![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eto-moya-doch-si-380733.jpg)
Текст книги "Это моя дочь (СИ)"
Автор книги: Ирина Шайлина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 14. Ольга
Заявление принимать не хотели очень долго. Бегали, звонили кому-то, даже матерились. Не на меня. От меня взгляд отводили, как от прокаженной, словно я заразная, не подходили даже близко. Затем машина следствия все же завертелась, мне обещали сделать хоть что нибудь. Позвонить. Я не очень верила в то, что позвонят.
Вернулась домой, в квартиру. Она без Дашки такая пустая пустая. И у меня тоска такая на сердце, что кажется, не могу дышать. Задыхаюсь. Я пробыла здесь несколько часов, беспрестанно шагая из угла в угол и кутаясь в одеяло – мерзла. Добрая не в меру Галя звала меня к себе, но я отказалась. Приходила соседка, стучала долго, но я не открыла. Я не хотела слышать того, что она скажет.
Звонков все не было и ближе к вечеру я снова пошла в отделение полиции, в надежде узнать хоть что нибудь. В этот раз меня пропустили сразу и молча. Снова была очередь из страждущих и несчастных, но мужчина в форме взял меня под локоть и провел мимо всех в кабинет сразу. Этому я не обрадовалась – страшно.
– Есть какие нибудь новости? – робко спросила я.
Вся моя смелость улетучилась. Я бы хотела сказать, что сражаясь за дочь я буквально брала штурмом города, но это не так. Мне едва хватало сил передвигаться.
– Ольга, – вздохнул мужчина, и столько горечи и человеческого сочувствия было в его вздохе, что мне снова трудно дышать, и кажется, что вот-вот от страха просто вырвет на стертый множеством ног пол. – Мы мало что можем сделать.
– Но почему?
Заплакать бы сейчас, чтобы разжалобить этого мужчину, но на это сил нет. Внутри горько горько, першит горло от накатывающих рыданий, а глаза – сухие.
– Он провел экспертизу. Она и правда его дочь, Ольга. И сейчас вас лишают родительских прав. Поверьте, суд будет скорым, не рассчитывайте даже его выиграть. Скорее всего вас просто не пригласят на заседание. У вас есть только один выход.
– Какой? – вскинула я в надежде глаза.
– Договориться полюбовно. Шахов не плохой человек…в общем-то. У вас есть шанс на встречи с дочерью.
Нет, он плохой человек. И у меня шанса нет – я видела, как он на меня смотрит, их добрый Шахов. Как на грязь. Как на ничтожество. Как…как брезгливая барышня смотрит на таракана. Нет у меня шанса, нет!
– А как мне найти его, чтобы поговорить?
– Я не могу дать вам его контакты или адрес, простите. Но его офис самое высокое здание на проспекте Победы. Идите туда, пусть вам повезёт.
Если бы этот человек в погонах был зол и резок со мной может быть было бы легче. Но он и правда меня жалеет. И мне нечего ему ответить. В офис я пошла. Доехала на троллейбусе, где это я знала, столько раз мимо ездила… Высокое здание. Красивое, стремительное, рвётся вверх, словно ракета. Кажется, вот вот оторвется и полетит вверх, в тёмное небо. Многие здания вокруг уже увесились гирляндами к новому году, это же строгое и лаконичное. Только прожекторы снизу подчёркивают строгость и лаконичность линий. И там, внутри, возможно сейчас даже, монстр. Тот, кто отнял у меня ребёнка.
Здание ещё бурлит жизнью. Часть этажей тут арендуется, и проникнуть внутрь я смогла без труда – особо не проверяли. Потолкавшись в кофейне на первом этаже, куда стекались сотрудники после рабочего дня, послушав, поняла, что конкретно офис Шахов занимает пять верхних этажей. Направилась к лифту. Думала тут будут препятствия, но нет. Лифт не повёз меня до верхнего этажа, но до нижних границ владений Шахова доставил. И тут моё маленькое путешествие оборвалось.
Тут тоже охрана. Своя. Небольшой и даже уютный вестибюль. Камеры, изображение с которых транслируется на множество экранов. Я вижу себя в них – маленькая и потерянная.
– Куда? – спросил парень, в котором росту под два метра точно. И куча килограмм мышечной массы.
– К Шахову, – сказала я просто.
А чего таить? Я не похожа на ту, которая может здесь работать. Пропуска у меня нет. Он не пустит меня, но так просто я не уйду. Охранник смотрит, прищурив глаза. Усмехнулся.
– Пропуск? – я покачала головой. – Фамилия?
– Вавилова, – устало ответила я. – Ольга Николаевна.
Он вошёл в свою кабинку стеклянную, позвонил. По губам вижу – произнёс моё имя. И лицо изменилось. Глаза стали злыми. Я поняла – терять больше нечего и рванула вперёд. Успела пробежать метров десять широким коридором, потом поймали, повалили, опять больно скрутили руки…
– Ещё раз придёшь отправлю в участок, – сказали мне, выкидывая меня на улицу.
Здание похожее на ракету оказалось весьма негостеприимным. Но мне и правда нечего было терять. Я отправилась домой. Не спать, нет. Часть наших вещей отправилась на том самом злополучном авто в другой город, но часть при мне. Деньги, документы, компактный ноутбук в рюкзаке. Это всегда с собой. У Даши тоже рюкзачок, в нем фотографии и игрушки…
До утра я читала. Все о Шахове, что смогла найти. Он скрывал свою жизнь. Нет, его фотографий было много. С различных мероприятий, заседаний, благотворительных торжеств и прочей ерунды. А вот никакой личной информации нет.
А потом я наткнулась на небольшую статью. Скорее просто жёлтая пресса – о жизни власть имущих. Всякие сплетни. Но там была фотография. Шахов и его жена. Глазастая, тонкая, маленькая. Куколка с невиннным взглядом. Я сразу её узнала, и снова приступ паники, и снова нечем дышать. Иду на кухню, пью воду. Нужно бы заварить кофе, но какой кофе, если и так сердце из груди рвётся?
Я знала её. Вот Шахова никогда не знала и не видела раньше. А её – знала. Вспомнила ту маленькую чистенькую больницу. Мой страх – схватки начались, у меня нет почти документов с собой, уж явно ни одной справки о здоровье, а малышке появляться ещё рано.
Но ко мне отнеслись так хорошо…
– Не бойся, – сказала врач. – Мы не кусаемся. Родишь, все хорошо будет. Сбежала и правильно…
Она видела мой живот. И синие, уже зеленеющие синяки на нем. Меня определили в чистую палату. Я там одна была, больница вообще пустовала, маленький городок. И так страшно все равно. Мне вкололи что-то, пытаясь остановить схватки и велели поспать.
– Если роды пойдут, родим, – приободрила она меня. – А нет, так хоть поспи спокойно, успеешь ещё родить.
И ушла. А ночью пришла она. Жена Шахова, черт. Настя. Пушистые тапочки, длинный халат, тонкая, а живот вперёд торчит, как барабан.
– Мне одной скучно, – шёпотом сказала она. – Я к мужу приехала, он тут работает, и схватки начались. Он ещё не знает, он на карьере… Мне спать велели, сказали рано ещё, а как тут поспишь? Здесь ещё роженицы есть, но они такие дикарки… Слова не вытянешь. Пошли поболтаем? Меня Настя зовут…
Глава 15. Демид.
На столе, поблескивая файлом лежала бумажка. Свидетельство. Даже свидетельство о рождении – новое. В него вписаны я и моя жена. И новое имя девочки, которое она пока отказывалась признавать. Всё произошло очень быстро, даже я не ожидал таких сроков.
Конечно же, я пошёл к ней.
– Ты теперь моя дочь официально, – сказал я ей. – Шахова Алёна Демидовна.
Девочка сморщила лоб. Она казалась мне умной не по годам, но похоже слово официально ей было незнакомо. Я пустился объяснять, но это было ей не интересно. Демонстративно встала, прошла мимо меня и полезла на свой подоконник. Надышала на окно, на улице мороз. И по мутному от её дыхания стеклу написала коряво большими печатными буквами – МАМА+ДАША. Я поморщился.
– Я рад, что ты у меня такая умная.
Промолчала. Снова не ест, и мне кажется, что худеет на глазах. На сколько дней хватит её молчаливого протеста? Я уже нашёл лучшего десткого психиатра, она проводит с ней два часа каждый день. У неё лучшая же няня. Она окружена вниманием, которое кажется, совсем ей не нужно. Ей нужен чёртов подоконник и чёртова поддельная мама.
С поста охраны мне позвонили буквально через час. Взял трубку, выслушал, вывел на экран изображение с камеры на воротах. Ольга. Нашла все же, где живу. И как пропустили на территорию поселка? Я её разглядываю, а она смотрит то в камеру, то по сторонам. Повернулась, разглядел надпись на её куртке. Клининговая компания, которая обслуживает наш посёлок. Понятно, готовилась. И выглядит так, словно всю дорогу пешком шла. Щеки ввалились, уставшая, волосы светлые выбились из под шарфа, которым она их укрыла.
– Что делать? – спросил охранник.
– Скажите, чтобы шла вон отсюда.
– Уже говорил. Сказала, что не уйдет.
– Значит вывезите её подальше отсюда, пусть гуляет прочь. Пешком, бросьте подальше от остановки.
Когда ворота открылись глаза Ольги буквально загорелись надеждой. Бросилась вперёд, во двор, но была перехвачена и не очень аккуратно определена в автомобиль.
– Километров на пятнадцать в сторону отвёз, на въезде в посёлок дал распоряжение, – отчитался мужчина через некоторое время.
Для того, чтобы дойти в мороз обратно и как-то пробраться через въездные в посёлок ворота ей понадобилось три часа. Но она пришла, сумасшедшая женщина. Я поневоле ею восхитился.
– А теперь что? – позвонили мне вновь.
Они не знали, как действовать, таких ситуаций у меня ещё не возникало. Да и не могло быть. Я сам не знал, как быть.
– Пусть ходит там, – решил я.
Всё равно войти не сможет. Она и правда ходила вдоль забора, проваливаясь ногами в глубокий снег. Задирала голову, смотрела наверх, на колючую проволоку. Возможно, плакала – камеры настолько детально не отображали, да и темно уже стало. А потом вернулась к запертым воротам и села возле них, прямо в сугроб у обочины.
– Ну и дура, – сделал я вывод.
Отправился ужинать – если уж в моем доме снова появился постоянный повар, грех его не использовать. Еда была выше всяких похвал. Когда девочка ко мне привыкнет будем ужинать вместе. Попытался представить её за столом рядом с собой – вышло не очень. Вот на дурацком подоконнике она представлялась сразу и без труда.
После ужина пошёл к ней. Она уснула. Шагнул к ней, любуясь спящим ребёнком. Свернулась калачиком прямо у окна. Стеклопакеты хорошие, но все же мороз… Она только недавно переболела. Наклонился к ней и осторожно как реликвию, чтобы не разбудить, взял на руки. Маленькая. Лёгкая.
– Мама, – тихо прошептала она, и губы дрогнули, словно во сне хотела заплакать.
– Твоя настоящая мама скоро приедет, – ещё тише ответил я.
Но она услышала. Распахнула глаза. В них – ужас. Узнавание. Дёрнулась от меня так, что я едва не вынил её из рук. Закричала, забилась.
Поставил её на пол. Сразу отбежала, встала в угол лицом ко мне. Старалась не выпускать меня из поля зрения, следить за каждым моим движением. И не плакала, только дышала тяжело и смотрела на меня не отрывая глаз. Смотрела, как на монстра.
Во мне вспыхнуло раздражение. Ярость. Злость. К сожалению, я не отличался вселенским терпением. Но я был умен и отдавал отчёт в своих действиях. Я не хотел напугать её ещё сильнее. А если я позволю себе сказать что-то резкое, она будет бояться меня ещё сильнее. Если, конечно, ещё сильнее вообще возможно.
Вздохнул глубоко. Сжал крепко, до хруста в костяшках пальцев, кулаки. Разжал. Выдохнул. Я спокоен.
– Я не подойду к тебе, – спокойно сказал я. – Видишь, я ухожу.
Вышел из комнаты медленно. Остро захотелось курить, хотя сколько лет уже, как отказался от пагубной привычки. Спустился в кабинет охраны. На столе лежит пачка. Все равно, какие. Закуриваю, глубоко затягиваясь. От горького дыма раздирает лёгкие, держу его в себе так долго, как могу. Делаю ещё три затяжки, ломаю сигарету в пепельнице. А потом обращаю внимание на экраны, на которые выводятся картинки с камер. Там, за воротами тёмное пятно. В сугробе. И я медленное осознаю, что это.
– Который час? – спрашиваю я.
– Одиннадцать, – отвечает дежурный охранник из-за моей спины.
– Она все ещё там? Сколько часов сидит?
– Три часа уже не встаёт.
Наклоняюсь. Смотрю ближе и внимательнее. На её лицо падает тень и ни черта ничего не видно.
– Она вообще живая?
– Не знаю. Вы приказали игнорировать её присутствие, что мы и делаем.
Раздражённо пинаю стул, тот летит и падает верх тармашками, гремит о пол. Иду к выходу. Надеваю пальто. Беру ключи от одной из машин – участок большой, пешком будет долго. Еду к воротам и они распахиваются передо мной.
– Вы живы? – спрашиваю я.
Снег не идёт, если бы шёл, ее бы наверное за это время замело. Ночь чистая и лунная. И очень холодная. Ольга шевелится, кажется, с трудом. Поднимает голову и смотрит на меня.
– Кажется, – отвечает еле слышно.
– Двадцать шесть градусов мороза, – зло напоминаю я.
– Да какая разница?
Молчим. Думаю о том, что она умрёт тут за моими воротами этой ночью. И плевать даже на то, что это может повлиять на будущую политическую карьеру – приберут все так, что и воспоминаний об этой дуре не останется. Но я, блин, просто не хочу чтобы кто-то медленно умирал от холода за моими воротами.
– Вы не уйдёте, да?
Она кивает. А потом уточняет:
– А если они меня увезут, я вернусь. Если сломают ноги, тоже. Я буду возвращаться до тех пор, пока не сдохну тут, или пока вы меня не впустите.
Почему то я верю ей.
– Скорее всего ваши муки не затянутся и вы сдохнете прямо сегодня, – раздражённо замечаю я.
Потом тяну её за локоть наверх. Встаёт она тяжело. С трудом идёт к машине, руки не слушаются, не может открыть дверцу, приходится изображать джентльмена. Везу её в свой дом. Черт, везу прямо в свой дом! Сам!
Внутрь её приходится буквально вталкивать. Охрану не вызываю, просто не хочу, чтобы они это видели. Стаскиваю с неё идиотскую куртку обслуги. Трясется всем телом, и правда – дура. Не дрожит, а именно трясется. Громко выбивают дробный стук зубы. Стягиваю свитер и брюки. На ней остаются простые плотные колготки и футболка. Сползает на пол, обнимает колени, сидит так не в силах сделать что либо еще. Нужно принести ей плед, думаю я. И что нибудь выпить. Алкголь или горячий кофе. Или и то и другое разом. Но продолжаю стоять и смотреть на неё сверху вниз, на волосы, кончик хвоста сбился в сосульку и банально замерз. На худую спину, лопатки торчат через ткань футболки. На посиневшие от холода руки.
Она чувствует мой взгляд и встает, покачиваясь. Выпрямляет спину. Пытается не дрожать, но это плохо ей удаётся.
– Вы обязаны позволить мне увидеть дочь.
– Я ничем вам не обязан, – усмехаюсь я. – Чем вы можете меня заинтересовать?
Прислоняется спиной к стене, чтобы не упасть.
– Собой. Я могу отдать вам всю себя.
Смотрю на неё. На сосульку из волос, которая только начинает оттаивать. На руки, покрытые холодной гусиной кожей. На покрасневший от мороза нос. На грудь, что едва угадывается под просторной футболкой.
Смотрю и смеюсь, громко и с удовольствием, так, как не смеялся уже очень давно.
Глава 16. Ольга
Я не чувствовала даже отчаяния. Только усталость и тупое упрямство. Отличное сочетание – думать оно не позволяло.
При помощи той самой статейки со сплетнями я поняла, в каком посёлке обитает Шахов. Круг поисков сузился. Посёлок был элитным, богатым, просторным. Люди, которые жили там любили этим хвастаться. Я собирала несколько часов, по крупинке, каждое упоминание об этом звёздном месте. И потом поняла, где же мне Шахова искать. И в посёлок пробраться сумела несмотря на охрану – главное, хотеть. А ещё знать, что богатые люди чаще всего не обращают внимания на обслугу. И поэтому куртка, на которую я собственноручно приклеила название клининговой фирмы пришлась очень кстати.
Всё это было просто. А вот длинный глухой забор был просто непреодолимым препятствием. За него меня не пускали. Я надеялась, что вдоль забора где нибудь будет дерево расти, вскарабкалась бы на него, и оттуда прыгнула внутрь. Но ни одно дерево не решилось вырасти так близко от Шаховского забора. Да что там – у него и соседей то не было. Всё они где-то далеко в сторонке стоят робко. Не видно. Один раз только за поворотом проехала машина и тишина. И сугроб, в котором я сижу. Который сначала казался мягким и не очень то и холодным, а теперь спрессовался подо мной, принял очертания моей попы и кажется глыбой льда. Очень холодно. Я специально надела утеплённые с подкладкой штаны. Очень тёплую куртку, тёплый же свитер, но я все равно неудержимо мёрзну.
Сначала меня спасал термос с горячим чаем. Чай я мелкими глоточками пила когда шла пешком. Они специально выбросили меня в стороне от общественного транспорта, чтобы я пешком шла. Я шла. И шла бы, если бы и за сто километров выбросили. Машинально ноги передвигала, ни о чем не думала, просто шла к своей дочери.
А вот потом мне оставалось только сидеть в сугробе. Термос сдался куда раньше меня – он остыл. Я ещё держалась, правда, не удивлюсь, если узнаю, что и я остыла тоже. Продолжаю сидеть только из упрямства. А ещё из любви к Дашке.
Потом стало легче. Я перестала чувствовать холод. Даже как-будто хорошо стало. И спать захотелось. Я знаю – спать нельзя. Но сопротивляться почти невозможно.
– Даша, – шепчу я, а может и думаю, ведь сил ни на что нет. – Дашка, Дарена.
Я почти заставила себя встать. Нужно встать, размяться. Меня ребёнок ждёт, а я тут вздумала в сугробе замёрзнуть. Сделала попытку. И – не смогла. Успела с тоской подумать, вот была Оля, неудачница и горе луковое, и не стало. Нелепая смерть в сугробе, ладно бы ещё пьяная была, не так обидно…
А потом появился Шахов. Он не церемонился со мной. Просто за руку взял и дёрнул меня вверх. Ноги, которых я почти не чувствовала громко напомнили о себе. Болью. Горячей, раздирающей. Он тащит меня, я пытаюсь шагать и не плакать от боли. Почти получается.
– Я не хочу вас, – сказал он, когда перестал смеяться. – Вы мне не нужны.
И смотрит. Он смотрит на меня с интересом, пусть и сам себе ни за что в этом не признается. Я знаю цену этим мужским взглядам, я умела их притягивать. Так и мужа своего притянула, на свою голову. Купился на мои длинные ноги, свежую мордашку и невинность. А я – на его обещания счастья. Мне и любовь не нужна была, где я, а где любовь эта? Я просто жить хотела спокойно…
Спокойствие купить не получилось. Но сейчас я снова готова торговать собой, и кто знает, вдруг у меня получится? Стоять мне сложно. Кровь прилила к замерзшим ногам, их сводит судорогой и колет сотней тысяч крошечных иголок, которые будто наяву впиваются в мою кожу.
Стена – мой лучший друг сейчас. Она моя опора и поддержка в прямом смысле слова. Она меня держит. Но я я отрываюсь от неё. Делаю шаг навстречу Шахову, ужасно болезненный и мучительный шаг. Сдерживая стон поднимаю руки, снимаю футболку и бросаю её на пол, между собой и Шаховым.
– И сейчас смешно? – спрашиваю я. Я знаю, что я не красива классически. Но у меня красивое тело. И то, что я родила, не испортило его, скорее придало женственности. И Шахову нравится то, что он видит, пусть он хоть обненавидится меня. – Давайте, смейтесь. Смейтесь, и смотрите на грудь, которой я вскормила дочь. Дочь, которую вы называете своей, сосала моё молоко, из моей груди.
Он отворачивается. Я выдыхаю и снова оседаю на пол – силы закончились.
– Оденьтесь, – бросает Шахов.
Я бы оделась. Я очень хочу. Мне не стыдно, плевать. Мне – холодно. Но кучка моей одежды кажется так далеко, мне ни за что не дотянуться. Он снова помогает мне, в этот раз надеть футболку. Касается нечаянно моей голой кожи и о дергивает руку. Бросает мне плед, в который я неуклюже заворачиваюсь.
Немного теплее становится только тогда, когда Шахов приносит горячий кофе. Он немного пахнет алкоголем. Каждый его глоток привносит в меня жизнь. Тепло. Начинается отходняк и снова трясёт.
– Просто разрешите мне её увидеть, – выбиваю я дробь зубами. – Пожалуйста. Не ради меня. Ради неё… Ей так страшно сейчас, я чувствую ее страх.
Шахов смотрит на меня. Интересно, был ли он когда нибудь маленьким смешным мальчишкой или родился сразу таким суровым, с прищуренным взглядом из под тёмных ресниц?
– Одна ночь, – вдруг говорит он. – Утром вы уйдёте. И не пытайтесь ничего провернуть, здесь камеры и много охраны.
Он говорит, а я не верю. Ушам своим не верю, своему счастью. Потом иду за ним, ногам больно, но стараюсь поспевать и все равно не верю. Кажется – обманет. Выбросит сейчас на улицу в мороз, в этой футболке и колготках. И я умру не от холода, я умру от горя и разочарования.
Но он не лжет. Дверь открывается. Маленький ночник еле светит. В его свете угадываю фигурку на кровати, калачиком свернулась, волосы тёмные разметались. Сердце рвётся на части. Спит. Главное – не напугать.
Ложусь на узкую постель с краю тихонько. Растираю свои ладони, согрелись ли? Обнимаю дочку поверх одеяла, вдруг я холодная ещё…
– Мама, – шепчет она. – Ты пришла наконец!
– Пришла, – молча плачу, без всхлипов, в её волосы. – Конечно пришла.
– Не уходи от меня больше…
Обнимаю крепче. Ничего не скажу ей сейчас – пусть спит спокойно, это я не сомкну глаз любуясь ею. Завтра, я скажу ей завтра.