Текст книги "Ветчина бедняков (СИ)"

Автор книги: Ирина Лобусова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Да, я вижу, что у вас все великолепно, лучшего места мне просто не найти. У меня замечательные племянники! Мне так бы хотелось их побаловать! Они все уши прожужжали о том, что они обожают ходить сюда, в «Арлекин».

– Да, по выходным у нас собирается очень много детей! Мы серьезное, солидное и семейное заведение!

Она сделала вид, что роется в сумке (хорошо, что успела выпить коньяк и вовремя схватить себя в руки!). Наконец (все еще играя богатую эксцентричную даму) она вытащила фотографию.

– Посмотрите, какие славные у меня дети!

Администратор вежливо взяла фотографию, но потом лицо ее дрогнуло:

– Пропавшие дети? Я видела их по телевизору!

Она смело встретила ее взгляд:

– Они уже нашлись! В честь этого я и хотела бы устроить им праздник! С ними все в порядке! Это было просто маленькое недоразумение, а совсем не криминал.

Лицо дамы расслабилось:

– О, я очень рада! Я так и думала, что они были у своего отца! Только так и подумала, когда услышала все эти ужасы по телевизору!

– У отца?

– Конечно! На самом деле они всегда приходили сюда в клуб с отцом! О, я их очень хорошо запомнила! А почему – и сама не знаю. Они бывали здесь, у нас, достаточно часто, и всегда с отцом.

– Вы уверены, что это был их отец?

– А кто же еще? Взрослый, представительный мужчина, солидно одетый, а машина у него… Серая красавица, эксклюзивная модель! И так нежно относился к детям, покупал им разные сладости, водил на все наши представления. Они были самыми примерными нашими клиентами. Однажды я подошла к ним, пригласила на следующее представление, на другой день, со скидкой, как постоянных клиентов, а их отец так вежливо ответил, что они прийти не смогут, потому, что в это время у них тренировка. Сразу было видно. Что он так любит детей!

– Они были похожи?

– Нет. Совсем не похожи. Может, потому, что у него солидный возраст, лет 45. Наверное, он намного старше их матери, да? И виски у него седые. Вообще, красивый мужчина: высокого роста, отличная фигура, представительный, волосы каштановые, хоть и с седыми висками, выразительные стальные глаза. Я все время, помню, тогда думала: как можно с таким красавцем развестись? Да еще с человеком, который так любит детей!

– А откуда вы знаете про развод?

– так он сам мне сказал! Когда про тренировку. Потом сказал, что если после тренировки он повезет их в клуб хоть к концу представления, то не успеет доставить детей к матери. Она будет волноваться, потому, что они живут раздельно. А раз раздельно – значит, они в разводе.

– И сколько раз дети были с ним в клубе?

– Раз десять. На протяжении целых двух месяцев.

– А как дети к нему относились?

– Вежливо, с уважением. Но без родственной теплоты. Наверное, потому, что родители в разводе. А он к ним прямо со всей душой!

– Да. Конечно…

– Я рада, что с ними все в порядке. Помню, услышав по телевизору, я так сильно расстроилась, что места себе не могла найти….

– А с другими детьми они играли?

– Не очень. Это были особенные дети, они все время держались друга за друга и не играли с другими детьми, потому я их и запомнила. Мне даже показалось, что другие дети их не очень любили. Но на вашу вечеринку, я уверена, они с удовольствием придут!

Она вернулась в зал, сжимая в руках визитку администратора с номером телефона, клятвенно пообещав позвонить насчет вечеринки на днях. Теперь ее пребывание в клубе становилось даже опасным. Ей оставалось только одно: вернуться домой. Шоу закончилось, в клубе началась дискотека. Под шумок она тихонько выскользнула из зала.

На улице моросил дождь. Ледяной ветер окутал тело пронзительной дрожью. Захотелось вернуться в тепло и, плюнув на все деньги, выпить еще коньяка. Но это было именно то, что она не могла сделать. Она остановилась под яркой неоновой вывеской, подставляя лицо дождю. Группа бригадных по – прежнему стояла возле входа. Но это были совсем другие бригадные, и совсем другой дождь. Все напоминало промокшие, не складные декорации не удавшейся сказки, и ей отчаянно, болезненно захотелось, чтобы все это было не на самом деле. Чтобы это был сон, в котором сглаживались все острые углы, и чтобы так окровавлено. С мукой не рвалась душа, через бездну, через адскую безнадежную пропасть. Чтобы смазанные картинки расплывшихся декораций смазались в пустоте. Сон. От которого можно проснуться. Рыжие мячики неоновых ламп прыгали под ногами в дождевых лужах. Взгляд упал на рекламную вывеску (освещенную с роскошью, не как днем). Это переливающееся разноцветное пламя становилось акцентом, к которому поневоле приковывались человеческие глаза, застревая на отпечатанных в типографии строчках… «Лучшее детское шоу! Мир откровений для вашего малыша! Фестиваль детской моды в ночном клубе «Арлекин». Только в эту субботу показ лучших моделей весеннее – летнего сезона! Участвуют модели от 4 до 8 лет! Не упустите шанс превратить своего обычного малыша в модного супербэби! Лучший фестиваль детской моды в области! Ваш приглашает семейный центр отдыха «арлекин». Приходите вместе со своим ребенком».

Кусочек рекламного плаката выбился из – под стеклянной витрины и мок под дождем, напоминая выцветшую блеклую тряпку. Дождь оставлял длинные полосы на стекле. Чем-то похожие на самые горькие слезы.

Она нерешительно сделала шаг назад. Что же делать? Что же теперь делать? Ведь это бессмысленно – бороться против целого мира! Против целого моря хаоса, беспредела, в котором властвует такой вот шик! Супербэби… афиша трепетала на ветру – жалкая, как клочок мусора. Ей вдруг захотелось вцепиться ногтями в это стекло, разбить его. А потом умереть! Умереть от этого невыносимого отчаяния, от этой чудовищной лжи и боли! Что может сделать одна, совсем одна против всех, против страшного кровавого молоха алчности, денег, приносящего на свой алтарь маленькие безгласные жертвы. Маленькие нуждаются в защите. Какие жестокие, избитые слова! Кому, как ни ей, знать, в какой именно защите нуждаются эти дети! Как тяжело бесправному маленькому существу уберечься от когтей этого молоха, опаляющего детскую нежную кожу своим зловонным дыханием. Что может сделать она одна против этой толпы злых существ, с карманами, набитыми долларами, хамством, наглыми мордами бандитов, считающих, что им позволено все? В том числе – пожирать детские кости открытием таких клубов. Не напоминает ли этот неравный двубой схватку смешного рыцаря с ветряными мельницами? Что может сделать она одна против целого мира? Ответ пришел из глубины ее, из темноты, из кровавых ошметок, в которые превратилась ее душа, из воспаленной раны, которой покрылась корка ее мозга… Найти Стасиков! Вытащить их из этой бездны! Сделать все и спасти! Это реально, и это единственное, что она может. Найти Стасиков! Во что бы то ни стало! Сосредоточившись на этой мысли (сформулировав ее вслух, она словно глотнула свежего воздуха, словно начала новую жизнь), она не обратила внимание на какую-то иномарку, забрызгавшую ее костюм грязью. Какое значение имеют пятна грязи! Все это – просто чушь по сравнению со всем остальным!

Машина скрылась за поворотом. Дождь усилился. Бригадные вошли в клуб. Она нервно передернула плечами и пошла по направлению к автобусной остановке на выходе из переулка. Было начало третьего ночи. Разумеется, автобусы в это время не ходят. Она надеялась остановить машину, в крайнем случае, заказать по мобильнику такси. Ее шаги четко печатались под сводами переулка.

Дальше все произошло очень быстро. Так быстро, что напоминало ускоренную перемотку видеопленки. Она прошла несколько шагов, как вдруг шум за спиной (на который вначале не обратила внимания) превратился в отраженные фары на чьем-то оконном стекле. В переулке мчалась машина – на огромной скорости, темная, как металлический гроб. Машина мчалась прямо на нее по тротуару. Подсознательное шестое чувство (которое есть у каждого человека в момент беды) высветило ярким сигнальным огнем то, что эта машина собирается сделать. Машина намеренна ее сбить! Вернее (ей подумалось, что получилось достаточно глупое высказывание) кто-то пытается сбить ее машиной. Темный корпус надвигающегося монстра отрезал возможность прижаться к стенке дома или спрятаться в подъезде (вернее, никакого подъезда там не было). Переулок был ровный, прямой, без деревьев. Спрятаться в нем было негде. Она побежала вперед, отчаянно размахивая руками, даже попыталась кричать, но вместо крика вырвался ком воздуха, больно оцарапав ее горло. Дальше – все произошло так же быстро. Машина почти прикоснулась к ней, когда какая-то неизвестная сила подняла ее над землей и со всего размаху бросила в огромную лужу, воняющую болотной тиной. Она упала лицом вниз, подняв фонтан грязи, что-то зловонное, осклизлое, тошнотворное прикоснулось к щеке. Сила, в которой опознала две неизвестные мужские руки, снова подняла ее верх, а к ее лицу сильно прижали (просто вдавили) какой-то мягкий предмет со сладковатым запахом (в котором признала запах хлороформа). Все закружилось, завертелось и умчалось в черную бездну. Сплошную черную бездну, накрывшую своей непроницаемой густой пеленой.

Она пришла в себя от боли в правой ноге и в спине, и, открыв глаза, долго не могла понять, где находится. Правая щека лежала на чем-то шершавом и твердом (она подумала, что это может быть только камень). Постепенно зрение начало возвращаться и с огромным удивлением она обнаружила, что лежит вся скрюченная, в неудобной, искривленной позе телом на лестнице, а головой – на лестничной площадке. Она лежала на лестнице на правом боку, опираясь спиной о металлические перила. Очевидно, она пролежала так достаточно долго, потому, что в ногу врезались бетонные ступеньки, а в спину – металлический прут, и от этого нестерпимой болью пульсировало все тело. Волны боли посылали отчаянные сигналы в мозг. Она попыталась пошевелиться – но не тут-то было! Наконец ей удалось переместить ногу так, что она стала болеть чуточку меньше. Но после этого вторым испытанием стала тошнота. Ее тошнило так невыносимо, что лишь огромным усилием воли удалось подавить жуткие позывы к рвоте. Наконец ей удалось пошевелить руками и осмотреться. Парадная была тускло освещена лампочкой, едва тлевшей под потолком. Это показалось ей знакомым. На лестничной площадке были двери трех квартир, но еще большее удивление вызвали цифра, которая была на центральной двери! Номер ее квартиры! Неужели кто-то привез ее сюда и положил прямо под дверь? Шок был настолько сильным, что она села. Костюм был в плачевном состоянии. Ткань превратилась в потертые, заляпанные грязью ошметки. Туфли выглядели еще хуже: все в грязи, а на левой сломан каблук, причем полностью, держался только на какой-то нитке. Но тем не менее и часы, и украшения (серьги, цепочка и два золотых кольца) были на месте. А на лестничной площадке (там, где когда-то лежала ее голова, только рядом) находилась ее закрытая сумочка. В полном замешательстве схватила ее в руки. Прикосновение к знакомой вещи помогло собраться с мыслями. Она открыла сумку и проверила содержимое. Все в полном порядке. Деньги, телефон. Косметика. В том числе – и ключ от квартиры. Кое-как ей удалось подняться на ноги, добраться до двери и вставить ключ в замочную скважину. Каждое движение давалось телу все легче. Очевидно, ее тело просто затекло от долгого лежания в неудобной позе, а физических повреждений не было. Она взглянула на часы: четверть шестого. Рассвет. Поэтому все в парадной было таким серым. В квартире тоже все было серым. Утренний свет лился в раскрытое окно. Острый порыв тошноты чуть не сбил ее с ног. Она с трудом добежала до ванной, упала на колени перед унитазом и ее мучительно вырвало. На лицо были все симптомы отравления хлороформом. После рвоты стало намного легче. Ей удалось подняться на ноги и зажечь свет. Из зеркала на нее смотрело перемазанное грязью, перепуганное лицо. Пряди волос, вымазанные в какой-то грязи, жалко обвисли вдоль щек, как уши попавшего под дождь спаниеля. Она усмехнулась сама себе (видел бы ее кто – то!) и попыталась восстановить ясность происшедшего. Кто-то схватил ее и не дал попасть под колеса машины. Кто-то швырнул ее в лужу, потом прижал к лицу тряпку с хлороформом, а после всего этого отвез домой и бессознательную положил на лестничной площадке, прямо под дверью квартиры. И этот кто-то знал ее адрес – не ошибся. Он доставил ее прямо к дверям! Кто же это был? Одно она знала точно: это был мужчина, к тому же молодой и сильный (она помнила, как легко он поднял ее в воздух – прямо как перышко!). И этот мужчина знал адрес квартиры Светы. Значит, он не раз бывал в доме у ее сестры. Кто-то из многочисленных любовников Светы. От всего этого можно было сойти с ума! Она почувствовала, что в голове у нее просто мутиться! Интересно. Почему этот кто-то не дал ее убить? Может, он на ее стороне? Какая чушь! У нее же просто нет никакой стороны! Кому еще, кроме нее одной в целом мире, нужны Стасики? Ладно. Со всем этим она разберется потом. Со временем. И обязательно найдет этого загадочного спасителя. А пока… Она включила горячую воду и стала лихорадочно срывать с себя одежду. Ее преследовало только одно желание: вымыться!

Глава 20.

Резкий звук, похожий на удар, прорвался сквозь окружающую ее тьму. Она хотела слезть с постели, подняться, но не могла – свинцовая плита весом в тонну упала прямо на грудь, придавливая к земле, и под этим грузом не могла (да и не хотела) пошевелиться. Сна не было. Она не заснула, просто провалилась в липкое тяжелое забытье, словно с головой погрузилась в черную зловонную жижу, в которой не разглядеть ни неба, ни дна. Но резкий звук преследовал ее сквозь толщу черной густой воды. И это было так, словно кто-то посмел ее ударить. Наконец сползла с кровати (вернее, упала – прямо на пол, больно стукнувшись руками и коленями) и постепенно смогла прийти в себя. Смогла даже взглянуть на свет, хотя полностью открыть глаза было все еще больно. Было начало третьего дня. А резкий звук был истерикой разрывавшегося телефона. Кто-то звонил ей так настойчиво, что… мысли потекли в другом направлении. В направлении темного происшествия ночью. И в направлении множества других странных происшествий, продолжающих с нею происходить.

– Ну наконец – то! – в голосе Жуковской было не свойственное прежде ей раздражение, и даже что-то, напоминающее тревогу, – а я уже думала вызывать опергруппу и выезжать по адресу! Что с вами произошло?

– Ничего, – она облизнула пересохшие губы, – я была дома.

– Я звоню с десяти утра! Никто к телефону не подходил. Я уже перепугалась.

– Я спала.

– Спала?! До четверти третьего?!

– Я…. Я приболела немного…..

– Что с вами?

– ничего страшного. Наверное, чем-то отравилась.

Внезапная мысль зазвучала с настойчивой ясностью: почему Жуковская так нервно ей звонит? Почему звонит именно после того, что произошло ночью?

Она постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно.

– А, собственно, что произошло? Зачем я вам?

На другом конце трубки повисло молчание. Оно длилось не долго, но было достаточно характерным.

– У нас появилась новая версия. Я хотела вам об этом рассказать.

– Какая версия?

– О том, что детей могли украсть цыгане.

Голос прозвучал так, что становилось ясно: Жуковская врет. Цыгане. От напряжения у нее вспотели даже ладони, а все тело словно бросило в горячую, раскаленную кровяную волну. В памяти до боли отчетливо встала уродливая фигура мятого оранжевого паяца, и фотографии, рассматриваемые за круглым столиком….. Фотографии детей с раздвинутыми ногами… Детей не старше шести лет…. В ее теле бешено пульсировали тысячи злых, отчаянных пульсов, перегоняя по жилам закипевшую от возмущения кровь.

– И ради этого вы звонили все утро?

– Видите ли, эта версия теперь представляется нам наиболее вероятной. Под Южногорском остановился целый табор бродячих цыган. А всем известно. Что цыгане воруют детей, оставленных без присмотра. Вот мы и подумали….

– табор проверяли?

– Что?

– Нашли детей в этом таборе?

– Нет, но….

– Не надо мне врать! – от напряжения она закричала, и сама перепугалась собственного крика. Но тем не менее этот крик, вырвавшийся из самых глубин ее существа, помог как-то снять напряжение. Потом, решив кинуться с головой в разверстый прямо перед ней омут, она спокойно добавила:

– Этой ночью я была в клубе «Арлекин».

– Да? – ей показалось, что Жуковская растерялась.

– Да! – пульсы рвали кожу, и она не видела необходимости сдерживаться, – в этом клубе откровенно торгуют детьми! Уличные дети шести лет поют на сцене после полуночи, а потом администратор группы открыто предлагает их всем желающим! Это не клуб, а притон детской проституции и порнографии! В клубе открыто предлагают детские интим – услуги состоятельным людям, а вы мне говорите о каких-то цыганах?! И все это происходит прямо у вас под носом, а вы постоянно прикидываетесь какой-то дурочкой!

– Пожалуйста, потише! – в голосе Жуковской прозвучал настоящий лед, – честно говоря, я впервые такое слышу! Клуб «Арлекин» – очень солидное заведение с прекрасной репутацией! В этом клубе все абсолютно чисто! Мы не раз проводили проверки и….

– какие проверки?! Какая репутация?! – ей показалось, что сейчас она лопнет от бешенства, – конечно, проверки ничего не показали! Они узнают заранее о проверках и все прячут!

– Ваши слова никак не обоснованы! У вас есть доказательства!

– Нет, но я видела своими глазами.

– Тогда вы все выдумываете! Это прекрасный клуб для семейного отдыха и такое происходить в нем просто не может! Что вы вечно сочиняете какие-то истории? Сочиняете такой нелепый бред! Наверное, вы напились в этом клубе, залились коньяком до ушей и приняли свои пьяные галлюцинации за реальность!

Коньяком…. Что-то кольнуло ее в грудь. Она спросила в лоб:

– откуда вы знаете, что я пила в клубе коньяк?

– Но… я… вообщем… Да идите вы к черту с вашими нелепыми предположениями! Я позвонила как друг, потому, что очень заинтересована в судьбе этих детей, думала обрадовать тем, что следствие будет двигаться еще в одном направлении, а вы… С вами просто невозможно разговаривать нормально! Вы злобная неудачница, поэтому клевещите на всех, кого видите перед собой! Просто жалкая неудачница, и этот поток словесного зловония все, на что вы способны! По – настоящему мне следовало бы арестовать вас за клевету и проучить распускать свой грязный язык! Но я не сделаю это потому, что просто вас жалею. В дальнейшем, я думаю, наше общение можно будет считать законченным.

– Я не понимаю… А кто говорит про детскую проституцию и про все остальное?

– но я же имела в виду совершенно другое! Я имела в виду вокзалы, грязные притоны, заброшенные дома, улицы, пустыри… А не приличные заведения! Вы не способны ничего понять! Перевираете любое слово, делаете нелепые выводы… все. У меня нет времени слушать подобный бред. Прощайте!

И Жуковская швырнула трубку. Возвращая трубку на свое место, она поймала себя на мысли, что улыбается. Гнев редко дает хорошие советы, но в этот раз ей повезло. Она попала не в бровь, а в глаз! Прямо в глаз! Да, но… Но зачем же звонила Жуковская? Ответ пришел так быстро. Что она растерялась. Жуковская звонила проверить, жива она или нет! И если жива, то в каком она состоянии. Из этого можно сделать только один вывод: Жуковская знает о ее походе в ночной клуб «арлекин». А если так….. она вздохнула. Что ж, все станет ясным, если дойти до конца. А следующий шаг в этом направлении вырисовывался довольно ясно. Это частный медицинский центр, где дети проходили полное обследование. И где они наверняка назвали вид спорта, которым занимались. Если дети ходили на тренировки, то куда именно, она узнает только там. При полном обследовании детей с такими патологиями факт занятий спортом не мог остаться без внимания. Значит. Медицинский центр – следующий шаг на ее тяжелой дороге. От принятого решения ей сразу стало легче. Она задумчиво повертела в руках телефонную трубку.

– Слушай, ну ты и гуляешь! Целые дни тебя по городу разыскиваю! – в голосе Рыжей Сони звучало нетерпение, – наверняка, есть новости. Ну, рассказывай!

– Да никаких новостей, – легко улыбнулась, – и я не гуляю. Меня нет дома, потому……потому, что я целые дни мотаюсь по городу и еще ругаюсь с милицией. Они теперь считают, что стасиков украли цыгане.

– Ну, это полная чушь! Они просто вешают тебе на уши лапшу – сначала люки и провалы в скалах, потом цыгане…..

– Мне нужен адрес того частного центра, где обследовались Стасики. Ты помнишь?

– Адрес помню хорошо (продиктовала), а название совершенно вылетело из головы. Эти все центры называют так замысловато, что сам черт ногу сломит! Дерьмо! Куча денег, а мозгов – ни капли! Только деньги у людей гребут. После этих центров все лечатся у нас, в бесплатных государственных поликлиниках. Они нагадят, а мы вытаскиваем с того света! Помню, мне рассказывали случай, когда…

– Много пациентов твоей клиники проходят обследование там?

– ты что, смеешься? У меня же юедный район! Да ты сама посмотри вокруг – сплошные новые коробки. Их понастроил местный завод Олега Телаева, этот завод и давал квартиры своим рабочим. Здесь живут только бедняки. Это район бедняков. Те, кто побогаче, давно перебрались поближе к центру. Да у меня есть такие семьи, которым лекарства не на что купить! Анальгин, к примеру! А ты говоришь – обследования за тысячи долларов! Да здесь почти у каждой семьи самая большая ценность 5 или 10 долларов одной бумажкой, отложенные на черный день! Ты что, собираешься пойти в этот центр? Только учти, о нем в народе идет очень плохая слава! Во – первых, они так просто с улицы не принимают, к ним надо по телефону записываться, а сам центр закрыт. А во – вторых, была одна темная история…. Они испытывали какие-то немецкие лекарства без лицензии, на людях. И несколько пенсионеров умерло. Скандал едва удалось замять. Но деньги у них безумные! Просто огромные деньги!

– Ладно, на месте разберусь. У меня к тебе еще один вопрос. Куда отправляют уличных детей? У вас проходят лечение такие дети?

– нет. Их отправляют в приют. Там другие врачи. Приютов два. Один государственный, и это хуже ада: переполнен, денег нет, еды нет, работают там одни алкоголики, детей бьют… Словом, дети там долго не задерживаются. И второй приют открыли частным образом при какой-то церкви. Там условия получше, у них кучи спонсоров, но. К сожалению, мест мало, на всех нуждающихся просто не хватает.

– ты можешь узнать для меня адреса?

– Постараюсь. Зачем тебе это нужно?

– очень нужно! Пожалуйста! Кстати, у меня есть и последний вопрос…. Честно говоря, я хотела задать его при первой встрече, но все не решилась. Теперь, наверное, время. Скажи, на твоем участке были пропавшие дети?

В трубке послышался тяжелый вздох.

– Я все время ждала, когда ты об этом спросишь. Да. Были. Несколько случаев. Человека четыре или пять. Некоторые случаи я очень хорошо помню, потому, что такое невозможно забыть. Была маленькая пятилетняя девочка. Она играла во дворе и исчезла. Ее труп нашли через несколько дней в лесопосадке за городом. Ее изнасиловали и она умерла. Причем изнасиловали несколько взрослых человек. Их поймали. Трое сутдентов, которые так развлекались. Сынки богатых родителей, учились в столице. Приехали сюда на каникулы. Тогда в городе были сильные волнения. Люди их чуть не поубивали. Потом помню случай, когда пропала еще одна девочка, 9 лет. Она не вернулась из школы. Ее так и не нашли, тело тоже. Несколько детей провалились в расщелины между скал. Некоторых вовремя нашли, и они выжили, а некоторые погибли. И, конечно, Сережа Анкин. Вот этот случайя никак не могу забыть. Это был замечательный пятилетний мальчик из неблагополучной семьи. В семье было четверо детей, родители пили. Отец баловался наркотиками и в конце концов угодил в тюрьму. Мать все время пила. Дети росли на улице. Об исчезновении мальчика сообщила воспитательница детского сада – ребенок не показывался в садике пять дней. Она позвонила в милицию. Мать даже не обратила внитмания на отстутствие мальчика, но страшие дети рассказали, что ребенок пропал, когда играл во дворе. Но дети не обратили внимания: он часто говорил, что хочет уйти и жить на улице, что на улице лучше, чем дома. К тому же у него были друзья – какие-то старшие уличные дети, которые продавали газеты на перекрестках. И дети решили, что Сережа ушел с ними. Тех детей нашли, но в их логове в люке теплотрассы Сережи не оказалось. К томуже, его не видели. Прошел месяц со дня исчезновения мальчика, как вдруг мне позвонила соседка Сережи, женщин чья квартира расположена рядом с квартирой семьи Анкиных. Она сказала, что видела сережу, который тяжело поднимался по лестнице, держась за стену. Он был страшно худой, изможденной и весь в крови. Кровь капала прямо на лестницу. Она бросилась к нему, подхватила его на руки и хотела отнести к себе, как дверь квартиры Анкиных отворилась. Выглянула мать Анкина, на удивление трезвая, а с нею – двое незнакомых мужчин. Мамаша принялась на нее кричать, вырвала ребенка и занесла к себе, мужчины все время пытались помешать соседке взять ребенка, а потом один из них сказал, что если она будет вмешиваться, то он ей башку разобьет. Соседка оказалась не робкого десятка. Она позвонила в милицию и мне. Я мгновенно помчалась в ту квартиру – вместе с участковым, за которым я заехала. Сначала дверь нам никто не хотел открывать, но когда милиционер пригрозил ее выломать, нам нехотя открыла мать анкина. Она была сильно пьяна. Двое мужчин убежали при нашем появлении. Других детей в квартире не оказалось. А мальчик лежал на полу в ванной… очевидно, его хотели положить в ванну, но уронили. Он был сильно избит и ужасно истощен. К тому же его организм был страшно обезвожен. Нужно было везти его в больницу, и немедленно. Но как только я приехала в больницу, он умер у меня на руках, не приходя в сознание. Мать арестовали. Протрезвев, она ничего не могла вспомнить. Ни то, как появился избитый ребенок, ни почему его отнесли в ванную, ни кто эти мужчины, ничего…. Ее обвинили в убийстве ребенка, в том, что она его избила, и посадили в колонию, где она и умерла через несколько месяцев. Детей забралив приют. Кстати, в тот самый государственный приют, о которой я тебе говорила раньше. Дело на том закрыли. Но кое-что не шло у меня из головы. Понимаешь, эта женщина не могла избить так ребенка! Удары наносились с большой силой, и не один день. На его теле было совершенно застарелые раны и синяки, которым было никак не меньше месяца. Я специально осматривала тело. Его били долго, и не один день. К тому же – организм был сильно истощен, обезвожен, ребенок не один день находился без пищи и воды. Состояние организма и травмы были такими, что…. Словом, его никак нельзя было спасти! Кроме того, месяц ребенок не находился в квартире матери. Его никто не видел там, а ведь после исчезновения туда постоянно приходили и милиция, и воспитательница, и районный врач из нашей поликлиники, и… кого там только не было! Ребенка невозможно спрятать так, чтобы никто его не обнаружил в разное время! Нет, он просто вернулся в таком состоянии домой – но откуда? Это вопрос! Мать к его смерти не могла иметь никакого отношения. Я пыталась все это сказать в милиции, но меня никто не стал слушать. Им надо было просто закрыть дело – и все. Они его и закрыли. А то, что женщина умерла в колонии – просто стечение обстоятельств. Все это я никак не могу забыть! Это был такой красивый мальчик. Золотые волосы…. Огромные голубые глаза… Как маленький ангел.

– Он был здоровый?

– Что? А, да. Он был абсолютно здоров. Крепенький, сильный малыш. Удивительно для такой семьи.

– Это был единственный случай смерти?

– Это был единственный случай, когда пропавший ребенок вернулся! Ты меня понимаешь? Вернулся откуда-то в таком страшном состоянии! Это потрясло меня намного сильней, чем ты думаешь. Очень страшная история…..

– Где же он был целый месяц? Где его мучили?

– Я бы хотела это узнать! Но когда яувидела его в квартире, он был уже без сознания. А от матери ничего нельзя было добиться. Есть, правда, два обстоятельства. Я никому не рассказывала о них, но тебе расскажу. Во – первых, он кое-что прошептал соседке на лестнице… Когда она только увидела его и подхватила на руки… Она не рассказала об этом в милиции, только мне. Мальчик прошептал довольно внятно и четко: «Клоун плохой». И второе. Это увидела уже я, потому, что я держала его на руках по дороге в больницу. В милиции я не сказала об этом, но тебе скажу. У него в волосах была солома! Настоящая солома песочноо цвета, как бывает в деревне. Странно, правда?

Очевидно, мрачное здание из бурого кирпича и было частным медицинским центром. Она стояла на противоположной стороне улицы и смотрела на него. Мрачное двухэтажное здание было закрыто наглухо, и первым взгляд поражала массивная бронированная дверь. Вторым были окна, наглухо закрытые массивными ролетами, совсем не пропускающими свет, хотя стоял белый рабочий день. Здание оставляло тяжелое неприятное впечатление. Чем-то было похоже на тюрьму. Ну уж никак – на больницу. Никакой вывески, только выписанный краской номер дома. Да, так просто в него не попасть. Она стояла и думала, что делать, когда ее внимание привлекла крошечная латунная табличка рядом с бронированной дверью. На табличке что-то было мелко написано – и не разглдеть! Она шагнула через дорогу и подошла совсем близко к двери. Не ошиблась. Действительно, название учреждения. Но, прочитав, застыла на месте, не в силах двигаться или думать. На табличке было написано: «филиал города Южногорска. Частная медицинская компания ИНФОМЕД».

Глава 21.

Строительная компания находилась в повале, в далеком районе, и выглядела так убого и бедно, что она растерялась. Ее вывеска представляла собой пожелтевший листок с кривыми буквами, отпечатанными на компьютере. В названии фирмы была грамматическая ошибка. Отправляясь сюда, она прекрасно отдавала себе отчет, что идет на сложности и если эти сложности будут такими же, как в медицинской фирме, то в строительную компанию (как и в остальные две) она может просто не попасть. То, как нелепо стояла перед закрытой дверью филиала «Инфомед», прочно отпечаталось в памяти. И как, грустно постояв напротив этой двери (так и не открывшейся перед ней) пошла прочь. Теперь в своей записной книжке она отвела три листика и озаглавила их: судовладелец, банкир, строитель. Собственно, именно с этого она собиралась начать, если б не обстоятельства. Впрочем, три любовника ее сестры были одной из главных составляющих плана поисков. Мимо такой важной детали, как трое мужчин, близко знавших ее сестру, она пройти не могла. Всю ночь размышляя, с кого начать, она остановилась на строителе. И вот теперь, рядом с его фирмой, она испытывала чувство глубокой растерянности! Она шла к богачу, к влиятельному человеку, способному содержать молодую красивую любовницу, а попала в какой-то нищий офис, горе – бизнесмен, владелец у которого, еле – еле сводил концы с концами. Внезапно из подъезда вышли двое людей: это были совсем молодые парни (не старше 20), в рабочих комбинезонах, запачканных известкой. Один из них держал моток металлопластиковых труб. Значит, какая-то жизнь в конторе все-таки теплится! Она решила рискнуть. В маленькой полутемной комнатке было душно, накурено и тесно. Какие-то люди толпились возле двух покосившихся столов, курили, орали, пили пиво, размахивали руками. Это были мужчины разного возраста, все – в рабочей одежде. Большинство из них выглядели как заправские ханыги, но были и вполне приличные. Ее появления никто не заметил и в растерянности она осталась стоять возле двери. Ничего ж себе офис! Похоже на какой-то участок ЖЭКа! Наконец к ней обернулся пожилой мужчина с красным лицом. На нее пахнуло сильным запахом дешевого спиртного.