Текст книги "Смерть в мансарде"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Дмитрий прошел в ворота кованой ограды городской больницы, но подниматься в палату не стал. Раненные в пижамах курили на крыльце, сидели на скамейках, прогуливались в небольшом садике. Кожевников должен был быть где-то здесь, среди выздоравливающих. Дмитрий быстро нашел его – в веселой компании играющих в карты перебинтованных парней. Увидев приятеля, тот обрадовался, затушил папироску и поспешил навстречу.

Они ушли в сторону и сели прямо на траву под яблоней, спасаясь от солнца. Николай расстегнул куртку – даже ранение не истощило его мощную мускулистую фигуру. Он показал шрамы на руке и груди, уже крепко стянутые кожей, но еще красные и вызвавшие у Мити дрожь. Но сам Коля был счастлив: вчера ему сняли повязки и пообещали скоро выписать.

– На фронт, Митяй, на фронт поскорее хочу. Ребятам моим там сейчас тяжко приходится. Эх, газеты хоть не читай!

Он извлек из кармана пижамы сложенный и потертый листок «Губернских ведомостей».

– Смотри-ка, чего пишут… «Армия Брусилова перешла в наступление. Особая армия встретила на Ковельском направлении чрезвычайно упорное сопротивление немцев, успевших подвести подкрепление и массу артиллерии». Еще у немцев было громадное количество самолетов, летавших эскадрильями по 20 и больше аппаратов. Время же взятия Ковеля упущено! «…Восьмая армия билась отлично у деревни Кошель…» Это же моя армия, Митя. Любимая Брусиловская! И мы за нашим генералом – хоть в пекло. Знаешь, какой это человек, Алексей Алексеич! Чисто Суворов! Отец солдату. Но и строг… Я ведь начинал с ребятами это дело – прорыв на Луцк, там, на Волыни, и ранили. А теперь они без меня под Кошелем девять тысяч пленных взяли да 46 орудий!

Митя взял у него газету. Вчерашняя. Просмотрел и на секунду прикрыл глаза, увидев заметку: «Следствие об убийстве Калугиной продолжается. Покончила собой одна из свидетельниц…» Протянул газету Николаю:

– Прочти.

– А-а, я читал. И раньше читал, как пьяный негодяй зарезал барышню… Да, тут в городе тоже дела невеселые.

– Я знал обеих девушек, – мрачно сказал Дмитрий. – Вторую, что собой покончила, особенно хорошо. И видел, как это было. Я тебе сейчас расскажу, послушай внимательно. Тут есть неясности. А я – юрист, будущий, конечно, но все же… Хочу разобраться. Ты разведчик. Может, вместе сообразим, что к чему.

… Для себя Дмитрий связал безоговорочно две смерти – Зины Калугиной и Жени. Не так, как дядя: Женя, в сильном потрясении от увиденного, убивает себя! Нет, он представлял все более сложно и более переплетено, но сказать об этом Викентию Павловичу постеснялся. Ну, о чем бы шла речь: один сомнительный разговор и ссора между молодыми людьми? Опытный сыщик высмеял бы его. А вот Коле он расскажет о своих домыслах и начнет с убийства Зины… Он достал принесенную с собой газету:

– Я прочту тебе заметку, хотя ты говоришь, что читал ее. Но все же, так лучше. Вот две недели тому. – Митя сглотнул комок, начал медленно. – «Вчера, в два часа дня в помещении отдела статистики Южной железной дороги конторщик Михаил Усов кухонным ножом нанес смертельную рану Зинаиде Калугиной. В этот день он пришел угрюмый, ушел на некоторое время, воротился выпивший. Как признался – пил водку. Вернувшись, вскоре направился к столу З.К., схватил ее за руку и вонзил нож в спину. Она упала замертво, а он еще несколько раз ударил по рукоятке торчащего из спины ножа. Сослуживцы его схватили, вызвали полицию… Калугина была веселая, очень красивая девушка, Усов – замкнутый, молчаливый, недалекий…»

От таких подробностей обыкновенного читателя в дрожь бросит. А Женя… Женя все это видела! Дмитрий вспомнил то вечернее чаепитие, когда Зиночка Калугина впервые упомянула о поручике. В тот вечер они засиделись допоздна, и Женя сама попросила проводить Зину – на улице уже стемнело. Ему приятно было идти с хорошенькой девушкой, они не торопились, и Зиночка по обыкновению говорила без умолку. Он пропустил тогда одну ее фразу мимо внимания, но в памяти она осталась, и сейчас – нет, не сейчас, чуть раньше, он ее вспомнил, и теперь пересказал Николаю. А говорила Зина тогда вот что: «Ах, Митя, вам Женечка нравится, я же вижу? Ну признайтесь, влюбились?» Ответа она не ждала, весело смеялась: «Но не только вам, я вас уже предупредила. Вы такой милый, однако тот поручик невероятно обаятелен. У нас в отделе он уже всех очаровал. С первого же раза. Пришел по делу из военной таможни – и все! Бывают же такие приятные люди. Даже наш недоумок Усов, который на всех ворчит – кроме меня, конечно! – и тот прямо влюбился в него, ходит следом хвостиком. И поручик его привечает, такой у него характер доброжелательный?»

Митя тогда сказал ей с некоторой досадой: «Да вы сами-то в него уж не влюбились? Так расписываете…» Девушка лукаво заглянула ему в лицо: «А хоть и так? В него влюбиться немудрено. Да только он объект себе уже выбрал, предупреждаю еще раз…»

И еще вспомнил Дмитрий один момент, о котором умолчал, не стал говорить дяде. Побоялся, что тот посмеется над ним, скажет: «Ты, братец, за уши тащишь любую случайность к своим умозаключениям фантастическим…» Но Коле он решил рассказать все, даже вроде бы ерунду. Сам-то он все больше верил, что не случайностью то было… В день гибели Зины он видел убийцу Усова. Потом, сопоставив время, он понял, что видел его где-то за час до трагедии. И не одного. Впрочем, в тот день Митя даже и не знал, что высокий парень и есть тот самый Усов, о котором так смешливо рассказывала ему Зиночка. Когда, после убийства, его снимки появились в газетах, лишь тогда он это понял. А в тот день обратил внимание на неуклюжую фигуру лишь потому, что рядом с ним был стройный красавец Александр Реутов.

Однокурсник, с которым Дмитрий особенно дружил, получил письмо из дому. Старший брат его погиб на фронте, и мать умоляла младшего приехать поддержать ее в такой тяжкий час. Он уехал к ней в маленький уездный город Тульской губернии. В тот день Митя, проводив товарища на поезд, шел через вокзальную площадь нарочито медленно, поглядывая на массивное серое здание управления железной дороги. Он знал, что в это время у Жени, работающей там, обеденный перерыв, и надеялся: вдруг она выйдет навстречу. Случайно, конечно. Последнее время он только на такие случайные встречи и уповал. Право, ведь неудобно заходить в дом к девушке, у которой есть официальный жених. Ничего не оставалось, как надеяться на случай, или, вот так – этот случай планировать.

«А ведь она тоже рада таким неожиданным встречам», – думал Дмитрий, проходя мимо управления и не отводя глаз от массивных резных дверей и высокого крыльца. Двери постоянно распахивались: туда и оттуда шли люди, в основном барышни, реже мужчины. Жени не было. Нехотя он свернул в боковую улицу, и вот тогда и увидал знакомую фигуру поручика и его высокого угрюмого спутника. Они шли по другой стороне улицы, параллельно. Высокий размахивал руками, говорил что-то зло и обиженно и постоянно заглядывал в лицо Реутову, словно ждал ответа. Поручик же бросал короткие реплики, вызывая еще большую жестикуляцию у собеседника. Вот они перешли дорогу, и Дмитрий замедлил ход, чтоб его не заметили, – зашагали впереди него и свернули в переулок. Когда он, чуть позже, приблизился к этому переулку, то увидел, как двое опускаются по ступенькам в подвальчик с вывеской «Трактир»…

Кожевников, слушая товарища, лежал на траве, подложив под голову ладони. Но теперь сел, удивленно моргнув:

– Это что же выходит? За час до убийства он идет в трактир с этим поручиком. Что в трактирах делают, мы-то знаем! Да и в газете написано: вернулся пьяный и прямо к девушке с ножом! Это сразу после того разговора. Так о чем же они гутарили? Интересное дело…

– И знаешь, Коля, мне кажется, Женя что-то об этом знала. На кладбище она хотела о чем-то крикнуть, вырывалась, да он ее крепко держал.

– Женя – это вторая девушка, да? – спросил Николай. – Ты к ней какое имел отношение? Расскажи…

Мысленно, заранее, этот рассказ Митя уже выстроил и не раз пересказывал. Потому и говорил четко, обращая внимание на любую подробность, вплоть до того, какое выражение на лицах было у поручика и девушки в роковой момент… Помолчали немного.

– Значит так, – сказал Николай. – Два момента неясны. Ты говоришь, была газета?

– Да, Женя держала в руках газету и… выронила ее, падая.

– Но зачем ей газета? Не обмахивалась же она ею за минуту до выстрела!

– Ты понимаешь, – Митя заговорил взволновано, – я ведь тоже об этом думал. Газету унес с собой. Причем, не специально! Так, машинально сунул в карман, забыл о ней. Только утром второго дня надевал тужурку и увидел. Просмотрел от первой до последней строчки, наизусть все вызубрил. И – ничего! Обычная газета, наши городские ведомости того же дня выпуска. Есть там какие-то царапины, вроде ногтем почеркано. Я и так, и эдак прикидывал – ну, никакого отношения ни к кому. Просто хроника разных происшествий по стране. Какой-то бродяга, в другом городе, далеко отсюда… Нет, никакого отношения!

Но Кожевников недоверчиво помотал головой.

– Не горячись, Митяй, две головы лучше одной. Принеси мне завтра газетку, вместе посмотрим… Ну а второй неясный момент? Сам уже смекнул, какой?

– Смекнул. Пуля в стене рядом с поручиком.

Дмитрий помрачнел, а Николай наоборот весело присвистнул:

– Точно! С чего бы это, как ни с того, что она в него пальнула!

Митя совсем сник. Проговорил через силу, преодолевая смущение:

– Этому-то как раз есть объяснение. У поручика, оказывается, была любовница. Женя могла узнать об этом.

Ветер прошумел по веткам, тронул волосы молодых ребят, чуть освежил их сухие губы. Николай многозначительно поцокал языком:

– Любовница… Интеллигентная барышня узнает о своем женихе такое… Да, это повод.

Но Дмитрий вдруг зло вскочил на ноги:

– Нет, я не верю, не могла она из-за этого!..

Коля поймал его за руку, снова притянул на траву:

– Напрасно, дружочек, не веришь. Любовь такая тяжкая бывает, сам не знаешь, что готов сделать, чтоб ее унять.

Митя, все еще не переборов своей внезапной злости, спросил иронически:

– Это что же, ты сам на себе испытал?

И испугался тому, как вдруг посуровел у Николая взгляд, вмиг затвердели губы.

– Нет, Митенька, не сам. А вот расскажу тебе… Только пойдем отсюда. Глянь, солнце как стало, тени совсем нет.

И впрямь, солнце нависало прямо над головой, палило, и даже развесистая яблоня не спасала.

– За корпусом есть славные навесы, – сказал Николай.

– Да там небось людей полно, – усомнился Митя.

– Наоборот, сейчас там пусто, смотри-ка, – и Кожевников показал на вереницы обитателей лазарета, потянувшихся к входу. – Обед, – объяснил он.

– Так и тебе, верно, пора.

– Э-э, нет, я лучше с тобой побуду. А потом повара накормят, прямо на кухне, и даже еще лучше.

Митя поверил ему: он знал, что Николай тут любимец обслуживающего персонала. Они пришли к длинным навесам-аллеям, увитым по бокам и сверху диким виноградом. Там стояли скамейки, было очень славно и в самом деле пусто. Только в другом конце женщина и девушка, разложив на лавке пакеты со снедью, обхаживали молоденького раненого бойца.

Глава 5

Ребята присели. Митя чувствовал, что Николаю трудно начать. Но вот тот выдохнул:

– Ну ладно. Значит, был у меня браток родной, старший на пять лет. Павлуша. Я пацан еще, а ему восемнадцать. Охотник наилучший в округе, на лыжах ходок – никто с ним не сравнится. На медведя разок пошел ради развлечения, с одним ножом, и ничего – приволок шкуру. И сам собою-то хорош. Я вот на него вроде похож, да куда мне!

Митя усмехнулся: был Николай, по его мнению, красавец. Русая волнистая копна волос, синие глаза, ямочка на подбородке, улыбка – заглядение! А Кожевников продолжал:

– Девушка у него была – Настенька. Я тогда не шибко в девках разбирался, но казалось мне, что мог бы и получше Паша себе сыскать. Они встречались не тайно, но и не так напоказ, как другие, когда женихаются. Паша-то говорил: «Женюсь только на Насте!» Но тут была заковыка. Семьи наши не ладили меж собою.

– Ромео и Джульетта! – сорвалось у Дмитрия. Но Коля не обиделся.

– Во-во! – сказал он. – Я уже такое слыхал. Принес почитать бы, что ли…

– Принесу, – заверил Митя. – Рассказывай дальше.

У него уже появилось предчувствие, что история эта плохо кончится.

– Мой отец, как это говорят, крупный промышленник. Лесоповал, лесосплав, лесозавод, да и не один – все под ним. Когда-то давно он у соседа нашего забрал лесопилку. Тот вошел в долги, вот батя и купил ее почти задарма. С тех пор сосед на него в большой обиде. Хотя так и не ссорились на людях, но друг о друге доброго слова не говорили. Вот Настасья дочкой того соседа и была. А он заявил: «За Пашку Кожевникова дочь не выдам, хоть умри!» Он потом из долгов вылез, на ноги стал, хотя и победнее нас был куда! Но гордый. Как сказал, так и сделал, и той же осенью – мне четырнадцать было – выдал Настю замуж за одного там, из купцов. С того часу Паша наш стал прямо не жилец на белом свете. Все что ни делает – словно не понимает зачем. Молчит. Спросишь что – десять раз повторить надо, и все равно ответит невпопад. Пойдем белку бить или соболя, у него лыжня вихляет, как у пьяного. «Бей, – кричу, – Пашка, бей!» Он палит мимо, лишь бы я отстал. Вроде совсем ему неинтересно стало ничего делать. Мы с батей и маманею переживаем, понимаем, что с ним, но надеемся: время пройдет, успокоится, забудет, а там и полюбит кого, девчонки-то на него заглядываются. Да и Настя уже в положении, родит ребеночка, он на нее и совсем смотреть не станет…

– Не так вышло? – осторожно спросил Дмитрий, чтоб перебить тягостную паузу.

– Не так, Митя. Родила она летом. Мы все дома были, вечеряли, как сестренка моя Маруська, малявочка семилетняя, прибегает и весело так сообщает: «А Настька-то соседская сейчас мальчишку родила!» Паша наш с лица сошел, ложку положил, говорит: «Батя, пойду покурю». Пошел и повесился в сарае.

Коля вдруг всхлипнул, ткнулся в кулаки лбом. Дмитрий молчал, пока тот сам себя не переборол, не поднял голову, неловко улыбнулся:

– А я вот в Америку решил сбежать от любви.

– Это как же так? – Митя искренне удивился. – Ты же ведь за призом пошел?

– Да все к случаю пришлось, знаешь ли. Конечно, мир очень хотелось посмотреть. Но ведь и от Дарёнки подальше надо было уйти, а то ведь чувствовал, все больше меня к ней тянуть стало.

– Ну и что! Коля, вот ты чудак! Судьба твоего брата – редкость. У тебя могло бы все хорошо сложиться.

– Да ведь она, Дашутка, из того же рода, из Клыковых!

Парни надолго замолчали. Потом Николай расправил плечи и левым двинул легонько Митю.

– Нагнал я на тебя тоску, мало было своей. Но я вот что хотел сказать: от любви чего не сделаешь.

– Нет, Коля, нет! Я не верю, что там была большая любовь!

– Значит, всё же думаешь, поручик её убил? – посмотрел пытливо Кожевников. – Не своей рукой, конечно, а как бы подтолкнул? Да, кое-какие фактики на такой оборот намекают. Верно… Но ведь, друг-Митяй, убить – тоже дело не простое. Да ещё молодую женщину! Что же за негодяй должен быть этот поручик! Да и повод нужен.

– Ах, Коля! – Дмитрий горько улыбнулся. – Ты не искушённый в криминалистике человек. А то бы знал, какие подчас ничтожные поводы и мелочные интересы ставятся превыше человеческой жизни! Именно женской, и не одной.

– Так ты расскажи мне! – У Николая даже глаза загорелись. – Вас там в академии учат. Примеры из разных громких убийств приводят. Мне, знаешь, это тоже очень интересно. Я ведь любопытный, страсть. Вот и в Америку… Не только, конечно, от любви спасался, а из любопытства тоже – что за страна, какие там люди.

Митя засмеялся:

– Это точнее будет! А то… «от любви убегал»!

– Так расскажешь? Что-нибудь из самых последних случаев? Ты говорил – женщин убивают…

– Есть одна история. В прошлом году её раскрыли, хотя тянулась четыре года. Один мерзавец четырёх женщин убил, да так необычно… – Митя помолчал интригующе. – Но это длинный рассказ. А как же твой обед?

– Говорю же тебе, голодным меня не оставят! Рассказывай.

– Ладно. События эти происходили в Англии, а расследовал их инспектор Скотланд-Ярда – это английский столичный департамент полиции. Имя инспектора Артур Фаулер Нил…

В один январский вечер 1915 года инспектор Артур Фаулер Нил просматривал сообщения, которые ежевечернее поступали из центрального диспетчерского пункта на полицейские посты Лондона. Среди сообщений попался листок с надписью: «Подозрительные случаи смерти. К вашему сведению». К нему было прикреплено несколько газетных вырезок. В одной, из популярного еженедельника, говорилось: «Коронером в Изленгтоне сегодня расследовались особенно печальные обстоятельства, приведшие к смерти тридцативосьмилетней Маргарет Элизабет Ллойд из Холоуэя. Её супруг заявил, что они собирались поехать в Бат, но после прибытия в Лондон его жена пожаловалась на головную боль… Он повёз её к врачу. На следующий день она с утра чувствовала себя лучше. Муж отправился на прогулку. Он был уверен, что по возвращении застанет её в их комнате. Не обнаружив там никого, он осведомился у квартирной хозяйки, где его жена. Вдвоём они направились в ванную комнату, где было совершенно темно. Он зажёг газовый свет и увидел свою жену лежащую в ванне, заполненной водой на три четверти…Она не дышала… Доктор Бэйтиз, врач, лечивший умершую, пояснил, что смерть произошла от утопления. Женщина болела гриппом. Грипп и воздействие горячей ванны, вероятно, привели к обмороку…»

Вырезка была из совсем недавней газеты, адрес же умершей находился на участке Нила – Хайгейт, Бисмарк-роуд, 14… Была здесь и ещё одна газетная вырезка, но более ранняя – на целый год. Она содержала отчёт о ходе коронерского расследования в Блэкпуле, на берегу Ирландского моря. В ней писалось: «Внезапная смерть молодой женщины. После приступа захлебнулась в горячей воде мисстс Смит из Потсмута… Она умерла внезапно в пансионате в Блэкпуле. Её супруг… познакомился с ней три месяца назад и женился шесть недель назад. Оба прибыли в Блэкпул и сняли несколько комнат в доме по Риджентс-роуд, 16. Во время путешествия жена жаловалась на головную боль. Поскольку после приезда она чувствовала себя ещё недостаточно хорошо, они обратились к врачу. В ночь с пятницы на субботу она принимала горячую ванну. Муж позвал её, но не получил ответа. Он вошёл в ванную комнату и нашёл свою жену лежащей мёртвой в воде. Доктор, лечивший миссис Смит, придерживается мнения, что горячая ванна вызвала сердечный приступ или обморок, и, находясь в беспомощном состоянии, миссис Смит захлебнулась».

К этим газетным вырезкам было приложено ещё письмо из Блэкпула от некоего Джозефа Кросли, владельца пансиона – именно в нём 12 декабря 1913 года скончалась миссис Смит. Он случайно, через год, прочитал в еженедельнике заметку о судьбе Маргарет Элизабет Ллойд и рекомендовал полиции выяснить нет ли связи между этими двумя смертями в ванной…

В этот момент Николай прервал рассказ возбуждённым возгласом:

– Стой, Митя! Я уже догадался! Это один и тот же хмырь убивает женщин, жён своих. Но ты гляди, какой молодец хозяин пансиона! Как ты его назвал?

– Кросли.

– Да, он. Вот не обрати он внимания, что случаи похожие, небось и расследования не было бы!

– Ты прав, Коля, могло бы и не быть расследования, и преступник ещё бы убил не одну женщину. Но погоди, я расскажу дальше. Ведь самое трудное не догадаться о преступлении, а изобличить преступника, доказать его вину.

…Сходство обоих смертей было и в самом деле настолько поразительным, что Нил решил сам убедиться, так ли это. Не мешкая, он направился на Бисмарк-роуд, 14. Квартирная хозяйка, миссис Блэтчер, провела его на верхний этаж, где находилась спальня. Ванная комната располагалась чуть ниже, между вторым и первым этажами. Ллойд снял у неё спальню с ванной и гостиную. Хозяйка ещё тогда обратила внимание, что он мельком глянул на спальню и гостиную, но очень тщательно осматривал ванную. Казалось, остался доволен и только после этого заключил договор о найме. По её словам, Ллойду было лет сорок-пятьдесят, худощавый, спортивный, среднего роста. Именно хозяйка рекомендовала ему обратиться к доктору Бэйтизу, когда в день вселения он пожаловался, что его жене плохо. Но на следующий день миссис Ллойд стало лучше, наверное поэтому приблизительно в половине восьмого вечера она и решила принять ванну, которую, к слову сказать, хозяйка и приготовила. Потом, стряпая на кухне, хозяйка слышала плеск воды, а из гостиной доносились звуки фисгармонии. Миссис Блэтчер решила, что это мистер Ллойд играет, пока его жена купается. Потому она очень удивилась, когда чуть позже позвонили в дверь дома и, открыв, она увидела Ллойда. Он объяснил, что ходил покупать к ужину овощи, а ключ забыл взять. Мистер Ллойд заглянул в гостиную – жены там не было, тогда он поднялся по ступенькам в ванную и почти сразу позвал на помощь. Когда миссис Блэтчер вбежала, он пытался вытащить из ванной свою жену, а ей крикнул, чтобы она позвала доктора. Доктор Бэйтиз пришёл быстро, но всё оказалось напрасным: миссис Ллойд уже была мертва, она захлебнулась. После похорон мистер Ллойд уехал, а куда, этого хозяйка не знала.

Инспектор Нил самолично осмотрел ванную комнату. Железная ванна, в которой погибла женщина, была невелика: в нижней части 1 метр 25 сантиметров, в верхней – 1 метр 65 сантиметров. Трудно представить, что взрослый человек может здесь утонуть. Поговорил Нил и с доктором. Тот вспомнил, что когда Маргарет Элизабет Ллойд приходила к нему на приём, то сама больше молчала, о её недомогании рассказывал муж. У неё, похоже, была лёгкая лихорадка, доктор назначил ей лекарства. А когда на следующий вечер его вызвали, он уже был бессилен помочь бедной женщине, она, несомненно, захлебнулась. На вопрос инспектора доктор ответил, что никаких следов насилия на теле погибшей не было. Скорее всего, ей стало плохо в горячей вода, а рядом никого не оказалось. Сердечный приступ, несчастный случай…Единственное, что доктора поразило: Ллойд раздражённо отказался надеть траур и выбрал самый дешёвый гроб. А ведь накануне, когда приходил с женой на приём, казался таким нежным, заботливым и любящим мужем – ведь они только поженились…

Ещё один факт насторожил инспектора. Оказывается, Ллойд первоначально хотел снять жильё в пансионе миссис Локкер, там же, недалеко, в Хайгейте. Так же, как и у миссис Блэтчер, внимательнее всего он осматривал ванную комнату. Но нашёл, что сама ванна слишком мала. «Может ли в ней кто-нибудь лежать?» – спросил он и попросил хозяйку попробовать лечь. Та возмутилась и выпроводила его из дома… Подозрения инспектора укрепились.

Нил приказал сотрудникам своего подразделения начать поиски Ллойда, и примерно через сутки поступили первые сообщения. Оказывается, 18 декабря, за три часа до смерти, Маргарет Элизабет Ллойд составила завещание в суде по наследственным делам. Единственным наследником она назначила своего супруга. После этого в сберегательной кассе местного почтового отделения супруги закрыли свой общий счёт. А в начале января Ллойд обратился в адвокатскую контору, передав туда завещание своей умершей жены для его реализации. Но и это ещё было не всё: доктору Бэйтизу пришёл запрос из страховой компании с просьбой дать заключение о смерти миссис Ллойд от несчастного случая. Дело в том, что за две недели до смерти она заключила договор страхования жизни на суму 700 фунтов стерлингов, которая в случае смерти выплачивалась её наследнику– конечно же мужу… Инспектор посоветовал врачу не торопиться отсылать ответ в страховую компанию: он уже был уверен, что напал на след необычного преступления. И сразу же направил запрос в уголовную полицию Блэкпула.

Ответ не заставил себя ждать. И если ещё раньше мистер Кросли обратил внимание на сходство двух случаев гибели женщин в ванне, то теперь выясненные подробности просто повторяли события в Хайгейте… Мистер Джордж Джозеф Смит и его двадцатипятилетняя жена Эллис остановились в пансионе мистера Кросли, но сначала, оказывается, мистер Смит заходил в другой пансион, неподалёку. Однако узнав, что там совсем нет ванной, отказался от этого места. И у Кросли он решил остановиться только после того, как остался доволен ванной. В тот же вечер Смит поинтересовался, нет ли поблизости врача – у его жены сильно болит голова после дороги. Доктор Биллинг не нашёл у женщины ничего серьёзного, но поскольку она жаловалась на головную боль, прописал ей немного кофеина. На следующий день миссис Смит казалась здоровой, долго гуляла с мужем. На вечер она заказала ванную и ушла купаться часов в восемь. Хозяин был на кухне, когда, через некоторое время, заметил на потолке влажное пятно – ванная комната находилась прямо над кухней. И почти сразу зазвенел колокольчик у входной двери. Это, оказывается, звонил Смит – выходил, как он сказал, чтобы купить яиц к завтраку. Кросли показал ему пятно на потолке, и тот озабоченный побежал в ванную. И сразу же закричал: «Позовите врача, позовите доктора Биллинга!» Пока доктор не прибыл, Смит удерживал голову жены над водой, но она была уже мертва. Вместе с доктором они вынули её из воды, уложили на пол. Никаких следов насилия Биллинг на теле не обнаружил, а приехавший вскоре коронер констатировал «остановку сердца в ванне» и то, что женщина утонула вследствии несчастного случая. Интересно, что так же, как Ллойд в Хайгейте, так и Смит в Блэкпуле проявляет скупость у ещё неостывшего тела жены: ссорится с Кросли по поводу платы за жильё…

Здесь Николай снова прервал рассказ:

– Тут же всё ясно, Митя, чего думать-то! Конечно, это один и тот же человек! Убивает ради денег. Мы вот часто газетчиков ругаем – всюду они свой нос суют, раздувают из мухи слона! А вот здесь наоборот: не напиши в газетах об этих двух случаях, никто бы не заметил сходства… Постой-ка, а, может, он и ещё убивал, да только об этом в газетах не писали?

Дмитрий картинно привстал и торжественно пожал Кожевникову руку:

– Браво, разведка! После войны иди в сыскное управление работать! Точно так же рассуждал и инспектор Нил.

– Правда? – обрадовался Коля. – И что же, обнаружил другие случаи?

– Обнаружил. Но прежде покопался в истории знакомства и женитьбы Смитов. Там тоже за день до свадьбы невеста заключила договор страхования жизни на 500 фунтов стерлингов, а после свадьбы сразу, по настоянию мужа, потребовала у своего отца возвратить занятые когда-то 100 фунтов с процентами, даже угрожала отцу обратиться к адвокатам. За два дня до свадебного путешествия она составила завещание в пользу мужа. А через четыре дня уже лежала мёртвой в ванне…

– Всё точно, как и в первом случае. И ведь лишнего денька не ждал, сразу расправлялся! Ну а как же обнаружились другое случаи?

– К счастью, всего один ещё случай. Он произошёл в 1912 году и всплыл на поверхность, когда Ллойд-Смит уже был арестован.

– значит, его быстро нашли?

– Ну, здесь тоже Нил постарался. Как ни очевидны сходства двух убийств, ему пришлось доказывать, что Ллойд и Смит одно лицо. В конце концов, разрешение на задержание он получил.

… Нил попросил доктора Бэйтиза дать страховой компании справку о смерти миссис Ллойд от несчастного случая: он был уверен, что муж-убийца появится, как только узнает, что страховое общество готово с ним рассчитаться. Страховая контора была взята под наблюдение. 1 февраля 1915 года сам же Нил и арестовал Ллойда. Не составило труда быстро доказать, что он же – и Смит: его опознали Кросли и доктор Биллинг. Но вот доказать, что он убил обеих своих жён – это оказалось труднее всего. Здесь пришлось обратиться за помощью к патологоанатомам.

– Это которые мёртвых обследуют? – спросил Кожевников.

– Да, Коля. Нам, людям, далёким от медицины, трудно представить, насколько такая профессия может быть интересной и полезной. Ведь сколько открытий сделали именно судебные медики-анатомы. В этом случае исследование вёл доктор Бернард Спилсбери. Криминалисты всего мира знают это имя. Ещё в 1910 году он прославился, расследуя знаменитое дело Коры Криппен, убитой актрисы. Но это совсем другой рассказ…

Доктор Спилсбери эксгумировал тело Маргарет Элизабет Ллойд – нужно было выяснить, утонула ли женщина, или её утопили. Проблема эта труднейшая, есть только одно обстоятельство, способное облегчить вывод: тот, кого топят насильно, изо всех сил защищается, заставляет своих убийц очень постараться, чтобы сломить сопротивление. Потому на утопленных всегда остаются ссадины, царапины, ушибы…Останки миссис Ллойд доктор Спилсбери обследовал очень тщательно, но, к сожалению, безрезультатно – следов насильственных действий не было. Но, однако, не нашёл он и признаков заболевания сердца. Яда тоже не было. Обследовал Спилсбери и останки Эллис Смит – с тем же результатом: следов насилия не было.

Как раз в то время, когда все газеты Лондона писали о двух убийствах в ванне, инспектору Нилу пришёл рапорт от начальника полиции из Хэрн-Бэя. Тот рассказывал о смертном случае, происшедшем ещё в июле 1912 года – поразительно похожем на уже известные. Инспектор Нил сразу занялся этим делом. Оказалось, что все обстоятельства почти такие, как в двух поздних случаях…Мужчина по имени Генри Уильямс снял небольшой дом на Хай-стрит, въехал туда со своей женой Бесси, месяца через полтора приобрёл в магазине скобяных товаров ванну – в доме ванны не было. На следующий же день Уильямс появился вместе с женой на приёме у доктора Френча. Сказав, что жена страдает эпилептическими припадками. Правда. Сама она жаловалась только на головную боль, и Френч прописал ей бром. 12 июля, ночью. Френч по вызову прибыл на Хай-стрит – Уильямс сказал, что у жены снова был припадок. Днём доктор снова заглянул к ним – Бесси Уильямс казалась бодрой и здоровой. Но рано утром 13 июля снова последовал срочный вызов. Однако на этот раз было другое: Бесси лежала в ванне на спине, голова – под водой, в руке зажат кусок мыла, ноги вытянуты и свешивались к нижнему краю ванны. Искусственное дыхание оказалось бесполезным женщина была мертва. На теле никаких следов насилия доктор не обнаружил. Коронер констатировал смерть от несчастного случая в ванне вследствие эпилептического припадка… Недоставало одного – страхового договора. Но он был и не нужен: женщина, на которой женился Уильямс, и, скорее всего, он же Ллойд-Смит, имела собственное состояние 2700 фунтов стерлингов. Правда, она не могла расходовать основной капитал, получала лишь проценты. Но в случае её смерти капитал переходил к наследнику. Наследником жена назначила мужа. На следующий день, как только она это сделала, Уильямс купил в магазине ванну…