Текст книги "Аварийный взлёт"

Автор книги: Ирина Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 23

– Ну, что скажите? – спросил Купревич.

Казик непроизвольно зевнул и тут же смутился. Неловко как-то получилось. Конечно, он мало спал, из больницы вчера вернулся поздно, однако сам полковник отправился после больницы на квартиру Егоровой и явно там пробыл не пятнадцать минут. А уже в восемь утра разбудил Аркадия Михайловича со словами, что собирается вызвать к себе Огородова, как только тот приедет на работу. Причем намерен сделать это через секретаршу директора. На вопрос: «Почему не позвонить на мобильник?» последовал весьма странный ответ: «А чтобы сбить с толку». По мнению Казика, это было как-то несерьезно. Ни с какого толку Огородов не сбился, хотя сам разговор был ему явно неприятен. Оно и понятно. Генеральный директор совершенно не собирался посвящать посторонних в свои бизнес-планы.

– Я скажу, что Валерий Леонидович, на мой взгляд, так привязан к страховщикам из «Олимпии» не просто из-за давней деловой дружбы, но и за какой-нибудь процент, который имеет с этой самой дружбы. Но нас ведь это не интересует?

– Нисколько, – подтвердил полковник.

– Зато новый генеральный директор явно хочет предстать перед своим начальством во всей красе, что вполне понятно, но совсем не хочет привлекать подозрительного внимания к «Олимпии», а потому случившееся с Борисом Эдуардовичем буквально через неделю после того, как ему дали от ворот поворот, для Валерия Леонидовича – большая неприятность.

– Ну, Огородова в причастности к этому убийству никто и не подозревает. Другое дело – мог ли разрыв отношений между «Гранитом» и аэропортом стать причиной преступления? Странно как-то… – задумчиво произнес Купревич.

– Я, Олег Романович, в бизнесе, конечно, мало понимаю, – заметил Казик. – Но в психологии кое-что смыслю, и с этой точки зрения все, что предпринял Марадинский, – это поведение очень напуганного человека. А испугаться он, судя по всему, мог только своего тестя – Алексея Владимировича Безменцева. Но тот, опять же судя по всему, никак не мог узнать ни о проблемах с аэропортом, ни о любовных свиданиях зятя в Петербурге, где Марадинского чуть не застукал приятель тестя, поскольку путешествовал в глубинах Латинской Америки практически без связи.

– А почему мы так уверены, что без связи? В конце концов, плохая связь – еще не означает ее полное отсутствие. И о переговорах Марадинского с Огородо-вым, о которых якобы была в курсе только Малафеева и немного частный детектив, мог узнать кто-нибудь еще… В любом случае необходимо побеседовать с Без-менцевым. Сегодня похороны, он прилетел в Губернск, я с утра с ним договорился встретиться после поминок.

– И как он к этому отнесся? – поинтересовался Казик, которого в душе несколько смутило объединение похорон с допросом.

– Нормально он к этому отнесся. С пониманием. Я бы даже сказал: по-деловому. Полагаю, вы захотите поприсутствовать при нашей беседе, – не спросил, а, скорее, констатировал полковник.

– Всенепременно.

– И к Ольге Валерьевне поедете тоже.

– Конечно.

Еще до встречи с Огородовым Купревич сообщил: врачи проинформировали, что угрозы для жизни пациентки Егоровой нет, она переведена в отдельную палату, в данный момент спит, но после обеда с ней можно будет побеседовать.

А если бы она не пригласила на ужин Дергачева и Кондакову и те ее вовремя не обнаружили?..А если бы в темном садике вовремя не появился сосед с собакой?..

Случайность… Счастливое стечение обстоятельств… А вот то, что на Егорову дважды покушались, – совсем не случайность, а пока совершенно непонятная закономерность.

– Кстати, – неожиданно сказал Купревич, – я еще не завтракал. А вы?

– Я тоже, – вздохнул Аркадий Михайлович, который успел второпях выпить в номере чашку растворимого кофе и съесть пару печенюшек. Но разве это полноценная еда?

– Тогда давайте спустимся в кафе.

В зале почти не было народа, и они сели за столик в дальнем углу. Из-за приоткрытой двери в служебные помещения тут же выглянула какая-то женщина, а к ним подбежала официантка – у обеих на лицах читалось тщательно скрываемое, но плохо скрытое любопытство. Купревича они уже видели не раз, Казика – впервые, и этот со стороны явно забавный тандем (высокий, подтянутый, строгий полковник и невысокий толстенький, смешной дяденька) вызывали интерес.

Аркадий Михайлович заказал себе омлет, категорически запрещенные сестрой Софочкой сосиски с жареной картошкой, кофе и два пирожных. А Купревич – овсяную кашу на молоке и чай с булочкой. Официантка, принимая заказ, поджала губы, явно сглатывая смех.

– Для моей сестры Софочки вы, Олег Романович, были бы образцом, – вместо официантки хихикнул Казик. – Разве что булочку она бы не одобрила. Но исключительно применительно ко мне. Потому что вы стройный, а я… – Аркадий Михайлович похлопал себя по животу, – вечный источник страданий. Софочка постоянно пытается меня похудеть, а я постоянно пытаюсь съесть что-нибудь вкусненькое, запрещенное и в нормальном количестве.

– Просто я обычно легко завтракаю, но… плотно ужинаю, – усмехнулся Купревич.

– А я и завтракать, и обедать, и ужинать стараюсь плотно, правда, приходится проявлять просто чудеса изобретательности и изворотливости, – признался Казик.

– Хитрец, шельмец и авантюрист? – вновь усмехнулся Купревич.

– Так меня называет Борис Борисович Орехов…

– Да, именно так, – подтвердил полковник. – А кстати, могу я вам задать вопрос? – И, не дожидаясь согласия, продолжил: – Почему вас тянет во все эти истории? Я имею в виду криминальные… Надеюсь, я вас не обидел?

– Нисколько, – заверил Аркадий Михайлович. – И вам же Борис Борисович объяснил, что я авантюрист.

– Ну уж нет! Этого мало. – Полковник покачал головой. – Человек может очень любить море, но если он всю жизнь живет в пустыне, в морской воде ему не плескаться. А вы, человек такой… душевной… профессии, регулярно оказываетесь рядом с преступлениями. Прямо как в детективных романах. Хотя в реальности, если встретить такого человека, то именно он должен вызывать самые большие подозрения. Особенно, если он постоянно лезет в расследования.

– Вероятно, вы правы. Однако в детективных романах сыщик-любитель обычно конфликтует с доблестными представителями правоохранительных органов, по крайней мере поначалу, суется поперек батьки в пекло и всячески демонстрирует, что он самый умный. А я? Ни у кого не путаюсь под ногами, никому ничего не демонстрирую, ни с кем не конфликтую и, тем паче, не пытаюсь самостоятельно обезвредить преступника. Ну куда мне до подобных доблестей? Я всего лишь оказываюсь рядом, наблюдаю, беседую, думаю, высказываю свое мнение… Не более того. Да, я люблю разгадывать загадки, я вообще любопытен, у меня длинный нос, – Аркадий Михайлович постучал пальцем по своему мощному носу, – но иногда я бываю полезен…

– Вполне верю, – согласился полковник.

Уже на выходе из кафе Казик притормозил около стойки бара, прикинув, не прихватить ли ему с собой еще пару-тройку пирожных, решил, что, пожалуй, надо бы, но ничего купить не успел, потому как у Купревича зазвонил телефон.

– Здравствуйте еще раз, Алексей Владимирович. Н-да? – с некоторым удивлением произнес полковник. – Ну что ж, не возражаю. Сейчас я поднимусь в кабинет и с вами свяжусь. – После чего скомандовал Казику, который, примерившись к пирожным, успел достать портмоне: – С пирожными придется подождать. Безменцев звонил, предлагает переговорить сейчас по видеосвязи.

– Интересно, чего вдруг он решил не дожидаться похорон? – озадачился Казик.

– Хорошо, что мы можем поговорить сейчас, Олег Романович. До похорон есть время, я в кабинете один, а потом поминки… в общем, не хочу потом дочку одну оставлять. Она держалась, а сегодня вот расклеилась… Но если вам понадобится что-то запротоколировать… подписать… я найду вечером время к вам подъехать.

Это был мужчина лет семидесяти, с массивным лицом, достаточно густой, совершенно седой шевелюрой – чисто внешне из категорий тех, про кого говорят: крепкий, как дуб. Он смотрел прямо в экран монитора твердым взглядом уверенного человека.

– Как вы относились к своему зятю? – спросил Купревич.

– Хорошо. Эдуард был хорошим работником, хорошим семьянином и хорошим отцом, – последовал спокойный ответ. – И если у вас есть хоть малейшее подозрение, что я причастен к его смерти, то напрасно.

– Мы проверяем все версии.

– Я понимаю.

– И мы не считаем, будто вы лично…

– Мог прирезать Эдуарда? – перебил Безменцев. – Ну, разумеется, не считаете. В это время я был в Латинской Америке, и это легко проверить. – Он вдруг досадливо поморщился. – С юности хотел побывать в Латинской Америке. Не на Бразильском карнавале, не в какой-нибудь Акапульке, а в самых, что называется, диких местах. Вот чтобы проехать-пройти с севера на юг. Ясное дело, в молодости какие там особые заграницы? А когда границы открылись, не было денег. А когда деньги появились, не стало времени… Потому что неделькой не обойдешься, надо месяц-полтора… И вот наконец смог себе позволить… И все равно до конца не получилось – я собирался вернуться только через десять дней.

– Мы бы так не считали, даже если бы вы ни в какую Латинскую Америку не ездили и вовсе у своей дочери в гостях сидели…

– Конечно, – вновь перебил Безменцев. – На такое дерзкое убийство способен только высокопрофессиональный киллер. Но я никакого киллера не нанимал. Зачем мне это?

– Это могло понадобиться кому-то другому.

– Зачем? – повторил Безменцев и получил встречный вопрос:

– У вас были проблемы с вашим зятем в последнее время? Деловые? Личные? Пусть даже не очень принципиальные…

Алексей Владимирович задумался. Причем (как отметил Казик) выражение лица у него стало такое, будто он не события жизни вспоминает, а прибыли-убытки подсчитывает.

– Пожалуй, две ситуации случились. Первая – в январе. Перед самым Новым годом Эдуард принял на работу компьютерщика, системным администратором.

А тот парень попытался не просто во всю региональную базу залезть, но и в централизованную. Прежде всего его интересовали клиентские и финансовые дела. Причем воспользовался рождественскими каникулами. Решил, что у нас все отдыхают. А у нас те, кому надо, всегда на страже – быстро отловили и пресекли. Я тогда Эдуарду хорошую взбучку устроил. Потому что у нас четкие правила, в том числе для региональных представительств. На определенные должности людей принимают только после проверки нашей службой безопасности. Сисадмины как раз из этой категории. Всякие хакеры нам не нужны – слишком опасны. А Эдуард инструкцию нарушил. Видите ли, у него сисадмин срочно уволился, опять-таки срочно понадобился новый, а предновогодние дни напряженные… Но я сказал, что меня его оправдания не устраивают.

– И никаких больше последствий? – уточнил Купревич.

– Другого бы выгнал! – отрезал Безменцев. – Но это все-таки зять. Поэтому ограничился жесткими словами.

– А вторая ситуация?

– Это случилось три месяца назад. По вине Эдуарда мы потеряли очень крупного клиента. Серьезный завод из соседнего региона, у нас там нет филиала, здешний работал. И работал четыре года. Так вот завод попросил скидку в пять процентов. Тоже для нас, конечно, приличные деньги, но по сравнению с общей суммой, которая мимо нас проплыла… – На лице главы компании «Гранит» отразилась явная досада. – Эдуард же решил, что клиент плотно на него завязан, и по скидке уперся. А еще решил, что для начала просто поторгуется. Круть сдуру проявил. Ну а завод торговаться не стал, один раз попросил, а второго разговора не было – с другим страховщиком связался. Тогда я Эдуарду сказал, дескать, два таких прокола менее, чем за год, причем его личных прокола… В общем, не посмотрю, что он мне зять, серьезные оргвыводы сделаю.

– А что бы вы сделали, если бы узнали, что Губернский аэропорт, который тоже ваш давний партнер, намерен поменять «Гранит» на другого страховщика?

Безменцев неожиданно рассмеялся – эдаким снисходительным смехом:

– На «Олимпию», что ли?

– Вы знали? – не скрыл удивления Купревич.

– Узнал в день отъезда в Латинскую Америку.

– И от кого?

– От директора «Олимпии» Старкова. Представьте себе. Мы давно друг с другом общаемся и, более того, – партнерствуем. Он мне и сообщил, что аэропортовский начальник, который с «Олимпией» не первый год работает, хочет нас на нее поменять. А я, представьте себе, не возражал. Во-первых, потому, что я не очень хочу иметь дело с новыми владельцами, «Авиа-Альянсом», у меня со структурой, в которую он входит, был не очень хороший опыт. А во-вторых, «Олимпия», по своим причинам, переуступила мне другой, не менее выгодный договор.

– Марадинскому вы об этом не сказали?

– Нет. Я вообще никому об этом не говорил. Хотел посмотреть, как Эдуард будет выкручиваться.

– Так вот Эдуард Борисович узнал, что аэропорт не собирается пролонгировать договор с «Гранитом», за неделю до своей смерти. И действительно попытался выкрутиться. Даже частного детектива нанял, чтобы тот… образно выражаясь, нашел информацию, с помощью которой можно было бы заставить директора аэропорта изменить свое решение.

– Частного детектива? – поразился Безменцев. – Я недооценил Эдуарда… Не ожидал от него такого…

– А вы могли бы ожидать, что Марадинский вдруг заведет себе любовницу?

Безменцев посуровел, въедливо уставился на полковника.

– Есть основания?

– Нет, – быстро сориентировался Купревич. – Просто всегда найдутся какие-нибудь злобные сплетники, особенно если учесть… В общем, мы в курсе, что в свое время ваша дочь разводилась с Эдуардом Борисовичем именно из-за его измены.

Алексей Владимирович потер лоб, покачал головой, произнес задумчиво:

– После того случая Эдуард ни разу не дал повода. Но если бы я о чем-то узнал… Я бы затащил его в свой кабинет, запер дверь и так тряхнул, чтобы из него всякая дурь вон вылетела. Но… – он вздохнул, – дочке бы словом не обмолвился. Сейчас – это вам не тогда. Сейчас Эмме к пятидесяти ближе, чем к сорока, у нее двое детей, налаженная жизнь, и портить эту жизнь я никогда не стал бы.

Попрощавшись с Безменцевым, Купревич спросил:

– Ваше мнение, Аркадий Михайлович?

– Мое мнение, – развел руками Казик, – что Алексей Владимирович был достаточно правдив. А Эдуард Борисович слишком боялся своего тестя. Хотя в данном случае совершенно напрасно. А если учесть, что вы, Олег Романович, и ваши коллеги выяснили все возможное и невозможное о жизни Эдуарда Борисовича и не нашли ни малейшей зацепочки, то тогда мы приходим к выводу, что смерть Эдуарда Борисовича никому не была нужна. Вот и получается, что Марадинский – случайная жертва.

– И при этом Безменцев прав: такое дерзкое преступление по силам лишь профессиональному киллеру. Причем преступление, заранее хорошо спланированное и организованное. Нож, который каким-то образом удалось пронести через серьезный контроль, а мы не смогли найти бреши в этом контроле, – вот ключевой момент.

– И тогда, Олег Романович, самой реальной становится версия, что личность жертвы не имеет значения. Главное – убийство должно было произойти именно в аэропорту.

ГЛАВА 24

– Да, меня проинформировал полковник Купревич. Но, слава богу, Ольга Валерьевна жива и будет здорова. Хотя это просто напасть какая-то!

Огородов напряженно сдерживал ярость и, как показалось Дергачеву, растерянность. Сергей его понимал. Нечто похожее он испытал и сам, когда выяснилось, что Егорову отравили. Разница была лишь в том, что Сергей испугался за Ольгу, а Огородов – скорее, из-за самой ситуации. Убийство… покушение на убийство… и все в течение одной недели… Новому директору никак нельзя было позавидовать. Впрочем, чувства начальника Дергачева не слишком волновали – для волнения имелись куда более серьезные поводы.

Огородова интересовали подробности. Дергачев ограничился лишь неким четко очерченным набором информации, полностью следуя указаниям полковника: озвучивать можно лишь общие сведения, но никому никаких деталей. Особенно он это подчеркнул, адресуясь Кондаковой, на что та вскипела (дескать, сроду не имела привычки трепать языком) и весьма резко прошлась по всей правоохранительной системе.

Свое появление в доме Егоровой (не по указанию, а по собственному решению) Сергей объяснил достаточно туманно, сославшись на звонок растревоженной Нины Григорьевны, которая условилась о совместном ужине, но не смогла дозвониться-достучаться соседке. Однако эти детали Огородова как раз мало занимали – его интересовало, что предпринимают следователи и полицейские.

– Работают, – еще более туманно пояснил Дергачев.

– Работают! – зло процедил директор. – Уже почти неделю аэропорт трясут, а ничего нового…

«Если не считать нового преступления – попытки убить Егорову», – подумал Сергей. Он нисколько не сомневался, что реальное убийство и попытка убийства связаны между собой. Не бывает в обычной жизни таких совпадений.

Только как все странно…

Марадинского убили ножом в аэропорту. Егорову попытались убить, по сути, в собственном доме: сначала, не исключено, задушить в садике по соседству, а затем отравить в квартире. Дергачев пусть недолго, однако успел поработать в полиции, и понимал: слишком разный почерк. Или эта разность – намеренна? Или кто-то воспользовался убийством Марадинского, чтобы расправиться с Егоровой? Значит, этот «кто-то» хорошо знает Ольгу, был в курсе, когда в тот понедельник она уедет с работы, где она живет и, более того, имел возможность проникнуть в ее жилище?..

Ночью Сергей довез Казика до гостиницы и вернулся в квартиру Ольги. Дверь была нараспашку, в обеих комнатах, на кухне и в прихожей горел свет. На лестничной площадке, приткнувшись к косяку, стояла Кондакова – со скрещенными на груди (словно мечами) руками и яростью в глазах.

– Вон, кучу народа нагнали, везде лазают, всякие следы ищут, сам главный начальник пожаловал, – процедила она, – а когда Ольгу чуть не пришибли во дворе, всем было пофиг.

Дергачев хотел напомнить, что вообще-то Ольга сама отказалась обращаться в полицию, но промолчал. Зачем? Опять же хоть что-то сделали – сумку с кровавым пятном на экспертизу взяли. Правда, не слишком-то с экспертизой торопились, ну так считали, особого повода нет. Сейчас вот появился.

В гостиной и на кухне, которые просматривались с лестничной площадки, что-то делали несколько человек. Мужчина в белых перчатках разговаривал с Купревичем, перед ним на кухонном столе лежали полиэтиленовые мешки с уткой, картошкой, овощами, еще какой-то снедью, а также пакетом с грейпфрутовым соком и пустым бокалом с желтовато-розоватыми разводами.

Сергей сделал шаг в квартиру, но тут же путь ему преградил полицейский.

– Не положено.

– А, Сергей Геннадьевич! – обернулся Купревич и махнул рукой бдительному стражу, дескать, свои. – Идите сюда.

В прихожей, прямо под вешалкой, на табуреточках (Сергей машинально подумал, что явно принесенных с собой) сидели два старичка.

– Мы понятые, – поспешно заверили они Сергея.

– Очень приятно, – брякнул он совершенно некстати.

– Вот, – сказал из кухни Купревич, – именно Петр Васильевич и выгуливал свою собаку в саду, когда напали на Егорову.

– А я ж даже не понял, что на Олечку напали! – принялся оправдываться дедок. – Вот ведь Тоби наш выскочил, а когда я подоспел, Олечка вроде как уже упавшая была. Но я ведь думал, просто споткнулась.

– А наш Тоби не брехливый! Он зазря не лает, – с некой гордостью произнесла бабулька. – А тут Петя сказал, что прямо таки зашелся от лая. Тоби наш плохих людей чует.

«Значит, нападение в саду уже не считают случайным, и старика расспросили-допросили», – понял Дергачев.

– Только ни к чему не прикасайтесь, – предупредил мужчина в белых перчатках, совершенно очевидно, эксперт.

– Вы наверняка найдете мои отпечатки, – предупредил в свою очередь Сергей. – И здесь, на кухне, когда с Ниной Григорьевной я нашел Ольгу Валерьевну, и в комнате, но более старые. Я был у Ольги Валерьевны в тот вечер, когда на нее напали.

– У вас отпечатки возьмут. У Кондаковой уже взяли, – сообщил Купревич. – А вы вот постарайтесь вспомнить: кроме вон той еды – полковник кивнул на пакеты, – что-нибудь было? Из того, что можно съесть-выпить?

– Где в принципе что было, я не заметил, – признался начальник САБа, которому по службе полагалось на все обращать внимание, однако тогда его волновала только недвижимая Егорова и ничего больше. – Но… Вот это точно! На столе стояла упаковка сока и бокал. В бокале сок еще не засох. Значит, она его пила.

Да, вот это он заметил. Совершенно машинально. Все-таки профессиональная привычка сработала.

– Я сейчас позову следователя, она возьмет у вас показания. Причем интересует все, начиная с того вечера, когда на Егорову напали, – уточнил полковник и крикнул: – Наталья Петровна, идите сюда!

На пороге кухни появилась женщина средних лет.

– Здрасьте. – У нее был громкий, подчеркнуто строгий голос. – Надо только место найти. Кондакову я у нее дома допрашивала. Но она, наверное, уже спать ушла.

– У нас можно. У нас вон и дверь открыта. И Тоби у нас не кусается, – встрял сосед Петр Васильевич. – Да и мы спать никак не собираемся, у нас часто бессонница.

– Поэтому мы-то в понятые совершенно спокойно пошли. А другим-то утром на работу, – поддержала старика жена. – И Ниночке тоже утром на работу, так что пусть поспит.

– Я не сплю. Я здесь, – выдвинулась с лестничной площадки Кондакова.

Полицейский страж тут же преградил ей дорогу.

– Отстань! – огрызнулась Нина Григорьевна и скомандовала: – Идемте ко мне.

Она обитала точно в такой же двухкомнатной квартире, как у Егоровой, даже обстановка была похожей. Кто там рассказывал: Нина Григорьевна снимала квартиру у Ольги Валерьевны, а потом Ольга Валерьевна развелась с мужем, и Нине Григорьевне пришлось съехать, но ей повезло, она сняла такую же этажом выше?..Егорова и Кондакова подружились на почве жилья, а потом продолжили дружить на почве соседства. Какое это сейчас имело значение? Дергачев решил, что никакого.

– Вы в комнате разговоры разговаривайте, а я сейчас кофе с чаем заварю и бутерброды сделаю, – сказала Кондакова.

– Спасибо, мне не надо, – сухо отказалась следовательша.

– Надо – не надо, ваше дело! – отрезала Нина Григорьевна. – А мы с Сергеем Геннадьевичем не ужинали.

Надо – не надо, а на чашку кофе следовательша все-таки согласилась. А потом и на бутерброды – аж три штуки. И вроде бы даже помягчела. По крайней мере, ее подчеркнуто строгий тон сменился на вполне нормальный, куда лучше пригодный для беседы. Кондакова им не мешала – сидела на кухне.

– А что вы, Сергей Геннадьевич, все-таки думаете про Егорову? – задала вопрос следователь Наталья Петровна, и Дергачев смутился. Внутренне, конечно, так-то даже бровью не дрогнул.

Да неделю назад он о ней вообще не думал. Вежливая, спокойная женщина, внешне приятная, но не такая, чтобы взгляд зацепить. А в последние дня полтора он думал о ней постоянно – даже тогда, когда и повода не возникало. Вот просто стояла перед глазами, и голос ее звучал, и Сергея это неотступное присутствие вовсе не раздражало, а совсем наоборот – он сам ее не отпускал.

Почему?..

Похоже, если смущение ему удалось оставить внутри, то забродившие мысли вылезли наружу, поскольку Наталья Петровна спросила:

– Вам что-то вспомнилось? Что-то связанное с Егоровой?

Вспомнилось? Да нет, у него в голове было совсем другое, чему он объяснения пока не находил – лишь слегка удивлялся. Но следовательша была права – что-то в памяти всплывало. Однако это «всплывающее» не имело никаких четких очертаний. Даже не облачко – тень от облачка.

– Я пытаюсь сформулировать ответ на ваш вопрос. Я думаю, Егорова профессиональный работник и очень приличная женщина. Я понятия не имею, зачем уже дважды – а нападение в саду, полагаю, уже нельзя признать случайностью, – кому-то понадобилось покушаться на ее жизнь. Но я работаю в аэропорту всего лишь пару месяцев… Вам лучше пообщаться с Ниной Григорьевной, они были подругами.

– Уже пообщалась, – Наталья Петровна выразительно хмыкнула. – Яростная женщина!

– Она у нас клининговой службой руководит.

– У меня записано. Представляю, как она своих подчиненных метлой гоняет.

– Зато в аэропорту всегда порядок и чистота, – воздал должное Дергачев.

– Ну-ну… – вновь хмыкнула следовательша. – Человека у вас в аэропорту убили рядом с действительно чистым унитазом.

До своей квартиры Сергею было два шага, но он поехал на работу. Не мог оставаться дома, просто никак. Старший дежурный САБа при виде его очень удивился, однако вопросы задавать не стал. Дергачев поднялся на второй этаж, зашел в кабинет, рухнул на узкий топчан и тут же заснул. Снились ему облака – они медленно плыли по ярко-синему небу, превращаясь в бледные тени.

Проснулся он в семь утра. Спал всего-ничего, а чувствовал себя совершенно бодрым. И – голодным. Сходил в соседнее здание в столовую и плотно позавтракал. В восемь утра провел внутреннюю планерку. В девять началась общая планерка, Сергей обратил внимание, что клавиши с надписью «Огородов» и «Малафеева», которые всегда загорались, когда директор и его зам подключались к селекторному совещанию, на сей раз были выключены.

После селекторного совещания Дергачев позвонил Казику, но тот не ответил. Набрал номер отеля и узнал: Казик спешно исчез, причем даже на завтрак не спустился. Позвонил Огородову, однако и он трубку не взял. Набрал номер приемной, секретарша сказала, что Валерий Леонидович куда-то ушел, но без верхней одежды, его плащ в кабинете, а в плаще мобильник, потому как трезвонит. Ну а потом Огородов сам объявился, и он уже все знал от полковника Купревича. Однако знал без подробностей, и вызванный в кабинет начальник САБа тоже особой ясности не внес. В полном соответствии с инструкциями, которые полковник дал на прощание, – относительно всех, в том числе и директора.

Покинув директорский кабинет, Дергачев буквально столкнулся в приемной с Малафеевой. Она явно откуда-то приехала (легкое пальто нараспашку, изящная сумочка на плече, большой портфель в руке) и вид имела весьма озабоченный.

– Здравствуйте, – проявил вежливость Дергачев.

– Здравствуйте, – машинально отреагировала Малафеева и устремилась в свой кабинет.

– Екатерина Александровна, вас хотел видеть Валерий Леонидович! – воззвала к исчезающей за дверью спине секретарша.

Ответом ей был лишь кивок головой.

– Как-то нервно сегодня день начинается, – озадаченно пробормотала секретарша.

Сергей вышел в коридор и вновь позвонил Казику. И снова в ответ – тишина. И тут он сам занервничал.

Куда так срочно исчез Казик?

Как там Ольга, которой сейчас явно плохо, хотя врачи и сказали, что будет жить, поскольку ее вовремя в больницу привезли?

И что будет, если Ольге начнут звонить родители, но не дозвонятся, потому как телефон у нее изъяли полицейские, да и не смогла бы она по нему ответить? Ведь изведутся же! Сергей только один раз видел этих родителей, но нисколько не сомневался: перепугаются и совершенно изведутся! Он представил, что вот так вдруг внезапно «исчезла» бы его собственная дочь, которая только вчера его обрадовала перспективой стать дедушкой, и буквально бегом ринулся на второй этаж – в конференц-зал, оккупированный московской бригадой.

Однако дверь в комнату, где сидел полковник, ему преградил молодой человек со словами:

– Туда нельзя, идет совещание.

– А Казик, такой круглый, вихрастый… эксперт ваш, там?

– Там, – очень серьезно ответил молодой человек, все же усмехнувшись одними глазами.

И Сергей, подтянув себе из угла ближайший стул, сел ждать.