![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eto-moya-doch-si-380733.jpg)
Текст книги "Это моя дочь (СИ)"
Автор книги: Ирина Шайлина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4. Демид
На утренней прогулке её не было. Я успел изучить не только распорядок садика, но и запомнить всех малышей группы. Этот – дерётся. А с этой девочкой моя дочь любит играть. Подружка. Сегодня все дети на месте, моей – нет. Я выждал несколько минут, но она так и не вышла.
– Вы сказали ждать, – позвонил я юристу. – Если она снова сбежала… я…
Голос срывался. Хотелось убивать. Я не мог упустить её снова. Позвонили на работу – на работе Ольги нет. Я еду к её дому, но обледенелой дороге автомобиль заносит, но я жму на газ. Новости немного опоздали – сначала я увидел Ольгу. Она явно спешила, но ребёнка с ней не было. Я сразу сделал вывод – оставила одну. Маленькую пятилетнюю девочку. Моя жена бы так не поступила.
Информацию про её мужа я пропустил мимо ушей – я знал, что Ольга хитра и расчетлива. Я не позволю ей себя запутать. Теперь возле её дома всегда будут дежурить – страх, что она сбежала, слишком свеж.
Я же через час сидел в районной детской поликлинике.
– Да все с девочкой хорошо, – отмахнулась доктор. – Ангина. У неё была уже весной. Не сильная, пролечится недельку и будет, как новенькая. У неё опытная и хорошая мама, не переживайте.
На этих словах на меня обрушилась такая ярость, что я скрипнул зубами. Достал стопку денег, положил на стол.
– Это что?
– Это деньги, – пояснил я. – Сейчас вернётесь, скажете, что ошиблись в диагнозе, и выпишите направление на госпитализацию.
Женщина явственно растерялась, но с денег взгляда не отводила. Деньги – лучшая мотивация.
– Да как я…. Что я скажу? И потом мне карточки заполнить нужно…
– Вот придумаете, скажете, а потом заполните.
Если девочка будет в больнице, Ольга не сможет увести и спрятать её. Там мой человек будет привлекать явно меньше внимания, чем в её подъезде. Доктор кивнула и поднялась со стула.
Я не знаю, что она говорила, но через два часа зареванная Ольга уже встречала скорую. Я не понимал, зачем она плачет. Зачем ей притворяться сейчас? Какой в этом смысл? В больнице тоже уже предупреждены, никто не позволит Ольге лечь вместе с ней. Сошлются на что нибудь, правила больницы и прочая ерунда. Моя дочь будет одна.
Я пришёл вечером, когда заплаканную Ольгу выпроводили домой. Одну. Долго смотрел на её тонкую фигурку замершую возле больницы – выиискивала взглядом окно дочки, потом нашла, рукой помахала… и продолжал думать, зачем она это делает? Холодно, а она стоит, шарф забыла, кутается в пальто, трясётся всем телом и не уходит. Ничего, если и она простудится, попадёт в больницу, будет совсем просто…
Внутрь меня пропустили – ждали. Почти здоровую, по словам врачей, девочку положили в одиночный инфекционный бокс. Перед дверью я замер – два года ждал, а теперь страшно. Страшно говорить с собственной дочерью. Стою, в руках тискаю красивого лопоухого зайца с печальной мордочкой – купил сразу, как только сформировался в голове план. Вошёл.
Она сидела на кровати и выглядела ужасно потерянной. Испуганной. Хотелось забрать её прямо сейчас, увезти и больше никому не позволить обидеть.
– Привет, – тихо сказал я.
Она вскинула взгляд. Глаза голубые, мои. Семейные глаза. Ресницы тёмные пушистые, на щеках лихорадочный румянец – надо будет напомнить, что она здесь вип персона, пусть лечат на совесть. В руках тискает игрушку – медвежонок. Старый и очень потрепанный.
– А что вы тут делаете? – спросила она. Я растерялся, а она сама придумала ответ. – Вы и котятам помогаете, и людям, да?
– Да, – подтвердил я. – Можно и так сказать.
Пододвинул стул, сел ближе. Хотелось её обнять, но не хотелось пугать. Да и не знал, как с ней быть. Протянул ей зайца, она приняла его, погладила, а потом поставила в сторонке. В руках остался мишка, кольнула неприятная ревность.
– Почему ты грустишь?
– Скучаю по маме, – испуганным шёпотом ответила девочка. – Я первый раз так долго без мамы буду.
И снова – укол в самое сердце. И хочется сказать, что эта мама, не мама. Кукушка. Но ребёнок пока не поймёт. Когда она вырастет, я все ей расскажу. Она меня простит.
– Ты её любишь?
– Конечно, – удивилась девочка. – Она же моя мама.
Тишина. Шелест чьих то шагов по коридору. Звук напугал малышку – втянула голову в плечи. Нужно будет сказать, чтобы какая нибудь медсестра переночевала с ней. Любой каприз за мои деньги, а я хочу, чтобы моя дочь не боялась.
– У меня тоже была дочка, – неожиданно для самого себя сказал я.
– А где она?
И оглянулась, смешная, словно я мог прятать дочь где то за кроватью или в кармане пальто.
– Умерла, когда ей было три годика. Долго болела.
– Грустно, – отозвалась малышка.
Она ещё не умела понимать всей глубины чужого горя. Слишком мала. Скучает по своей лже-маме. Хочет домой. Скоро я заберу её в настоящий, принадлежащий ей по праву дом, в котором она станет маленькой принцессой. А не дочерью матери одиночки, которая мотается из города в город, в попытке убежать от своих грехов, живёт на съёмных квартирах и оставляет ребёнка одного, выходя в магазин.
Ненавижу, напомнил я себе. Я её ненавижу. Я уничтожу её, но сначала заберу у неё ребёнка. Не украду в ночи, как поступила она. Я сделаю все по закону, так, чтобы ни один человек не посмел усомниться в законности прав моей дочери.
– Здесь страшно, – вдруг всхлипнула она. – Я хочу домой.
Я решился и погладил её по волосам. Тихонько, едва касаясь, но она все равно отстранилась. Живая, смешливая и общительная рядом с Ольгой, сейчас она поникла, я не узнавал её. Ничего, время лечит все. По крайней мере – раны душевные.
– Возьми зайца, – попросил я. – Он будет тебя охранять.
Она кивнула, но заяц так и остался сидеть, прислонившись к стене, грустно свесив уши. Я вышел. Юрист позвонил мне, когда я уже ехал домой, если можно назвать домом пустую квартиру, в которой я только ночевал. Но когда в мою жизнь вернётся дочка, все изменится.
– Анализы готовы, – сказал он. – Позвонили, но я дождался курьера с пакетом.
– Что в нем, – нетерпеливо спросил я, давя на газ.
– Не уверен, что мне стоит вскрывать конверт без вашего присутствия…
– Быстрее! – рявкнул я.
Я верил в то, что нашёл свою дочь. Верил, но где-то в глубине души жил страх, что эта маленькая девочка с моими глазами окажется чужой. Смешно, но кажется, я уже её полюбил. Не за что-то, просто за то, что есть. Отказаться от неё было бы слишком больно.
– Девяносто девять процентов вероятности, – тихо ответил юрист хрустнув бумагой. – Она ваша дочь, поздравляю.
Глава 5. Ольга
Я понимала – все это неспроста. Днём трезво думать не получалось, а сейчас вот пришла в пустую квартиру, тихо, гулко и мыслей – миллион.
– Всё будет хорошо, – почти убедила себя я.
Нужно было отказаться от госпитализации, нужно. Но врач была так настойчива, а воспоминания о воспалении лёгких, которое Дашка перенесла в три года были страшными. Но тогда я была рядом с ней, каждый день в инфекционном боксе, на одной узкой постели. Все равно, главное, – рядом. А сейчас нет. И кажется, что от меня просто оторвали кусок. Лишили важного органа, без которого я не могу нормально функционировать.
– Пожалуйста, – просила я. – Мне не нужно питание, я заплачу, и мы уже лежали в больнице, занимая одно койко место…
– Тогда ваша дочь была младше, – заметил врач в приёмом покое, – а сейчас старше. По правилам больницы дети от пяти лет лежат одни. Да не бойтесь, мы же тут не монстры.
А мне все казались монстрами. И сейчас кажутся. Попыталась взбодриться крепким кофе – не вышло. Уснула, свернувшись калачиком в кресле, прижимая к себе свитер дочки, который хотела ей с собой дать, и забыла. Это так и продолжило меня мучить во сне, снилось, что я слоняюсь под окна и больницы и упрашиваю персонал забрать свитер, вдруг ей там холодно…
Проснулась глубокой ночью. Позвонила в больницу, там же дежурные, нарвалась на грубость и ответ, – никто твою дочку проверять не будет. Спит она. Завтра звони.
– Нужно тратить время рационально, – отметила я, пытаясь взять себя в руки. – Собирай вещи.
У нас было мало бумажных фотографий, их тяжело перевозить с места на место. Особенно мало – моих беременных. Их я ценила особенно. Всего шесть штук. Одна из них криво обрезана – так я избавлялась от мужа. Но его рука все равно осталась лежать на моем животе. От неё не избавиться. Так же не стереть страх из моих глаз.
Я поневоле погрузилась в воспоминания. Они, самые плохие, словно болото – стоит только ступить, так просто уже не выбраться.
Первым сильным разочарованием моего мужа была я. Ему казалось, что я недостаточно хороша. Чтобы он показывал меня людям, чтобы представлять своим друзьям. Я не так одевалась, не так ходила, не так говорила…
И с каждым его словом я становилась все более замкнутой и неуверенной в себе. Но тогда он меня ещё не бил, тогда я не знала, какой он сумасшедший. Жизнь с ним казалась мне стабильной. А стабильность – дорогого стоит.
А потом я забеременела. Он был рад. Он так хотел сына. Но второе узи показало, что у меня будет дочь. Я даже мысленно не хочу говорить у нас.
А третье – что у моей малышки серьёзные проблемы с сердцем. Что нужно много операций. Что будет сложно и страшно.
– К черту, – громко сказала я, разгоняя тишину квартиры. – К черту всю эту ерунду. Он слабак, ты знаешь, Ольга. Он не станет тебя искать, хватит бежать. Всё это – совпадение. А моя дочка совершенно здорова.
Потом я долго ходила по врачам. Они лишь разводили руками, тем более снимков узи не осталось, в спешке бегства я просто не успела их взять.
– Такое случается, – говорили они. – Может узи ошиблось. А может пороки компенсировались сами, такое тоже случается, благодарите судьбу.
Я благодарила. Горячо и жарко. Целовала маленькое личико своей совершенно здоровой дочки. Ангины и простуды это ерунда. С этим я справлюсь. Главное, что сердце в её груди стучит сильно и уверенно. А её отец… Я не хочу о нем думать. Я надеюсь, что он не будет меня искать, но тем не менее продолжаю бежать. И буду бежать дальше.
С этой мыслью я продолжила собирать вещи, даже немного повеселев. Поверила – все хорошо будет. Самоубеждение штука опасная. Налила очередной кофе, присела на подоконник. Это – моё любимое место. Летом открываю окна, ловлю тёплый ветер. Зимой любуюсь на детей лепящих снежных баб. Сейчас рано ещё, даже дворники не вышли чистить снег. Темно. Снега навалило, через него цепочка одиноких следов.
Всего третий этаж, поэтому двор мне видно хорошо. И машины. За парковочные места ежедневные тихие войны, и те автомобили, что стоят под моим окном я знаю наизусть. Красная – Лены. Значит успела опередить соседей, за неё я рада, шутка ли, трое детей. Все трое будут утром помогать откапывать родную лошадку от снега. Зелёная – молчаливого соседа снизу. А эта чёрная…я её видела. Номеров разглядеть не могу, но клянусь – видела. У своей работы. У больницы.
Страх залестывает с головой. Накидываю пальто, сапоги на голую ногу. Бегу вниз. Мне нужно знать. Я почти уверена, тот мужчина с ледяными глазами там. Он меня преследует. Он – вестник моего мужа.
Снега и правда много. Сразу пушистыми ледяными горстями сыпится в мои сапоги, обжигает холодом. Плевать. Подбегаю к автомобилю. Окна тонированы, разве это разрешено? Такие ни у кого не спрашивают. Хочу заглянуть внутрь, дёргаю за ручку. Заперто. Я чувствую, что он там.
– Откройте! – кричу я. – Немедленно!
Стекло медленно ползёт вниз, я не дышу. Наконец опускается полностью. И я не знаю того, кто сидит в автмобиле.
– Что вам нужно? – грубо спрашивает он.
– Хватит, – почти умоляю я. – Хватит меня мучить, хватит меня преследовать.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не вижу цвета его глаз, да это неважно. Они такие же холодные и равнодушные, как у его хозяина.
–По-моему вам нужно вернуться в квартиру, – замечает он. – Холодно.
– Вы были у больницы, – жалобно бормочу я. – У моей работы… Здесь. Что вы делаете у моего подъезда в пять утра?
– Половина шестого, – говорит он, словно это имеет значение. – Я жду свою жену. Она, в отличие от вас, не ходит зимой голой, поэтому собирается долго.
Отшатываюсь. Потом смотрю на окна своего дома. Половина шестого, правда. Ленкины окна светятся – трое детей это непросто, она встаёт рано. А ещё Лена работает в больнице. В той самой. Я планировала через неё передавать дочке вкусняшки, но теперь, думаю, нужно будет пользоваться знакомством иначе. Поднимаюсь наверх, на её этаж, стучу в дверь. Лена заспана, в халате, волосы расчесать не успела.
– Оля? – удивилась она, глядя на мои голые замёрзшие ноги. – Что случилось?
– Помнишь ты спрашивала про отца моей дочки? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Я не хотела говорить. Он чудовище, Лен. Он бил меня по животу, чтобы спровоцировать выкидыш. Потому что не хотел дочку, тем более больную. А сейчас Дашка здорова. Она идеальна. Он хочет её вернуть, а я не отдам её монстру. Лена, помоги мне украсть мою дочь из твоей больницы.
Глава 6. Ольга
Меня тянуло в больницу изо всех сил. Я приказала себе терпеть – истерикой под больничными стенами никому не поможешь, а внутрь меня не пустят просто потому, что инфекционка. Я даже уложила себя спать, выпив лёгкого успокоительного. Дашке нужна сильная мама.
Затем пошла на работу. Там меня не ждали – я успела сообщить, что ухожу с дочкой на больничный. Но я уверилась – за мной следят. Пусть мои преследовали считают, что я спокойна. Что во мне нет никаких дурных замыслов. Я вовсе не собираюсь похищать своего же ребёнка. Зарплата пришла, что меня весьма порадовало – никогда не будут лишними, а сейчас, особенно. Под шумок выпросила аванс. Увольняться не буду, так люди мужа могут узнать. А аванс вычтут из зарплаты за этот месяц, шанса её получить у меня уже не будет.
После работы пошла в приют. Идти без Дашки было непривычно. Яркие классики давно потерлись, спрятались под наледью и снегом. Жаль, я бы на них сейчас попрыгала. Это словно сделало бы меня ближе с дочкой.
– Ты чего одна? – удивилась Света.
– Моя лялька в больнице, – всхлипнула я.
И разревелась. Реветь на Светкином плече было сладко. У неё тоже дети, она понимает. Гладит меня загрубевшей от тяжёлой работы ладонью, шепчет что-то успокаивая. От неё пахнет собаками, но это меня даже успокаивает. Она пахнет обычной жизнью. Не богатством, как мужчина, с ледяными глазами. Не виски и сигаретами, как мой муж.
– Я знаю, чем тебя увлечь, – наконец сказала она. – У меня там собака щенится, тощая такая, ужас, боюсь её без присмотра оставлять. Давай я работать, а ты пригляди, хорошо? Если что, сразу зови меня.
Я кивнула, хотя опытом приёма родов у собак не владела вовсе. Но справедливо рассудила – собака знает все лучше меня. А если что-то пойдёт вдруг не так, я уж пойму. Я и сама мама.
Собака явно вела бродячий образ жизни и приходилось ей несладко. Шерсть свалялась, видно плеши, в местах где Света состригала колтуны. Ребра торчат. Глаза загнанный. Округлый беременный живот вздымается часто-часто. Меня увидела, попыталась отодвинуться, но хвостом все равно забила.
– Я хорошая, – успокоила я. – А пять с лишним лет назад, как ты была. Тощая и испуганная, с одним только чемоданом на колёсиках. Сбежала на край света, куда глаза глядят, только бы от мужа подальше. Холодно, у меня пузо торчит, на ногах сапоги, вот эти же, да… до сих пор живые, умеют же делать итальянцы.
Жадиной мой муж не был. Он покупал мне дорогие вещи, игрушки. Автомобиль. Всё это записывалось на него, а наш брак был подкреплен нехилым договором. В случае развода я бы ушла ни с чем. А я глупая была. Нищая недолюбленная девочка. Тогда я хотела только одного – есть досыта каждый день, не думать о завтрашнем дне и заботы. Как хотелось, чтобы обо мне кто-то заботился…
Собака словно поняла меня, вздохнула тяжело, опустила голову на тощие лапы, устало прикрыла веки. Я тихонько погладила её по длинным, отвисшим ушам. За тонкой стенкой ругалась Светка – опять начудил Платон. А мне так хорошо тут, только Дашки не хватает. И так обидно, что снова бросать, снова уезжать… А нам с Дашкой так нужен просто дом. И все. Покой.
– Платон, мать твою! – закричала Света.
Что-то громко упало. Собака настороженно приподняла голову. Безымянная. Пожалели, привезли сюда, дохаживающую последние дни беременности.
– Дашка дала бы тебе имя, – улыбнулась я. – Она это любит. Мне тогда стало плохо. Тяжёлая была беременность. Сняли в электрички, на скорой привезли. Маленький городок, но такая удивительно чистая больница. Я все стыдилась синяков на животе, а врач качала головой. А у меня документов даже не было. Меня там тоже жалели, как дворняжку бродячую, как тебя… Не бойся уже, рожай.
Она снова поняла меня. По телу прошла лёгкая судорога, а вскоре появился первый щенок. А через час – уже шесть. Все разные, пятнистые, маленькие, тонко пищащие. Я сижу и глаза на мокром месте и к дочке хочется ещё сильнее. Свете звоню – она велит ждать. Все должно идти по плану, а моя соседка только заступила на смену… Все будем делать ночью, словно я и правда вор. Словно Даша – не моя дочь.
– Сладкие, – похвалила я щенят. – Сладкие очень.
Собака вильнула хвостом и лизнула ближайшего к морде щенка. Я помыла руки и пошла к Свете – радовать.
– А тот мужчина, – спросила я. – Он больше не приходил?
– Шахов? – переспросила она. – А, так ты не знаешь. Один из самых злостных богатеев нашего города. Нет, не приходил, но я и так по гроб ему обязана, столько лекарств и еды привёз.
И стянула одноразовые перчатки – засиделась, отработала свое. Сейчас сдаст приют сторожу и вместе домой поедем.
– А тебе это не кажется странным?
– У людей бывают разные причуды. А он, говорят, очень изменился после смерти дочери. Она маленькая совсем была, у нас весь город судачил. А некоторые и злорадствовали, что денег много, а спасти дочурку все равно не смог.
Меня даже передернуло – как можно? Такого и лютому врагу не пожелаешь. Пусть детки любых родителей растут счастливыми и здоровыми. Вот я Дашку свою заберу и никуда никуда больше не отпущу.
А мужчину с ледяными глазами стало жалко. Невозможно не пожалеть. У меня то дочка есть, а у него больше нет… Правда не верилось, что такой богатый человек станет помогать моему мужу. Но Света права – у всех свои причуды. У богатых людей тем более, простым смертным не понять.
Наш план был отработан по максимуму. Рисковать понапрасну своей работой моя соседка не хотела, поэтому я напишу официальный отказ от лечения. А она сделает вид, что не смогла мне отказать. Главное сейчас выйти из дома тихонько, чтобы хвост, если он есть, за мной не угнался. И вынести все, что нужно, рюкзак, и тот самый маленький чемодан на колёсиках, с которым я ещё от мужа бежала, мой верный друг и спутник во всех передрягах. Соседка позвонила, когда я уже была дома собиралась выходить.
– Он к ней пришёл, – свистящим шёпотом сказала она. – Этот красивый мужик о котором я говорила.
– И? – затаила дыхание я.
– На смене главная я, но старшая медсестра сказала, что его велено пропускать. Прямо в палату. В инфекционный бокс. Оля, ты права, дело тут нечисто. Её не лечат ведь даже, твою дочку, только микстуры стандартные при простуде. А написано пневмония двусторонняя…
– Я еду, – сорвалась было я.
– Куда ты… Драться с ним будешь? Пусть уйдёт. Дашкины тёплые вещи у меня, с собой он ничего не принёс, на живодера не похож. Да и не пройдёт незамеченным с ребёнком. Жди пока, пусть уйдёт.
Ждать было сложнее всего. Тем более перед глазами не Дашка даже. Он. И глаза ледяные так презрительно смотрят. Словно я совершила нечто страшное. Такое, что не прощается. Никогда. А я просто хочу, чтобы моя дочка росла счастливой. Ничего больше.
Глава 7 Демид
Свою жену я встретил на Урале, в богом забытой дыре. Крошечный городок, на удивление чистый, словно вылизанный. В окно смотришь – горы. Не такие, как на чужбине, свои какие-то, близкие. Невысокие, поросшие хвойным лесом, с них в городок катилась стремительная мутная речка, в любую погоду ледяная.
Городок прятал то, что мне нужно. Маленький, захиревающий уже медный рудник. Люди, которым я верил, да и само моё чутье говорило – покупка будет выгодной. Я купил рудник несмотря на то, что хозяин не очень то и хотел расставаться со своим достоянием. Мог бы и просто отобрать, но я действовал цивилизованно. Почти. И почти всегда.
Разогнал спивающихся рабочих, нафиг всех уволил, нагнал специалистов, техники. Поселился там же – на целых полгода. Я любил с головой в работу уходить. И однажды туманным утром, когда воздух был густым, словно молоко, а близкие горы обзавелись туманным шапками, как свои старшие собратья ледниками, я её и встретил.
Шёл, курил, сигарета, пропитавшись туманом едва тлела и шипела сердито. Дорогие кроссовки скользили по мокрой траве. Контора рудника находилась в приземистом ангаре, надо бы отстроиться. Внутри ещё никого, на первый взгляд, да и не должно ещё – рано. А дверь уже отперта. Я вошёл, задумчиво вскинув ключи на ладони.
– Ты ещё кто? – недоумевающе спросил я. – Ключи откуда?
Девушка. Тоненькая вся – пичужка. Глаза только огромные, на пол лица. Такие же глаза сейчас у моей дочери, форма. А цвет мой, выверты природы весьма забавны.
Огромные глаза опушенные пушистыми ресницами смотрели на меня испуганно. Папку из рук выронила, она шлепнула о пол, выплюнув облачко пыли.
– Папины ключи, – ответила она, пряча руки в карманы куртки. – Он работал здесь. Не все забрал, а сам не может, запил. Вот и я пошла.
– Отдай, – протянул руку я.
Она отдала ключи. Потом отдала и себя – я бываю настойчивым. Девственница. Первая девственница в моей не очень то и святой жизни. Поневоле запомнилась. И глаза распахнутые испуганные, и слезинка, которую торопливо стёрла, чтобы я не успел заметить. Я успел. Чистая. Почти всегда испуганная. На педиатра училась в институте, я ещё подумал – ну, какой из неё педиатр, из такой пичужки? Она же всего боится, да и детей тоже.
Потом рудник заработал на совесть и без моих пинков, я вернулся домой. И оказалось, что глазастую пичужку хочется забрать себе. Я поехал и забрал… В институт она все свой хотела, зачем оно ей? Перевёл. Правда, на заочное – пусть дома сидит.
А потом Настя забеременела, что наверное, должно было случиться рано или поздно. И к своему удивлению я ощутил нечто, очень похожее на счастье. Я не хотел никаких наследников. Но мысль о том, что в моем доме поселится что-то маленькое, смешное и шумное радовала. Тогда я ещё не знал, насколько полюблю своего ребёнка. А теперь знаю. Пять лет спустя. Когда успел и потерять, и обрести.
– Как там? – спросил я у юриста.
Дело было шито белыми нитками. Но главное я знал, что девочка – моя.
– Скоро девочка станет вашей дочерью официально. Можете пока…выбрать ей имя.
Он был прав. Девочка, которая была моей дочерью носила имя, которое ей дала эта женщина. Имя нужно будет поменять. У меня не было каких-то особых предпочтений. Главное, чтобы оно было другим.
Той ночью мне приснилась Ольга. Я не ждал её не в своих мыслях, не в снах, она просто была этого не достойна. Я не хотел пачкаться об неё. Но она не спросила разрешения. Зима. Тот городок, в котором я купил рудник. Тогда случился обвал, пострадали люди. Настя была на восьмом месяце беременности, рожать скоро, а я сорвался, полетел. Застрял на неделю. Нервничал – Настя казалась такой маленькой. Беззащитной. Оставить её одну было страшно.
– Всё хорошо? – спрашивал я.
– Хорошо, – отвечала она.
А потом…потом приехала. Да, этот городок был родным ей, но ничего её тут не держало. Мать умерла, отец спился и пропал, брат уехал. Сказала – по мне соскучилась. Дурочка бестолковая, даже не предупредила.
Схватки начались в ту же ночь. И рожала Настя в той самой маленькой больнице, благо я последние годы выделял деньги на её поддержку – мои люди тут работали. И прошло все хорошо… насколько могло быть. Я на руднике торчал, связь не ловила, я все пропустил.
И Ольга мне снилась возле той самой больницы. В снегу – зима была. Отчего-то босая и в лёгком летнем платье. Беременная. Стоит в снегу, с ноги на ногу переступает, и на меня смотрит. Волосы светлые по плечам рассыпаны, в глазах тоска. И страх. Здесь, во сне ей отчаянно хочется верить, но верить не выходит. Не хочу. Всё против этого. Она сломала мою жизнь. Она не достойна моего ребёнка.
– Но я же её люблю, – тихо сказала она.
Сюрреалистичный сон, кошмар. Воздух словно застыл, даже снежинки в нем замерли, шевелятся только её губы, бледные в синеву от холода.
– Ты недостойна её любить, – возразил я и не услышал своего голоса.
Она услышала. Улыбнулась. Покачала головой, прядь светлых волос упала на лицо.
– Какой же ты глупый, – в голосе грусть и сожаление. Она меня жалела. – Большой, сильный, богатый, а глупый совсем…
И живот свой погладила, ребёнок в котором словно почувствовал её прикосновение, толкнулся изнутри, вспучив женский бок ассиметричным бугром…
Проснулся я ранним утром. В холодном поту. В квартире пусто и тихо, обслуга у меня приходящая, с трудом выношу постоянное присутствие чужих людей рядом. Девочку заберу, придётся привыкать. Ей нужна будет няня.
Достал телефон. Номер моей жены в списке важных контактов. Я редко ей звоню, но знаю, если наберу, она возьмёт трубку сразу.
– Да? – тихо спросит она.
Я не мог сказать, что любил её. Просто она была не такой. Она подарила мне дочь. Она была рядом, когда наша девочка умирала. Когда мы узнали, что она не наш ребёнок – экспертизы проводили, чтобы понять, сможем ли мы стать для неё донорами. Сначала я.
Тогда с ужасом понял, что малышка не моя дочь. Настя мне изменяла? Бред. Вторая экспертиза показала, что и она к нашей девочке не имеет никакого отношения.
Самое поганое – разлюбить ребёнка не удавалось. Не получилось бы. Мы проводили с ней последние месяцы. Слушали, как тихо смеётся. Смотрели, как танцует с трудом, тоненькая, прозрачная. Она поздно пошла, только в полтора года. Зато, как пошла, сразу начала танцевать… Я все равно её любил. И тогда, качая её на руках, думал о том, что у меня есть ещё одна дочь. Только родная. Любят ли её так же? Тепло ли ей? Здорова ли? Это рвало душу. И одновременно давало сил жить дальше. Потому что у меня был шанс любить снова.
Шанс заслужить прощение своей жены. Увидеть радость в её глазах.
– Я нашёл её, – тихо сказал я в темноту комнаты. – Нашёл нашу девочку. И теперь никому её не отдам.