Текст книги "Аварийный взлёт"

Автор книги: Ирина Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 12

Аркадия Михайловича лишили завтрака. Причем сделала это не сестра Софочка, готовая заморить братца голодом ради потери пары килограммов, а человек, призванный проявлять всяческую заботу, – старший лейтенант Гаврюшин.

Накануне Казик лёг спать сразу после ухода полковника Купревича. Больше полутора бессонных суток (ночной перелет – это особая морока), достаточно напряженный день сморили настолько, что Аркадий Михайлович заснул, как только принял горизонтальное положение, и проснулся аж в половине десятого утра. И первым делом подумал, что завтраки в гостинице подают до половины одиннадцатого, а значит, надо поторопиться. Он и поторопился: привел себя в порядок за двадцать минут. Но едва открыл дверь номера, как раздался звонок от Гаврюшина.

– Аркадий Михайлович, вы в гостинице? Надо срочно встретиться! – быстрым решительным голосом проговорил старлей.

– Во-первых, здравствуйте, Севастьян, – сказал Казик.

– Ой, извините. Здравствуйте, – явно смутился Гаврюшин.

– А во-вторых, ваше «срочно» может подождать полчаса?

– Ну-у-у… понимаете… тут такое дело… – забубнил старлей, и Аркадий Михайлович понял: завтрак придется отложить.

– Хорошо, заходите ко мне, – разрешил Казик.

Похоже, Гаврюшин звонил из гостиницы, поскольку появился через считанные минуты. И не один, а с Дергачевым – таким же суровым, как и накануне в кабинете Лавронина.

– Аркадий Михайлович, извините, что так срочно. Просто Сергея Геннадьевича в любой момент могут дернуть, а нам нужна ваша помощь, – сказал старлей, и Казик удивился: он не видел ни одной причины, по которой к нему могли бы обратиться за помощью полицейский и начальник САБа.

– Вчера поздно вечером кто-то напал на нашу начальницу VIP-зала Ольгу Валерьевну Егорову, – сообщил Дергачев.

– Напал?! – ужаснулся Казик.

– Ничего страшного не произошло, но…

Казик слушал внимательно, однако же с некоторым недоумением: похоже, женщину хотели ограбить, к счастью, не получилось, в целом весьма неприятная история, но чем же он, Аркадий Михайлович, может быть полезен?

– В полицию Егорова обращаться не хочет, считает, не с чем. Она права. Никакого ущерба нет, кроме потери пропуска, но пропуск полицию не интересует – это забота САБа, да и ту я быстро решил. То есть полиция заявление, конечно, примет, но заниматься этим не станет, даже сомневаться нечего.

– Нет тела – нет дела, – вставил Гаврюшин, поймал суровый взгляд Дергачева, укоризненный – Казика и пробормотал: – Я хотел сказать: тело есть, и без всяких повреждений, значит, нет никакого дела.

– Есть один момент, который мне сильно не нравится, – продолжил Дергачев. – Грабитель ударил Егорову сзади, но не в спину, не по голове, так обычно делают, а в шею, куда надо умудриться попасть. Я видел шею Егоровой, там два четких пятна. Такие отметины я тоже видел, только более серьезные. Это специальные удары, им специально учат, и не в средней школе. Я подозреваю, Егорова осталась цела и невредима только потому, что в момент удара она запнулась и упала, удар, скажем так, по касательной прошел. Ну а тут собачонка выскочила, и нападавший убежал. Возможно, я сгущаю краски, но сильно сомневаюсь, что человек, владеющий спецприемами, – обычный охотник за дамскими сумками.

– Н-да… странная история, – согласился Казик. – Ну а я?..

– Именно вы можете помочь в одном деле. Егорова, когда падала, случайно ударила этого то ли грабителя, то ли непонятно кого сумкой. А на сумке пряжка. Вот этой пряжкой она оцарапала… или как там еще… но на пряжке осталась кровь. Немного, конечно, и засохло, но для экспертизы сгодится… я думаю. Я позвонил Гаврюшину. Я с ним пару раз плотно взаимодействовал… Он толковый парень. – без всяких эмоций похвалил начальник САБа.

– А я сказал, что у меня каких-то особых отношений с криминалистами нет, – принялся оправдываться толковый парень, – что надо заявление писать, дело заводить… ну то есть официально.

– И тогда Севастьян предложил обратиться ко мне? – догадался Казик.

– Да, – подтвердил Гаврюшин. – Я подумал, вы сможете напрямую договориться с московским полковником, он ведь занимается аэропортом, а Егорова совсем даже не рядовой сотрудник аэропорта.

«А он действительно толковый парень, быстро нашел вариант», – подумал Аркадий Михайлович, вслух же произнес:

– Я попробую. Где эта сумка?

– У меня в кабинете, – ответил Дергачев.

– Но прежде мне надо переговорить с самой Ольгой Валерьевной. Надеюсь, она захочет со мной побеседовать?

– Захочет или не захочет – не важно. Будет беседовать, – пообещал, как припечатал, начальник САБа.

Егорова явно удивились.

– Значит, так, – без всяких предисловий начал Дергачев. – Это старший лейтенант Гаврюшин из нашего ЛОВД.

Севастьян сделал серьезное лицо.

– Я вас видела, – сказала Егорова.

– А это эксперт из московской бригады Аркадий Михайлович Казик.

Казик любезно улыбнулся. Егорова тоже улыбнулась, но как-то напряженно.

– По поводу вашего вчерашнего происшествия…

– Мне восстановили пропуск, спасибо, – Начальница VIP-зала похлопала ладонью по пластику, висящему у нее на груди.

– Мы по другому поводу, – проигнорировал ее грудь Дергачев. – Мы договорились с Аркадием Михайловичем, что он отдаст на экспертизу вашу сумку. Там кровь.

– А вы когда мне ее вернете? Сумку то есть? – спросила Ольга Валерьевна.

– Никто вашу сумку себе насовсем не заберет. Никому она не нужна, – отрезал начальник САБа. – Но прежде Аркадий Михайлович хотел бы от вас услышать про вчерашнее. А вы извольте рассказать.

– Изволю, – с холодной иронией отреагировала Егорова.

Ее рассказ скорее напоминал отчет, который она излагала ровным, спокойным, без естественного, казалось бы, волнения голосом. «Либо не придает этому особого значения, либо делает вид – фасон блюдет», – подумал психолог и решил, что второй вариант очевиднее.

– И часто вы так поздно с работы возвращаетесь? – поинтересовался Аркадий Михайлович.

– Случается. У меня вообще-то ненормированный рабочий день. И если есть особые пассажиры, для которых требуется присутствие начальника VIP-зала….Иногда я даже здесь ночую. – Егорова кивнула на диван.

– И вчера был такой случай?

– В общем-то, да. Очень важная японская делегация вылетала во Владивосток. Правда, эти японцы даже не присели в нашем зале, приехали и сразу в самолет, их провожал вице-губернатор. Но секретарь директора передала, чтобы я их проводила.

– Секретарь? – уточнил Аркадий Михайлович.

– По поручению директора, разумеется.

– Понятно… – кивнул Казик. – А как вообще складывался ваш вчерашний день?

– А вам зачем? – Егорова посмотрела с удивлением.

– Пока не знаю, – признался Аркадий Михайлович. – Но если вам не сложно…

– Ольге Валерьевне не сложно, – заверил Дергачев.

Егорова перевела взгляд на начальника САБа, и взгляд этот был отнюдь не ласковым.

– Да, мне не сложно, – подтвердила она. – С утра я приехала на работу в половине девятого. Улетал губернатор, я должна была быть на месте заранее. Пришел также директор. Рейс задержали на сорок пять минут. Дальше я занималась своими текущими делами. Потом мне сообщили, что двое пьяных мужчин пытаются пройти в зал. Но дальше порога их не пустили. Я вышла к этим мужчинам, и вместе с сотрудниками САБа мы их выдворили.

– И часто у вас такое случается? – спросил Казик.

– Крайне редко. Почти никогда. Но на этот инцидент отреагировала одна пассажирка. Она стала возмущаться. К ней присоединились ее муж и взрослая дочь. Некоторые пассажиры стали их урезонивать. Я занялась урегулированием конфликта.

– А такое у вас тоже редко случается? – вновь спросил Казик.

– В принципе, да. Но, к сожалению, чаще, чем хотелось бы. Хотелось бы, чтоб никогда. Но тут появилась Вера Николаевна Бубнова, постоянный клиент нашего зала и человек, который работает с аэропортом. Бубнова возглавляет аудиторскую фирму. И она… – Егорова чуть запнулась, – приняла участие в урегулировании конфликта.

– А если говорить по-простому, всех построила, – хмыкнул Дергачев. – Ольга Валерьевна пыталась урезонить добрым словом, а эта дама – жестким. Как говорил известный персонаж, доброе слово особенно убедительно, если к нему прилагается кольт. – Поймал короткий удивленный взгляд Егоровой и добавил: – Мои сотрудники мне все доложили. А вы думали, нет? И, кстати, доложили также, что потом эта дама, которая, кстати, никуда не улетала, прошла с вами в сторону вашего кабинета.

– Да! – с вызовом заявила Егорова. – Я угостила Веру Николаевну кофе, и мы немного пообщались.

– В служебные помещения посторонним вход запрещен!

– Бубнова не посторонняя! Она делает в аэропорту аудит! А посторонних я вообще-то никогда…

– Позвольте вклиниться! – оборвал начавшуюся перебранку Казик. – А чего вдруг эта дама решила с вами пообщаться?

Егорова неожиданно смутилась.

– Ну-у-у… она расспрашивала меня… про убийство Марадинского. У Веры Николаевны с ним были какие-то дела… она у него страхуется… она волновалась, что в их делах теперь возникнут осложнения… Но я ничего особенного ей рассказать не могла, потому что знаю только то, что знают все…

На выходе из VIP-зала у Дергачева затрезвонил телефон. Он вообще-то с завидной регулярностью подавал сигналы, но Сергей Геннадьевич смотрел на экран и нажимал «отбой». Однако в данный момент откликнулся словами «Здравствуйте, Валерий Леонидович, сейчас подойду», – и произнес, обращаясь к Казику:

– Я вам попозже принесу сумку Егоровой, а теперь меня директор вызывает.

И быстро зашагал в сторону административного корпуса.

– Аркадий Михайлович, – подал голос Гаврюшин. – А вы позавтракать-то успели?

У Казика немедленно засвербило в животе.

– Я тоже не успел, – догадался старлей и вдруг вдохновился: – А пойдемте в столовую? Нет, ну правда, там очень вкусно кормят, вот увидите! Совершенно по-домашнему!

– А пойдемте, – легко согласился Аркадий Михайлович. – Познакомимся с вашей хваленой столовой. Совместим поздний завтрак с ранним обедом.

Столовая находилась в промзоне и занимала первый этаж двухэтажного здания. Скромная, чистая, уютная, без прогоркло-кислого запаха старых советских столовок – напротив, с весьма аппетитными ароматами. Здесь было самообслуживание, и Казик, выставив набранное на стол у окна, подумал, что сегодня, отчитываясь перед сестрой Софочкой, почти честно сообщит: он совсем не завтракал, а на обед взял только салат оливье, бефстроганов с картофельным пюре и два стакана брусничного морса. И всего лишь умолчит о куске яблочного пирога и о том, каких размеров были все порции. Рестораторы от таких порций просто бы удавились. А от цен еще бы и застрелились. Ну а что касается вкуса… Гаврюшин был прав: готовили здесь, как в хорошем доме.

– Я вас не обманул? – поинтересовался Гаврюшин.

– Даже поскромничали в своих оценках. По крайней мере, раз в день столоваться я буду именно здесь, – пообещал Аркадий Михайлович.

– И правильно. Правда, здесь простой люд питается. Но вас ведь это не смущает?

– Нисколько.

– А местное начальство сюда не заглядывает, – с иронией заметил старлей и кивнул в сторону окна. – Вот как раз мимо и проходит.

Казик посмотрел через стекло. По дороге мимо столовой не просто шла, а шествовала дама – пышная фигуристая брюнетка с красивым холеным лицом. Весь облик дамы прямо-таки источал величественность.

– Малафеева Екатерина Александровна. Замдиректора по экономике. Приехала вместе с Огородовым. Новые собственники прислали, – отчеканил Гаврюшин, и его улыбчивая физиономия недовольно покривилась.

– Не нравится она вам? – полюбопытствовал Казик.

– Да мне-то что? Я с ней не работаю, – фыркнул старлей. – Я с ней даже не знаком. Да и не шибко рвусь. Не люблю я высокомерных людей. Вот вы, – переключился он на Казика, – наверняка большой человек. Иначе бы вас московский полковник сюда не зазвал, да еще «вездеход» организовал. А держитесь вы просто, без, извините, понтов. Я это сразу увидел. А Малафеева…

– Так вы же с ней даже не знакомы? – напомнил Аркадий Михайлович, проигнорировав комплимент в свой адрес.

– Я – нет. А мой друг Никита Старчук!.. – в сердцах воскликнул Гаврюшин и тут же осекся.

– И что ваш Никита? – вкрадчиво спросил Казик, поймал смущенный взгляд старлея и продолжил: – Я ведь психолог, Севастьян. Полиция собирает факты, а я – впечатления. Да-да. Я ведь не прошу вас рассказать мне какие-нибудь истории про… вашу сестру, к примеру. Потому что она не имеет никакого отношения к аэропорту. А ваш Никита, насколько я понимаю, отношение имеет самое прямое. И, судя по всему, неприязненно относится к Екатерине Александровне.

– Так не Малафееву же убили, чтоб ее врагов искать! – с досадой произнес Гаврюшин.

– Убили Марадинского. Который страховал в аэропорту и который обязательно должен был иметь общие дела с замдиректора по экономике.

– Ну да… – согласился Гаврюшин. Немного помолчал и, придвинувшись к Казику, зашептал почти на ухо: – Никита Старчук мой приятель. Вообще-то он меня на десять лет старше, но мы всю жизнь живем в одном подъезде, наши родители тоже приятели. Так вот он руководит здесь, в аэропорту, отделом экономической безопасности. То есть они договоры, партнеров всяких проверяют, чтобы какую-нибудь дрянь в красивом фантике не подсунули и чтобы в овечьей шкуре какой-нибудь волк не оказался. Ну, занимаются типа экономической разведкой и контрразведкой. Этот отдел создал Лавронин и перетащил Никиту. Никита ведь раньше в полиции служил, но это не для него, он слишком вольный. В общем, Никита четко под Лаврониным ходит. А тут появляются новый директор с Малафеевой, и Малафеева начинает поляну делить – ну то есть требует, чтобы отдел Никиты под нее передали. Типа того, что она заместитель по экономике и все экономические вопросы, включая проверки всяких партнеров, договоров, чего-то еще… в общем, я не шибко в экономике разбираюсь, должны быть под ней. А Никита на дыбы встал – он ведь вольный. И заявил Лвронину: дескать, под новой замшей работать не будет и, если что, уволится к чертовой матери. А чего Никите бояться? Он ведь спец, и все это знают. Лавронин тоже на дыбы встал и, Никита рассказывал, там крупная разборка произошла. Ну, Лавронин-то мужик такой… тяжеловес… в результате все на свою сторону перетянул. Ну, Малафеева на Никиту, конечно, надулась. А тут, где-то месяц назад, к Никите в отдел на проверку несколько договоров поступило, которые Малафеева подписывать собиралась. Ну, все вроде бы нормально, но за один договор Никита зацепился, хотя договор там был совершенно пустячный, закупка какой-то канцелярии, кажется. Никита вообще цепкий, въедливый, как клещ. Проверил по первому слою, по второму… а как до третьего докопался, тут и выкопал: фирма – полное фуфло. Ну и понятно – тут же все это изложил по полной форме. Малафеева, как говорится, и уелась, и умылась, «спасибо» не сказала, но призналась, что ее сотрудники не доработали. От отдела Никиты отстала, но с самим Никитой здоровается сквозь губу. Только я вас, Аркадий Михайлович, прошу, – Гаврюшин посмотрел виновата, – вы уж про это никому… Мне это Никита не для болтовни рассказал… Поехидничать ему, конечно, захотелось, Малафеева-то себя сильно крутой считает.

– Я совершенно не собираюсь болтать, – заверил Казик.

У проходной промзоны они расстались. Отпущенный восвояси старлей направился к зданию своего ЛОВД, а сам Аркадий Михайлович – в гостиницу. Ему надо было сделать себе кофе, внимательно посмотреть в компьютере отчеты (которые ему вчера дали, а, возможно, уже сегодня дополнили свежей информацией) и подумать.

Впрочем, думать он стал сразу за проходной. Но не о Марадинском, а о Егоровой.

Чтобы пройти в промзону, проинструктированный Гаврюшиным Казик приложил свой электронный пропуск к экранчику специального устройства. Стоящая за металлическими створками ограждения женщина с нашивкой «САБ» посмотрела в экран монитора, где высветилось лицо обладателя пропуска, и сверила с оригиналом. Только после этого створки распахнулись. То есть получалась двойная проверка – электронная и визуальная. И так наверняка везде, куда не дозволяется проходить посторонним.

Ну и зачем было красть пропуск Егоровой?

Любой, кто знаком с внутренними правилами аэропорта, прекрасно понимает, что воспользоваться чужим пропуском нереально. А если человек не знает правил, то как в принципе и для чего он собирался им воспользоваться? Впрочем, по заверениям Дергачева, никто и не пытался. Опять же Егорова после работы всегда убирала пропуск в сумку, а тут в спешке забыла. Всего лишь совпадение.

Что же получается? Пропавший пропуск – случайность. А вот то, что удалось сохранить сумку, явно приглянувшуюся нападавшему, – удачное стечение обстоятельств.

В общем, на первый взгляд, история хоть и крайне неприятная, однако же вполне бытовая.

А на второй?..

Зачем в тот же день к Ольге Валерьевне Егоровой явилась Вера Николаевна Бубнова? Не улетела или прилетела, а совершенно намеренно явилась? Разве они подружки или хотя бы приятельницы? Однако же аудитор пришла к начальнице VIP-зала с явной целью поговорить о Марадинском. Ну да, у Бубновой с Марадинским какие-то дела, она опасается за их перспективы, но при чем здесь Егорова? Или Бубнова считает, что начальница VIP-зала в курсе всего, в том числе расследования, хотя бы на уровне слухов? С какой стати?..

Казик переступил порог своего номера одновременно со звонком телефона.

– Аркадий Михайлович, я могу принести вам сумку? – раздался голос Дергачева.

– Да, конечно, – разрешил Казик.

Дергачев появился минут через десять с плотным пакетом, в котором лежала упакованная в полиэтиленовый пакет сумка Егоровой. И без того хмурое лицо начальника САБа было совершенно мрачным.

– Что-то случилось? – спросил Аркадий Михайлович.

– Да так… рабочие моменты, – буркнул Дергачев и ушел, не попрощавшись.

Казик позвонил Купревичу. Тот не откликнулся. Включил компьютер, набрал в интернетовском поисковике «Аудиторы – «ФинАудит», и ему тут же вывалилось штук двадцать ссылок, в том числе на официальный сайт фирмы. Кликнул «Руководство», и перед ним предстала фотография красивой блондинки с надписью: директор Вера Николаевна Бубнова. Казик посмотрел сайт, поизучал прочую интернетовскую информацию, почитал отклики… Все весьма солидно и достойно. И директор – вполне приличная женщина…

Купревич перезвонил минут через сорок:

– Извините, не мог ответить. – И куда-то в сторону: – Подготовили? Пересылайте мне на компьютер! – И снова обращаясь к Казику: – Я слушаю вас, Аркадий Михайлович.

Купревич слушал внимательно, не перебивая, дослушал до конца и сказал:

– Я не считаю, что этим должны заниматься мы. Это дело полиции, причем не транспортной, а территориальной. К сожалению, ежедневно самых разных людей пытаются ограбить, и далеко не каждому удается так легко отделаться. Однако в определенном смысле вы правы: все, что касается аэропорта, должно быть принято во внимание. Несите сумку, я передам ее для экспертизы. Но! – строго подчеркнул полковник. – Не надейтесь на быстрый результат. У местных криминалистов помимо нас полно работы, хотя наши задания они выполняют в первую очередь. Я же в данном случае не собираюсь стоять над ними с кнутом.

– Конечно, конечно, – не стал спорить Казик и, подхватив пакет с сумкой, отправился в штаб.

Купревич сидел за столом и что-то рассматривал в компьютере.

– Кладите свое добро вон туда, – махнул он, не глядя, рукой на стул, – и подойдите ко мне. Вот как раз переслали… по вашему, кстати, заданию. – Полковник ухмыльнулся. – Наши технари вычислили траекторию полета испуганного взгляда Марадинского. То есть вы утверждали, что он кого-то увидел, испугался и попытался спрятаться в цоколе. Наши спецы все, что надо, совместили, и вот посмотрите, кто мог попасть на глаза Марадинского. Это пассажиры московского рейса. Уже из последних. И в принципе их совсем немного.

Купревич развернул монитор к Казику. Тот вгляделся и ахнул:

– Я не знаю, кто все остальные, но вот эта красивая блондинка – Вера Николаевна Бубнова!

ГЛАВА 13

У Сергея Дергачева была удобная позиция: в отличие от прочих аэропортовских начальников он не тяготился сравнениями. Появившись за несколько дней до приезда нового директора, бывшего он не знал. А потому воспринял Огородова непредвзято, выставив ему в конечном счете твердую «четверку». Впрочем, «пятерки», по его мнению, заслуживал только Лавронин, который высказался так: «У Огородова есть трамплин в Росавиации, но он пытается доказать, что и сам умеет хорошо прыгать. И это нормально». Директор ни разу не вызывал Сергея к себе в кабинет и вот теперь позвонил, причем напрямую, не через секретаршу, и сказал, что ждет у себя.

Валерий Леонидович сидел за большим столом, где все было разложено с тщательной аккуратностью. У Сергея на столе царил вечный бедлам, и он никак не мог понять, откуда тот берется. Впрочем, и сам Огородов (по отзывам аэропортовских дам) был, как картинка: всегда образцово выглаженный-вычищенный и при этом дорого упакованный – приятный женскому глазу. Дергачев никакой неряшливости не допускал, однако в дорогих одеждах ничего не понимал и мужской приятностью не интересовался.

– Присаживайтесь, – кивнул Огородов.

Сергей выдвинул из-за приставного столика стул и сел, прикидывая: то ли директор просто вежливый, то ли разговор предстоит не короткий.

– Вы ведь уже знаете, что Юрий Александрович Лавронин ушел на больничный?

– Да, – подтвердил Дергачев.

– А я, зная о ваших особых отношениях, предполагаю, что вы в курсе, почему он это сделал.

Дегачев счел нужным не отреагировать.

Огородов помолчал и продолжил ровным, строгим голосом:

– Я полагаю, Сергей Геннадьевич, что нам не надо с вами в игры играть. Я намеренно попросил Юрия Александровича уйти на больничный. Потому что я считаю целесообразным, чтобы он на время исчез из аэропорта. Не надо ему быть на глазах у москвичей и всех прочих. Я уважаю Юрия Александровича и не вижу его вины в произошедшем. Но именно он отвечает за безопасность, и чисто формально… в общем, вы меня понимаете.

– Я вообще-то тоже отвечаю за безопасность, – напомнил начальник САБа.

– Бросьте! – отмахнулся директор. – Вся система была выстроена до вас. И прежде всего Юрием Александровичем. – Огородов вздохнул. – Я высоко ценю Юрия Александровича. Но у меня был малоприятный разговор с московским полковником. И совсем неприятный разговор с акционерами. Приходится крутиться, как воришке на ярмарке. Поэтому я принял решение удалить Юрия Александровича подальше от чужих глаз. Конечно, это полумера, но все лучше, чем вообще не принимать никаких мер. Вы понимаете?

Дергачев кивнул.

– Но прежде всего я вызвал вас для того, чтобы сообщить: я сегодня подпишу приказ о назначении вас исполняющим обязанности замдиректора по безопасности. – Огородов поймал недоуменный взгляд Дергачева и произнес с вызовом: – Да, вы здесь без году неделя. Но в подобных случаях всегда назначают начальника САБа. Конечно, у вас прибавится забот, однако Лавронин подобрал достаточно толковых руководителей служб, так что, уверен, особых хлопот у вас не возникнет.

– А отдел экономической безопасности Старчука? Вы его передадите Малафеевой?

Дергачев вспомнил, какой скандал устроил Старчук, когда на него Малафеева посягнула. Лавронин рассказывал, причем не без удовольствия: дескать, смотри, какие у меня верные кадры.

– С какой стати? – удивился директор. – Ну да, Екатерина Александровна с самого начала настаивала, но Юрий Александрович убедил меня, что делать это не надо. Так зачем я буду чего-то переиначивать на короткий срок? Надеюсь, это будет действительно короткий срок. И вообще… – Огородов вдруг усмехнулся, – например, в аэропорту, где я прежде работал, в принципе не было должности зама по безопасности. Прекрасно обходились силами начальника САБа.

Сергей подумал, что в его бывшем аэропорту тоже не было такого заместителя. Ну так что сравнивать слона и моську?

– Я могу идти? – спросил Дергачев.

– Идите, – разрешил директор, однако уже у порога окликнул: – Забыл предупредить, Сергей Геннадьевич. Каждое утро вы мне должны докладывать об обстановке в аэропорту. Я имею в виду по вашей линии. Ну а если какая-то нештатная ситуация… в любое время. Сейчас мелочей быть не может… У нас сейчас вообще одна сплошная нештатная ситуация.

В принципе Дергачев не собирался ставить директора в известность насчет нештатной ситуации с Егоровой. Считал, не тот уровень. Да и уговорились сегодня утром особо не распространяться. И все же…

– Вчера поздно вечером напали на Ольгу Валерьевну Егорову, – сказал он.

– Что значит – напали?! – Огородов аж с кресла привстал.

– Она с работы возвращалась, около дома на нее напали, похоже, грабитель хотел сумку отнять. Но не успел, сосед с собакой помешал. Да и сама Егорова даже испугаться не успела, быстро все случилось, так что обошлось.

Директор опустился в кресло, покачал головой:

– А вы когда об этом узнали?

– Да почти сразу и узнал. Она мне позвонила.

– Почему вам, а не в полицию? – Огородов посмотрел удивленно.

– Потому что грабитель с нее пропуск сорвал, скорее всего, случайно. Егорова забыла пропуск снять. Ну а по инструкции…

– Я знаю инструкцию, – перебил директор. – Вы, естественно, тут же пропуск заблокировали?

– Разумеется.

– Прямо напасть какая-то… – пробормотал Огородов и, мотнув головой, словно встряхнувшись, спросил строго: – Егорова написала заявление в полицию?

– Нет. Считает, там разбираться не станут, только время у нее отнимут. Потому как разбираться вроде не с чем и не с кем. Никто не пострадал, ничего не отняли, никого опознать Егорова не сможет. Только пропуск пропал, но так это дело не полиции, а САБа.

– То есть нападавшего она даже краем глаза не видела?

– Говорит, что нет. Все слишком быстро произошло.

– Хорошо, – кивнул директор и сам себя поправил: – Вернее, плохо. То есть хорошо, что все обошлось, но плохо, что все это в принципе случилось…

Покинув административный корпус, Дергачев позвонил Казику насчет сумки. Огородову об этой сумке он ничего не сказал, решил не загружать лишней информацией. Но прежде всего промолчал, потому как пришлось бы объяснять, почему с проблемой начальницы VIP-зала он обратился к стороннему эксперту, а по сути – к московским следователям. Директору это бы явно не понравилось.

А самому Дегачеву в данный момент больше всего не нравилось, что он вынужден пусть временно, но занять место Лавронина. И не из-за опасения дополнительной работы, а по совершенно иной причине: его тревожили слова Огородова об очень неприятном разговоре с москвичами, и прежде всего с акционерами. Черт их знает, этих новых хозяев, еще решат от греха подальше навсегда убрать Лавронина с его места.