначно. Я бы просил тебя провести ритуал не раньше февраля, чтобы я застал свой сезон и вошел в полную силу. И побыл с женой своей Водой, – его голос стал мягче. – Но я попрошу тебя только не проводить ритуал раньше августовского полнолуния. Мне нужно это время. А дальше – как решишь.

– Мне еще восстанавливаться и восстанавливаться, – пробурчала Алина. Подняла голову, принялась рассматривать его лицо – знакомые глаза, знакомая полуулыбка, черты, – и пусть ей было неловко, не могла она себе в этом отказать. – Четери говорит, еще минимум месяца три. А Тайкахе – что раньше конца августа и не выйдет, и раньше ритуал он не возьмется проводить, иначе я не выдержу. А я не знаю, чем занять голову, чтобы не думать и не бояться. Все мои сестры чем-то заняты, а я только занимаюсь с Четом, гуляю и лечусь.

– Выдерживать напряжение – сложное искусство, – кивнул Жрец. Он так терпеливо к ней относился, что Алина совсем перестала его опасаться, и смотрела на него внимательно, вздыхая. – А нетерпение часто ведет к проигрышу, пташка. Когда-то и я из-за нетерпения совершил самую большую свою ошибку.

Принцесса закрыла глаза и прижалась губами к его груди. И покачала головой. Не то. Не то.

Черный терпеливо молчал.

– Почему ты позволяешь мне это? – спросила она с неловкостью. – Я ведь веду себя непозволительно.

– По сравнению с тем, что я видел со времен, когда обрел разум, и тем, что творил сам, пташка, ты не делаешь ничего, что могло бы меня удивить, – он улыбался почти так же снисходительно-спокойно, как делал это Макс. – Ты меня не оскорбляешь, и если взгляды на меня и прикосновения ко мне могут тебя хоть немного утешить, то ты можешь приходить ко мне и смотреть, и обнимать как сейчас. Я виноват перед тобой и твоим мужем, я должен вам, и я знаю, что такое – тосковать по тому, кого ты любишь.

– Тебе меня жаль, – догадалась Алина.

– А тебе не было меня жаль, когда ты слушала мою историю про то, как я был заперт на Лортахе? – напомнил Жрец и принцесса кивнула. – В жалости нет унижающего. Я помню, каково это – почти потерять надежду, пташка. Я помню, каково это желать хоть на мгновение увидеть того, кого ты любишь. Я скучал по моей Серене, по моей Туре, по моим братьям, хоть не со всеми мы были дружны тогда. Жена моя, вода, раз в год ухитрялась докричаться до меня, иногда реже, иногда – раз в десяток лет, и я жил от одного эха ее голоса до другого, я впадал в отчаяние, я терял силы… и вновь получал их, когда слышал ее. Получал от тех, кто молился мне, кто помнил меня, кто лил мне жертвы, несмотря на то, что я давно не проявлялся на Туре.

Его рука так и поглаживала ее спину, и Алина завороженно смотрела на то, как шевелятся его губы.

– Поэтому я понимаю тебя, – продолжал он. – Но вот что я тебе скажу, пташка. В ожидании можно копить силы, а можно терять их. Отчаяние и страх заставляют их терять. Я незадолго до того, как ты появилась на Лортахе, так отчаялся, что думал выйти на бой с богами Лортаха и пасть в бою, только бы не обессиливать дальше, теряя надежду. Представляешь, что бы было, если бы я не выдержал напряжения, ожидания, и поступил бы так?

Алина, вздохнув, кивнула. Обняла его еще раз и перебралась на скамейку. Но пересилить себя не смогла, обхватила обеими руками его плечо, прижалась к нему виском.

– Расскажи мне, что ты делаешь в Тидуссе, – попросила она. – И что ты хочешь от будущей империи.

И он обстоятельно и не торопясь, в совсем не похожей на Макса манере рассказал о том, как видит он будущее материка Туна и империи Нахтанга. Он говорил, а Алина словно воочию видела сеть дорог, и множество современных городов, больших и малых, поля, на которых колосится зерно, тучные стада, охонгов, которые плодятся теперь не так обильно, как на Лортахе, и поменьше, чем там, с корову, – но при этом помогают осваивать новые земли, строить и копать. Университеты и научные центры, и народ, который живет в процветании и мире.

– Выглядит почти невозможно, – сказала она, зачарованная этими видениями.

– Выйти с Лортаха на Туру тоже было почти невозможно, – ответил Вечный Ворон. – Но вы смогли. Все возможно, если есть сила и воля, эту силу организующая и направляющая.

– На меня сейчас накладывает какие-то обязательства то, что фактически я твоя императрица? – осенило Алину.

– Сейчас нет, – ответил он. – Живи свою молодость, пташка, учись, набирайся сил. Но потом, если ничего не поможет вернуть твоего мужа, мне нужно будет представить тебя людям. Чтобы они привыкли к тебе и приняли тебя как мать-императрицу. И тебе нужно будет научиться править страной, которую ты потом отдашь нашему сыну. После того, как он вырастет и примет мою корону, ты всегда сможешь удалиться от дел и жить свою жизнь.

– Хорошо, – она уже почти засыпала, и не мешал ей холод под щекой, и было ей уютно и спокойно. – Ты обещал, что я могу приходить к тебе. Я не буду наглеть, обещаю. Но иногда… это сильнее меня.

– Я велю подготовить тебе покои, – кивнул бог смерти. – А сейчас дай мне свою руку с браслетом.

Алина протянула руку – и он коснулся брачного браслета, и на темном металле с золотистыми искорками засиял отпечаток его пальца.

– Коснись его и пожелай перенестись ко мне, – объяснил он. – И тебя перенесет ко входу во дворец. Коснешься второй раз – вернешься обратно. Пока у меня только собирают арки телепортов, будешь ходить так.

– Спасибо, – вздохнула Алина. Отодвинулась от него. – И прости, что позвала, Великий. Но я так рада, что ты пришел.

– Ты еще очень молода, – усмехнулся он и погладил ее по щеке, – ты растеряна, и иногда нужно, чтобы тебя утешили. А мне, – он поглядел на небо, – мне надо общаться со смертными, пташка. Чтобы не забыть, что ваши жизни и желания тоже имеют значение. У тебя своя аскеза, а это – моя аскеза.

Он ушел, улетели вороны в свои гнезда, провалились сквозь землю сомнарисы. А Алина, растревоженная тем, что так близко видела Макса – пусть и не он это был – легла спать. И перед сном вспомнила она их единственную с Максом близость – такую нежную, такую желанную, острую, на грани жизни и смерти…

… Макс склоняется над ней, спящей на спине, целует в висок, и она сквозь сон чувствует, как губы мужа спускаются по щеке вниз, к шее. Он вжимается в кожу лицом и вдыхает глубоко и сильно. Он чисто выбрит и пахнет чистотой, он уже успел поработать, а Алина то ли еще спит, то ли уже спит, и просыпаться хочется и не хочется одновременно. Потому что очень сладко в этой дреме чувствовать, как садится он рядом на кровать, как легко сдвигает одеяло, накрывает колено ладонью, поглаживая его будто бы даже небрежно – а затем касается и губами, и языком, и скользит выше, собирая складками тонкую ночную сорочку… переворачивает Алину на живот и опускается сверху, вжимая ее в кровать горячим сильным телом…

Алина открыла глаза, тяжело дыша. Кожа ее была влажной, тело – полным томления, и принцесса вновь зажмурилась, желая ухватить то самое экстатическое переживание, что ощутила она в этом жарком сне.

Чувственность ее, разбуженная за долгий путь с Максом, щедро замешанная на любви и восхищении этим невозможным человеком, запечатленная их единственной ночью, напомнила о себе. И о том, что по мужу скучает не только сердце, но и тело, окрепшее за неполных два месяца, что прошли с выхода с портала, и почти поборовшее ватную, глушащую все чувства слабость.

Алина улыбнулась в утренний сумрак, пробивающийся сквозь ставни.

– Все будет, – прошептала она себе. – Все обязательно будет, Богуславская.

И она задавила тень тоски на краю сознания, рационально шептавшую, что всего может и не быть, повернулась на бок и обняла подушку, вжимаясь в нее лицом. Все будет. Все будет, моя любовь.

Глава 7

Конец июня-вторая неделя июля, Тафия, Ангелина

Нории был счастлив. Наверное, только на свадьбе и в солнечные, полные любви дни после нее, да во время полета на цветение эльвиэля видела Ангелина мужа таким же счастливым, как в тот вечер, когда они пришли в Тафию по приглашению Чета и застали его сражающимся в полную силу. Такая золотистая, светлая радость шла от Нории, что и Ани, и окружающие купались в ней, улыбаясь и смеясь, и было всем легко-легко.

И Алина, которая была здесь, тоже улыбалась, вовлеченная во всеобщее ликование – Ангелина надеялась, что младшая сестра унесет частичку этой радости с собой. Как не поверить в чудо, когда вот оно, перед глазами?

– Мне казалось, что с того момента, как я увидела его великаном, сражающимся с богом-пауком, я не способна ничему изумиться, – тихо сказала Ани Нории, когда они стояли, глядя на тренировочный бой Чета с сыном.

Нории кивнул. Он понял, о чем она.

Даже не дары, которыми боги наградили Мастера, вызвали ее изумление сейчас, а то, как же хорош был настоящий, оживший Чет. Пусть за ужином стало понятно, что он все же поменялся, что появилась в нем глубинная задумчивость, а взгляд невидящих глаз с красной полосой поперек радужки будто пронизывал насквозь, но все равно из него плескала энергия животная, мужская, насмешливая.

Да, мудрец, который раньше проглядывал в нем самым краем, теперь стал виднее, и не только из-за седины, вплетенной в красные волосы. Но это был веселый мудрец, где-то даже шальной, и только в бою да в делах в нем проявлялась строгость и внимательность. Хотя нет, только в делах. В бою он тоже был весел.

О многом они говорили за ужином тем вечером. Нории рассказывал о прошедшей четыре дня назад коронации в Инляндии, и Чет одобрительно кивал и усмехался, как сказку слушая о том, что Люк, молодой ветер, успел к своей судьбе в последний момент, и о том, как удивительно оказалось его прошлое, и как сложно сейчас будущее. И что, – тут Нории тоже усмехнулся, – отец их, Инлий Белый, был величественен и явился во всем своем великолепии.

На этом месте Четери захохотал и поднял чашу с вином в честь кого-то невидимого. Света и Алина посмотрели на него с недоумением, чувствуя тайну, а Ани лишь едва заметно улыбнулась. Нории говорил ей, что отец-Инлий ближайшие годы не будет отвечать, потому что ушел на перерождение.

И те, кто знал об этом, – Владыки и священство, будут молчать. Потому что никому не нужно, чтобы власть Лукаса Инландера попытались оспорить.

– Что будешь теперь делать? – спросил у Чета Нории. – Помимо быть Владыкой Тафии и восстанавливать свое умение?

– Буду учить учеников. Открою школу Мастеров клинков для детей, – ответил Четери, глядя куда-то в темные небеса. – Девочек начну набирать…

Нории застыл, не донеся до рта чашу с вином, и все замерли, глядя на Чета, особенно его сын Юнеди, а Алина даже головой потрясла, словно не верила, что это услышала.

– Что-то случилось? – серьезно проговорил Нории. – Откуда такие перемены, друг?

– Да я бы сам к этому рано или поздно пришел, – с веселой досадой откликнулся Мастер. – Ты на свою жену посмотри, что она без клинка творит. А если б с клинком умела? Так иномиряне бы сюда и не сунулись.

Нории мягко засмеялся, глядя на Ани. И Алина засмеялась, и Света.

– Не могу рассказать то, не мой это секрет, – продолжил Четери серьезно. – Но девочек… да, придется. Хоть я и не представляю себе, что с ними делать… с учениками-то я суров, как Красный с нами суров, а тут и как подступиться, не знаешь. Полечу спрашивать совета у нынешних регентов Маль-Серены: там у них издревле девочек биться учат, посмотрю… – он осекся и улыбнулся, словно вспомнив, что уже может видеть, – да, посмотрю, как у них что устроено. Как же жаль, что Иппоталии уже нет, она бы помогла. Буду учить и сам учиться не через жесткость знание передавать. А Света мне поможет не забываться. Да, моя Света?

Светлана смотрела на него с такой нежностью и обожанием, что уже потом, когда Нории и Ани лежали в постели в их покоях в тафийском дворце и обсуждали прошедший день и Чета, Нории, улыбаясь, сказал:

– Не удивлюсь, если в следующем году она снова будет тяжела. Матушка любит, когда так любят.

Ани не стала спрашивать «значит, и нас она наградит?». Но он улыбнулся, подхватил ее рукой, прижал к себе так, чтобы она легла головой ему на грудь, где размеренно и успокаивающе билось его большое сердце. Счастье мужа окутывало ее так, что она только жмурилась, как на солнце у моря, разнеженная теплом.

– Матушка просто дает тебе немного перевести дух, – пророкотал он ей в макушку. – Сначала ты была матерью своим сестрам, потом стала матерью Пескам, сейчас мы с тобой родители девятерых детей, и ты еще присматриваешь за Каролиной… ты, конечно, вынесешь и одиннадцатого от меня, но и тебе нужно время, чтобы наладить нынешнюю жизнь.

Он ощущал ее сомнения, ее страх остаться бесплодной, и терпеливо раз за разом повторял «тебе просто нужно время» и «ты еще в бою за Пески, а в бою не рожают детей». Не сказать, что Ангелина постоянно тревожилась из-за этого – ее дни были расписаны по минутам. Но иногда – особенно после того, как она навещала Василину и племянников или Марину, с радостью за родных накатывала и щемящая печаль. А затем и страх. Может, играло роль то, что она едва не потеряла Нории и ей хотелось бы, чтобы, случись что с ним, у нее остался от него ребенок. А может потому, что ей, полной огня, хотелось испытать все, что может дать ей судьба, в том числе и то, как из ее крови и плоти зарождается внутри новая жизнь.

Единственное, чего не было – страха, что Нории может охладеть к ней, если она так и не понесет. Мысль эта раз мелькнула в ее голове, и Ани со свойственной ей честностью перед собой рассмотрела со всех сторон и отвергла как невозможную. Не нужно быть сенсуалисткой, чтобы ощущать всю мощь его любви к ней.

Они с Нории и другими драконами до сих пор восстанавливали пострадавшие от разломов и боя богов Белые города.

В них по сравнению с Истаилом и Тафией было мало народу – разве что в прибрежной Лонкаре, которой управлял Мири, поселилось множество беженцев из Инляндии и с Юга Рудлога, и она стала третьей по населению. Но уже разлетелись по городам освобожденные из горы драконы, и люди потихоньку прибывали: то и дело семьи и целые поселения снимались с места и шли в города, занимая дома и улицы и оставляя пастись скот на ближних полях. И дорогам, каналам, старой канализации и системе фонтанов и родников требовался ремонт. Нужен он был и старым дорогам, что соединяли города Песков между собой и с другими государствами. Дел было много, очень много, дел хватало и помимо бумажной работы и совещаний с министрами, налаживания торговли и проекта строительства железной дороги, солнечных электростанций, буровых и вышек телефонной связи.

Эта битва за благополучие Песков продлится долго, но Ани знала, что ей бы хватило сил родить и в бою. Точно хватило. Однако лунные дни приходили регулярно несмотря на то, что после окончания войны почти не было ночей, когда они с мужем не любили бы друг друга и Нории не изливался бы в нее.

Если бы не муж, Ангелина так бы и работала, не поднимая головы: хотя ее всегда учили, что секрет эффективности – в умении правильно и полноценно отдыхать, но она без занятия ощущала себя пустой, и планировала все на месяцы, а то и годы вперед – как государственные визиты, например. Благо, помимо помощниц из нани-шар у нее появилась и целая служба секретарей, да и министерства пополнялись как вернувшимися драконами, так и людьми. Истаил как столица рос – появлялись в нем посольства и государственные службы, которым не хватало дворца, – повсюду уже тарахтели электрогенераторы, и машины были не редкостью.

Но Ани мечтала о том дне, когда столица, а за ней и все города и поселения получит электричество. Когда Истаил будет светлым даже ночью, когда машины можно будет собирать в Песках и заправлять бензином, сделанном в Песках… много, много предстояло работы.

Она строго относилась к своему телу – занималась поутру гимнастикой, днем, в жару, плавала в бассейне с навесом из голубой ткани. А вот на отдых ее не хватало – если бы не Нории.

– Я узнала, что мой муж большой хитрец, – как-то сурово сказала она ему, когда они плавали у Лонкары в бухте, свободной от остовов кораблей. Лонкара стала третьим после Тафии и Истаила городом, в котором установили мобильный телепортал – первый из купленных у Йеллоувиня для каждого из городов Песков.

– Неудивительно, я же потомок Белого, – отозвался Нории, подплывая к ней и придерживая за талию большими руками. – В чем я провинился перед тобой, моя владычица?

Нории щурился на солнце, глядя на нее, и улыбался, потому что знал ответ.

Красные волосы с седой прядью еще отросли и почти касались плеч, ромбовидные шрамы на коже были едва заметны. Серебряный ключ качался у щеки, и Ангелина, не удержавшись, взялась за него зубами, потянула его, отпустила, чувствуя прохладу и соль. Нории как-то умел мгновенно переключать ее с сосредоточенности на будущем страны на себя, и ей это нравилось – то, что не все она может контролировать в себе и вокруг.

– Сначала – прием промышленников из Йеллоувиня здесь, а не в Истаиле, – проговорила она, глядя в смеющиеся зеленые глаза. – И на три дня, хотя мы могли уложиться в один. Спустя две недели – совещание по делам беженцев здесь же с представителями всех стран. Два дня. Теперь – рыболовецкие контракты с Эмиратами. И тоже здесь. Это уже не говоря о том, как часто тебе нужно решать дела в Тафии. Ты вынуждаешь меня отдыхать, муж мой.

Нории поддержал ее под ягодицы, и ей пришлось обвить его ногами и руками, отчего Ани с мужем на мгновение ушли под воду – и вынырнули. Нории, поводя руками в воде, удерживал их обоих. Плавали они нагишом – и такой тесный контакт в воде, покачивание на волнах, крепкое тело дракона рядом, его руки и глаза, и то, какой маленькой Ани рядом с ним себя ощущала, заставляли ее забывать обо всем. Или почти обо всем.

– Ты зовешь меня вечерами побыть с детьми, – напомнил он, почти касаясь губами ее губ.

Она действительно всерьез взяла на себя родительские обязанности и строго почти каждый вечер, когда они были в Истаиле, и каждый обед проводила с осиротевшими драконятами. Хотя какими драконятами – детьми. Ее детьми. Она знала уже характер каждого из них, знала, чего хотят и чего боятся. Завтрак был для Нории и нее, ужин часто приходился на дипломатические встречи. А обед и час вечером были для детей.