Текст книги "Кровь для Ворона (СИ)"

Автор книги: Ирина Иви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

– Все-все, свою ошибку я понял, признаю, что был не прав и раскаиваюсь, только не бей меня больше, злючка! – Крис, смеясь, распахнул объятия, и я прижалась к его широкой груди.

Тут охотник заметил Элею, застывшую возле своего сундучка и не сводившую с него широко распахнутых глаз.

– О, Лин, кажется, я не вовремя. Ты занята? Давай зайду попозже?

– Нет-нет, мы уже закончили. Знакомься, это Элея. Элея, это Крис, ловчий, мой бывший напарник и просто замечательный человек.

Охотник галантно поцеловал руку зардевшейся как маков цвет девушке, она что-то пролепетала в ответ, смущенно отняла свою руку и повернулась ко мне.

– Так я пойду, госпожа Тиалин?

– Да, Элея. Мы с тобой договорились, твое решение окончательное?

– Да, да!

– Хорошо! Я зайду к госпоже Крийне сегодня, договорюсь насчет тебя.

Девушка, напоследок кинув взгляд на Криса, отчаянно покраснела, когда охотник ей подмигнул и чуть ли не бегом покинула комнату.

Ловчий, проводив ее взглядом, упал в ближайшее кресло и закинув ногу на ногу, пристально посмотрел на меня.

– Вот так вот. Шкатулка с тайнами по имени Тиалин немного приоткрылась. Ты, значит, маг, Лин, да к тому же еще и огненный…

Я развела руками.

– Уж так получилось, Крис.

– Долго же ты скрывалась, подруга!

– Долго, – уныло согласилась я. – А толку-то?

– Всю жизнь притворяться кем-то другим невозможно. Рано или поздно все попадаются на какой-нибудь мелочи, чем-то выдают себя, – философски заметил Крис. – Но ты меня удивила! Подумать только! Огненный маг!

– Я и себя удивила, – ворчливо заметила я. – Так глупо попалась!

– Ничего, зато гляди, какие хоромы отвели, Лин! – Крис в притворном восторге всплеснул руками и обвел нарочито восхищенным взглядом роскошную гостиную. – Не чета комнатам ловчих, а?

– Все насмешничаешь, да? Не нужны мне эти хоромы, я бы предпочла остаться в отряде ловчих.

– Это понятно. Но раз уж так получилось, извлекай выгоду, а не сожалей о случившемся.

– Да какую выгоду, Крис? Я боюсь Шердэана! Раньше хоть я не имела дел с ним лично, а теперь вот придворным магом стала. Это ужасно!

– Бойся, – посерьезнел ловчий. – Его и нужно бояться, Тиалин. Но и жить тоже нужно. Жить, а не существовать!

– Да как тут жить?

– Ну, ты что-то совсем захандрила, подруга! Давай-ка мы с тобой в ближайшее свободное время сходим в Эрдикуэн, и я тебе покажу, как весело можно жить!

Я с улыбкой посмотрела на Криса.

– Договорились!

– Вот и ладненько! Пора мне идти, Лин, рад был повидаться.

– И я. Крис, подожди! С тобой пойду. Мне как раз нужно поговорить с госпожой Крийной по поводу Элеи.

– Это та беленькая мышка, что испуганно убежала отсюда, махнув хвостиком? – хмыкнул ловчий.

– Да. Она теперь будет работать у меня. А ты ей, кажется, приглянулся.

– Бог с тобой, Лин! Я детей не совращаю, – хохотнул охотник и мы с ним вместе вышли из моих новых покоев и зашагали каждый по своим делам.

Глава 19 Бесполезный талисман

Мысли Джассины путались. Она изо всех сил пыталась вспомнить что-то – хоть что-нибудь! – из своей жизни, что-то, что было, скажем, неделю, год, десять лет назад. Но помнила девушка только вчерашний день, день, когда она танцевала для повелителя Подземья. Все же, что было до этого, скрывал черный колышущийся туман, заглянуть за завесу которого Джассина, как ни старалась, никак не могла.

Она задумчиво сорвала виноградинку с роскошной грозди и отправила ее в рот.

М-м-м, восхитительно…

По крайней мере, одно Джассине известно наверняка: она – танцовщица и живет в Хрустальным дворце, сейчас находится в своих покоях… вроде бы…

Джассина поднялась с низкого диванчика, на котором в беспорядке были разбросаны небольшие подушки, вышитые птицами и цветами, подошла к огромному – во всю стену – шкафу и распахнула одну из дверок.

Дыхание танцовщицы перехватило от восторга. Сценические костюмы! И сколько их! И как прекрасны и разнообразны они!

Вот платье из красного шелка, окантованное золотой нитью. Оно оставляет открытыми руки, а широкая юбка разлетается во время танца, обнажая стройные ножки танцовщицы.

А вот совершенно закрытое платье с длинными рукавами и глухим воротом. Оно могло бы считаться образцом скромности и целомудрия, если бы не обтягивало тело, словно вторая кожа. Лиловый цвет его изумительно подходит к ее темным волосам.

А вот золотые нагрудники, увешанные подвесками из монет и самоцветов и к ним – полупрозрачные шаровары…

Гм, а разве она танцует гаремные танцы?

Джассина призадумалась: ей казалось, что нет. Но видимо она ошибается, ведь в шкафу обнаружилась чертова дюжина разнообразных нагрудников, еле прикрывающих грудь, шаровар и юбок из полупрозрачных тканей.

Но почему она ничего не помнит? И почему не испытывает по этому поводу ни страха, ни беспокойства? Так только, легкое недоумение и досаду.

Может, воспоминания вернутся, если она займется чем-то, что составляет важную часть ее жизни?

Быстро скинув с себя пеньюар, она облачилась в расшитый мелким речным жемчугом нагрудник и широкую полупрозрачную юбку, стягивающуюся на бедрах широким шелковым кушаком, подошла к большому – во весь рост – зеркалу и окинула неуверенным взглядом свое отражение.

Нет, немыслимо, чтобы она показывалась на публике в столь откровенных нарядах! Может, гаремными танцами она занималась исключительно для себя?

Джассина качнула бедрами раз, другой, сделала вращательное движение грудной клеткой, вскинула руки и закружилась по комнате в чувственном, завораживающем танце. Музыкальные ее браслеты, приноровившись к ритму и движениям танцовщицы, заиграли голосами разных инструментов. Были здесь и думбек, и цимбалы, и удд. Джассина закрыла глаза, всецело отдаваясь будоражащему кровь ритму.

Все быстрее двигалась танцовщица, все неистовее играла музыка, все раскованнее становились движения Джассины. Распаленная своим танцем и жгучей музыкой, девушка расстегнула чаши нагрудника и отшвырнула его в сторону, продолжив танцевать с обнаженным верхом. Груди ее, освобожденные от жесткого, фиксирующего их в одном положении нагрудника, затанцевали, подпрыгивая вверх-вниз. Прохладный воздух, коснувшись разгоряченной влажной кожи, заставил затвердеть розовые соски.

Замычав от удовольствия, Джассина выгнулась как лук, подставляя грудь ласкающему ее воздуху.

Кажется, она не любила мужчин, вернее, не желала иметь с ними романтических отношений, чтобы ничто не отвлекало ее от танцевального искусства, которое она ставила превыше всего. Кажется, у нее даже была какая-то защита от их настойчивых поползновений… Нет, не вспомнить! Да и ладно, сейчас ее ничто не волновало, кроме танцевального возбуждения, всецело охватившего ее. Только вот… танцевального ли?..

Музыка, подчиняясь желаниям танцовщицы, все убыстряла ритм, движения Джассины становились все более откровенными и нескромными, взывающими к голосу плоти. Ну и пусть! Все равно она здесь совсем одна, никто не увидит!

Не прекращая чувственно изгибаться и трясти бедрами, она развязала кушак, и шаровары, скользнув по ногам, упали на пол. Прохлада коснулась ее разгоряченного лона и Джассина издала глухой стон, с силой проводя руками по телу. И стон ее слился с чьим-то рычанием.  К ни го ед . нет

Девушка испуганно распахнула глаза, все возбуждение ее как ветром сдуло.

Перед ней стоял Шердэан. Как, когда вошел он так, что она даже не заметила?!

– Продолжай, не останавливайся, – исступленно прорычал повелитель и блеск его желтых звериных глаз не на шутку напугал Джассину.

Несмотря на то, что в памяти был провал длиною в жизнь, страх перед Шердэаном в ней сохранился. Как и знание о том, что он жесток и способен на все.

Шумно сглотнув, танцовщица продолжила прерванный танец. Цимбалы, жалобно звякнув, ожили первыми, подхватил удд, а затем присоединились и другие инструменты.

Джассина могла сейчас думать только об одном. Она, совершенно голая, танцует бесстыдный гаремный танец для мужчины и не просто для мужчины, а для самого повелителя Подземья!

Ужасная мысль билась в голове Джассины: «А вдруг он захочет завладеть мной?»

Сопротивляться? Но что она может? Но ведь что-то у нее было… что-то, способное защитить от насилия… Ох, вспомнить бы!

Но мысли путались, разбегались и никак не хотели складываться в воспоминание.

Шердэан шагнул к девушке, белое соблазнительное тело которой блестело от пота, пота, выступившего от ее зажигательного танца, а еще больше от страха перед ним. Колдун с наслаждением вдохнул запах ее страха, а затем протянул руку, желая коснуться ее тяжело вздымающейся груди, и еле сдержал вопль боли. Спрятав обожженную конечность за спину, с трудом сдерживая недовольный рык, он мягко обратился к девушке:

– Сними серьги, Джассина, я хочу, чтобы на тебе не было ни-че-го.

Не смея перечить колдуну, да и какое значение имели какие-то жалкие сережки, когда она уже чертову уйму времени плясала перед ним в чем мать родила, Джассина, не переставая изгибаться перед колдуном, вынула из ушей длинные серьги и отбросила прочь.

– Теперь кольцо, – низким, дрожащим от нетерпения голосом велел Шердэан.

Джассина, поколебавшись – почему-то ей очень не хотелось расставаться с перстнем – стянула тонкий золотой ободок и бросила. Звон кольца, встретившегося с полом, похоронной музыкой отозвался в сердце Джассины, словно она лишилась чего-то жизненно важного, но она тут же забыла об этом. Руки Шердэана обхватили ее ягодицы, колдун притянул ее к себе и с глухим рычанием припал к ее груди.

Ни жива ни мертва от охватившего ее ужаса, Джассина замерла в его руках.

Когда колдун наконец оторвался от ее истерзанной колючими поцелуями груди и посмотрел на нее, у Джассины перехватило дыхание и крик замер в горле, так и не вырвавшись наружу – глаза Шердэана стали совсем звериными, с вертикальным зрачком, лицо странно вытянулось, деформировалось и стало похоже на жуткую морду какого-то неведомого зверя. Одежда, затрещав, лопнула на стремительно меняющемся теле Шердэана.

Колдун не обернулся полностью, а застыл где-то между человеческой и звериной ипостасями. Именно в такой форме он предпочитал брать женщин, а эту он захотел сразу же, как только увидел. Ему мешало лишь ее зачарованное каким-то хитрым образом кольцо – он не разбирался в таких вещах, но опознать и определить их действие мог.

Предложив Джассине вкусить черного винограда, он не только лишил ее воспоминаний о Верхнем Мире, но и заставил забыть о свойствах кольца, потому-то она и сняла его безропотно, стоило только приказать. И теперь ничто не помешает ему…

С яростным рыком набросился он на податливое, не сопротивляющееся женское тело, бросил ничком на кровать и вошел, одним мощным движением порвав вставшее на его пути свидетельство ее невинности.

Золотой перстень, так неосмотрительно снятый своей хозяйкой, печально поблескивал неподалеку от кровати.

Часа через два Шердэан оставил измученную Джассину и ушел, не сказав ей на прощание ни слова.

Девушка некоторое время лежала совершенно неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, затем с протяжным болезненным стоном сползла с кровати и, шатаясь, поплелась в ванную комнату. Там ее обильно и мучительно вырвало, и совершенно обессиленная, Джассина была вынуждена присесть на краешек ванны – дрожащие ноги отказывались держать непослушное, будто чужое тело. Сколько она так просидела, Джассина не знала, время словно остановилось. Наконец она набрала в ванну горячей воды, погрузилась в нее и принялась с остервенением тереть себя жесткой мочалкой, словно желая стереть само воспоминание о том, что с ней произошло. Истерзанное тело протестовало и отзывалось болью в многочисленных ссадинах, кровоподтеках и синяках, но Джассина, сжав зубы, сквозь слезы продолжала яростно растираться мочалкой.

Что значит эта боль по сравнению с той, что причинил ей повелитель? Что значит она в сравнении с той болью, что рвет сейчас ее душу на куски?

Ничто! Меньше, чем ничто!

Помывшись, Джассина вернулась в комнату, с отвращением зажала нос и распахнула настежь окно. Даже запах здесь напоминал о том, о чем Джассина предпочла бы забыть, как о страшном сне!

Увы, это был не сон!

В ярости сорвав с кровати измятую, влажную простынь, покрытую пятнами ее крови, залитую слезами и потом, она швырнула ее на пол и принялась с остервенением топтать. Что-то зазвенело, покатилось и скрылось за шторой. Оставив в покое несчастный кусок ткани, в котором уже с большим трудом можно было опознать постельное белье, девушка заглянула за штору и увидела кольцо. То самое, с которым ей так не хотелось расставаться. С трудом нагнувшись – этот приступ ярости совершенно обессилил ее – она бережно подняла кольцо и разрыдалась. Ее трясло, она всхлипывала и широко раскрывала рот, словно подавившийся птенец. Она и чувствовала себя птенцом, выпавшим из гнезда, потерявшимся, не помнящим кто он и откуда. Птенцом, на которого напал безжалостный коршун и терзал, терзал, терзал… И которого никто не защитил, не спас.

– Я сама защищу себя! – прорыдала Джассина, сжимая кулаки. – Сама! Я вспомню, что было раньше! И придумаю, как спастись от Шердэана! Я справлюсь, не будь я Джассиной!

И девушка решительно расправила плечи, на которых красовались следы от ужасных то ли лап, то ли рук колдуна.

Глава 20 Черный виноградник и кипящая кровь

Ворон прохаживался по винограднику, с любопытством поглядывая на Давуруса. Маг земли заботливо осматривал драгоценные лозы на предмет всяческих вредителей и болезней, лечил своей магией больные кусты, подпитывал силой хилые. Водного мага всегда интересовали проявления магии других стихий, но до появления Тиалин он знал только одного мага-стихийника, помимо его самого, разумеется – старика Давуруса. Конечно, его магия по эффектности не шла ни в какое сравнение с огненной магией Тиалин, но с землей и растениями старый маг творил настоящие чудеса! И в том, что скудная каменистая почва Подземья способна была прокормить своих жителей и приносила довольно-таки обильные урожаи, во многом было заслугой Давуруса. Земляной маг был стар, очень стар, но земля, с которой он щедро делился своей магией, в свою очередь заботилась о нем, продлевая ему жизнь и даруя здоровье. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, сколько же ему было на самом деле, не знал никто.

Давурус заботился о волшебном винограднике всегда, сколько Ворон себя помнил. А помнил он далеко не все. Его воспоминания начинались лет с пятнадцати, а то, что было раньше, скрывала плотная мутная пелена, заглянуть за которую у него никак не получалось. Шердэан говорил своему магу, что это – последствия травмы, которую он получил, когда в нем проснулась магия воды. Его обнаружили на берегу моря, завернутого в плотный водяной кокон и ничего не могли сделать, пока кокон не распался сам, схлынув потоком и впитавшись в прибрежный песок. В себя юноша пришел только через три дня и вот с этого-то момента и начинались его воспоминания о себе и своей жизни.

Если бы только Ворон помнил себя и знал, что произошло незадолго до того, как его обнаружили! Но он не помнил, благодаря черному винограду, который вложил в его уста колдун, когда юноша был без сознания.

Шердэан взял неизвестного мальчишку в Хрустальный дворец, накормил и одел, приставил к нему учителей, в том числе и единственного на все Подземье мага-стихийника Давуруса. Земляной маг не мог обучить Ворона владению водной стихией, но общие принципы по работе со стихийной магией ему дал, а дальше уж Ворон, оказавшийся талантливым и сильным магом, постигал сам премудрости владения водной магией. Помогли ему в этом и учебные магические пособия, оказавшиеся в дворцовой библиотеке, так что через некоторое время Ворон в совершенстве изучил все тайны воды и овладел трудным искусством управления своей изменчивой стихией.

Такую заботу о никому не известном найденном мальчишке повелитель Подземья проявлял отнюдь не по доброте душевной – Ворон, если и заблуждался на этот счет, то совсем недолго. Очень скоро он понял, что имеет дело с жестоким, беспринципным, деспотичным и эгоистичным не человеком даже – колдуном-оборотнем, для которого люди являются ничего не значащими букашками, которых можно походя давить и даже не задумываться о таких мелочах, как жалость, сострадание, уважение, милосердие. Впрочем, чтобы задумываться обо всем этом, нужна совесть, а вот ее-то у Шердэана не было и в помине.

Нет, приютив и обучив Ворона, повелитель Подземья проявил заботу не о нем – о себе. Ведь маги в Подземье – явление чрезвычайно редкое, а потому особо ценное. И опасное. Кто знает, на что будет способен этот мальчишка, когда в совершенстве овладеет своим мастерством? И что взбредет ему в голову? Конечно, убить или свергнуть Шердэана он не сможет, но доставить крупные неприятности, начиная от организации бунтов и кончая организацией водных стихийных бедствий, тех же цунами, к примеру, это запросто. Лучше уж держать его при себе, чтобы использовать в своих целях и присматривать за ним.

Ворон прекрасно понимал мотивы колдуна, но он хотел жить, и он принял правила игры. За те десять лет, что провел он в Хрустальном дворце подле повелителя Подземья, ему удалось из ничего не знающего и не значащего мальчишки, которого никто не принимал всерьез, стать могущественным водным магом, образованнейшим и умнейшим человеком и правой рукой самого Шердэана. И Ворон был благодарен повелителю за те возможности, которые тот ему предоставил, он служил колдуну верно и преданно. Ничто не омрачало существование придворного мага, ибо Шердэан почти не поручал ему никаких кровавых дел, связанных с убийствами, зная, что Ворону такое не по нраву. К тому же, убивать колдун любил сам. К бесчинствам же, творимым Шердэаном, Ворон привык, хотя поначалу они и вызывали в нем ужас и омерзение. Но повелитель всемогущ и поделать с этим ничего нельзя, поэтому Ворон принимал как данность, как неизбежное зло жестокие поступки Шердэана.

Планы же повелителя Подземья пробиться на поверхность Ворон принимал с радостью и энтузиазмом. Жило в нем что-то, заставляющее испытывать смутную, неясную тоску по Верхнему Миру, хотя откуда это в нем было маг решительно не понимал – он ведь даже краешком глаза не видел это таинственное наземье.

Ворон подошел к виноградной грозди, висящей неподалеку, сорвал одну ягодку и, задумчиво покрутив ее в пальцах, отправил в рот. Густой сок привычно опалил жаром его горло, непередаваемая сладость негой растеклась по венам, и водник не смог отказать себе в удовольствии сорвать еще несколько ягод.

Удивительно! Десять лет уже прошло с того дня, как его обнаружили, а повелитель до сих пор велит ему каждый день съедать хотя бы по нескольку черных виноградин. Тогда, десять лет назад, он объяснил эту необходимость тем, что мальчику нужно восстанавливать силы и растить магию внутри себя. Сейчас же Шердэан велит Ворону не прекращать прием черного винограда, ибо он, возможно, сможет вернуть ему память.

О, этого Ворон желал больше всего на свете! Ведь целых пятнадцать лет его жизни канули в небытие, исчезли, растворились будто их и не было. Из-за этого маг не чувствовал себя цельным, ощущал себя инвалидом, утратившим не руку или ногу, а часть прожитой жизни. И если есть хоть один шанс, что черный виноград способен когда-нибудь вернуть ему память, он будет его есть, есть и есть, пока не лопнет! Несмотря на то, чем по своей сути является этот самый черный виноград… То, что дало ему жизнь, что взрастило и напитало его… Нет, недаром виноградник обнесен неприступной стеной из черного хрусталя, а вход в него охраняют особые чары, ибо последствия бесконтрольного употребления этого винограда могут быть поистине чудовищными!

Впрочем, он отвлекся. Это все не ново, обдумано им вдоль и поперек и нечего тут добавить. Хватит ломать голову над загадками таинственного виноградника и того, что породило его.

Мысли Ворона обратились к недавним событиям. К тому моменту, когда он обнаружил скрывающего свой дар огненного мага. О, теперь, когда у Драконьих Клыков появилась Хранительница, шансы выбраться в Верхний Мир резко возросли! Удивительно все-таки, как этой Тиалин удавалось скрывать свой дар столько лет! Тем более, огонь – не вода, огненная стихия куда более непредсказуемая и опасная как для окружающих, так и для мага, являющегося носителем огня. Надо будет расспросить об этом девчонку… Тиалин. Тиалин… Тиа! Почему это имя кажется ему знакомым?

Ворон, наморщив лоб, окинул виноградник невидящим взглядом. Старик Давурус уже ушел, и он был здесь совсем один. Впрочем… нет, не один!

Сердце его бурно забилось при виде стройной девичьей фигурки, шедшей к нему меж двух рядов виноградных лоз, смыкающихся над головой в виде изящной арки.

Ишнаис! Принцесса!

Как мог он не замечать раньше неизъяснимой прелести ее фигуры, походки, чудесных золотых глаз и пленительной улыбки, что цвела на ее пухлых чувственных губах лишь для него одного?! Как слеп он был, не видя ее несравненной красоты… и игнорируя собственные чувства к своей принцессе! Ведь он любит ее, любит так, как не любил никого и никогда в этой жизни! Так сильно любит он ее и желает, что в груди становится тесно при одной мысли о ней, и дыхание перехватывает при виде ее пышных бедер, обтянутых шелком ципао и призывно покачивающихся для него одного! А ее доброе сердце, отзывчивая душа… О, Водные Духи, ее грудь!!

При виде двух соблазнительных полушарий, бесстыдно выставленных напоказ слишком глубоким вырезом платья, все возвышенные мысли о прекрасной душе и большом сердце принцессы бесследно испарились, оставив лишь низменные желания и животные инстинкты.

Сорвать серебряное ципао, больше открывающее, чем скрывающее, насладиться этим роскошным телом! Стиснуть великолепные груди, прижаться к крутым бедрам и…

С рычанием он бросился к принцессе и как погибающий от жажды жадно припал к ее губам. Ишнаис глухо вскрикнула, глаза ее торжествующе блеснули и она, будто гибкая виноградная лоза, обвила Ворона руками и ногами. Ощутив это горячее тело, изо всех сил прижимающееся к нему, маг окончательно потерял голову. Подхватив Ишнаис под ягодицы и целуя ее грудь, он понес принцессу к небольшой беседке, плотно увитой гибкими лианами черного винограда. Скамейка, что стояла в беседке, была слишком узка и неудобна, поэтому Ворон, временно усадив девушку на эту самую скамейку, сорвал с плеч синий плащ и расстелил его на полу. Затем, дрожа от нетерпения, повернулся к Ишнаис… Принцесса, поднявшись с лавочки и глядя Ворону в глаза, нарочито медленно начала расстегивать пуговки ципао, и он, не выдержав, в нетерпении сорвал с нее платье, крохотные, обтянутые бархатом пуговки разлетелись во все стороны, а принцесса с призывным стоном опустилась на плащ и широко развела ноги, повлажневшим взглядом следя за реакцией Ворона и облизывая в нетерпении пухлые, враз пересохшие губы. Одним махом сорвав с себя одежду, мужчина опустился между стройных женских ножек и сразу проник в эту великолепную горячую плоть, не тратя время на прелюдию и ласки.

Запрокинув голову, Ишнаис закричала от наслаждения и забилась в сладких судорогах под тем, кого она любила на протяжении стольких лет, кого так жаждала заполучить, и кто наконец-то стал ее, пусть и не по своей воле.

Кровь Ишнаис, ловко преподнесенная Ворону в бокале с вином, выпитым им намедни, бурлила и вскипала в жилах обычно невозмутимого, холодного и равнодушного к принцессе мага, вызывая в нем несвойственные ему чувства и желания. Принцесса могла торжествовать – ведь она добилась своего! И как хорошо, что нам не дано видеть будущее, ибо знай Ишнаис, как горька в итоге окажется одержанная ею победа, каким поражением она обернется, принцесса тут же, обратившись, растерзала бы возлюбленного, а потом убила бы и себя, дабы избежать той дороги, ведущей к великому несчастью, что открылась перед ней после ее бесчестного поступка с приворотом.

Конец первой части.