![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eto-moya-doch-si-380733.jpg)
Текст книги "Это моя дочь (СИ)"
Автор книги: Ирина Шайлина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 17. Демид
Той ночью я не сомкнул глаз. Спустился в кабинет охраны, попросил кофе. Кем-то забытая, а быть может оставленная пачка сигарет так и лежала на столе. Я курил, пил крепкий кофе, смотрел на монитор экрана.
Она тоже не спала, женщина, которую я сам впустил в свой дом. Сначала лежала и не шевелилась, так тихо, словно умерла. Я даже успел подумать, что это было бы удобно. Тихая, не криминальная смерть. Девочка бы ничего не поняла, перепугаться бы не успела. Мама просто уснула. Потом забыла бы все. Но нет.
Кровать, которая была даже велика нашей первой малышке, такой крошечной феечке, была явна мала для них. Даша не была хрупкой, не была прозрачной. Она была здоровой девочкой, обычной – и это прекрасно. И Ольге приходилось прижиматься к самому краю, чтобы не упасть.
В середине ночи она села на кровати, укутулась в плед и просто сидела и смотрела на девочку. До самого утра. Иногда тихонько гладила её по волосам. Может тихонько шептала или напевала – не было слышно. Я поймал себя на мысли, что хотел бы слышать, как она поёт. Мне кажется, у неё хороший голос и слух…
А ещё иногда я закрывал глаза и представлял её такой, какой видел недавно. Колготки тёплые, наверное, с начесом, недаром она выжила в сугробе, натянуты до самых рёбер. Оказывается, я все помню. И изгиб её бёдер, и высокую грудь, которой она вскормила мою дочь. Мысль которая ещё недавно могла бы довести до бешенства сейчас воспринималась удивительно равнодушно.
Устал. Нужно поспать, но спать просто страшно. Кажется, стоит только позволить себе уснуть хотя бы на несколько минут и Ольга унесёт мою дочь, и я больше никогда её не увижу. Она смогла разбудить во мне жалость да, и даже что-то похожее на уважение, но о доверии речи не шло. Она украла моего ребёнка.
Я пошёл к ней утром. Тихо, чтобы не разбудить ребёнка открыл дверь. Ольга вздрогнула всем телом, посмотрела на меня затравленным взглядом. Лицо обветрилось – пешие прогулки на таком морозе не прошли даром. Щеки горят – не лихорадит ли её? Если так, то это не мои проблемы.
– Уже пора? – тихо спросила она и посмотрела на спящую дочь.
– Нам нужно поговорить.
– Я…я потом смогу к ней зайти, когда она проснётся?
И опять столько долбаной обезаруживающей надежды! Я кивнул. Я слишком упрям. Если эта женщина согласится нормально поговорить с моей дочерью, то может та хотя бы есть будет нормально.
Ольга, все так же кутаясь в плед, встала с кровати. Бросила ещё один взгляд на девочку и пошла за мной. В кабинет. Здесь не накурено. Кофе уже принесли, от него идёт лёгкий дымок, и аромат от которого сводит желудок.
Я вдруг вспомнил о том, что хотя бы ужинал, в отличие от Ольги и распорядился, чтобы подали завтрак. Его принесли быстро.
– Ешьте, – велел я.
Она стиснула руки переплетя пальцы. Костяшки пальцев тоже красные, словно на кулаках с кем-то дралась.
– Нет. Говорите, я слушаю.
Я подавил вздох – сама не жрёт и дочку мою глупостям научила. Что за упрямые бабы? Словно если они будут голодать, что-то кардинально изменится.
– Вы поедите, потом мы поговорим.
Ольга замерла на мгновение, потом кивнула соглашаясь, и придвинула к себе тарелку. Завтрак простой – яичница, два жизнерадостно-желтых желтка явно пытаются бросить вызов хмурому утру. Полоски хрусткого бекона. Крошечные помидорки, зелень. Тосты, кофе, сок. Она ест стараясь не торопиться, обстоятельно. Жуёт, словно робот, смотрит прямо перед собой. А я на неё смотрю. Кофе уже немного остыл и его она выпивает залпом, со стуком ставит чашку на стол. С фарфорового ободка на дорогое дерево стекает капля кофе.
– Я все съела. Говорите.
Откидываюсь в кресле. Смотрю на неё. Изучаю. Может ли человек быть настолько искусным лжецом? Зачем ей моя дочь тогда, когда её обман уже вскрылся? Она полюбила ребёнка за эти годы? А может она психически больна и на самом деле во все эти верит? Интересная версия, нужно будет заказать консультацию у хорошего психиатра. Поправочка – у лучшего.
– Почти шесть лет назад, – начал я. – Вы родили дочь. Девочка была безнадёжно больна. Я пытался понять, какие причины вами двигали. Быть может гнев мужа, которому не нужен был больной ребёнок? Вы упоминали мужа… Или ваши амбиции? Быть может почти самаритянское желание спасти родную дочь, ведь вы её вылечить точно не сумели бы, а я богат… Чтобы там ни было, вы поменяли детей. Мою дочь на вашу. Моя жена спала. Она сама ухаживала за ребёнком все эти дни, роды дрались ей непросто, она была на обезбаливающих. Я смог не винить её. Да, она не заметила подмену, благо младенцы оба были женского пола, как на заказ белокожие совершенно лысенькие и да, примерно одинаковых показателей роста и веса. Потом вы просто сбежали и унесли моё дитя. И да, два года мы даже не подозревали об этой подмене до тех пор, пока не пришлось провести экспертизу. Ольга, вы украли мою дочь, больше притворяться смысла нет.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Глаза серые, в зелёную и коричневую крапинку, сейчас я хорошо вижу их цвет. Она так близко… Тёплые глаза, добрые. Очередная ложь.
Я жду, мне интересно, как она поступит. Зарыдает? Обзовёт меня лжецом? Просто спокойно примет то, что проиграла? Ольга сумела меня удивить. Она рассмеялась. Смеялась долго, до слез на глазах. Сильнее, чем я вчера, когда она, холодная, как сосулька, пыталась меня соблазнить. Я терпеливо ждал, когда ей надоест. Наконец, она устала смеяться.
– Вот же бред, – сказала она поднимаясь с кресла, утирая невольно выступившие слезы. – И где же тогда по вашему моя дочка?
– Она умерла, – спокойно ответил я. – Два года назад. У неё были очень сложные пороки сердца. Сильнейшая астма. Она была такой слабенькой. А потом у неё началась онкология, болезни любят ходить рука об руку.
Ольга отшатнулась, почти отбежала от меня.
– Хватит, – умоляющим тоном попросила она. – Хватит говорить такое.
Я был неумолим. То, что я говорил давно выжигало меня изнутри.
– Она была славной. Любила танцевать. Правда, долго у неё не получилось, к трём годам слегла. Любила бабочек, здесь, в её комнате целая коллекция картинок. Любила, когда я сажал её на колени. Прижималась всем телом, затихала, словно ласковый котенок…
– Хватит!
Замотала головой. Закрыла уши, чтобы не слышать меня. Но я знал, что от правды так легко не спрятаться.
– В свой последний день рождения…
Не дала мне договорить. Бросилась на меня всем телом. Вцепилась. Затрещала, разрываясь, рубашка, посыпались пуговицы. Щеку обожгло – девочка оцарапала одну, Ольга другую. В своём гневе она была такой сильной. Я никогда не видел такой истерики, молчаливой и яростной. Прибежал охранник, но даже вдвоём мы не могли удержать её. Она тяжело дышала, извивалась в наших руках, пытаясь вырваться, добраться до меня, подозреваю – чтобы убить. Молчала. Я подумал, что если она не сошла с ума до этого, то вот сегодня точно сойдёт. Ибо я не верю, что из такого состояния можно выбраться без психушки, не помогла даже пощечина, что закатил ей мой товарищ по несчастью.
А потом дверь открылась. В проёме стояла няня – Елена Павловна и вид имела самый обеспокоенный.
– Я бы не пришла, извините. Но малышка, – споткнулась на этом слове, вспомнив, что девочку нельзя называть Дашей, – проснулась, и увидела, что мамы нет. Ей…ей очень плохо, я не справлюсь одна.
И произошло невероятное. Ольга обмякла. Расслабилась всем телом, словно сознание потеряла. Мы выпустили её осторожно – сползла на пол. Осела. Одернула разорванную на плече футболку, поправила взлохмаченные волосы, попыталась успокоить дыхание. Даже почти улыбнулась!
– Плачет? – спросила прерывистым голосом. Покачиваясь встала. – Сейчас…сейчас я успокою её, ей просто страшно очень…
Глава 18. Ольга
В моих объятиях Дашка постепенно затихла. Сначала тряслась всем телом, так плакала, что говорить не могла – срывалась на всхлипы и икоту. Прижималась ко мне. Я по спине её глажу и стараюсь не думать. Не думать вообще ничего, просто шептать милые успокаивающие глупости дочери и слушать, как затихают всхлипы. Не думать было сложно. Но ради Дашки я должна быть сильной, а если стану думать, если стану… Меня просто порвёт на куски, вклочья, без шанса на восстановление.
– Мама, ты только не уходи от меня больше никуда, – просит Дашка умоляюшим шепотом.
Сердце замирает в моей груди, потом набирается сил и бьётся дальше. Больше всего сейчас я хочу сказать, что не уйду никуда, никогда, ни за что. Но я не могу лгать ей, так станет только хуже. Стискиваю зубы и молчу.
Потом поднимаю взгляд. Комната, в которой поселили Дашу красивая, светлая, в окно виден замёрзший, заснеженный сад. Лёгкая изящная мебель, много пространства. Я никогда не смогла бы дать ей такое. Всё, что я могла дать – съёмные квартиры, каждый раз новый город и новая квартира. И моя любовь. Моя дружба. Моя поддержка.
На стене картинка в рамке. Бабочка. Нарисована от руки, неумело, но кажется – с любовью. Наверное, от матери ребёнку. Смотрю на эту картинку и снова тяжело дышать. Перевожу взгляд на стеллаж идущий вдоль стены. В нем безделушки. Ракушки, привезённые с отдыха, разноцветные камни, шкатулки с безделушками, книжки, игрушки. А ещё – фотографии. На одну из них я смотрю. Девочка, лет двух с половиной, может и меньше – очень худенькая, Дашка никогда не была такой прозрачной. На малышке светлое платье. На волосах – диадемка, мы тоже такие покупали на утренники. Волосы светлые, чуть вьются. Улыбается, смотрит склоня голову, прямо в мою душу. Смотрит глазами моего мужа.
– Я никогда не винила бы тебя за эти глаза, – шепчу я и плакать даже не могу. – Нет, никогда…
– Что? – отрывается от меня Дашка, которой вернули маму и она уже почти успокоилась.
– Ничего, малыш. Давай выйдем отсюда.
Задыхаюсь. Чувствую себя предательницей, но я не могу здесь находиться. Здесь я умираю. Беру Дашку за руку. Ладошка такая тёплая, такая живая, я держала бы её всю жизнь. Путь до входной двери кажется бесконечным. Выхожу. Сажусь на пол, притягиваю Дашку к себе, усаживаю на колени, утыкаюсь лицом в её волосы. Я не буду плакать. Плакать – это слишком просто. И я не буду верить своим глазам. Это – слишком сложно.
Мы сидим так долго-долго, и понемногу я прихожу в себя. Понимаю, что мы не одни. И в целом мире и вообще. Мы сидим на полу, а рядом с нами сразу три мужика в дорогих костюмах. Караулят видимо, чтобы я ничего не сделала с ребёнком. Вспоминаю сцену, которую я недавно устроила Шахову, но отмахиваюсь – стыдиться глупо. Смешно стыдиться, смешно бояться чего либо, даже жить смешно, когда вдруг оказалось, что ничего не осталось.
По коридору шаги, которые почти гасит пушистый ковёр. Шахов. Останавливается, стоит и смотрит на нас. Оценивает моё состояние, наверное.
– Время обеда, стол уже накрыт.
Меньше всего я сейчас хочу есть. Но смотрю на Дашку – она пропустила и завтрак. Встаю, так и идём за Шаховым вслед. Столовая огромная и красивая, но нисколько меня не занимает, так же, как и качество и вкус блюд. Я не притрагиваюсь к еде и Дашка, смотря на меня, тоже.
– Передайте ей, – говорит Шахов, – что она должна есть.
Дашка, моя Дашка, рядом со мной снова смелеет.
– Передай ему, – чопорно произносит она, – что меня Дашей зовут.
Сил на улыбку нет. Глажу её по коленке, и она гладит меня в ответ. Беру в руки вилку – Шахов прав, чтобы не случилось в этом мире, какие бы драмы не терзали моё сердце, ребёнок должен кушать.
Едим. Молчим, только приборы стучат. Дашка, и правда, оголодала, ест хорошо и с удовольствием. За нашими спинами иногда появляется официант в форме, следит за состоянием наших тарелок, подливает напитки. В моем бокале вино, но опьянение это меньшее, что мне сейчас нужно.
Ловлю взгляд Шахова, он кивает, я понимаю, что разговор придётся продолжить и малодушно мечтаю умереть, потом вспоминаю про Дашку. Ради неё я пройду через все это.
– Дашуль, – прошу я, – поиграй немного с няней хорошо?
– Но я не хочу няню, – упрямится она. – Я тебя хочу! И ночью ты тоже обещала не уходить и ушла!
– Я просто сходила покушать, – солгала я. – А ты испугалась!
Дашка смотрит серьёзно, потом кивает и позволяет няне её увлечь. Шахов в это время стоит рядом со мной.
– Удивительно, – качает он головой. – Совершенно другой ребёнок.
– Просто мне она доверяет, – устало отвечаю я. – А вам нет. Вот и вся разница. Давайте, добивайте меня уже.
Идём в кабинет. Я снова сзади и смотрю ему в спину. Одни там мы недолго остаёмся – входят две женщины в медицинской форме.
– Чтобы развеять все сомнения анализы возьмут у вас. Несколько независимых экспертиз. Буккальный эпителий, то есть соскоб с внутренней стороны щеки, и венозная кровь. Сравнивать будем и с моей дочерью, и…с первой малышкой.
Бросаю затравленный взгляд на медицинских работников – им все равно. Они просто делают свою работу. Я послушно открываю рот, позволяю выкачать из меня две полных колбы крови. Я молча надеюсь на чудо, изо всех сил, что у меня ещё остались.
Вместе с кровью будто вытягивают желание жить. Когда все заканчивается, выхожу из кабинета, иду искать Дашку. Мне нужна она сейчас, как никогда, мне нужно об неё отогреться.
– Чудо, – прошу я одними губами, так, чтобы Шахов, который идёт рядом, словно боится оставить меня одну, не услышал. – Одно чудо, только одно единственное, большего и не нужно…
Дашка в большой игровой комнате. Сидит тихо, затравленно – меня ждёт. Увидела, улыбнулась, ко мне бросилась. Я подняла её на руки, такую живую, родную, тяжеленькую. Повернулась к дверям, и…
Шахов. Просто стоит и смотрит на нас. В тот момент я поняла – чуда не будет. Я первый раз так близко вижу их одновременно, Дашку и Шахова, при свете дня, и понимаю вдруг, что глаза у моей дочки такие красивые отнюдь не из-за генетического каприза матушки-природы. У Даши глаза Шахова.
Глава 19. Демид
Мы как то молча решаем, что результатов экспертизы Ольга будет дожидаться в моем доме. Я ничего не говорю, она ничего не спрашивает. Молчим. Просто я понимаю, что не могу сейчас прогнать эту женщину, которой нет места в моей жизни.
Всего двое-трое суток, я доплачиваю за срочность экспертизы. Потом у неё не будет оснований здесь оставаться. Сейчас же… Она молчит. Чаще – смотрит в никуда. Взгляд страшный, пустой. Такой мне знаком. Так смотрела Настя, когда умирала наша первая дочь. Так смотрел я, который, несмотря на все свои деньги так и не смог ничего сделать. Это бессилие. Это отчаяние. Это пустота.
Улыбалась она только девочке. Стоило ей на неё глянуть, и Ольга сбрасывала с себя звериную тоску и улыбалась. Даже смеялась. Танцевала с ней танцы в большой игровой комнате. Они словно поняли, что эта комната первой девочкой была востребована меньше всего – той было просто не по силам оценить все великолепие огромного зала, и поэтому проводили почти все свободное время здесь. Валялись на коврах, читали книжки, бегали и танцевали. Казалось счастливыми и беззботными, но стоило только раздаться шагам, скрипнуть двери, как в Ольгины глаза возвращалась затравленность, а Дашка сразу бежала к ней, хватала за руку. Психолог, которая работала с Дашей, черт, я начал мысленно называть её по имени, данному Ольгой, говорила и с ней.
– Она здорова, – мягко сообщила мне доктор. – Не выдумывайте ничего. Ситуация, в которую вы попали, почти не разрешима. И Ольга в ней такая же жертва, как и вы. Не делайте ей больно. И пожалуйста, уберите охрану, она не навредит малышке.
Господи, где бы набраться сил, чтобы просто – быть. Как-то прожить эти дни до получения результатов. Сказать их Ольге. И попрощаться с ней. А потом – завоевать доверие своего ребёнка.
Очень тяжело было убрать охрану. То есть, периметр дома все время охраняли. Убрать людей от Ольги, чтобы они не ходили за ними след в след, следя за каждым шагом. Я не мог ей доверять. И не мог полагаться на камеры – они отнюдь не по всему дому, слепых зон хватало. И устанавливать камеры сейчас, тоже только плодить недоверие. Я решился и не пожалел – Даша стала смеяться, только когда мужчины ушли.
В следующую ночь они спали в гостевой комнате. Сами её нашли, сами заселились. Я понимал, почему – Ольге было невыносимо в той комнате. А значит, она знала все, пусть и отказывалась принимать. Днем гуляли с Дашей по саду, я в окно смотрел. Морозы утихли, но снеговика не слепить – снег сухой и твёрдый. Только Ольга откуда-то притащила лопату, и принялась строить штаб. Мне так остро хотелось к ним, уж я лопатой орудую куда лучшее неё, и Дашка бы смеялась, и стены штаба росли. Но… Я лишним там был. А чтобы дело шло лучше, отправил к ним Петровича – тому за шестьдесят, и Даша не так его боялась, как охранников. С Петровичем штаб удался.
Они заходили домой, грелись, пили чай горячий, а потом снова шли на улицу – целый день так. Это было немного дико даже и неприемлемо – за годы первого отцовства я привык к тому, что дитя невероятно хрупко. Ее надо беречь. И что любая маленькая простуда перерастает в бронхит, а то и воспаление лёгких, и малышка сляжет надолго. А в Дашке столько жизни…
Уснуть мне помогал виски. Сон был тяжёлым. В нем была то беременная Настя, то беременная же Ольга. Обе наши малышки, и та, которой уже нет, и та, что спит сейчас в одной из комнат моего дома. Каждую ночь. Иногда я спал крепко, вспоминая сны лишь следующим днем, иногда просыпался, пытаясь унять бьющееся сердце, глядя в темноту.
Сегодня – проснулся. И не понял даже сразу, от чего. По ощущениям, спал совсем немного, голова тяжёлая, сонливость накатывает, но уснуть дальше, так же, как и проснуться до конца не выходит. Что-то мешает.
Я даже не понял, что я не один в комнате. Да что там – в постели. Не понял до тех пор, пока не ощутил её прикосновение, поневоле вздрогнув. Ольга же, а это точно она, не теряя времени скользнула ко мне под одеяло. Надо признать – сегодня она уже не походила на сосульку.
–Матерь Божия, – поразился я. – Вы что, голая?
– Да, – совершенно серьёзно ответила она.
Она знала, что делала. Знал что делать и я – выбросить её из своей постели и жизни. Сейчас же, она испытывает моё терпение. Но её тело было таким гладким и податливым, что я поневоле помедлил какую-то долю секунды. Ей этого хватило. Закинула руки на мои плечи, притянула к себе, прижалась прохладным ртом к моему. Я…я поцеловал её. Взыграло изнутри, напоминая, что женщины у меня не было очень давно – не до того было, со всеми этими драмами. Потянулись руки знакомиться с женским телом. Но…
– Ольга, – оторвался я от её губ. – Я не буду с вами спать. Даже если переспал бы, это ничего бы не изменило, поймите.
Поднялся с её, смутно белеющего в темноте тела, набросил на себя халат.
– Мне больше нечего предложить, – глухо ответила она, не делая даже попытки прикрыться.
Я не видел в темноте черт её лица, но наверное, глаза не закрыты. Из под сомкнутых век катятся слезы. Если она и плакала, то совершенно молча.
– Вам просто нужно принять правду, – подытожил я. – И жить с ней.
– Я не смогу, – перешла на едва слышный шёпот. – Я тогда сойду с ума, Демид, точно сойду.
Первый раз обратилась ко мне по имени. А потом… села в постели. Попыталась встать и просто сползла на пол. И теперь уже определённо точно заплакала. Некрасиво, громко вслипывая и поскуливая, как побитая собака. Я хотел было включить свет, но понял, что темнота ей сейчас поможет. Выплакаться, выплеснуться вместе с этими слезами, собраться силами, и снова быть Ольгой-Терминатором, которая способна на все.
– Вы любили её? – тихо спросила она.
– Очень, – честно ответил я. – Больше жизни. Больше, чем когда либо умел любить.
Тишина, и снова осторожный шепот.
– Как её звали?
– Аня, – улыбнулся я. – Анютка.
Ольга коротко всхлипнула, и утихла, уткнувшись лицом в колени. Глаза к темноте уже привыкли, я лучше её видел. И я не знал, что с ней делать. Не вообще, а именно сейчас. Утешение женщин вообще не мой конёк, и это при условии, что она не купила туфли мечты по скидке. А уж если такая драма…
Я сел на кровать, рядом с ней. Она на полу. Погладил по волосам. Неожиданно она потерлась о мою руку, словно кошка, я успел ощутить влагу на её щеках. А потом потянула меня за руку, к себе, на себя. Рухнул я неловко, неудобно, коленями о пол. Но между моих ног была она. Голая совершенно. Заплаканная. Руки тянутся к моему халату, под которым тоже – ничего. Стягивают с плеч. Я подумал – какого черта мне разыгрывать чистоту и непорочность? Тем более сейчас, как никогда, это кажется естественным. Опускаюсь на неё всем весом своего тела, раздвигаю женские ноги коленом…
– Просто мне было это нужно, – говорит она потом. И добавляет, – у меня кроме мужа никого не было. Вы мой второй мужчина.
Смеётся горько. Я ей верю сейчас. Не касаюсь её больше – Сейчас это лишнее.
– Ольга, – начинаю я, но она перебивает.
– Знаю. Вы скажете, что своим телом я не смогу купить место возле дочери. Я это слышала. А чем могу? Я готова на все.
Я снова ей верю.
– Правдой, – отвечаю я. – Достаньте мне правду. Я не смог. Скажите, что случилось той ночью, почти шесть лет назад. И тогда…какой бы это правда не была, я позволю вам её видеть.
Поднимается с пола молча. Уходит, как пришла – нагой. Я лежу некоторое время и думаю. А потом делаю то, что давно собирался и никак не мог. Звоню. Ночь, но трубку берут почти сразу.
– Да?
– Настя… я нашёл нашу дочь. Я вернул её домой.