Текст книги "Корона для Темной Госпожи.Часть первая (СИ)"
Автор книги: Ирина Гранина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Городовой с вышки подал сигнал – дорога чиста, болотников и лесников не видать, и парочка то ли невыспавшихся, то ли страдающих похмельем «охранников» потянули натужно заскрипевшие засовы. Петли ворот также жаждали смазки, но подобные мелочи городовых не смущали.
Мельком подумав, что за подобное разгильдяйство дроу получили бы плетей, Исса вслед за Ильнаром шагнула во внешний мир – туда, где она еще ни разу не бывала.
Следовало признать, что и Покоище являлось для нее местом, где дроу никогда не бывала, но все же деревенька тонула одним краем в топи и слишком сжилась с ней, чтобы считаться чем-то неведомым. А людское государство, по одной из дорог которого быстро шагали дроу, действительно расстилалось как нечто неизведанное. Никакие разговоры не передадут то, что можно увидеть своими глазами. Никакие рассказы не заставят почувствовать иной вкус воздуха, воды, еды. Запах цветов, трав, деревьев, животных и тех, кого следовало опасаться больше, чем все зверье – людей. И если вкус природы Иссе нравился, то человеческий – нет. Слишком резкий и неприятный. Становились понятны многочисленные ухищрения, на которые шли промышляющие зверьем, чтобы перебить людские запахи. Например, куртки, что сейчас носили дроу.
Обоз давно остался позади, монотонная дорога убаюкивала, и Исса погрузилась в свои не слишком веселые мысли, сквозь которые красной нитью проходил вопрос, уже многократно себе задаваемый – правильно ли она поступила, поверив? Поверив от и до, сделав именно то, что было сказано. Предав род, сдав свой замок, покинув родину и следуя за изгнанным в Рощу Пророков. Сомнения останавливало одно воспоминание. И не о стрелах с зеленым опереньем, а о взгляде из-под капюшона и улыбке того, кто в одиночку убил всех. Почти всех – кроме нее. От одной картинки хотелось съежиться и очутиться подальше. Недостойное Матери желание, но женщина ничего не могла с собой поделать. Нападавший вызывал не просто страх – животный ужас, от которого никуда не деться.
Погруженная в раздумья Исса не сразу поняла, что что-то изменилось. Внешне такой же спокойный, Ильнар перешел на другой шаг, более хищный, упругий. Она машинально перестроилась за ведущим, что и вывело из дорожной дремоты. Вслед за этим пришло понимание – изменились звуки, заставив опытного бойца насторожиться. Пропал щебет птиц, зато шуршание с обеих сторон от дороги усилилось. Птицы и мелкое зверье попряталось и затаилось от крупных хищников, вышедших на охоту. И пусть в этот раз добыча беспечно идет по дороге, лучше переждать, а потом подобрать остатки пиршества – если что-то перепадет.
Сменившийся ветер принес легкий гнилостный запах, и Исса скривилась – болотники. Только у этих тупых тварей хватает наглости вот так, посреди дня нападать на тракт. И все же странно. Болотники хоть и не отличались интеллектом, но их охотничьи угодья редко когда располагались вне болот. На берегу большинство тварей становились неуклюжими, да и прятаться негде, не занырнешь под тину, чтобы нежданно всплыть в другом месте.
Додумать Исса не успела – слева на них неожиданно бодро, словно не знала о том, что должна быть медлительной, прыгнула зверюга размером с мелкого бычка. Массивное зеленовато-бурое тело, коротенькие лапки, широко раззявленная пасть, усаженная мелкими острыми зубками – это все, что Исса успела запомнить, отправляя в нежное розовое нутро пасти ледяной шар. Тварь машинально сделала еще шаг и рухнула – клинки Ильнара завершили дело, отделив башку болотника от его головы.
Но на этом нападение не закончилось – только началось. Со всех сторон на дроу ринулись потоком ящерки-«водомерки», отличающиеся от обычных тягой к мясу, прожорливостью, ядовитыми зубами и тем, что парочка водомерок ревностно оберегает свой ареал обитания, жестоко отгоняя всех остальных прочь – охраняя свою пищевую базу. Они просто не могли сбиться в такую стаю – об этом твердили знания Иссы. Опыт наглядно показывал, что теория может и врать, а тренировки заставили мгновенно среагировать, покрывая все вокруг льдом. Памятую об охоте на болоте – толстой, прочной коркой льда, намертво вмораживая в него водомерок. Однако лед не стал помехой товаркам «бычка», с успехом бегущим по оледенелостям, вцепляясь в них когтями. Лед неприятно хрустел под острыми когтями тяжелых тушек, шел трещинами, из которых тут же пытались пробиться наружу зеленые чешуйчатые лапки «водомерок».
Болотники вели себя ненормально, но подумать об этом времени не оставалось. Исса только и успевала, что подновлять ледяную корку и пытаться помочь Ильнару справиться с «бычками». Те оказались бронированными, шкуру не пробивало даже ледяное копье, и никто из них больше не разевал приветливо пасть перед магом. Все торопились к мужчине, опознав в нем основную опасность для себя. Даже видя смерти собратьев и чувствуя запах крови, продолжали ломиться тупым, нерассуждающим стадом, что гонит вперед лесной пожар.
Иссе оставалось лишь злиться и изо всех сил стараться не мешать Ильнару, мысленно благодаря дядьку, вымуштровавшего ее для парного боя с воином.
Со стороны дроу напоминали пару, танцующую на диво сложный и слаженный танец, во время которого партнеры не касаются друг друга, но движутся в унисон.
Повернуться, пустить струю холода к лесу, наклониться, пропуская сабли Ильнара, подновить лед, уклониться от зубов твари, перекатиться чуть дальше, давая простор партнеру…
Они могли так танцевать часами – на тренировках. Во время реального боя усталость приходила быстрее, но еще раньше наступало магическое истощение. До него было еще далеко, но и болотники все не заканчивались. Из леса появлялись все новые и новые твари, заменяя погибших. Явно не травоядные, а плотоядные «бычки» даже не старались урвать кусочек вкусно пахнущего свежего мясца с трупов своих собратьев, лишь отшвыривали их с пути, как подгнившую падаль. Вскоре все вокруг покрылось кровавыми потеками, гнилостный запах болотников смешивался с ярко-железистым вкусом крови, противно оседая на губах и в горле. Но больше всего напрягала тишина, нарушаемая лишь хрустом вытаптываемого кустарника, треском льда и тоненькими повизгиваниями недобитых «бычков». Лесные звери и птицы, затаившись, молчали, не решаясь даже убежать или улететь прочь от внезапного нашествия магических созданий.
И тем неожиданнее оказалась негромкая, нежная музыка, полившаяся из леса тоненьким ручейком незатейливых аккордов, небрежными щипками извлекаемыми из лютни. Мелодия чудилась мороком или блажью, наводимой каким-нибудь лесником – в помощь своим болотным братьям, пока один из «бычков» вдруг не споткнулся, замерев тупым баранчиком перед нежданным препятствием, чтобы тут же попасть под клинки и рухнуть разрубленной напополам тушей. Остальные «бычки» нерешительно потоптались и принялись пятиться, пока не сорвались в обратный бег. Даже парочка еще живых недобитков, жалобно вереща, попыталась поползти вслед за стадом. От вида этих полумертвых, еле ползущих тварей и издаваемых ими звуков, Иссе стало дурно, и она торопливо отвернулась, сглатывая тошноту. Два коротких взвизга за спиной и хруст льда заставили быстро взять себя в руки.
– Госпожа?
От слышимого беспокойство в мужском голосе, Иссе стало внезапно приятно – как от теплого горюч-камня, и она быстро взяла себя в руки, лишь бы не показать накрывшее ее отвращение.
– Что это было? – женщина уже довольно спокойно повернулась к спутнику.
– Я не знаю, – покачал головой Ильнар, и Иссе захотелось стереть с его лица буроватую кровь. Чужую, кисло пахнущую кровь болотника.
– Я знаю, – из леса опасливо показалась тощая фигура, готовая мгновенно занырнуть обратно, под спасительный покров кустарника и деревьев. Фигура, прижимающая к себе обеими руками лютню.
– Кто ты? – резко бросила Исса, позабыв о принятой на себя роли ученика. Впрочем, немудрено – после внезапного нападения тварей.
– Санах, – покорно отозвался лютнист и сделал крохотный шажок к дроу. От лютниста настолько сильно разило страхом, что оставалось удивляться, откуда взялась смелость выйти на тракт.
– Это ты вчера играл в таверне?
Санах покорно кивнул, судорожно стиснул лютню и быстро выпалил, пока страшные темные фаери не передумали и не порезали его на кусочки. Такие же, как валялись вокруг них.
– Возьмите меня с собой! Я могу вам помочь!
– Помочь? – ухмыльнулась Исса, за правым плечом которой молчаливой поддержкой возвышался воин. – Ты – нам?
Лютнист судорожно закивал, подрагивая головой, как припадочный. Исса с трудом сдержала презрительный смешок.
– Чем ты нам можешь помочь?
– Йа мгу упрвлть тварьми! – выдохнул Санах. Он торопился с ответом и глотал часть слов (или от страха язык заплетался), но сказанное без проблем угадывалось.
– Ты? – ласково уточнила женщина и прищурилась, скользнув поближе к лютнисту. – Так это ты…
Тот вновь затрясся, но в этот раз отрицательно мотая головой.
– Не-не! Не я! Мешок! Еда!
Повторять не требовалось, и Ильнар принялся сноровисто распаковывать еду, принесенную утром служанкой, пока Исса гипнотизировала совсем не случайно появившегося на их пути человечка.
Когда мужчина крепко выругался, Исса быстро глянула в его сторону. Ильнар брезгливо стряхивал с рук в грязь, перемешанную с кровью, белесый порошок, пытаясь полностью от него избавиться. Крупинки настойчиво липли к коже, окончательно очистить руки от них не получалось.
– Что это? – Исса настойчиво обратилась к лютнисту.
– Приманка для болотников, – выдавил тот, стараясь поймать женский взгляд и одновременно страшась смотреть прямо. От чего глаза грязно-болотного цвета в обрамлении белесых ресниц бегали из стороны в сторону, усиливая и без того жалкое ощущение от человека.
– Откуда ты знал, что она у нас?
Санах выдохнул, переступил с ноги на ногу.
– Догадался. Я следовал за вами в надежде поговорить, потом отстал. А когда догнал, на вас уже напали.
– Следовал за нами? – дроу недоверчиво приподняла совершенной формы бровь. – Где твой мешок?
– Там остался, – лютнист махнул в сторону леса. Не сказав ни слова, Ильнар тенью растворился под сенью деревьев. Исса же продолжила разглядывать человечка, решая, что с ним сделать.
– Зачем ты пошел за нами? Решил проверить правдивость рассказов про нас? – женщина недобро улыбнулась, чуть обнажив зубы. Блеснули короткие хищные клычки, наглядно показывая, что перед лютнистом находится не человек, но одна из тех, чьи предки с удовольствием охотились на предков юноши, как на зверей. В том числе не брезговали и попробовать на вкус загнанного «зверя».
Впечатленный Санах сглотнул и выпалил:
– Это правда, что вы идете в Рощу Пророков?
– Кто тебе сказал? – неслышно появившийся из леса Ильнар бросил перед госпожой полупустой и знавший лучшие времена мешок – такой же худой, как и нескладная фигура лютниста перед ними. Исса брезгливо ткнула мешок мыском сапога. Мягкий. Не звенит. Ничего твердого.
– Я случайно услышал, – глазки человечка бегали из стороны в сторону, словно крыски, пытающиеся выбраться из западни.
– Случайно, – скривилась Исса, повторив глупое оправдание. Даже если бы этот Санах всю ночь просидел у них за окном, все равно не мог бы услышать ничего подобного. Тонкая дорожка льда пробежала серебристой змейкой до ног вруна и замерла готовой к броску коброй. – Теперь говори правду.
Можно было и не растрачивать оставшиеся крупинки магии, но демонстрация силы, подобной которой нет ни у кого из людей, всегда впечатляла, вызывая зависть, ненависть, страх. Ни одно из этих чувств сейчас не помешает.
– Случайно! – взвизгнул человечек, отпрыгивая назад и прижимая к себе покрепче лютню – как самую большую ценность, что собираются отобрать и разбить. – На болоте!
Иссе не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать напряжение Ильнара. До этих слов человек представлялся безобидным и условно-полезным – своим умением управлять тварями. Но теперь – теперь он становился опасен как минимум по трем причинам.
Первая: оба дроу не чувствовали никого во время своего «путешествия» до Покоищ.
Вторая: каким бы умелым в управлении тварями ни был этот Санах, людям нужно спать. Люди не могут пройти там, где фаери проскользнут, проплывут, перебирутся по веткам или с помощью магии.
Как этот худосочный заморыш сумел их подслушать?
И главное: что он еще услышал? Кому рассказал? Не просто же так на них натравили болотников – почти сразу после того, как дроу покинули поселение, но на безопасном расстоянии, чтобы никто не связал гибель с Покоищем.
– Каким же образом ты сумел услышать наш разговор? – мягко поинтересовалась Исса, поигрывая пальцами. Подчиняясь ее движениям, ледяная змея раскачивала головой как самая настоящая кобра под действием дудочки заклинателя.
Юноша сглотнул, нервно дергая кадыком, косясь то на дроу, то на змею и облизывая островатым кончиком языка тонкие губы. Но, как ни странно, в человечке не появилось ни капли сомнения в правильности своего решения заговорить с Темными. Это также интриговало.
– Я… Я не совсем… – Санах еще раз дернулся отступить на шаг, но удержался. – Мне… Мне рааа-рассказали…
Исса демонстративно закатила глаза, и ледяная «змея» дернула головой в «попытке» укусить человечка.
Санах тоненько, по-бабьи взвизгнул, таки отпрыгнул назад и зачастил, глотая звуки и поглядывая то на мага, то на вызванную им ледяную тварь.
– Мне скзли! Скзли! Рогачи скзли!
Исса не выдержала и оглянулась на Ильнара. Услышанное казалось не просто чушью – бредом. Рогачи, напавшие неподалеку от замка болотники, не могли ничего сказать. Нерассуждающие магические твари, способные лишь одно – жрать и размножаться. Да и то в последнем можно сомневаться: никто не видел ни яиц, из которых вылупляются эти твари, ни потомства. Рогачи всегда появлялись стаями из молодых, сильных самцов – именно так рассказывали выжившие после подобных встреч.
Однако Ильнар смотрел на человечка с напряжением, ложащимся скорбными складками возле губ, словно верил его россказням. Это пугало.
– И как же они тебе рассказали? – насмешливо поинтересовалась Темная.
– Пропели, – потерянно отозвался Санах, зная, как выглядит со стороны им сказанное. – Побожусь, чем хотите! Только возьмите меня с собой, я пригожусь!
Человечек еще крепче стиснул свою лютню, до тревожного хруста дерева, и с надеждой воззрился на дроу.
Проще всего было убить лютниста, живой он принесет множество проблем, к пророку не ходи. От тела даже избавляться не придется. Затащить подальше в лес, посыпать остатками порошка, болотники подъедят, а если что останется – дело завершат обычные звери.
– Госпожа, – негромко и твердо проговорил Ильнар. – Возьмите его. Нужно понять, как он общается с болотниками. Это поможет нам оберегать замки. Может быть и отодвинуть край болот.
Исса крепко сжала губы. Впервые в жизни она пребывала в такой нерешительности. Даже когда сомневалась в страшной вести, принесенной Ильнаром. Даже когда решала, как поступить после разговора с ним. Даже тогда все было намного яснее, и предстояло выбрать из двух вариантов.
Теперь вариантов также было два: убить или оставить в живых и взять с собой. Отпустить с миром не рассматривалось. Но «оставить в живых» влекло за собой столько последствий, что даже представить невозможно.
– Хорошо, – Темная шевельнула пальцами, и змея покорно превратилась в воду, растворившись в грязном месиве, в которую после нападения болотников превратился утоптанный добротный тракт. Не успел человечек обрадованно выдохнуть, как она добавила: – При условии, что ты принесешь мне клятву верности. Нерушимость я обеспечу.
– А это больно? – с опаской осведомился Санах, горбясь в подсознательной, глупой попытке стать поменьше и «невидимым» для страшных Темных.
От проявления столь явного испуга не выдержал даже Ильнар, спрятав за кашлем смех. Как можно не побояться подчинить болотников, вступить с дроу в переговоры, несущие риск смерти, и трястись осиновым листом перед простейшей магией и придуманной самим же собой болью?
Придя в очередной раз к выводу, что люди – странные существа, Исса покачала головой:
– Нет. Если не вздумаешь предать меня. Предашь – умрешь.
– А что значит «предать»? – лютнист с надеждой смотрел то на Темную, то на ее спутника, более благосклонно настроенного к нему, чем его Госпожа, в надежде, что воин сумеет помочь и смягчить свою страшную Госпожу.
Исса насмешливо улыбнулась.
– Предать – значит, обмануть. Не выполнить приказ. Рассказать кому-либо о том, что должны знать только мы. Привести врага. Не помочь в беде. Продолжать не буду. Тебе все понятно? Если понятно, иди сюда и дай руку.
Санах еще больше втянул голову в плечи, переступил с ноги на ногу и сторожно, словно заяц, задумавший дать стрекоча при первом же ощущении опасности, шагнул к Темным. Сапоги с трудом выдирались из жадно чавкающей грязи, не желающей то ли выпускать из своих «объятий» человечка, то ли подпускать его к дроу. Но до Темных было всего несколько шагов, так что лютнист не задержался.
– Дай руку, – повторно потребовала Исса. Крепко сжав в своих ладонях дрожащую, холодную и липкую от ужаса ладонь человечка, посмотрела ему прямо в глаза, затягивая в черный омут взгляда: – Повторяй за мной. Та ми а бхейл сиб а лабхаирт…
Звуки старого языка фаери невозможно спутать ни с чем, как и их музыку. Гортанные слова опускаются до шепота, превращаются в скрип металла по камню, внезапно взлетают в высь отзвуками свирели, чтобы вновь стать почти обычными. Почти людскими.
Чуткие пальцы лютниста привыкли вторить странным, рваным композициям фаери, но повторить звук в звук слова он бы не смог. Но – произносимое приносящим клятву было не столь важно. Главное совершал принимающий, плетущий истинную суть обряда.
Исса машинально, не вдумываясь в слова, проговаривало повторенное уже десятки, если не сотни раз, взывала к своей стихии. Если не будет получен отклик, ничего не выйдет, благословение не ляжет тонкой вязью печати на кожу, связывая Госпожу и ее нового вассала. Подобное может случиться лишь со слабым магом, не умеющим правильно взывать. Исса не беспокоилась, что стихия не откликнется. Ее тревожила лишь собственная слабость, из-за которой требующий достаточно сил ритуал может прерваться. С дроу не случится ничего дурного, а вот что будет с человечком – сложно предугадать.
Снежная поземка, появившаяся при первых словах заклинания, набирала силы, раскручивалась, превращаясь в снежный вихрь, что беспощадно треплет волосы, морозит губы и покрывает щеки ледяной корочкой. И в центре этого вихря, стояли Мать дроу и человек, вперивший в нее взгляд с преданностью собаки, шепчущий слова, значения которых он не знал. Человек, весь мир которого сосредоточился в одном взгляде, помимо которого не существовало ничего. Даже холода и боли от ранящих кожу острых льдинок, вырывающихся ненароком из белоснежного кокона.
На милю окрест в лесу стояла оглушительная тишина, от которой появлялся звон в ушах. Звери и птицы, придавленные тяжелой волной магии, затаились где только можно и старались лишний раз не двинутся. Даже нечувствительные к Стихиям люди из медленно приближающегося каравана, и те морщились и старались говорить потише. Молоденький возница, решивший выделиться на фоне старших товарищей, покорно ждущих, когда мулы и лошади соизволят двинуться, и с молодецким посвистом подхлестнувший лошадь, огреб подзатыльник от своих же и посулы избить вусмерть, если повторит подобное.
Стихия откликнулась призывающей ее.
На одно лишь мгновение все ручьи окрест превратились в бурлящие речушки. Бурдюки с водой покачнулись, словно тронутые невидимой рукой. Листья на деревьях и травы тоненько затрепетали. Звери и птицы дернулись – не по своей воле, повинуясь волне, потянувшей за собой. Людей охватила болезненная дурнота, какая бывает во время кровавой лихорадки перед тем, как изо рта хлынет кровь, знаменуя конец жизни.
Миг – и все прошло, сгинуло, словно ничего и не бывало.
Тоненько завыл молодой возница, впервые попавший под волну и ощутивший ее мощь. Никто даже не треснул его, понукая заткнуться. Лишь старший каравана пробормотал с ненавистью, смешанной со страхом, «Нелюди…» и сплюнул себе под ноги.
Исса выдохнула и встряхнула руками. Затейливый серебряный узор, вьющийся по рукам Матери, обрел новый завиток и постепенно затухал – как меч, вытащенный из белого пламени.
– Идем, Санах.
Юноша, почти безумным взглядом разглядывающий серебристые росчерки на тыльной стороне ладони, встрепенулся и кинулся за своим мешком. Лютня никак не желала влезать на место, но когда ее удалось упихать, Санах бросил взгляд на руку. Узора не было. Лишь странно саднило лицо – точно его посекло песком или снежной крупкой.
Тряхнув головой, Санах бросился торопливо догонять успевших изрядно удалиться дроу.
– А куда мы идем? – любопытство, как и положено бродящему по миру певцу и музыканту, человечек никак не мог сдержать. Так что как только догнал спутников и подстроился под их шаг, заговорил.
– На юг, – отрывисто бросил Ильнар. Расслабляться воин не собирался (если было одно нападение, то может последовать новое), оттого казался нелюдимым и мрачным.
Санах завертел головой, задрал ее к небу, посмотрел, прищурившись, на солнце, и выдал:
– Так ведь идем не туда.
Исса насмешливо фыркнула: столько ненужных действий, чтобы высказать и так очевидную истину – ведущая от Топей дорога бежит на юго-восток.
Весь центр некогда прекрасной страны скрывался под гнилостной язвой болот. Изредка посреди болот встречались острова, иногда крупные, но селиться на них не рисковали даже Охотники и приключенцы – слишком уж внезапны и беспощадны оказывались нападения тварей. Максимум – строили времянки или небольшие сторожки, где хранили добычу, прежде чем вывезти на продажу. Так что живущие на таких островках оказывались либо беглецами, либо пришедшими на охоту. И, конечно же, дороги к ним не строили. Да и как проложить нормальную дорогу сквозь топь? Тропинки – и те каждый год приходилось проверять и зачастую перепрокладывать. За зиму менялось многое, и ранее безопасный путь мог стать могилой. Его могли облюбовать болотники или просто сместиться бочаг или трясина.
Говорят, до Раскола такого не было. Болота были, но не на землях фаэри, и в них не водились болотники, блуждающие бочаги и трясины. Жилось намного проще. Однако теперь, как и раньше, помогала выбирать безопасные пути белая осока – оставалось лишь дождаться, пока она вырастет, и не спутать с плотоядным осочником, питающимся трупами и умело маскирующимся под безопасную травку, заманивая животных и беспечных путников в трясину, из которой не выбраться живым.
– Еще два дня будем идти по тракту и ночевать в харчевнях, потом свернем на юг.
Удовлетворенный Санах замолк и продолжил шагать без вопросов, с интересом поглядывая по сторонам, словно топал по этой дороге впервые.
