Текст книги "Как потерять жену за 100 дней (СИ)"
Автор книги: Ирина Шайлина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Глава 22. Саша
Через три дня я не выдержал и пошёл к Светке. Сначала позвонил и на пост, и в скорую, чтобы убедиться, что жены там нет, что она точно дома у этой подруги-врагини. Был вечер, еще не поздно, в подъезд я проник достаточно быстро. Поднялся на этаж. Позвонил в квартиру. Приготовился звонить долго, запасся терпением, но на удивление, дверь распахнулась сразу.
– Че надо?
На меня смотрел мордоворот. Под два метра в длину, больше сотки килограммов веса, и из них ни грамма жира. И смотрел на меня так нагло, так самодовольно, что я сразу же его возненавидел.
– Я пришёл к своей жене.
– Нет ее здесь.
Но я видел – в прихожей стояли ее зимние ботинки, висел нелепый, но так горячо любимый ею теплый пуховик ядрено салатового цвета, другого такого я в жизни не видел.
– Я знаю, что она здесь.
– Ага, – усмехнулся шкаф.
– Я все равно пройду, – упрямо сказал я.
– Ну, проходи, что я тебе скажу.
И не сдвинулся ни на миллиметр.
– Жень! – отчаянно крикнул я в глубь квартиры.
В ответ – тишина. Только уебок этот стоит и усмехается, так захотелось стереть мерзкую эту усмешку с его лица…и я бросился вперед. Я понимал, что он мне наваляет. Я был высок ростом, но немного ниже его и легче килограммов на двадцать, а то и больше. Мне было все равно. Я представлял, что они могут делать в этой квартире вдвоем, Светки судя по всему вообще дома нет, и ненавидел его, ненавидел Женьку, ненавидел себя и саму жизнь, за то, что она складывается именно так, а никак иначе.
Он был огромным, тяжёлым и медлительным. Только поэтому я успел разок заехать по его наглой роже, а потом он, с грацией танка, просто скрутил меня в бараний рог и спустил по лестнице, не забыв разбить нос по пути.
Кровь капала часто, измазала светлую куртку, но боли я не чувствовал, только злость. Женя не вышла даже тогда, когда меня избивали! Было понятно, что на меня ей все равно, но я вернулся. Звонил в эту чертову дверь, стучал по ней кулаками, пинал ногами. Я готов был расплакаться. Я не чувствовал боли в разбитом носу, но боль рвалась изнутри, грозя просто меня уничтожить.
Я просто сделал то, что делал маленьким, когда мне было больно – пошел домой к маме.
– Саша, – поразилась она. – Да что же это такое…вся жизнь с ног на голову, как только она появилась! Садись, сейчас лёд приложим, хотя поздно уже…посмотрю сейчас, может, в травму поедем, если перелом…
Я бросил куртку на пол в прихожей и покорно пройдя за мамой на кухню сел на стул. Она засуетилась. Обтерла салфеткой, приложила к лицу упаковку замороженных стейков. Раньше больно не было, а вот от чертовых стейков стало болеть.
– Мам, – спросил я неожиданно. – Мам, ты зачем про ремонт врала все эти недели? Скажи, мам, пожалуйста…
Мама замолкла, прекратила бурную деятельность по спасению меня. Неожиданно достала из бара початую уже бутылку вина, налила себе в бокал и выпила залпом.
– Ну, что же…этого разговора не избежать.
Честно, мне даже уже неинтересно было. Как-то враз все похер стало. Единственное, что сидело занозой в груди свербя и причиняя боль – это то, что Женьки у меня больше нет. Мы были счастливы полгода, а потом все как-то проебалось за три месяца. Только вот был жаркий и счастливый июль, а теперь мерзостный октябрь, и на душе тоже одна мерзость.
– Говори, – подтолкнул я.
Все же, в любой, даже самой дрянной истории, нужно в конце расставлять точки над i.
– Я хотела помочь тебе, – почти прошептала она. – Ты самое важное, что у меня есть. Но я не знала, как, где вообще такому учат? Я бы сходила на курсы…знаешь правило, ночная кукушка дневную перекукует?
– Ну?
– Так вот, поперек этого правила переть сложно, особенно когда вы так юны. А Женя…сначала я отнеслась к ней настороженно, но вполне миролюбиво. Я хотела тебе счастья, я внуков хотела. А потом увидела ее в городе, с другим мужчиной. Высокий такой, в пальто…лица я не разглядела, это Женька наша приметная, красавица. Я бы подумала, что они коллеги или друзья, но они держались за руки, а потом этот мужчина поцеловал ее отнюдь не по братски…
Я скрипнул зубами, конечно же, представив того мордоворота, надеюсь, я выбил ему хоть один зуб.
– Продолжай.
– Я пыталась следить за ней, но я не умею этого и у меня не получилось. Тогда я решила придумать ремонт, чтобы у вас поселиться, и иметь возможность хоть как-то отслеживать события до появления доказательств.
– Они появились?
Раздосадованная мама вспыхнула от злости.
– Она очень осторожна! Сразу же стала таиться. И дежурства новые появились, и домой вообще перестала приходить. Но однажды, несколько дней назад, я включила камеру домофона, я делала так иногда, в надежде что-то увидеть. И увидела! Он провожал ее, этот большой мужик. Была ли машина, я не увидела, слишком темно. Но это была она, я второго такого идиотского пуховика в жизни не видела. Позвала бы тебя, но ты развозил пиццу! И как сохранить видео не поняла, просто торопливо сделала несколько скриншотов.
Она положила на стол несколько распечатанных – не поленилась же, фотографий. Наш двор. Дождик этот надоевший, постоянный. Женька. Ее пуховик, ее кроссовки, ее джинсы. Капюшон надвинут до упора, скрывая и ее лицо, и лицо ее ухажера, с которым они, блять, целуются, но из под капюшона свисает светлая коса с розовой резинкой – таких мы купили целую упаковку, везде дома валяются.
– Кайф, – излишне спокойно говорю я.
– Вот Кира…
– ПОШЛА! НАХУЙ! КИРА! – истерично ору я.
И чувствую – прорвало. Сейчас я точно заплачу. Я не хотел плакать, но эта истерика сама рвалась наружу, не спрашивая у меня позволения. Я встаю и ухожу в комнату. Падаю на кровать, немного пахнущую Женей. Накрываю голову подушкой.
– Саш…
– Просто уходи, – прошу я.
И я плачу. Ненавижу себя и плачу.
Глава 23. Женя
Светка шумно возилась в прихожей, раздеваясь.
– Приходил? – громко спросила она.
– Приходил, – отозвался Лёлик.
Я молчала. Я была погружена в невеселые мысли.
– И как?
– Тощий, но шустрый, – с уважением отозвался громила Лелик. – Губу мне разбил и зуб шатается.
– Но ты же ему навалял?
– А то, – с усмешкой отозвался тот.
– Мой герой.
Светка звонко поцеловала его в лысую макушку, Лелик сидел на стуле, так бы она в жизни не дотянулась. Света же повернулась ко мне, посмотрела напряжённо, оценивая степень моего отчаяния.
– Таблетки купила? Как их вообще достают?
Я вздохнула.
– Надо на прием к врачу.
– Сходила?
– Нет, на работе возьму. У нас там есть, для девочек… – у меня перехватило дыхание, – для девочек, которые переживают выкидыш, чтобы простимулировать работу матки по изгнанию плода.
У них горе, отстранено подумала я. Внутри них замирают жизни, которых так ждали. А я…я добровольно. Но как остаться с Сашей теперь, когда сказано и сделано так много лишнего, я не знала. Как жить, когда над тобой довлеет фигура свекрови, которая при сыне улыбается, а наедине глаза готова выцарапать. А он не верит мне, не верит! Я снова всхлипнула.
– Сейчас пойду схожу. И день выходной возьму, чтобы отлежаться. Схватки будут, кровь…
Света кивнула. Я знаю, реши я оставить ребенка, она поддержит, но я не хотела иметь ничего общего с Натальей Викторовной и ее сыном, который так и не смог меня защитить.
Я оделась и вышла. В больнице шумно, суетно и как-то даже немного легче стало на душе – столько людей вокруг и ни один не знает о моем горе, о том, как я низко пала. Я отпросилась на завтра, затем вошла в процедурку. За своим столом сидела тетя Ира, главная медсестра. Я прошла мимо нее, открыла шкафчик, где хранилась большая часть препаратов, которые нужны были ежедневно, взяла пачку антигестагенного и две таблетки препарата вызывающего сокращения матки. Повернулась к теть Ире и показала ей таблетки в руке.
– Возьму?
Она посмотрела на мое опухшее от слез лицо, я ревела уже несколько дней и покачала головой.
– Уверена?
– Да. И отгул на завтра подписала.
Она тяжело вздохнула.
– Бери уж…спишу. Учить не буду, ты сама уже почти врач.
Я кивнула и сунула таблетки в сумку. Я знала, что нужно делать – ехать к Светке, пить сначала один препарат, потом другой. Но я все еще надеялась на чудо. Я должна была дать шанс, хотя бы ниточку… я поехала домой. Точнее в место, которое я считала домом несколько месяцев. К Сашке. Сейчас суббота, он должен быть дома.
Но дома не было вообще никого. Тишина. Пахнет, отчего-то, затхлостью давно не проветриваемого помещения. Я прошла в комнату и начала собирать вещи первой необходимости, теплую одежду, обувь, документы. Набила дорожную сумку и небольшой дорожный чемодан на колесиках. Считай, в них уместилась вся моя жизнь, за остальным можно было и не возвращаться. Надо было уходить, но я зашла на кухню и села на стул. На столе лежали распечатанные фотографии – кто-то в моей одежде целовался с качком не хуже Лелика. Я рассматривала фотографии и даже головы не подняла, когда скрипнула входная дверь.
– За вещами пришла? – спросила свекровь.
– Да, – отозвалась я. – Ваше творчество?
Свекровь развела руками, словно ничего страшного и не произошло.
– Кира влюблена в него с детства. Я знаю ее мать. Это хорошая, обеспеченная семья из нашего круга. Медсестричка из глубинки ему не пара. Сейчас вот они с Кирой гуляют. Я ушла, чтобы не мешать молодым.
И улыбнулась победно, моя красивая, статная, совсем не старая свекровь.
– У нас в коридоре камера, – напомнила я, хватаясь за последнюю соломинку.
О камере я и забыла, а сейчас ухватилась, в дикой надежде восстановить справедливость, показать Саше, какой монстр его мать.
– Я давно об этом позаботилась. На всякий случай, камера не пишет звук, я не очень люблю стесняться в выражениях, знаешь ли. Как мы выносили твои вещи и переодевались, на записи нет, я просто сбросила сумку в окно. Все шито-крыто, Женя. Была бы ты умнее, ты бы пришла со включенным диктофоном, но ты до этого бы никогда не додумалась. Знаю я вашу породу, честные, принципиальные, нищие…
Сейчас я даже ненависти не испытывала, просто смотрела на нее и держала фотографии в руках. Интересно, сможет ли она свести Киру с Сашей? Возможно, она очень старательная…
– Я беременна, – сказала я.
Свекровь запнулась и глаза ее полыхнули злостью, вдруг стали точно понятно, что никакие ей не тридцать пять, хотя на них она и выглядит. Столько злости и ненависти нужно копить много лет, десятилетиями.
– Надеюсь, в твоей богадельне тебе сделают аборт со скидкой. Я денег на приблудыша не дам. И сына обработала уже достаточно.
Я рывком поднялась со стула, свекровь отшатнулась и попятилась в коридор, но я быстрым шагом догнала ее и сделала то, чего мне давно хотелось – с размаху влепила пощечину, да так, что свекровь запнулась и упала. Ладонь обожгла – надеюсь, и ей больно, женщине лежащей у моих ног.
– Прощайте, – бросила я.
Подхватила чемодан, сумку и пошла прочь из места, в котором еще недавно была так счастлива, как никогда в жизни, а теперь просто приживалка из богадельни.
Я позвонила Свете, но на этот раз не в истерике, я была спокойна настолько, насколько это возможно в такой дикой ситуации, и только подрагивающие пальцы говорили о том, какой пиздец происходит внутри моей головы.
– Свет, – сказала я. – Свет, мне не хватает духу выпить эти таблетки. Я не смогу сделать это трезвой. Мне нужно напиться.
– Организую, – ответила Света. – Приезжай.
Глава 24. Женя
Я красилась. Вообще, я не красилась очень давно, на работу было лень, да и смажется, посыпется все за сутки. Наверное, на свадьбе или в отпуске в последний раз. А сейчас вот и стрелки нарисовала, и ресницы подкрасила, и помаду красную, блядскую…
– Выглядите отпад, – прокомментировал Лелик. – Я нужен или домой пойду? Бабушка звонила, ей банки то ли в подвал таскать, то ли обратно, но в общем что-то нужно.
– Езжай, – махнула рукой Светка. – Бабка это святое.
Приехала Ульянка, привезла вино. На бокал я смотрела с сомнением, а потом схватила и выпила залпом, отсекая путь назад. Ульяне мы ничего не сказали, как-то молча со Светой сговорились, что чем меньше народу знает, тем лучше. Она считала, что я просто поругалась с мужем.
– Милые бранятся, только тешатся, – фыркнула она. – Пошли у Светки поищем самые короткие юбки, что вообще существуют в мире. У нее-то точно есть, Светка знает толк в юбках.
После вина в ход пошло пиво. Кислое, невкусное, но я все равно его пила. О своем горе я не забыла, но мне удалось затолкать его внутрь себя так глубоко, что оно почти затихло, выжидая, чтобы напасть с новой силой. Я смеялась. Выбрала не юбку, а кожаные шорты. Я была худее Светки, еще и сильно скинула вес в последние недели, но шорты сели, как влитые, видимо беременность, пусть и недавно начавшаяся, сделала мое тело более округлым во всех положенных женщине местах. Отметила это и Ульяна.
– Мать, у тебя что, сиськи выросли? – поразилась она, когда я надела топ.
– Лучше поздно, чем никогда, – улыбнулась я.
К бару мы приехали к одиннадцати вечера, Света ворчала, что детское ещё время и делать тут ещё нечего, но меня если честно, уже клонило в сон. Зал и правда, был полупуст, но три девушки в невероятно коротких юбках и шортах не могли не привлечь внимание и вскоре нас окружили мужчины, мы подсели за один из столиков, меня просто увлекли девочки.
Перед нами тут же материализовался огромный сет шотов, какие-то бюджетные закуски вроде чесночных гренок и сырных палочек, одну из рюмок конечно же, сразу опрокинули и все вокруг стало отвратительно липким и сладким, немного попало на мои ноги, прикрытые лишь тонкими капронками.
– Вздрогнем! – заорала Ульяна.
Я снова остановилась в сомнении. То, что я должна была сделать, я никогда бы не смогла трезвой. Но и напиваться – словно блок стоит.
– Пей, – шикнула мне Светка в ухо. – Или не пей, езжай домой и живи дальше. Все просто.
И я выпила, как и все. Потом еще и еще. Парень сидящий рядом норовил ухватить меня за ноги и это дико бесило. То, что я решила развестись, не значит, что я готова к сомнительным предложениям. Но и парней могла принять – мы приехали в бар полуголыми и сами сели за их столик. Я встала и поняла, что меня покачивает, а в голове все плывет. Веселее мне не стало, просто грань между реальностью и самым страшным кошмаром настолько истончилась, что казалось я могу вот вот в него провалиться лишь неловко ступив ногой.
– В туалет, – сказала я.
Пошла – покачиваясь. Ульянка увязалась за мной, то ли переживала о моей безопасности, то ли по нужде. Унитаз был обоссан, сесть я на него не решилась, поэтому писать пришлось опасно над ним нависая.
– Класс, – заорала Ульяна. – А то вы все тусите со Светкой, а меня не зовете.
– Ага, – уныло отозвалась я.
Долго, с остервенением мыла руки. Из кабинки вышла Ульяна.
– Тот, который с татуировками на руках ничего, – сказала она. – Он мой.
– Забирай, – я подумала и добавила. – Ульян, мне кажется, я хочу проводить время только с вами, без них. Они меня напрягают.
– Я готова с кем угодно попиздеть, чтобы не закрывать счёт. Уйдём, будем платить сами.
Я скрипнув зубами вернулась за столик, почти твердо решив ехать домой, но сумку надо было забрать. Там деньги. Там телефон. Там таблетки. Я потянулась к своей сумке через столик, когда тот самый, что с татуировками ловко подсек меня под коленки и я рухнула прямо на него.
– Что за день, – загоготал он. – Красавицы сами в руки падают.
Я вспыхнула, ещё и тошнота подкатила к горлу, успела подумать, как словно было бы, вырви меня прямо сейчас, когда я сижу на его коленях, но я сдержала позыв. Схватила сумку. Уходить. Да, мне всего двадцать три года, но как будто я уже переросла подобные развлечения. Мне не нравится общаться с идиотами, чтобы не оплачивать счёт и хихикать над их тупыми шутками. Я бы и ему пощёчину зарядила, раз уж у меня день такой, но не хотела проблем подругам. Пусть развлекаются.
– Жень, – Ульяна ткнула меня в бок локтем. – Там твой идет.
Сашка и правда шёл по небольшому залу бара и искал взглядом меня. Я дернулась, чтобы встать с чужих колен, да, мы разводимся, но я же его жена…наверное еще долго буду считать себя ею. Встать я не успела, Сашка поравнялся с нашим столиком. Лицо его было непроницаемым, но снова побитым – Лелик постарался. Права Наталья Викторовна, от меня Сашке одни проблемы.
– На пару слов, – сказал он.
Ульяна хихикнула и выдохнула буквально в Сашку огромный клуб ядовито арбузного кальянного пара.
– Отпусти, – бросила я татуированному и встала.
Подхватила сумку. Подхватила стакан с чьим-то коктейлем. Недалеко от туалета была небольшая зона ожидания, туда я я направилась, Саша за мной. Не знаю, на что я надеялась. На чудо, наверное, отчего бы не надеяться.
– Ты ударила маму, – ровным тоном сообщил он.
Я не выдержала и расхохоталась, расплескав немного коктейля на свои руки. Поняла, что меня качает и села в продавленное, не очень чистое кресло с подпалиной на подлокотнике.
– Ты пришел поругать меня за то, что я обидела твою мамочку?
– Я пришёл сказать, что ты ведешь себя отвратительно.
Я снова засмеялась, боясь, что сейчас разревусь. Я ненавидела его сейчас, но все равно хотелось обнять напоследок. На память. Запомнить тепло его тела, вес его рук на своей талии…
– Больше она тебе ничего не сказала?
– Она в больнице, у нее давление поднялось.
– Знаешь, я была поражена, когда ее увидела. Такая молодая. Красивая и ухоженная. Совсем не верится, что свекровь уже. А она…она такая же, как все эти свекрови из ужасных историй и отвратительных анекдотов! Ещё хуже! Все клише собрала!
Саша вспыхнул, прямо буквально покраснел – кровь прилила к лицу. И я снова немного его боялась, вдруг я ударила его мать, а он ударит меня?
– Тебе даже не стыдно?
– Неа…раньше надо было. И вообще, передай мамочке, пусть успокоится. Ты что не видел, что я через приложение на развод уже подала?
Он замер, резко побледнев – видимо, отключил все лишние уведомления, чтобы не мешали.
– Это все, что ты хочешь сказать?
– Ты хочешь, чтобы я плакала? Извинялась? Просилась назад? Нет! Сами в этом своем дурдоме как нибудь без меня справляйтесь. А ещё…
Я высыпала все из сумки на столик, стоящий между креслами, проходящая мимо девушка посмотрела с любопытством. Таблетки взяла, остальное запихала обратно. Выдавила их на ладонь из блистера, посмотрела – беленькие такие, безобидные. Сокрушающие. Закинула их в рот, запила алкоголем, чувствуя, как сама судьба в виде этих белых таблеток камнем падает в мой желудок.
– Что ты делаешь?
Он был таким уставшим. Как робот, просто действовал по программе, заданной матерью. Хотя она бы его ко мне не отправила, чтобы я не сказала лишнего. Сам пришел. Зачем? Тоже на чудо надеялся? Только сейчас я увидела на его лице проблески эмоций – удивление, страх, осознание.
– Я, мой милый, избавляюсь от последствий нашего короткого брака. Мамочка не сказала тебе, что я беременна? Нет? Забыла наверное. Так вот, проблема решена, я гинеколог, я знаю, что делаю.
Он схватил меня за руку и дернул на себя. Его глаза так близко, прямо напротив моих. Руке больно, а мне сладко, потому что я знаю, что вижу его так близко в последний раз. Больно, сладко, горько. Все надо запомнить, чтобы потом долгими ночами ковырять заживающие раны, посыпать их солью.
– Зачем, – прошептал он. – Зачем ты все разрушила?
– Это не я! – закричала истерично я, привлекая всеобщее внимание. – Это вы, вы! Уходи! Уходи немедленно или я буду кричать так громко, как никогда не кричала! Я ненавижу тебя!
Он отшатнулся от меня, любимый мой, красивый, будущий бывший муж. К нам уже направилась охрана. Сашка…Сашка кивнул мне прощаясь и пошел к выходу. Я смотрела в его спину и надеялась все, дура, что обернется. Не обернулся.
– У вас все хорошо? – спросил охранник.
– У меня все восхитительно, – буркнула я. – Лучше всех.
Бросила взгляд на зал – чудо снова не произошло, Сашка не вернулся и не забрал меня из этого ужасного места. Я прогнала и он ушел. Все крайне просто. А я…я таблетки выпила.
Я вскочила с ног и бросилась к женскому туалету – вход почти напротив. Все кабинки заняты, я принялась стучать кулаками во все по очереди.
– Сумасшедшая, – бросила девушка выходя.
Мне было все равно. Я бросилась к унитазу, и плевать мне было, насколько он грязен. Я наклонилась и засунула два пальца в рот. Из меня извернулась отвратительная, сладко-кислая жидкость розового цвета – много вина, коктейли, ноль еды.
– Где же ты, где же ты…
Я заставляла себя блевать снова и снова. Попила воды из под крана и продолжила. Наконец увидела на белом дне унитаза маленькую, плавающую в розовой лужице алкоголя таблетку. Она выглядела практически целой, не успела раствориться. А вторая, вторая где? Может она уже вышла из меня, а я не заметила? Может растворилась, но все равно вышла с алкоголем и водой?
Силы меня покинули, я села прямо на пол, оторвала длинную полосу туалетной бумаги, вытерла руки и лицо.
– Все будет хорошо, – прошептала я. – Все будет хорошо.
Может, и правда будет? Просто…просто не сейчас.
