Текст книги "Аварийный взлёт"

Автор книги: Ирина Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Да. Именно так. Но Эдик больше никогда не дал ни малейшего повода хоть в чем-то его заподозрить, – произнесла Эмма Алексеевна твердо.

Казик вышел из дома Марадинской и позвонил Купревичу. Пересказал беседу.

– Шашни с Бубновой не имеют никакого отношения к смерти Эдуарда Борисовича, – сказал Аркадий Михайлович. – Жена не в курсе, уверяю вас. Ее отец тоже никак не мог узнать. Когда Марадинского практически застукал в питерской гостинице приятель отца, сам отец находился в Латинской Америке чуть ли не в джунглях, с ним сложно было связаться, поэтому даже гипотетически никто его проинформировать не мог.

– Значит, версия личного возмездия тупиковая. Но отрицательный результат – тоже результат, – признал полковник. – Тем более, что есть и хорошая новость. Мы нашли Мавлюду Атоеву. Причем на редкость быстро. Прямо во втором ларьке, куда заглянули. Она там действительно торгует еще с одним мужиком фруктами-овощами, причем очень хорошего качества, наш сотрудник у них даже что-то купил. Ларек находится в трехстах метрах от дома Марадинского по пути к его работе. Сейчас я вам пришлю координаты.

Аркадий Михайлович глянул на часы, решил, что ларек явно не закроется в ближайшее время, и сказал:

– Если можно, пришлите мне старшего лейтенанта Гаврюшина. Так, на всякий случай, но пусть будет в штатском. – Оглянулся по сторонам и добавил: – Я буду ждать его рядом с домом Марадинского в кафе «Биг-гриль».

Гаврюшин появился, когда Аркадий Михайлович уже допивал кофе.

– Может, вы хотите что-нибудь поесть? – не мог не предложить Казик, однако старлей отмахнулся:

– Я плотно пообедал в нашей столовой. – И нетерпеливо добавил: – У вас какой план с этой Атоевой?

– Пока ничего не могу сказать точно, для начала зайду в ларек как покупатель, а потом явно придется импровизировать. Но на всякий случай будьте поблизости.

– У ларька наверняка два входа. Один для покупателей, а другой типа служебного, через него продукты заносят, – проявил осведомленность Гаврюшин. – Так вот я на всякий случай около этого входа подстрахую. Если Атоева захочет от вас сбежать, вряд ли станет ломиться через главные двери.

– Разумно, – согласился Казик, которому этот вариант не пришел в голову.

Причем насколько это разумно, он оценил довольно быстро.

В ларьке, который оказался достаточно вместительным павильоном, покупателей не было, и Атоева сидела за прилавком в ожидании часа пик, когда народ начнет массово возвращаться с работы. В углу рядом с распахнутой дверью, открывающей путь в подсобку, на пустом ящике примостился парнишка лет четырнадцати, который занимался любимым для подростков делом – шарился в телефоне.

– Здравствуйте, Мавлюда Умидовна, – улыбнулся Аркадий Михайлович.

– Здравствуйте.

В глазах женщины отразилась смесь удивления и настороженности.

– Поговорить с вами хотелось бы…

– А у нас здесь все по правилам, все разрешения есть, все с регистрацией, товар хороший, людей не обманываем… – затарахтела Атоева, причем на вполне приличном русском языке, явно освоенном еще в советской школе.

– Ну, с правилами-то не совсем по правилам, – вновь улыбнулся Аркадий Михайлович. – Вот вы, например, официально на этой работе не оформлены.

– А я и не работаю! Не работаю я! Я тут так, продавец заболел, меня хозяин попросил на пару часов… Вот мальчик подтвердит…

Мальчик, однако, на призыв не откликнулся и даже взгляда от телефона не оторвал.

– Перестаньте, Мавлюда Умидовна, – разве что не пропел Казик. – Еще и ребенка врать заставляете. Вас же в округе все знают и, между прочим, – подпустил он наобум леща, – уважительно о вас отзываются.

Атоева растерянно моргнула.

– И вообще, я не налоговый инспектор, не сотрудник миграционной службы, не рэкетир. Я приличный человек, который просто хочет с вами поговорить.

– Я поговорю. Чего ж не поговорить с хорошим человеком, особенно если покупателей нет, – мгновенно сменила тактику продавщица. – Только о чем же со мной говорить? Я женщина простая, живу тихо, вот родне помогаю…

– Вы знаете этого человека?

Аркадий Михайлович показал в телефоне фотографию Марадинского, и смуглое лицо Мавлюды совершенно очевидно стало еще темнее.

– Видела его, он иногда заходит к нам, покупки делает, дорогое берет, самое лучшее, вежливый мужчина… – забубнила она, и Казик понял: испугалась, наверняка знает про убийство и теперь пытается сообразить, что делать дальше.

– Вот о нем я и хочу поговорить.

– А что я? Я ничего о нем не знаю, у нас тут много покупателей, я его запомнила, потому что он хоть раз в неделю, но заходит, а иногда и чаще, но он просто покупает и…

Мавлюда осеклась, потому как порог павильона переступили сразу три человека, которые принялись придирчиво разглядывать выложенные овощи-фрукты и что-то между собой обсуждать.

– Простите, уважаемый господин, нет мне времени разговаривать! – с явным облегчением выпалила Ато-ева и ринулась из-за прилавка к новым покупателям. Однако Казик преградил ей дорогу со словами:

– И все-таки время найти придется.

Женщина вздохнула:

– Ну так вы уж подождите меня полчаса. Другой продавец придет, тогда смогу я.

– Хорошо, – легко согласился Казик. – Вон там лавочка, – он кивнул в окно, – там я посижу, вас подожду.

– Да-да, – быстро пробормотала продавщица.

Ждать, однако, пришлось недолго. Минут через семь из павильона вышла компания с большим пакетом, а еще через пару минут позвонил Гаврюшин.

– Аркадий Михайлович, я здесь, где служебный вход, беглянку поймал.

Казик обошел павильон и метрах в десяти, рядом с пышными кустами увидел Гаврюшина, крепко сжимающего локоть Мавлюды Атоевой. Вид у женщины был весьма жалкий. Она стояла сгорбившись, опустив голову, словно прикрываясь от ударов судьбы.

– Сбежать хотела, – сообщил старший лейтенант.

– Ну зачем же вы так, Мавлюда Умидовна? – укоризненно произнес Аркадий Михайлович. – Я ведь вам ничего плохого не собираюсь сделать.

– Правда? – с надеждой спросила женщина.

– Совершеннейшая правда! – заверил Казик. – Я вас только спрошу, вы мне честно ответите, и живите себе дальше спокойно. Но без вранья! Потому что вот этот молодой человек – старший лейтенант полиции, он вас запишет на телефон, и, если вы попытаетесь обмануть или что-то утаить, у вас будут очень большие неприятности.

«Н-да… – подумал психолог, – все-таки неформального душевного разговора не получилось, и от меня попытались сбежать, и хорошо, Гаврюшин подстраховал».

– Да чего ж мне обманывать-то? – горестно произнесла Атоева. – Я ведь ничего плохого не сделала. Я ж только хорошему человеку помогла.

Ну а дальше она поведала о том, что и предполагалось с самого начала. К ней в субботу заглянул в павильон Марадинский. Впрочем, ни его имени, ни фамилии Мавлюда не знала, по фотографии поняла, о ком речь идет. Тот хороший человек попросил взять на паспорт Атоевой сим-карту, объяснил: свой паспорт забыл у друга за городом, друг уехал на неделю куда-то далеко, а сим-карта нужна срочно. Мавлюда решила, что ничего противозаконного здесь нет, сама пользуется симкой двоюродного брата. Она и не стала возражать, тем более, человек действительно хороший да еще и полторы тысячи дал за беспокойство. Правда, попросил никому об этом не говорить, дескать, неприятности он может получить за то, что остался без паспорта. А через несколько дней племянник – тот мальчик, который в павильоне сидит и товар сторожит, показал по интернету убитого мужчину. И она, Мавлюда, очень испугалась. А сегодня вот к ней пришли, и она еще больше испугалась. Потому и сбежать решилась. Она ведь ничего плохого не сделала, а кто знает, как дело могут повернуть.

– Не беспокойтесь, – заверил Казик. – Никто вас ни в чем не собирается обвинять. Но и вы никуда не сбегайте. Незачем. А за информацию – спасибо.

И сунул ей в руку тысячу.

– Вы, наверное, тоже хороший человек, – неожиданно всплакнула Мавлюда Умидовна Атоева.

ГЛАВА 17

Малафеева прилетела из Москвы утром. Летала буквально на один день, вызванная в срочном порядке (причем напрямую, минуя Огородова) самым главным начальником – руководителем компании «АвиаАльянс» Альбертом Павловичем Пашковым.

Конечно, когда заместителем по экономике (опять-таки напрямую, не советуясь с Огородовым) назначили Малафееву, Валерий Леонидович понимал: Екатерина Александровна будет выполнять роль не просто ближайшего сподвижника, но и в определенном смысле контролера. В общем, вполне объяснимо: Огородов был для собственников аэропорта человеком новым, а Малафеева – давно своей. Надо отдать должное Екатерине Александровне: она оказалась очень знающим специалистом, надежной опорой и при этом человеком, никак не подчеркивающим свою «особость». Валерий Леонидович был уверен, что его зам ничего дурного не докладывает «на верх», да и повода директор, по собственному убеждению, не давал. Ему хватало трезвого ума понимать, какое место он занимает в этом бизнесе и что от него требуется.

Однако же то, что Пашков вызвал Малафееву, не соизволив даже слова сказать гендиректору, вызвало досаду. В конце концов, правила делового этикета следовало бы соблюсти.

– Я сейчас к вам зайду, – не спросила, а констатировала Малафеева, и это тоже неприятно царапнуло. Все-таки по правилам делового этикета следовало добавить вопросительный знак.

Он тоже не стал спрашивать, как она слетала в Москву. Хотя без всякого этикета, просто согласно обычной логике, следовало бы поинтересоваться. Лишь коротко поздоровавшись, кивнул:

– Присаживайтесь.

Впрочем, Малафеева и без его приглашения уже заняла место в кресле.

– Я прочитала ваш приказ о назначении Дергачева исполняющим обязанности… Но там ничего не сказано об отделе Старчука.

– А что с этим отделом? – изобразил непонимание Огородов.

– Вы его не стали переподчинять мне? – На лице Екатерины Александровны отразилось совершенно искреннее непонимание. – По-моему, сейчас вполне подходящий случай.

– А по-моему, совершенно не подходящий. Да, с самого начала я именно это и хотел сделать. По вашему, Екатерина Александровна, настоянию. Но вы помните, что произошло дальше? Старчук устроил самый настоящий демарш, пригрозил увольнением, Лавронин обрушился на нас всей мощью и отстоял своего любимчика. Да, я не стал вступать в конфликт с Лаврониным, потому что конфликтовать в аэропорту можно с кем угодно, но только не с Юрием Александровичем. Нравится нам с вами, Екатерина Александровна, или не нравится, но у нас пока с Лаврониным разные весовые категории. У него в городе все схвачено, охвачено, за все заплачено. И это надо учитывать. Именно он знакомит меня здесь с нужными людьми, и с губернатором я, между прочим, распивал чаи исключительно потому, что с ним неформально общается Лавронин. А так я бы имел в лучшем случае кроткую официальную встречу в губернаторском кабинете.

– Но вы же сами отправили Лавронина в ссылку, – напомнила Малафеева.

– Я отправил его лечить радикулит. У любого человека его возраста может обостриться радикулит, – внес поправку Огородов. – И именно эту версию мы будем отстаивать. Конечно, я его спрятал. Мне не надо, чтобы он тут красной тряпкой был. И Юрий Александрович, слава богу, все это прекрасно понимает. Но! – Директор постучал пальцем по столу. – Мне зачем сегодня поднимать шум из-за Старчука? Он ведь снова взъярится, примется жаловаться Лавронину, тот опять будет мне выносить мозг, наверняка все это получит огласку…

– Подумаешь, Старчук грозится увольнением! Можно подумать, он такой незаменимый! – с раздражением бросила Малафеева.

– Для Лавронина – незаменимый! И действительно хороший специалист. Мы с вами в этом смогли убедиться. Ту фирмочку, с которой мы собирались заключить в сущности копеечный договор и на которую никто особого внимания не обратил, Старчук умудрился на слои разложить и все-таки докопаться, что фирмочка – однодневка. А ведь и на первый, и на третий взгляд там был полный порядок.

– И все-таки мне кажется, именно сейчас…

– Сейчас нам категорически нельзя поднимать даже малейший шум! – резко оборвал Огородов, который никогда резко не разговаривал со своим замом, а уж тем паче не обрывал. – Вы же умная женщина, Екатерина Александровна, – перешел он на примирительный тон, – оцените ситуацию… У нас в аэропорту происходит убийство. Да не какого-нибудь дяди Пети, а Эдуарда Борисовича Марадинского! С которым я встречался и имел беседу за несколько дней до того. Причем не самую приятную беседу.

– Московские следователи это знают?

– О том, что мы встречались, – конечно. Я им сам сказал. Было бы глупо таиться. Это ведь не была тайная встреча двух разведчиков на подпольной явке.

– А о содержании вашего разговора?

– Ну-у-у… – Валерий Леонидович неопределенно пожал плечами, – Изложил в общих чертах. Что мы обсуждали варианты дальнейшего сотрудничества аэропорта и страховой компании «Гранит». В сущности все так и было. А то, что у нас возникли некоторые разногласия… я упоминать не стал. В конце концов, у деловых партнеров они постоянно возникают, но если одного из партнеров вдруг убивают, могут возникнуть ненужные подозрения… А это не надо ни мне, ни… – Огородов посмотрел многозначительно, – акционерам. И даже малейший конфликт, я имею в виду Старчука, в данный момент тоже крайне не желателен.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Малафеева и, решительно поднявшись с кресла, почти скомандовала: – Пойдемте, я вам кое-что покажу.

И при этом тоже посмотрела многозначительно.

Валерий Леонидович весьма удивился, когда Малафеева повела его на улицу, на аллейку, которая шла вдоль дороги из аэропорта.

– Вы пригласили меня прогуляться? – с легкой иронией поинтересовался он.

– Я пригласила вас для очень секретного разговора, – проигнорировала иронию Екатерина Александровна. – Я опасаюсь ненужных ушей.

– Вы подозреваете прослушку? – изумился Огородов. – Да вы что?! И все здание, и мой кабинет регулярно проверяют.

– Кто? Спецы из службы безопасности? – хмыкнула Малафеева.

– Москвичи проверяли, когда заехали в здание. Правда, они проверяли конференц-зал, где у них штаб, и рядом…

– А до вашего кабинета… и рядом… им нет никакого дела. Это забота службы Лавронина.

– На что вы намекаете? – насторожился Огородов.

– Я не намекаю, я вам прямым тестом говорю: вполне может статься, что ваш кабинет, по крайней мере в последнее время, прослушивают. И, соответственно, докладывают Лавронину. А то, что я собираюсь вам сообщить, именно он и не должен знать. – Малафеева помолчала и продолжила ровным тоном, каким говорят о чем-то заранее тщательно продуманном и сформулированном: – Главный вопрос, на который московские следователи пока, насколько понимаю, не могут дать ответ: каким образом убийца пронес через все контроля нож? Любой работник аэропорта и даже вы, генеральный директор, когда заходите в терминал, даже в VIP-зал, проходите через рамку. Так?

– Так, – подтвердил Огородов.

– А кто мог пройти, минуя рамку и не вызвав никаких подозрений сотрудников САБа? Только Дергачев и Лавронин – непосредственные начальники САБовцев. Так?

– Так, – вновь подтвердил генеральный директор, который, конечно, был главным над всем аэропортом, но для сотрудников Службы авиационной безопасности все же находился в стороне.

– Дергачеву, по идее, это совершенно не нужно. Он человек новый, у него никаких мотивов нет. Да, для Лавронина Дергачев – свой человек. Но какая в нем в данном случае надобность? Совершенно лишнее звено. Конечно, сам Лавронин никого не убивал – его вообще в терминале не было, камеры зафиксировали. Но он мог заранее пронести нож и где-нибудь припрятать.

– А как он узнал, когда именно Марадинский приедет в аэропорт, явится в общий терминал да еще и в цоколь спустится?

– Тут ясности нет, – вздохнула Малафеева. – Но если учесть возможности Юрия Александровича… Это не мы с вами, а он много лет проработал в полиции, имеет крепкие связи со всеми спецорганами, так что вполне мог узнать то, чего не знали другие.

– Допустим, – не стал спорить Огородов. – Но зачем Лавронину нужна вся эта спецоперация, тем более в зоне его персональной ответственности?

– А вот тут самое важное. – Малафеева усмехнулась, причем весьма мрачно. Получилась не усмешка, а какая-то гримаса. – Мы оба прекрасно знаем, какую главную задачу перед нами поставил «АвиаАльянс» и лично Альберт Павлович. Подготовить все, вплоть до мелочей, для реализации инвестиционного проекта. Срок нам отпущен – максимум четыре месяца. Позади половина срока, основную часть работы мы сделали, но финал пока впереди. Все должно пройти без малейших шероховатостей, вы же понимаете: речь о больших деньгах, а деньги любят тишину. Любой скандал крайне вреден.

– Я это понимаю не хуже вас! – недовольно перебил Огородов.

– Конечно, понимаете, – согласилась Малафеева. – Но так же наверняка понимаете и другое: есть те, кого успешное завершение проекта совершенно не обрадует. И кто готов организовать не просто скандал – грандиозный скандалище. А что может быть громче убийства в аэропорту делового партнера аэропорта?

– Вы полагаете, Лавронин может быть в этом замешан?

– А почему нет? – ответила вопросом на вопрос Екатерина Александровна. – Да, у нас здесь о проекте знают только вы и я. В Москве – очень ограниченный круг лиц. Но информация все равно могла просочиться, я имею в виду Москву, и на Лавронина могли выйти те, кто будет рад сорвать проект. А на кого им еще здесь выходить? Только на человека, у которого, как вы изволили заметить, все схвачено, охвачено, за все оплачено.

– Н-да-а… – Огородов поддел ногой опавшие листья, посмотрел, как они разлетаются красивым желтым веером, подумал: интересный поворот, совсем неожиданный. – Как вам это в голову пришло, Екатерина Александровна? – спросил он.

– Это не мне пришло в голову, а Альберту Павловичу. Он для того и вызвал меня в Москву, чтобы все обсудить. Альберт Павлович считает, что есть разговоры, которые нужно вести только с глазу на глаз. И он специально не стал вызывать вас и вообще о чем-то заранее с вами говорить.

– Не пользуюсь достаточным доверием? – внутренне напрягся Огородов.

– Вовсе нет, – отринула нехорошие предположения Малафеева. – Ваш срочный отъезд мог бы породить ненужные вопросы, прежде всего у московских следователей. И подозрения у самого Лавронина. А телефону, как вы сами понимаете, Альберт Павлович решил не доверяться. Мою же короткую командировку никто особо и не заметил.

– Разумно, – признал Валерий Леонидович.

– И очень разумно, по мнению Альберта Павловича, что вы отправили Лавронина на больничный. Да, у вас были совершенно другие соображения, но в данном случае все получилось, как надо. Пусть пока посидит в сторонке. И еще… – Малафеева сделала паузу, – Альберт Павлович считает, что не следуете делиться нашими подозрениями с московским следователем. По крайней мере, до той поры, пока сам Альберт Павлович у себя там не разберется в обстоятельствах.

Ну что ж, подумал Огородов, пусть разбирается. В любом случае к нему, Валерию Леонидовичу, претензий нет. И даже если с проектом возникнут сложности, не новый генеральный директор будет в том повинен. Хотя проект все равно будет реализован. Для него, Огородова, это принципиальная задача.

ГЛАВА 18

Ольга давно не испытывала чувство радости. По крайней мере, после того как ушел муж. Вернее, когда Артем «ушел» ее саму. В первые дни она была полна горя и изумления: все-таки десять лет никуда не выбросишь, тем паче, что эти годы были прожиты, как ей казалось, в любви и согласии, и вдруг так разом… Даже не снег на голову – глыба ледяная. Ну да, не получалось с ребенком, но она ведь старалась, очень старалась, а оказалось, ее старания превратились для мужа в тяжкое бремя – как и сама жена.

Но вот ведь что удивительно: уже через месяц и горе, и удивление исчезли. Не то, чтобы махом растворились, а будто тихо и почти незаметно испарились.

«Если ты человеку не подходишь, то и он тебе не подходит, – сказала мама. – Ты же не станешь носить юбку на три размера меньше и туфли на два размера больше, даже если тебе сначала казалось, будто они тебе впору».

«Точно, – поддакнул отец. – Раз ты ему не нужна, раз он сам с глаз долой, то и ты его из сердца вон».

Почему-то никто из родителей об Артеме не сожалел. Но и никто не стал объяснять – почему. Скорее всего, деликатничали. А Нина Кондакова обошлась без реверансов: выложила, что думает об Артеме и его предусмотрительности по части собственной материальной выгоды. И Ольга почувствовала себя обманутой – причем не сейчас, а давным-давно. И как-то сразу отлегло.

Осталась без мужа? Ну и ладно. Правда, и без ребенка тоже осталась…

«А может, ребенок не хотел рождаться от твоего мужа, – вынесла свой вердикт Нина. – Это не родители детей делают, это дети сами решают, кто станет их родителями. Вот подожди, появится какой-нибудь другой мужчина… Сейчас – не былые времена, когда уже в двадцать семь лет женщину в роддомах называли старой первородящей. Сейчас глубоко за сорок рожают, и нормально. А тебе только тридцать семь».

В общем, и горе, и даже печаль ушли. Но с ними исчезла и радость. Не счастье, которое, как яркий недолгий фейерверк, а то чувство, когда на душе спокойно и сладостно. Когда кажется, что наступил праздник и все будет хорошо.

И вдруг именно сегодня она проснулась с чувством радости. И даже удивилась: с чего бы? Ну ведь не с того, что родители улетают?

– По-моему, этот Сергей Геннадьевич весьма приличный человек, – сказала мама.

– Очень даже, – вторил ей отец.

– И хорошо, что ты его вчера пригласила, – почти в один голос заявили родители.

Ну да, пригласила… Хотя ничего такого изначально не планировала. Даже в голове не держала. Просто так получилось.

Дергачев предложить подвезти в город. В принципе, Нина Кондакова накрутила начальника САБа, и он решил ее по дороге добросить до Авиагородка. Но ей нужно было совсем в другое место, и ему – тоже. Удачное совпадение.

Дергачеву надо было выбрать духи для дочери. Он в этом ничего не понимает, а Ольга разбирается. И она предложила ему вместе пойти в магазин. Опять же совпадение. Удачное для заботливого отца.

Дергачев из приличия решил доставить ее к дому родителей. Ольга из приличия пригласила его на ужин. Оба проявили приличие, и это тоже совпадение. Вопрос: удачное ли?

– Ты его хорошо знаешь? – спросила мама.

– У тебя с ним хорошие отношения? – уточнил отец.

– Его никто хорошо не знает, кроме нашего замдиректора по безопасности, и его все побаиваются.

– Да-а? – удивились родители.

– Он похож на волка.

– На волка?!

С сильным жилистым телом, с жесткими чертами лица, с серо-стальными от обильной седины короткими густыми волосами, с суровым прищуром, Дергачев появился в аэропорту стремительно и при этом почти бесшумно. Самый настоящий волк. Однако же зубы не скалил, в горло никому не вцеплялся и даже не рычал. Волк, сознающий свою силу, а потому никому ничего не демонстрирующий.

– Ну, так его Нина называет. А вообще он вроде никому ничего плохого не сделал, ни на кого даже голоса не повысил, а его боятся. Хотя слова дурного никто о нем не говорит.

– Бывает, – заметил отец.

– А он когда-нибудь улыбается? – спросила мама.

Ольга подумала и сказала:

– Я ни разу не видела.

Он и за весь вчерашний вечер ни разу не улыбнулся. Хотя охотно беседовал и вполне доброжелательно на все реагировал. И был похож не на волка, а на вполне миролюбивого, хорошо воспитанного пса.

Странно…

Заснула она с чувством полного умиротворения. А проснулась – с ощущением радости.

С чего бы вдруг?..

Самолет улетал в десять утра. В аэропорт приехали около девяти. Ольга, конечно, могла провести родителей через VIP-зал, но не стала, помятуя: если четко установленные правила нарушит главная начальница, то попытаются нарушить и другие, и в конечном счете возникнет бардак. Конечно, ничего особо страшного не произойдет – в конце концов, это не воздушный Кодекс, который, как часто повторяют профессионалы, написан кровью, – однако же крупные нарушения начинаются с мелочей. И все же служебным положением Ольга воспользовалась: проводила родителей до самого выхода на перрон, куда допускались только те, кто имел особый пропуск.

– Не забудь переложить продукты из сумки в холодильник, – в пятый, наверное, раз напомнила мама, взбираясь в автобус.

– Да не проквасит она твою утку! – отреагировал отец, подталкиваемый сзади другими пассажирами.

– Счастливого пути! – помахала рукой дочь.

Ольга вернулась к себе в кабинет и принялась разгружать сумку. В ней лежали овощи-фрукты, контейнер с жареной картошкой, а также целые утка и пирог с мясом, приготовленные накануне в двух экземплярах, чтобы и на прощально-праздничный ужин подать, и дочку впрок снабдить. Ольга оглядела продуктовые запасы и поняла: этих запасов хватит на несколько дней, особенно, если кое-что заморозить, однако можно не заниматься продуктовым накопительством, а устроить продолжение банкета.

Ей вдруг очень захотелось этого продолжения. Может, потому, что у нее было радостное настроение – возникшее без всякой причины с самого утра и до сих пор не исчезнувшее? Ольга подумала: почему бы и нет? Это ведь абсолютно ничего не значит. Взяла телефон, нашла «Дергачев», подержала палец над «вызовом» и… набрала Кондакову.

– Да! – по обыкновению, рявкнула Нина.

«Ну нельзя отвечать таким тоном, – не раз упрекала ее Ольга. – Создается впечатление, будто ты человека, который тебе звонит, хочешь с ходу обматерить». – «Иногда очень даже хочу, – признавалась Нина. – Но вообще-то я нормально говорю. Просто так слышится». – «Тогда тебе надо потренироваться со своими голосом и тоном», – советовала Ольга. «Потренируюсь», – обещала Кондакова и продолжала рявкать.

– Нин, ты сегодня когда с работы? – спросила Ольга.

– Не позже шести! – отрезала Кондакова. – Вчера с этими начальственными окнами управились уже глубокой ночью. А сегодня хоть все мусорные контейнеры по аэропорту разлетятся, я позже шести не задержусь. И тебя захвачу до дома.

– Очень хорошо, – обрадовалась Ольга. – А то у меня сумка тяжелая. Родители сегодня улетели к тете, вчера я у них была с ночевкой, а сегодня они всякой еды надавали, я хотела тебя на ужин позвать.

– Хотела – приглашай! – разрешила Кондакова. – И можешь заранее считать, что я согласилась. А, кстати, – вдруг словно вспомнила она, – ты вчера, значит, в город ездила, и как до родителей добиралась?

– Меня Дергачев подвез. Ему тоже надо было в город.

– Так-так… – пробормотала Нина.

– Что значит «так-так»?! – с излишней горячностью отреагировала Ольга и тут же смутилась: чего она в самом деле? Что тут особенного?

– Хорошо, что подвез! – констатировала Кондакова и добавила с эдакой растяжкой: – А вообще… мне кажется… он нормальный мужик… Может, даже хороший… Хоть и похож на волка.

Ну надо же, волк! Ольга вспомнила вчерашний вечер, оживленные разговоры родителей, искренний интерес Дергачева, его вполне уместные реплики и то, как он ел, – неспешно и с явным удовольствием. Ну разве так ведут себя волки? Волки рычат, скалятся и жадно вгрызаются в добычу.

«Одинокий мужчина, никого близких рядом нет, а какой аккуратный, ботинки начищенные, ни одна пуговица не болтается, хотя специально в гости и не собирался. Значит, всегда такой, – оценила мама. – Вот только никакой у него нет домашней еды. Наверняка самому себе готовить и некогда, и неохота, все в вашем общепите столуется. А это, конечно, нехорошо».

Мама вчера отдала общепитовскому мужчине весь остаток пирога, но сегодня есть еще пирог и утка, и картошка, и овощи-фрукты… Так почему не позвать его на ужин, тем паче, что приглашена Нина, и все получается вполне пристойно, просто по-товарищески. Ольга взяла телефон и позвонила Дергачеву.

– Здравствуйте, Ольга Валерьевна, – отозвался тот, – проводили родителей?

– Здравствуйте. Да, проводила, все хорошо. – Она вздохнула и заговорила быстро, словно опасаясь, что при малейшей паузе связь тут же оборвется: – Родители мне дали с собой много еды, мама, оказывается, испекла вчера два пирога и запекла две утки, а мы съели только половину, а еще есть картошка и овощи с фруктами. И я решила пригласить на ужин Нину Григорьевну Кондакову и подумала, может, вы тоже зайдете, если у вас нет планов на вечер. В конце концов, – вдруг заявила Ольга решительно, – вы наверняка питаетесь в кафе и столовой, а нужно все-таки хоть иногда есть домашнюю пищу.

– Спасибо за приглашение. Я приду, – даже не взяв паузы на размышление, сказал Дергачев, и у Ольги от души отлегло. Хотя что, по идее, такое-эдакое могло случиться, если бы он отказался? – Только я освобожусь в восемь.

– Ничего страшного, это даже хорошо, я успею подготовиться. А вы, пожалуйста, перед выездом позвоните мне.

– Позвоню, – пообещал Дергачев.

«Какой хороший день, – впервые за последние месяцы подумала Ольга, – и вроде нет никаких особых причин».

Путь от аэропорта до дома был недолгим, но Ольга успела рассказать Нине о вчерашнем вечере. Потому что та стала допытываться, с чего вдруг на ужин приглашен начальник САБа.

– Ну надо же! – подивилась Кондакова. – Прямо кино… – И вдруг глаза от лобового стекла скосила, пробороздила въедливым взглядом по Ольгиному лицу, хмыкнула: – Ты смотри, подруга, не влюбись в волка.

– С какой стати?! – не то возмутилась, не то испугалась, но, в общем, бурно отреагировала Ольга.

– А почему бы нет? – пожала плечами Нина и больше ничего комментировать не стала.

«Глупость какая!», – мысленно отринула подобное предположение Ольга и… смутилась.

От помощи в подготовке ужина она отказалась, и Кондакова кивнула: дескать, ладно, звякнешь, когда спускаться. В данном случае Ольга не скромничала: особых дел-то и не было. В квартире у нее как всегда был порядок, посуда и столовые приборы – в полной чистоте, всех забот – приготовить для подогрева пирог и утку с картошкой, выложить фрукты и нарезать овощи. Да, и еще разложить в комнате стол – Ольга решила, что ужин будет подан именно в комнате, а не на кухне, где регулярно сиживала в компании с Ниной.

Управилась Ольга достаточно быстро и тут обнаружила: минеральная вода в холодильнике есть, а сока нет. Сок, ее любимый грейпфрутовый, имелся всегда – она пила его по вечерам, дисциплинированно пополняя запасы. Но два дня назад, в тот злополучный вечер, когда на нее напали, Ольге было не до того, а вчера она и вовсе не заезжала домой, и вот теперь крутила в руках пакет, в котором осталось напитка от силы на один бокал. Делиться с гостями было нечем, и она решила, что это не самое страшное, есть минералка, а в ожидании она выпьет остатки сама.

И выпила – не спеша, наслаждаясь холодной горьковатостью, с мыслями о том, какой сегодня удивительный день. Вроде бы совершенно обычный, но – вовсе даже не обычный. Радостный…