Текст книги "Крылья феникса"
Автор книги: Ирина Матлак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ГЛАВА 13
Ида
«Теперь мы с вами в расчете», – эти слова все еще звучали у меня в голове, пока я, едва передвигая ногами, шла в больничное крыло.
Даже в проводнике не нуждалась – этот путь уже могла проделать с закрытыми глазами. Ладони ужасно саднили, но едва ли я обращала на это внимание. Поступая в Институт аэллин, я и вообразить не могла, что всего за какую-то неделю моя жизнь настолько изменится. Что у меня появятся заботы и поводы для волнения, куда более сильные, чем просто учеба.
Неужели я и впрямь это сделала? Воспользовалась магией, чтобы нанести удар по порождению тьмы? Магией! Просто не верится!
Коридоры института в столь поздний час были пусты. Мои шаги прорезали звонкую тишину и отскакивали от стен гулким эхом. Погрузившись в размышления, я не расслышала, как к ним добавились другие, сопровождающиеся парой негромких голосов. Поэтому столкновение с Эмбер и Лайрой стало неожиданностью. Неприятной неожиданностью, на которую у меня не осталось моральных сил.
– О, какая встреча! – ухмыльнулась Эмбер, преградив мне путь. – Нищая бродяжка снова скитается по нашему замку?
– С каких это пор он ваш? – вяло отмахнулась я и попыталась их обойти.
Не вышло. Стоило мне шагнуть в сторону, как Эмбер сделала то же самое.
Краем глаза я заметила, что Лайра с беспокойством поглядывает то на меня, то на подругу, – кажется, ей ввязываться в очередную стычку не хотелось. Не то из-за внушения лорда Снэша, не то после нашего последнего столкновения в гостиной у камина.
– Скоро самой настоящей бродяжкой станешь, – самодовольно бросила Эмбер. – Из института тебя рано или поздно вышвырнут, и возвращаться тебе будет некуда.
Я намеревалась игнорировать ее слова, но последняя фраза заставила непроизвольно насторожиться.
– Почему некуда? – переспросила у нее.
– Потому что скоро от ваших убогих кварталов останется один пепел, – с той же гадкой улыбкой охотно сообщила Эмбер. – Ко мне только что брат заезжал. Говорит, в «низах» все полыхает.
Если еще недавно меня одолевал жар, то теперь внутри все разом сковало льдом. К горлу подступил шершавый комок, когда я вспомнила алое, увиденное на балконе зарево… зарево от пожара.
Что кричала и над чем смеялась Эмбер мне в спину, я уже не слышала. Просто, круто развернувшись, на всех парах побежала по длинным коридорам, выбежала через парадную дверь и устремилась к воротам. В этот момент меня не волновали ни саднящие ладони, ни отсутствие верхней одежды, ни возможная встреча со снующими на улицах порождениями тьмы.
Нет, Эмбер не врала насчет пожара в наших кварталах – в этом я не сомневалась. Слишком довольным было ее лицо, слишком много неподдельного злорадства в голосе. Но я отчаянно надеялась, что наш дом… мой дом пожар обошел стороной. В его стенах сосредоточились мои последние воспоминания о родителях, о счастливых, проведенных там с ними годах. Там был мой чердак, мой любимый бедный Кот… и какие-никакие опекуны были тоже. Пусть я и не питала к тетушке Эльзе и дядюшке Риусу теплых чувств, какая-то моя часть переживала и за них. Погибнуть в огне я не пожелала бы и врагу.
«Откуда он взялся, этот огонь? – билось в мыслях, когда я выбегала за распахнувшиеся передо мной золотые врата. – Откуда пожар?»
Гарь. За пределами покрывающего институт купола ее зловоние было повсюду. Перемешалось с горечью сухих листьев и напитало воздух.
Ночное небо окрашивали яркие огненные блики. Ветер приносил едкий запах дыма, от которого слезились глаза и перехватывало дыхание. Ведущая вниз дорога была пуста, по пути мне не встретилось ни одного человека. А еще она казалась бесконечно долгой, нескончаемой, а я сама – неповоротливой, слишком медлительной, вязнущей в пропахшем гарью воздухе.
Когда выбегала из института, я совершенно не задумывалась о том, как стану добираться до своего квартала. Но мне повезло – на первой же остановке стоял запряженный кокрэнами омнибус, уже готовый отходить. Внутри сидела всего пара человек – мужчина в пенсне, прижимающий к себе портфель, и парнишка лет пятнадцати. Причем мужчина показался мне смутно знакомым.
– Все пропало, все, – бормотал он побелевшими губами. – Столько труда, столько сил…
И тут я его вспомнила. В соседнем с нашим квартале располагалась знаменитая на всю округу пекарня, совладельцем которой он являлся. Мы, покупатели, чаще общались с господином Дайтром – вторым владельцем и главным пекарем по совместительству, а этого господина видели редко.
– Простите, – в горле от волнения пересохло, и мой голос прозвучал хрипло. – Что пропало?
– Пекарня горит, – подняв на меня ничего не выражающие глаза, ответил он.
– Пекарня? – эхом повторила я, ощущая, как сковавший изнутри холод усиливается. – Но как? Почему?
– Кто-то поджог склады, – подал голос паренек, взглянув на нас из-под козырька кепки. – Говорят, специально, чтобы, пока все отвлекаются на огонь, тьму в империю впустить… А у меня папаня на складе работает! Сегодня его смена, мне к нему срочно надо! Маманя пускать не хотела, а я все равно поехал, потому что…
Его сбивчивую речь прервало громкое кудахтанье кокрэнов, и в следующий миг омнибус резко встал. Выглянув в окно, я обнаружила, что мы остановились в том районе, откуда до наших кварталов добираться с четверть часа.
– Дальше не поеду, – бросил извозчик. – За Центральной площадью риах знает что творится!
– Но как же так, любезный? – встрепенулся владелец пекарни. – У меня семья там! Мне к ним нужно!
– И мне нужно! – запальчиво воскликнул парнишка.
– Вам нужно, вы и идите, – грубовато отозвался извозчик. – А у меня тоже семья, и они хотят видеть меня живым!
Я вышла из омнибуса первой. Оказавшись на улице, машинально уткнулась носом в рукав, пытаясь защититься от едкого обострившегося запаха гари.
Здесь уже было не так тихо, как в районе института. С соседних улиц доносились крики и стук колес, чьи-то голоса сливались воедино, рождая какофонию шума.
Рациональная моя часть понимала, что я действую безрассудно и опрометчиво, и, пока еще не поздно, следует повернуть назад. В конце концов, что я могу? Даже если удастся попасть к своему дому, какой в этом толк? Никакого. Сплошной бессмысленный риск.
Но другая моя сторона – та, которую я долгие годы старательно подавляла, толкала вперед. Это было почти как в тот раз, когда я, услышав гонг, вместо того чтобы поспешить домой, почему-то забралась на крышу. Совершенно нелогичный поступок… положивший начало грандиозным переменам в моей жизни.
Я дала себе несколько долгих секунд на то, чтобы собраться с мыслями, прислушаться к гласу разума и передумать.
А потом решительно шагнула вперед – туда, откуда ветер приносил запах горького пепла.
– Подождите, я с вами! – настиг меня оклик владельца пекарни.
– Я тоже! – заявил поравнявшийся со мной парнишка, на лице которого испуг соседствовал с отчаянной решимостью. – Похоже, нам всем в одну сторону…
Следующие минут пятнадцать тянулись невыносимо долго, хотя я практически бежала по окутанным неплотным дымом улицам. Вопреки ожиданию, ни хаоса, ни паники в городе не было – разве что все прохожие передвигались быстрее обычного и были взволнованны, а за окнами домов виднелись фигуры любопытных зевак.
Практически у всех, кто в этот поздний час рискнул выйти на улицу, имелся осветительный артефакт. У семенящего за нами владельца пекарни он тоже был. Наверное, именно поэтому Фин – так звали парнишку – предпочел присоединиться к нам, хотя ему явно не терпелось оказаться на месте как можно скорее. Положа руку на сердце, я и сама хотела снова сорваться на бег, но глас разума хоть и притих, а все-таки не умолк окончательно. И я тоже посчитала, что осветительный артефакт – какая-никакая защита.
Несмотря на обстоятельства, мысли стали ясными. Пока я шла и машинально отмечала детали окружения, в сознании выстраивалась логическая цепочка происходящего. Фин сказал, что пожар не был случайностью и его устроили, чтобы впустить тьму. Спорное утверждение. Ведь огонь – это свет, близ которого порождения появиться не могут. Но, если пожар велик, потушить его без помощи фениксов, которым огонь не страшен, не смогут. И пока фениксы будут заняты пожаром, прорывы случатся в другом конце города – а, скорее всего, уже случились, чему я стала невольной свидетельницей.
Но кому вообще нужно впускать под купол тьму? Зачем? Это ведь какой-то изощренный способ самоубийства… Нет, я знала о слухах, которые ходили по Артогану уже не первый год. О том, что среди нас есть те, кто желает заключить союз с тьмой и совершить переворот, но это всегда казалось мне полнейшим бредом. Если люди с такими идеями и существовали, то наверняка их быстро вычисляли и применяли по отношению к ним соответствующие меры.
«Но тогда откуда все-таки пожары? – продолжала маячить в голове мысль. – И почему серьезные прорывы случились две ночи подряд?»
Впрочем, задаваться этими вопросами я перестала, когда мы трое оказались на главной улице нашего района. Мне думалось, что эти кварталы будут находиться в оцеплении и пройти внутрь будет проблематично, но ошиблась.
– Барьер поставили, – первым смекнул запыхавшийся владелец пекарни. – Преодолеть его могут только те, кто здесь живет.
Нас с ним барьер пропустил беспрепятственно, а вот Фин наткнулся на невидимую преграду. Проступившее на его лице отчаяние достигло апогея, и мне его стало искренне, от всего сердца жаль.
– Но там же папаня! – воскликнул он. – Почему я не могу пройти?!
Вернувшись к нему, я сделала то, что, пожалуй, следовало сделать с самого начала.
– Послушай, – произнесла, глядя в его беспокойные глаза. – Ты ведь мужчина. И твой отец – мужчина, я уверена, сильный и смелый. А твоя мама осталась одна, без поддержки вас обоих. Как ты думаешь, кому твоя помощь сейчас нужна больше?
В тех самых глазах отразилась тень сомнения.
– Ты оставил ее, сбежал, – закрепляя успех, продолжила я. – А она в тебе нуждается. К складам тебе сейчас все равно не попасть, возвращайся обратно.
– Но папаня… – Фин совсем по-детски хлюпнул носом. – Там же словно сама преисподняя разверзлась, я слышал!
– Слухи сильно преувеличены, – с уверенностью, которой совсем не испытывала, сказала я. – А твой папа тоже обязательно вернется, вот увидишь. Думаешь, он обрадуется, что ты сбежал из дома, бросив маму?
Судя по сменившемуся выражению лица Фина, мои слова возымели нужный эффект. Пробормотав что-то неразборчивое и покусав губу, он в конце концов помчался в обратном направлении – на этот раз на полной скорости, лишенный компании медлительного человека преклонных лет.
К слову, о том самом человеке. Пока я разговаривала с Фином, владелец пекарни успел уйти, и теперь единственной моей защитой перед порождениями тьмы являлся свет фонарей.
Не мешкая я бегом устремилась вперед по освещенной улице. Дым здесь казался плотнее, едкий запах гари – ощутимее. Людей тоже было больше… нет, их было очень-очень много. Все местные высыпали на улицу, переговаривались, жались друг к другу и передавали свежие новости. И если вначале я совершенно не видела следов пожара, то вскоре они стали заметны.
Склады, с которых начался пожар, располагались в середине квартала. Больше всего я боялась, что ветер разнес огонь по всему району, и, к несчастью, это опасение подтвердилось. Из-за того что на одном из складов хранились магические артефакты, подпитанное высвобожденной из них магией пламя легко разносилось даже по каменным домам. Повсюду сновали пожарные, на охваченные огнем крыши лилась вода, некоторые жители, объединившись, тоже пытались тушить пожары. Что-то уже успело сгореть, что-то только начинало. То тут то там в вышине мелькали яркие силуэты фениксов…
А я все бежала. Дыхание сбилось, в боку нещадно кололо, от дыма выступили слезы на глазах.
Остался всего один квартал, отделяющий меня от дома. И именно здесь на небольшом перекрестке я увидела то, что вынудило меня непроизвольно остановиться.
Дом четы Бэйрси пожирало безжалостное пламя. Его тушил целый отряд пожарных, но от балконов уже остались одни догорающие угольки, стекла на окнах треснули. И даже уйма защитных, навешенных на стены артефактов не смогла защитить одну из них от частичного разрушения. Господин Бэйрси с женой стояли неподалеку – поникшие, беспомощные, потерянные. На Элеоноре, прижимающей носовой платок к дрожащим губам, не было лица. Казалось, она постарела лет на десять.
Как бы я ни относилась к Люции, в этот момент меня переполнило сочувствие по отношению и к ней, и к ее родителям. Потому что сейчас они являлись частью одной большой, неожиданно настигшей нас всех беды.
Но, по крайней мере, все были живы. Сгоревший дом – дело поправимое, особенно если у тебя есть деньги. А судя по двум увесистым сумкам, которые прижимали к себе господин и госпожа Бэйрси, все самое ценное они вынести успели.
Я хотела было подойти к ним и спросить, не видели ли они моих опекунов, но быстро себя одернула. Вряд ли они сейчас расположены отвечать на вопросы и адекватно на что-либо реагировать.
Последний рывок. Бесконечно долгие минуты – и я оказалась стоящей ровно напротив своего дома.
Дома, еще недавно объятого огнем. Дома, который успели потушить, и теперь он, покрытый черной копотью, походил на несчастного рейанца – гонимого и всеми позабытого. Но уцелевшего и сохранившего жизнь.
Мой взгляд медленно скользнул от нижних этажей до верхних, каждый из которых не обошел огонь. Глубоко вдохнула, прежде чем посмотреть на самый верхний этаж и чердак. Большинство домов начинали гореть именно с крыш, и шансы на то, что наш этаж уцелел, были минимальны, если существовали вообще…
Сердце подскочило и забилось где-то в районе горла. Уже в который по счету раз не веря себе, я смотрела на место, где прожила почти девятнадцать лет.
Весь дом покрывала черная копоть, многие окна зияли провалами, несколько балконов обрушилось… А наш этаж был цел. Как и чердак. На первый взгляд казалось, что они не изменились, будто огонь к ним вообще не подобрался. Чистое и аккуратное светлое пятно на фоне разрухи и копоти. Просто немыслимо…
– Мя-а-ау, – неожиданно раздалось протяжное кошачье завывание.
В следующее мгновение на руки опешившей мне запрыгнул огромный и пушистый рыжий вихрь. Впрочем, не совсем рыжий, учитывая большие черные пятна на его длинной шерсти.
– Кот! – обрадовалась я, крепко прижав его в себе. – Слава Пресветлому, с тобой все в порядке!
От испытанного облегчения я была готова разрыдаться, но выработанная за долгие годы привычка не позволила слезам выйти наружу.
– Ида! – раздалось следом восклицание. – Инида Трэйндж!
Тетушка Эльза всегда называла меня полным именем и фамилией, когда сильно нервничала или злилась. Она спешила ко мне, одетая в совершенно нелепое ярко-розовое платье и розовую же шляпу, на которой при каждом шаге подрагивали тощие перья.
– Тетушка, – ей я обрадовалась тоже, – как вы? Где дядюшка Риус, с ним все в порядке?
– В порядке, что ему сделается-то, – отмахнулась она. – Утешать господина Бэйрси отправился. До нас огонь дойти не успел, пожарные его потушили. Хотя, конечно, странно это… все дома с крыш гореть начали, а наш снизу.
Тетушка частила, с присущими ей визгливыми нотками рассказывая, как пила в гостиной чай, а потом заметила на улице яркие блики. Как почувствовала запах гари и, заподозрив неладное, выглянула в окно. Как посмотрела вниз и едва не лишилась чувств, увидев, что основание дома пожирает пламя.
– А ты-то как здесь оказалась? – оборвав себя на полуслове, без перехода спросила она.
– Узнала, что в наших кварталах пожар, – ответила я, поглаживая мурчащего Кота. – Не могла не прийти.
Тетушка Эльза исследовала меня пристальным взглядом с ног до головы. От этого цепкого взгляда явно не укрылись ни красивая институтская форма, ни сидящий на моих руках Кот.
– Платье испачкаешь, – закончив «осмотр», неодобрительно произнесла она.
И в этом вся тетушка – вокруг огненный апокалипсис, а она печется о какой-то ерунде.
Внезапно среди царящего вокруг шума прозвучал полный отчаяния крик. Не просто крик – крик с призывом о помощи. Исходил он оттуда, где еще полыхали и дымились дома.
– Что там? – спросил находящийся неподалеку пожарный.
– Да малому какому-то ногу придавило, – отозвался другой, прибежавший с той стороны. – Полез риах знает куда, прямо в огонь, дурной! К складам все рвался, а сейчас его огненное кольцо окружило, никак прорваться не можем! Жаль, погибнет пацан, не успеем спасти…
Это могло быть простым совпадением, если бы только я не узнала голос, повторно воззвавший о помощи. Фин, этот отчаянный глупый мальчишка, каким-то образом все-таки обошел установленный в нашем районе барьер. И полез прямо в огонь, желая добраться до отца…
Когда крик прозвучал в третий раз, я опустила Кота на землю и устремилась в том направлении, откуда он доносился.
– Стой! – прозвучал мне в спину крик тетушки Эльзы. – Куда понеслась, оголтелая?!
Куда понеслась, «оголтелая» знала. А вот зачем – вопрос, которым задаться не удосужилась. Наверное, сегодня была просто такая ночь, в которую все установленные ранее запреты оказались разрушены, а логика и здравый смысл подчистую проигрывали чувствам и интуиции. Мною двигал тот же порыв, который заставил мчаться сюда из института. Тот же, благодаря которому я, выйдя из омнибуса, не повернула назад, избрав противоположное направление.
«Погибнет пацан, не успеем спасти», – билось в мыслях, заглушая все окружающие звуки.
Он находился совсем неподалеку, окруженный, как и сказал пожарный, кольцом огня. Я бы даже не поняла, что за этой высокой огненной стеной кто-то есть, не доносись из-за нее переходящие в завывание крики.
– Ни одного феникса рядом! – посетовал кто-то из собравшейся поблизости толпы.
– Ну как же так?
– Да сделайте вы что-нибудь, ребенок сейчас заживо сгорит!
Башмачная, у которой все и происходило, судя по всему, вспыхнула быстро, и вовремя потушить ее не успели. Деревянное двухэтажное строение оказалось полуразрушено, крыша провалилась, и упавшие обгорелые обломки каким-то образом упали прямо на пробегающего мимо Фина. Но крайней мере, так мне это представлялось, когда я увидела эту ужасную картину.
Обычная вода гасила подпитанное магическими артефактами пламя очень медленно. Пожарные выливали на образовавшуюся пламенную стену все, что оставалось у них в запасе, но этого не хватало. И хотя их форма тоже была оснащена противоогненными артефактами, пройти через такое пламя они не могли.
Когда ветер летит с востока,
В смерть обращая жизнь,
Глядя в глаза ему, вспомнишь:
Ты в пламени не сгоришь…
Как это обычно бывало, стихи пришли неожиданно и в самый неподходящий момент… А может, как раз в подходящий? Может, они – ключ к тем самым чувствам и интуиции, которым я так долго не давала себя проявлять?
Да, эта ночь и впрямь была сплошным безумием. Моим личным безумием. Иначе как объяснить то, что я, неотрывно глядя на танцующий смертоносный танец огонь, шагнула к нему? Непроизвольно, завороженно, как мотылек, которого влечет неукротимое яркое пламя.
В груди появилось знакомое жжение, стремительно распространяющееся по всему телу. Как и пару дней назад, стоя у камина, я чувствовала, что все внутри стремительно нагревается, как само мое тело становится приятно горячим.
Еще один шаг. И еще один… И впрямь безумие.
Должно быть, я действительно сошла с ума, если мне кажется, что окруживший Фина огонь – живой. Буйный, но любопытный, готовый договориться и пропустить, если ты знаешь, как нужно с ним разговаривать.
– А это еще кто?! – прозвучало где-то позади.
– Стой, идиотка! Да что ж кругом одни самоубийцы…
Остановить меня никто не успел. Подталкиваемая не то какой-то неведомой силой, не то живущим во мне самой знанием, сделала решающий шаг.
В эту самую ночь, в эти пропахшие гарью и дымом мгновения я, увязая в замедлившемся времени, шагнула прямо в огонь.
ГЛАВА 14
Пламя негодующе взвилось, вздыбилось, словно тысячи ядовитых змей, и… не обожгло. Сейчас оно напоминало мне ветер – теплый и сильный. Времени задумываться над тем, что я творю, не было. Да и не в состоянии я была задумываться ни о чем подобном, потому что если бы стала, уже точно сошла бы с ума.
Ногу Фина придавил обломок деревянной полуистлевшей балки. Заплаканный и перепуганный паренек лежал на земле, обхватив пострадавшую голень и тщетно пытаясь ее освободить. Когда он меня увидел, в его глазах отразилась непередаваемая смесь ужаса, паники, шока и чего-то, очень похожего на восхищение.
– Ты… – сипло выдохнул он. – Ты…
Закончить предложение Фин оказался не в состоянии и только хватал ртом жаркий воздух, как выброшенная на берег рыба. Кольцо огня с каждым мгновением становилось все плотнее, и я понимала, что действовать нужно быстро. Языки пламени подрагивали, окрашивали все в рыжие тона, вплетались в мои волосы, как подвижные ленты, цеплялись за подол платья. И тянулись к выбранной жертве, оказавшейся совершенно беспомощной перед буйством стихии. Огонь хотел поглотить маленького человека в смешной, съехавшей набекрень кепке. Хотел лизнуть его, распробовать на вкус и насладиться законной добычей, которая гораздо вкуснее надоевшего дерева.
– Помоги мне! – опустившись рядом с Фином, я взялась за край балки. – Попробуй поднять вместе со мной!
Балка оказалась неимоверно тяжелой. Лоб сделался влажным от прикладываемых усилий, дыхание сбивалось от волнения, на руках выступили вены.
Сил не хватало. Фин окончательно ослабел и предавался панике, а у меня одной ничего не получалось. Сдвинуть этот тяжеленный обломок дерева не представлялось возможным, но я все равно не оставляла попыток. Потому что прекратить сейчас означало обречь мальчика на смерть. Старательно заталкивая чувства в самые глубины души, я заставляла себя не думать о том, что он сейчас испытывает. Через какие моральные и физические муки проходит. О том, что стало с его придавленной ногой и какую боль это ему доставляет.
– Ну давай же, – прошептала горячими, пересохшими губами. – Ну, пожалуйста…
Где-то по ту сторону огня продолжали раздаваться крики, стук колес, плеск воды и шипение пламени, на которое она попадала. Огню не нравилась вода, и он ярился еще больше, все сильнее бросаясь на тех, до кого мог дотянуться. И до меня дотягивался тоже – только не яростно обрушивался, а ластился, словно ища поддержки и понимания.
Время все еще воспринималось замедленным. Вряд ли прошло больше минуты с тех пор, как я вошла в пламя, но по ощущениям минул долгий час. И каждая секунда утекала, как та самая вода, – быстро, неминуемо, неотвратимо…
– Зря я тебя не послушал, – внезапно произнес Фин.
В его голосе было столько спокойствия и какого-то по-настоящему взрослого смирения перед неизбежным, что меня пробрала дрожь.
– Нужно было вернуться домой, – добавил он.
И сдался – это было видно и по его лицу, и по потухшему взгляду, и по безвольно опустившимся рукам. Этот мальчишка, в сущности еще ребенок, собирался умереть здесь и сейчас страшной смертью, толком не повидав жизнь.
А я не могла ничего сделать! Какой прок в том, что пришла сюда, если ни на что большее не способна?!
– Феникс! – неожиданно раздалось среди царящего за огненной пеленой шума.
Это восклицание тут же подхватили, голоса зазвучали громче, и я в один миг преисполнилась надеждой. В этот момент не думала ни о чем, кроме того, что у Фина появился шанс на спасение. Зато он этого, кажется, не понимал. Оставался безучастным, словно не слыша ничего, что происходит вокруг.
Обернувшись, я увидела появившийся в пламени силуэт. Феникс двигался быстро и решительно, но для меня, все еще вязнувшей в неестественно растянувшемся времени, его шаг воспринимался слишком медлительным.
Пламя признавало того, кто уверенно шел сквозь него. Признавало его власть и силу, расступалось, не смея причинять вред. С каждым мгновением силуэт становился отчетливее, принимая все более узнаваемые черты.
Преодолев огонь, Кайл Снэш остановился и взглянул на Фина. Но уже через миг его взгляд направился на меня. Невозможно передать и понять, что отразилось в его глазах в этот момент.
Пресветлый, ну почему из всех живущих в Дрейдере фениксов здесь оказался именно он?! Хотя о чем это я? Хоть сам риах пускай приходит, лишь бы помог!
Если раньше для меня часам равнялись минуты, то теперь растягивались доли секунд. Показалось, что прошло невероятно много времени перед тем, как Кайл подошел к Фину и, ничего не говоря, с легкостью поднял и отшвырнул в сторону балку, не физической силой – магией. И, все так же не говоря ни слова, не церемонясь, поднял Фина за шкирку и перекинул через плечо.
Не глядя на меня, он небрежно взмахнул рукой, и в огне образовался проход, через который он прошел вместе со своей пребывающей в глубоком потрясении ношей.
Какой-то моей части хотелось сбежать, но я все-таки последовала за фениксом. Где-то глубоко внутри питала глупую надежду, что он больше не станет обращать на меня внимания, не услышит, что говорят в толпе, и просто уйдет. Но вместе с тем я понимала, что этого ждать не стоит и никакого «просто» не будет. Собственно, «просто» уже вообще ничего не будет.
Я со скачущими туда-сюда искрами едва смирилась, а теперь еще и хождение через огонь в копилку добавилось. Впрочем, в настоящий момент своим внутренним состоянием я мало отличалась от Фина – словно бы впала в своего рода анабиоз и передвигалась машинально, как сомнамбула.
Нас… то есть Кайла Снэша встретили громогласным ликованием. Увеличившаяся толпа буквально взревела, а потом от нее вдруг отделился один высокий, крепко сбитый мужчина, выбежавший нам навстречу.
– Фин? – Гамма чувств, отразившаяся в его голосе, не поддавалась описанию. – Сынок, это ты?!
Паренек мгновенно встрепенулся и, словно не веря сам себе, выдохнул:
– Папаня?
Заметив «папаню», феникс передал ему спасенного парня и остался равнодушным к последовавшим за этим благодарностям. Я уж было подумала, что обо мне действительно забыли, и тихонько попятилась в сторону своего дома. Но стоило мне сдвинуться с места, как пригвоздивший к земле взгляд вновь направился на меня. И, говоря «пригвоздивший», я ничуть не преувеличивала, – способность двигаться мгновенно меня покинула. Да и бегство в данной ситуации было откровенно глупым, бессмысленным и трусливым поступком.
Храня молчание, Кайл Снэш приблизился ко мне и с той же бесцеремонностью, с какой только что взваливал на плечо Фина, взял меня за запястья. Развернул мои кисти ладонями вверх и вперился в них немигающим взглядом. Только в этот момент я вдруг осознала, что боль от ожогов совсем не чувствуется, – она отсутствовала и когда я пыталась поднять балку, и теперь.
Как же так? Когда ожоги успели исчезнуть?
– А девчонка-то молодец! Прямо в огонь за ним пошла! – снова раздалось где-то в толпе.
– Да только как она прошла-то? – подхватил другой голос. – Вон даже пожарные подойти к нему не могли!
– Да небось артефакт какой-нибудь дорогущий…
– Гляньте, это ж та самая девушка, которую на Церемонии избрания выбрали!
– Да ну, не она это…
– А я говорю – она! Лично в лицо ее видел!
Еще никогда всеобщее внимание не казалось мне таким нежеланным и неуместным. Люди возбужденно обсуждали случившееся, но ко мне не подходили, хотя многим явно хотелось. А не подходили они, потому что рядом, ровно напротив меня все еще стоял феникс. И о чем он в этот момент думал, оставалось только гадать. По бесстрастному, лишенному эмоций лицу было совершенно непонятно, какие мысли роятся в его голове. Наверное, только по взгляду можно было что-то прочесть, но смотреть Кайлу Снэшу в глаза я избегала – провоцировать его сейчас точно не стоило.
Когда повисшая пауза стала затягиваться, я не выдержала и глухо спросила:
– Я могу идти?
Он молчал неимоверно долго – по крайней мере, в моем мире, где время текло слишком медленно, это молчание длилось целые часы.
– Нет, – наконец прозвучал ответ. И, спустя еще одну, уже чуть менее длинную паузу, феникс пояснил: – Пока не скажешь, откуда у тебя такая же редкая способность, как у моего брата.
Забывшись, в глаза я ему все-таки посмотрела и растерянно переспросила:
– Редкая способность?
– Проходить сквозь пламя, – уточнил он, не сводя с меня пристального взгляда. – Все фениксы могут воздействовать на огонь, заставляя его подчиняться и не обжигать. Но каждому фениксу от рождения достается какая-то особенность. У Нора их несколько. И одна из них – полная, бесконтрольная огнеустойчивость. Ему не нужно прикладывать никаких усилий, не нужно использовать внутренний свет, чтобы проходить сквозь пламя и не сгорать. Ты тоже не использовала ни внутренние искры, ни артефакты – я бы почувствовал их остаточную магию. Поэтому повторяю вопрос.
Третья пауза была еще короче, а последовавшие за ней повторившиеся слова – еще более резкими:
– Откуда у простой девчонки эта способность?
Ответить я бы не смогла при всем желании. Хотя бы потому, что сама задавалась тем же вопросом и была откровенно потрясена. Я совершенно не понимала, как такое возможно, что со мной происходит и что со всем этим делать. А Кайл Снэш, подливая масло в огонь моего внутреннего напряжения, продолжал испепелять меня тяжелым взглядом.
– Я не знаю, – ответила чистую правду. – Мне…
– Не знаешь? – не дослушав, перебил он. – Или смеешь мне врать? У маленькой мышки есть большие секреты… По крайней мере, теперь понятно, почему ты привлекла к себе внимание Нора.
Если бы существовала шкала, определяющая уровень подавляющей силы, Кайл Снэш добрался бы до самой ее верхушки. Не знаю, как бы повел себя кто-нибудь другой на моем месте, – возможно, трясся бы от страха, пытался оправдываться или доказывал, что действительно ничего не знает. Мне тоже хотелось делать и первое, и второе, и третье, но я заставила себя собраться.
Это было трудно. Очень трудно. Но, вновь посмотрев ему в глаза, я выдержала адресованный мне взгляд. И внутреннюю дрожь подавила, и оправдываться не стала, потому что тем, кто оправдывается, никогда не верят. А граница между попытками доказать свою невиновность и оправданиями, как правило, очень тонка.
Повисшее между нами молчание было тягостным. И инородным на фоне окружающей, подсвеченной бликами пламени суеты. Спустя некоторое время глаза феникса как-то странно блеснули, и не успела я сообразить, что это значит, как нас окутал яркий, но холодный свет.
Уже сбилась со счета, в который раз за этот день совершала такой переход. Кажется, еще немного – и начну к этому привыкать.
Далеко Кайл нас не перенес. Мы очутились в соседнем квартале, где к этому времени уже полностью потушили огонь и улица утопала в остатках серого дыма. Как когда-то в коридоре, я оказалась стоящей спиной к стене одного из уцелевших зданий – цирюльни, кажется, а феникс вновь нависал надо мной, окруженный ореолом холодного света.
