355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ирина Цыганок » Печать смерти » Текст книги (страница 1)
Печать смерти
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:45

Текст книги "Печать смерти"


Автор книги: Ирина Цыганок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Ирина Цыганок
Печать смерти

FOR THINE IS THE GLORY

В темной тиши неземной,

В яме Вселенной пустой

Звезды по краю горят,

Звезды по краю бегут.

Боги тенета плетут,

Боги добычи хотят,

Боги добычу возьмут,

Боги получат тебя.

Из хиллсдунской «Песни о Бездне»

Гастон мысленно благословил строителей замка и консервативный характер хозяина. Если бы пол был выложен не каменной плиткой, а, к примеру, дубовыми досками, как в домах у соседей, их скрип давно выдал бы начинающего воришку. Очередной занавес закачался не то от сквозняка, не то от его неосторожного движения. Сердце тут же скатилось в самый низ живота, показалось вдруг, что сам мастер вышел посмотреть, кто там крадется между шпалерами. Но мечущиеся тени на ткани были вызваны всего лишь сполохами огня, пробивавшегося в круглые глазки по периметру колпака, которым на ночь накрывали камин. Гастон перевел дух. «Бояться нечего, – мысленно подбодрил он себя, – если мастер застанет меня здесь, он даже не удивится. А я скажу, что пришел взять углей для ночной лампы…»

Он немного постоял, успокаивая сердцебиение, а потом очень медленно двинулся дальше. Еще одна комната осталась позади, теперь от спальни хозяина его отделял только плотный занавес из карской ткани. Набрав побольше воздуха в грудь и стараясь не дышать, юноша приоткрыл его. Гигантская кровать стояла на постаменте, к которому вело аж три ступени, по углам на основательных резных столбах-колоннах возносился к потолку балдахин. Камин и здесь не успел прогореть, в его отблесках вырезанные на столбах морды зверей, казалось, ожили и гримасничают, насмехаясь над незваным гостем. Полог из рытого бархата был плотно задернут по ночному времени, но Гастон предпочел сделать круг и обойти комнату вдоль стены, по самому краю, стараясь держаться как можно дальше от кровати. Замер у хозяйского стола на витых ножках. Сокровище лежало в правом верхнем ящичке, охраняемое одним простеньким замком – владелец никак не мог предположить, что кто-то посторонний способен проникнуть так глубоко в сердце дома. До сего времени во всем городе не находилось достаточно безумного или жадного грабителя, чтобы сунуться в напичканный магическими сторожами замок.

Вор дрожащей рукой вставил ключ в скважину, повернул. Звук открывающегося замка показался оглушительным; он даже болезненно сжался и зажмурился, ожидая, что кара в лице проснувшегося мастера настигнет его немедленно. Но ничего не произошло, лишь бешено стучало сердце. Сообразив, что чудовищный скрежет слышен только в его воспаленном воображении, Гастон снова перевел дух. Теперь оставалось достать драгоценность из ящика и спрятать в карман. Первая часть этого, казалось бы, несложного действия прошла вполне удачно. Деревянный ящик, словно на смазанных салом салазках, мягко выехал из своего гнезда. Внутри, как и ожидалось (сам видел, как накануне хозяин устраивал его в это отделение стола), лежал обтянутый бархатом футляр. Доставать его дрожащими руками не годилось, и Гастон несколько раз до боли сжал и разжал пальцы, да еще встряхнул для верности кистями и лишь потом протянул руку к изящной коробочке. Быстрым движением извлек ее из ящика, положил на стол. Теперь следовало проверить, на месте ли то, ради чего он, собственно, и решился на этот отчаянный поступок. Еще раз, проделав все манипуляции с кистями и снова задержав дыхание, откинул плоскую крышку. На этот раз ударивший в глаза свет не был воображаемым, вор отшатнулся, едва не зацепив низкую скамеечку, на которую его хозяин любил ставить ноги, когда работал за столом. Не иначе Прародительница Неба лично явила милость, не позволив испуганному крику вырваться из горла, а подкосившимся ногам – сбить что-нибудь в комнате.

В футляре на атласной подкладке лежал бриллиант, по форме отдаленно напоминающий сердце. Его бесчисленные грани мгновенно вобрали свет умирающего в камине пламени и отразили, разбрызгав по стенам, мириады световых точек-зайчиков. Прикрываясь ладонью, как от солнца, Гастон другой рукой отпустил крышку. Сияние погасло. Он стер со лба обильно выступившую испарину, сердце бухало в межреберье, словно он только что одолел солидный подъем в гору. Камень еще нужно было извлечь из коробочки, которой полагалось остаться на месте и, пусть ненадолго, отсрочить обнаружение кражи. Юноша ощутил внезапную слабость в ногах, да и в районе живота что-то забурлило, потянуло… «Этого еще не хватало!» – ощутив узнаваемые позывы, испугался воришка. Снова протянул руку к футляру. На этот раз дрожали не только пальцы, все тело охватила паническая трясучка. Он знал, что труднее всего будет заставить себя взять камень в руки. Но такой тошнотворной волны страха, какая накрыла его сейчас по самую макушку, не ожидал. Пришлось отступить от стола. Несколько минут, рискуя быть застигнутым на месте преступления, парень пытался привести в норму дыхание, отирал струящийся по шее и вискам пот. «У меня получится», – как заклинание повторил в тысячный раз, мысленно взывая к образу явившейся ему богини.

В тот раз нарн[1]1
  Нарны – служители культа Прекраснейшей (Новис), Прародительницы Неба. – Здесь и далее примеч. авт.


[Закрыть]
Хэйворд вызвал его после полудня. Уйти в это время было нелегко: хозяин страдал бессонницей (что не удивительно при его ремесле), подолгу засиживался по ночам в подвале. Потом ложился и спал как раз до середины дня. А после начинались бесконечные вызовы и поручения. Гастон не имел ни минуты покоя до тех пор, пока мастер вновь не запирался в своей святая святых. Но Первый Учитель не стал бы посылать за своим шпионом по пустякам, и он явился в Храм в назначенное время.

– Мы знаем, твой мастер получил заказ. Он нужен нам, нужен богине. Тебе оказана великая честь исполнить ее повеление!

– Но, учитель, – попытался возразить он, покрываясь липким потом от одной лишь мысли похитить у патрона столь ценное изделие, – это невозможно. Я и шагу не успею сделать, как пропажа будет обнаружена.

– Ерунда, – отмел возражения нарн, – ты три года живешь в его доме и смеешь говорить, будто не знаешь всех запоров и ловушек?

– Знаю, но… – Гастон и сам понимал, что говорит неубедительно. Как объяснить Первому Учителю, что он попросту умрет от страха, прежде чем прикоснется к запретной вещи?

– Ты должен принести его до того, как явится заказчик, – не терпящим возражений тоном заявил Хэиворд. – Зря, что ли, Храм кормил и одевал тебя все эти годы? Ты в долгу перед богиней и нами.

– Я не могу, учитель. – Юноша покаянно опустился на колени. Он благоговел перед старшим служителем прекрасной Ифет, но для того, чтобы взяться за поручение, требовалось нечто большее, чем почтение, – отчаянная храбрость. А ею ученик Небесного Храма никогда не был щедро наделен.

– Ты смеешь отказываться?

Бедняга Гастон, опустив голову, слушал обличающе-грозный голос жреца. И вдруг вместо него по пустому в этот час Храму разнеслось мелодичное контральто:

– Не суди его строго, нарн. Любой бы на его месте почувствовал страх. Ни к чему пугать карами того, кто и так напуган.

Ученик растерянно поднял голову, и глаза его тут же округлились. Секунду назад они с Хэйвордом были одни перед алтарем Ифет, а. сейчас Первый Учитель больше не возвышался над согбенным учеником, но сам преклонил колени перед женщиной, удивительно похожей на стоящую здесь же статую богини.

– Взгляни на меня, Гастон! – Женщина и пальцем не шевельнула, но юноше показалось, будто нежная рука тронула его подбородок. – Я богиня, давшая жизнь Небу, умею читать в душах не хуже Господина Светлых Желаний. Мне известно, о чем ты мечтаешь, и обещаю тебе… – долгий взгляд невероятных васильковых глаз пронизал его до самой глубины существа, – обещаю: если ты принесешь мне камень, любая женщина – молодая или старая, красивая или дурнушка, богатая или бедная – по одному слову с любовью последует за тобой и отдаст все, что имеет. Ни один из земных правителей не имел такой власти, какую получишь ты! Так ты принесешь то, что я прошу?

Юный послушник внимал как зачарованный.

– Да, – произнес он, боясь отвести взгляд от чудесного видения. – Да, Прекраснейшая. – Он не видел, как нахмурил кустистые брови суровый Хэйворд, впервые услышавший, о чем в действительности грезит его ученик, не видел и двух младших жрецов, замерших на пороге зала при виде небывалого зрелища: никогда еще богиня не являла себя открыто никому, кроме Первых Учителей – старших нарнов своего Храма.

– У тебя получится. Я буду ждать. – Прародительница Неба одарила священнослужителей божественной улыбкой и исчезла.

– Отправляйся к своему патрону, – поднимаясь с колен и выводя ученика из эйфорического ступора, приказал старший нарн. – И помни: ты дал слово самой богине!

«У меня получится», – одними губами прошептал Гастон. Самовнушение наконец принесло свои плоды. Он сумел справиться со слабостью и снова приблизился к столу. Героическим усилием воли накрыл ладонью бархатный футляр, зажмурился, не позволяя себе задуматься ни на секунду, вслепую откинул крышку, нащупал пальцами мелко ограненный кристалл, рванул из гнезда. Раздался тихий металлический шелест – юношу чуть удар не хватил, глаза испуганно распахнулись. И снова богиня незримо пришла на помощь, намертво прилепив к пересохшей гортани язык. Между сжатыми в кулак пальцами свисала тонкая золотая цепочка – странный звук, услышанный им, был всего лишь шорохом золотых звеньев. В первый раз камень слишком ослепил его, чтобы он мог заметить цепь и драгоценную оправу, в которую тот был вставлен. Не рискуя разжать ладонь, Гастон сунул бриллиант в карман, затолкал свесившуюся наружу цепочку. Потом суетливо закрыл коробочку и поставил ее назад в ящик стола. Последний поворот ключа – новая волна холодного пота, и на ватных от пережитого волнения ногах неопытный грабитель проковылял к щели между тяжелыми занавесями. К двери, ведущей на лестницу, он почти бежал, позабыв об осторожности и о том, что топот вполне способен пробудить недавно заснувшего мастера. Ноги подворачивались едва не на каждой ступени, но каким-то чудом он ухитрился спуститься, не сломав шею. Теперь оставалось лишь пересечь тесный двор, а там бежать вдоль стены до Корабельного переулка и дальше, обходя форт, все в гору и в гору… Мысль о темных ночных улицах, полных своих, прозаических опасностей, царапнула край сознания, но не задержалась. Оставаться в только что обворованном доме, да еще с уликой в кармане – вот что казалось действительно страшным. Сердце бешеными толчками выталкивало в жилы кровь: тук-тук, тук-тук, тук-тук – беги, беги, беги!

Глухо хлопнула входная дверь. Гастон даже не обернулся. Впереди уже маячила обитая железными листами калитка. Плечом толкнув створку, он одновременно нащупал пальцами металлическую щеколду, надавил. Засов не поддался. Силы окончательно покинули юношу, и он сполз по двери на холодные плиты. Все оказалось тщетным, замок отказывался выпускать его. Через несколько часов мастер проснется, и для него, Гастона, все будет кончено. Не лучше ли вернуть камень, пока не поздно? Тогда, возможно, кара не будет слишком жестокой. Холод, пробиравшийся от земли через седалище к потной спине, неожиданно помог – вернул к реальности.

Парень подобрал ноги, поспешно поднялся, отряхнул штаны и замшевую куртку. К вечеру подморозило, так что на серой замше не осталось следов грязи. За эти годы не случалось нужды покидать дом хозяина ночью, и он успел позабыть, что волшебный замок на калитке намертво запечатывает ворота с наступлением темноты и до самого восхода. Лишь мастер своей рукой мог поднять в это время щеколду. Но с первыми лучами солнца действие заклинания закончится. Правда, проснется магический привратник, любящий задавать неудобные вопросы как входящим, так и выходящим. Но Гастон уже подумал о том, что не станет соваться к калитке первым, дождется, когда Иоганна, как обычно, отправится на рассвете за молоком и свежим хлебом для хозяина, и выйдет вместе с ней.

Поеживаясь от студеного ветра, задувавшего даже в закрытый двор, юноша вернулся к двери, теперь уже осторожно потянул за ручку. Смазанные маслом петли не скрипели, в темном коридоре он безошибочно нашел дорогу в свою каморку, присел на не расправленную с вечера кровать, замер, обхватив себя руками за плечи. Несмотря на то что в спальне было тепло, тело продолжал колотить озноб.

Он не заметил, как задремал. Пробудился от негромкого позвякивания. Вздрогнув, взвился с кровати, опасаясь, что проспал рассвет. Но за узким окном только начинало светать. Из коридора снова раздалось тонкое «занк-занк», потом тихий стук притворенной двери. Гастон судорожно ощупал карманы – драгоценный камень был на месте. Не задерживаясь больше, выскочил в коридор, оттуда в общий холл, а после во двор замка. Иоганна неторопливо шла к воротам. В одной ее руке раскачивался, позвякивая, медный бидон, а на сгибе другой, прижатой к груди, висела плетеная корзина. Служанка направлялась на рынок. Вор выждал, когда она откинет запиравшую ворота щеколду, потянет калитку на себя. Едва в воротах обозначился просвет, парень рванул прямо с крыльца. Пробегая мимо, чуть не сбил с ног удивленную горничную.

– Ты чего несешься как оглашенный! – возмущенно крикнула вслед Иоганна, и тут из дома, немыслимым образом проникнув сквозь толстые стены, донесся тонкий вопль.

– Гасто-он! – кричал хозяин. – Гасто-о-он!..

Крик достиг ушей беглеца, и тот припустил по пустынной улице что есть мочи. Иоганна с минуту неприязненно смотрела ему вслед. Хозяйский подмастерье – неловкий худой парень с заячьей губой – никогда ей не нравился.

– Не иначе разбил что-нибудь, – заметила она вполголоса, продолжая стоять, придерживая рукой открытую калитку. Дела хозяина и его ученика ее не касались. Но, поразмыслив еще немного, девушка все же решила вернуться. «Может, срочно прибраться надо», – рассудила она, пересекая двор в обратном направлении.


* * *

Знаете, что такое счастье? Не уверен. Сколько счастливых людей ходит, спит, жует яблоки, ссорится, плачет, напивается с горя, не подозревая, что они баловни судьбы! Счастье наполняет каждую их минуту, льется щедрым потоком, а они отворачиваются, лелея никчемные мелкие обиды, потирая ничтожные синяки, вздыхая о ненужном, и теряют, теряют, теряют бесценные мгновения счастья…

Вчера мне было двадцать четыре года, я был счастлив, но слишком глуп, чтобы заметить это.

Перед Новым годом в Каннингарде всегда устраивают большую ярмарку. Хотя до следующего урожая еще жить да жить, народ пьет-гуляет, как в последний день жизни. Да, как в последний день… Только эту ярмарку проводят внутри городских стен. Летом торговые ряды разбивают прямо в полях за защитным рвом, и тогда пестрый поток горожан выплескивается на окрестные луга, как разноцветные кости гадалки на зеленый платок. Ну а новогодняя ярмарка проходит на Старой рыночной площади, в такое время на окрестных улочках не протолкнуться. Я пошел побродить по торговым рядам вместе с Михалом и Автом – подмастерьями отца. Не считаю зазорным гулять с теми, кто на тебя работает. Да и на меня, собственно. Михал был моим другом, разница в возрасте (он на четыре года младше) не мешала. К тому же завтра обоих нас ожидал выпускной экзамен в гильдии. Припозднился я с получением звания мастера. Это потому, что три года просаживал отцовские накопления в Карсе. Отец затею с академией изначально не одобрял, но матушка мечтала, что ее отпрыск получит дворянство. Ну и я по молодости лет поддался, мне тогда казалось очень романтичным стать герцогским гвардейцем, вот и отправился набираться дворянских мудростей в Карской королевской академии. Не скажу, чтобы совсем даром время и деньги потратил, но очень быстро понял: прав отец, в гвардейцы идут только те, кто ничего другого, как мечом махать, не умеет.

У меня же, слава богам, и руки оказались «под тем углом» заточены, и голова на плечах. Поучился я три года у карских профессоров, насмотрелся на юных дворянских ублюдков, спускающих по дешевым кабакам родительские денежки, – и вернулся в отчий дом с твердой решимостью стать мастером-ювелиром. В тот же год мог бы экзамен в гильдии сдать – фамильное мастерство давалось легко, будто я уже родился со знанием, сколько меди добавлять в золотой припой. Но тут опять меня в сторону повело – надоело быть эдаким «чистеньким мальчиком», отливающим золотые безделки, захотелось настоящей мужской работы, и я еще два года вкалывал молотобойцем на нашего соседа-оружейника. Можно было, конечно, просто заплатить за науку, но, поскольку идея была моя собственная, не хотелось снова лезть в кошель к папаше. А так, мало что научился ковать клинки «королевской стали», попутно приобрел еще кучу полезнейших навыков. Одно только тренированное дыхание чего стоит. Как сейчас помню, сколько гонял нас университетский мастер фехтования, повторяя: «Тренируйте дыхание! Тренируйте дыхание!» Я тогда после часовой пляски с мечом дышал, как выброшенный на берег окунь – сердце едва через глотку не выскакивало. А как годик молотом помахал да мехи пораскачивал – так никакой тренировки не надо! Сегодня бы я этого мастера Эктнера с его деревянной палкой самого загонял до смертельной одышки.

В этом году оттепель нагрянула до срока, ветер с моря уж месяц как съел остатки снега на мостовых и крышах. Но перед Новоднем, как назло, похолодало, навалило снежной крупы, сколько и за всю зиму не выпало. Теперь ее разминала в грязно-коричневую жижу многоязыкая толпа, затопившая Каннингард перед праздником. Мы с Михалом потолкались в оружейных рядах, поглядели на мечи заморской ковки: здесь продавали в основном гномью работу, но были и сарбаканские изогнутые полумесяцем клинки, и полуторные темно-серые, с особым травлением на скосах красавцы из Лудинга. Местные мастера даже в ярмарочные дни предпочитали выставлять товар в собственных лавках, а не на площади. Кстати, не так и много в городе настоящих мастеров. Нет, тех, кто арбалетные болты нарезает, наконечники для стрел делает или простые солдатские мечи, – таких хватает. А вот таких, как мой учитель мастер Виллот, знающих секрет «королевской» ковки, – может, еще один-два. Но и они специализируются в основном на клинках, а рукояти или, скажем, прибор для ножен заказывают у других. Я же перенимал у господина Виллота его умение с дальним прицелом – хочу разом и ковать клинки, и изготавливать к ним роскошные навершия и гарды, ну и драгоценные ножны, само собой. Спрос на такие вещи есть всегда: кто-то получил титул и желает обзавестись приличным «фамильным» оружием, у кого-то сын подрос, кому-то необходимо сделать ценный подарок покровителю.

Наша семья владеет отелем в Благородном квартале. Интересно, живущий в нем граф знает, кто хозяин дома? Неважно. Узнает, когда будет съезжать, ибо в этом особняке я собирался открыть первую в Старом городе оружейную лавку-мастерскую. Кузню, конечно, здесь не поставишь, зато торговый зал будет с видом на Дворцовую улицу. Отец поддерживает мои честолюбивые планы, потому согласился передать отель в мое распоряжение. Что же касается недовольства обитающего там благородного семейства – так пусть пожалуются пресветлому герцогу Васко. Сильно сомневаюсь, чтобы он стал ссориться с человеком, фактически подарившим ему его коронационный венец. Дело было так: несколько лет назад члены городского совета пожаловали к отцу с заказом для этой церемонии. На украшение герцогской короны ими были переданы всего три, прямо скажем, средненького качества рубина. Ги-Васко тогда еще не был тем, кем стал сейчас, но мой отец разглядел что-то такое в молодом правителе. В изготовленный для него венец были вправлены двенадцать великолепнейших изумрудов, это не считая мелких бриллиантов, пошедших на окантовку. Герцог оценил работу. И с той поры матушка, что ни год, принимается заговаривать о том, чтобы попросить Его Светлость даровать нам дворянство. Но отец (и я с ним полностью согласен) всегда отвечал, что благородство – не в гербе и если боги вложили его тебе в сердце, не нужна никакая герцогская грамота, а титул ни ума, ни красоты не прибавит.

Конечно, дворянское звание дает массу преимуществ: можно, к примеру, шататься повсюду со здоровенным палашом на поясе и тискать по подворотням хорошеньких горожаночек без риска быть избитым их женихами или братьями; можно скакать во весь опор по улицам, сталкивая в сточную канаву мирных граждан, – да мало ли еще какие развлечения найдутся для благородных лордов? Мне, как уже говорилось, в Карсе довелось хлебнуть дворянской вольности, в тамошней академии учились либо отпрыски благородных семейств, либо те, кто сильно метил в высший свет. Наверное, были и среди них славные парни, но мне познакомиться с ними не посчастливилось. А те, с кем довелось, считали хорошим тоном побить окна бакалейщику, которому задолжали за несколько месяцев. Они и меня пытались приохотить к своим забавам, но как-то не пошла у меня дружба с благородными. Поэтому так скажу: хорошо иметь клиентов из герцогской свиты, но в приятели к ним набиваться – увольте! Лучше я с Михалом или вон с Автом пару кружечек опрокину – за цеховое братство.

Завтра, когда сдам экзамен (тьфу-тьфу-тьфу в Бездну), можно завести разговор с господином Брустом по поводу ссуды на новое дело. Мы хоть и не бедствуем, но для моего предприятия требуется сразу кругленькая сумма. За мыслью о банкире как-то само собой подумалось о его дочери. Это Хильда подала мне идею отлить для экзамена подвеску в виде оленя из известной легенды. Самая новогодняя тема. А уже я сам придумал, чтобы как и в сказке о перевертыше: посмотришь на серебряную подвеску с одной стороны – стоит олень с ветвистыми рогами и топазовыми глазами, перевернешь – и оказывается, что теми же глазами смотрит на тебя дева, прислонившись к раскидистому дереву. Для глаз я еще неделю назад подобрал два темно-золотистых топаза – уж делать так делать!

А после экзамена подвеску можно тактично преподнести Хильде, заодно и посвататься. В моем возрасте пора всерьез задуматься не только о женитьбе, но и о детях.

Вернулись мы поздно, после ярмарки зашли перекусить в корчму на углу нашей улицы. Нынче здесь ужинало большинство из тех, кому завтра предстояло держать экзамен на мастера. За разговорами время пролетело незаметно. По традиции за сутки перед испытанием ученики прекращали всякую подготовку и не брали в руки инструменты, пока «судьи» не явятся, чтобы оценить работу будущих мастеров. Испытания проводились в мастерской цехового старейшины. Кроме меня и Михала свое личное клеймо готовились получить еще четыре подмастерья.

– Хорошо бы формы еще раз проверить! – неожиданно проговорил за едой Михал.

– Иди ты по Краю! – в шутку послал я приятеля. – Проверять инструмент перед экзаменом – плохая примета.

– Но я же не инструмент, я формы…

Мне и самому до смерти хотелось сбегать в цех, куда еще утром я отнес заранее приготовленную форму, материал для опоки и все необходимое для завтрашних работ, но я подавил неразумный порыв. Все было не единожды проверено в предыдущие дни, нечего суетиться попусту.

Не дождавшись ответа, Михал доел свой ужин и позвал:

– Пойдем спать, что ли.

Я с готовностью поднялся, мы и так засиделись, а перед испытанием стоило как следует выспаться.

Чтобы стать мастером, недостаточно научиться гнуть золотые колечки или отливать простенькие сережки на радость юным горожанкам. Каждый из нас должен был собственноручно выполнить сложную пустотелую отливку, а затем доработать и отполировать ее до готового изделия. Я вон в свою хотел еще и камни вправить.

Когда отец пришел будить меня на рассвете, я уже успел проснуться и даже одеться. Наскоро выпив горячей тофры,[2]2
  Тофра – густой коричневый соус, изготавливаемый из протертых орехов тоф-дерева. Используется для придания вкуса мясным блюдам, а разбавленный молоком или водой – как слабо тонизирующий напиток.


[Закрыть]
отправились к мастерской мэтра Урфино, старейшего и влиятельнейшего ювелира в нашем квартале, а значит, и во всем Каннингарде.

Не стану описывать, как проходило испытание, скажу сразу – я потерпел неудачу. Может, тому виной неверно рассчитанная форма или недостаточная температура металла, только когда я выбил отливку из опоки, оказалось, что на месте лица у моей девы-перевертыша уродливая каверна. Проходивший мимо экзаменатор, следивший за тем, чтобы каждый из претендентов на звание самостоятельно выполнял все операции, огорченно прицокнул языком. «Слишком сложная композиция – не для литья, и стенки чересчур тонкие…» – заметил как бы про себя.

Я сжал зубы и попробовал насколько возможно исправить собственные огрехи. Но ни искусно припаянная серебряная проволока, ни золотистые топазы не могли до конца скрыть брак. Изуродованная подвеска легла на стол перед экзаменаторами. Цеховые судьи думали долго, или это мне так показалось. Их вердикт оказался неожиданно мягок. Незаслуженно мягок!

– Ты неплохой мастер, Раэн, – похлопал меня по спине мэтр Урфино. – Только самонадеянности много, а опыта – мало. Говорили же тебе старшие, выбери отливку попроще!

Я с подобающим случаю выражением благодарности на лице выслушал его слова и речи экзаменаторов, вручавших новым мастерам, в том числе и мне (как ни удивительно), долгожданные клейма, но потом постыдно сбежал, оставив отца и Михала принимать поздравления.

Следующим утром проснулся непривычно поздно. Если честно, вообще вставать и начинать новый день не хотелось. Но часа за два до полудня в прихожей зазвонил колокольчик. Мать, заговорщически улыбаясь, ввела в гостиную Хильду.

– Здравствуйте, мастер Раэн, – с преувеличенным почтением присела передо мной юная банкирша. – Не соблаговолите ли прогуляться со своей скромной подружкой на ярмарку?

Я поморщился, услыхав из чужих уст звание, которого не считал себя достойным. Хотел отговориться делами или усталостью, но взглянул в чистые, лучащиеся искренней радостью глаза и передумал. Незачем портить настроение Хильде из-за собственных неприятностей. Не ее вина, что у горе-жениха руки растут из задницы!

– Пошли.

Чтобы собраться, много времени не требовалось. Надел теплый шерстяной кафтан неброского темно-коричневого цвета. Подумав, добавил к поясу ножны с кинжалом. Отец подарил мне его еще перед поездкой в Карс. Вообще-то я вполне мог бы, как какой-нибудь дворянин, носить на поясе меч. Еще предшественник Его Светлости Ги-Васко даровал эту привилегию кузнецам и ювелирам, иначе им попросту невозможно было бы доставлять свой товар заказчику. Но в том-то и дело, что я ни в коем случае не желал походить на знатного господина. Закончив с гардеробом, предложил Хильде согнутый локоть.

– К вашим услугам, госпожа банкирша.

Вообще-то с Хильдой приятно прогуливаться даже по ярмарке. В отличие от большинства девушек, при посещении торговых рядов ее не охватывает необоримая жажда скупить все, на что упадет взгляд. Возможно, тому причиной, что она с детских лет не знала отказа ни в чем. Как бы то ни было, но только моя нареченная не бросалась с жадностью перебирать тряпки и безделушки на прилавках у купцов. Она у меня вообще была девушка чинная и разумная. Полагаю, я получал куда больше удовольствия, делая ей подарки, чем она – принимая. Но к сегодняшнему дню, точнее, к сегодняшнему моему настроению это не относилось.

– Это тебе, – неловко сунул я в руки девушке злополучную подвеску, про женитьбу и вовсе не обмолвился. Не слушая изъявлений восторга и благодарности, потянул за собой на улицу.

Рыночная площадь шумела на тысячи голосов. Разрумянившиеся торговки зимними яблоками зазывали покупателей к прилавкам. Протяжно выкликал названия своих товаров коробейник, гоготали в садках откормленные гуси, звали друг друга потерявшиеся. Где-то веселил народ гудочник, звонкие переливы его гудка вплетались, словно в песню, в многоголосый гомон. Один я молча брел, погруженный в понурые мысли: где я ошибся, отчего металл застыл не так, как следовало?

Впереди замаячила ведущая к Новым воротам Каретная улица, народ вливался в нее с Рыночной площади, словно вишневый компот в бутылку. В узком горлышке то и дело возникал затор, но по-праздничному веселый люд добродушно терпел давку. Позади на площади послышались совсем другие, тревожные крики. Мой рост позволял взглянуть поверх большинства голов, но все, что удалось рассмотреть, так это пики пробирающихся между торговыми рядами стражников. В верхней части древка, чтобы сразу отличить стражей порядка, были прикреплены ярко-желтые значки. Люди вокруг тоже стали оборачиваться. «Не иначе, карманника ловят», – высказал предположение бородатый мужичина, проталкивающийся с площади впереди меня. Соседи тут же принялись проверять кошельки.

Даже я не удержался, ощупал кожаный карман на поясе, хотя денег в нем было всего-то пара ахелей[3]3
  Ахель – мелкая серебряная монета.


[Закрыть]
на сладости для Хильды. И тут откуда-то из-за наших спин выскочил этот парень. Для карманника он был староват, да и выглядел не как уличный воришка. Куртка из серой замши хоть и лоснящаяся на спине и рукавах, но явно не дешевая, такие же штаны и сапоги – эдакая длинная серая мышь. Мы еще не успели втянуться в уличную горловину, и вокруг хватало свободного места, однако смутьян мчался, не разбирая дороги, толкаясь и отдавливая ступни. Попавшуюся ему на пути Хильду грубо отшвырнул, так что она отлетела, с размаху врезавшись в оставленную зеленщиком тележку. Встала, потирая ушибленный локоть. На глаза от нежданной боли навернулись слезы. Не знаю, как бы я повел себя в другое время, но сегодня внутри тлело невнятное раздражение, и тут оно нашло себе выход. Бросив: «Я сейчас!» – кинулся вдогонку за нахалом. Бить морду не собирался, но должен же кто-то поучить парня вежливости! Беглец между тем обернулся, кинул испуганно-вороватый взгляд через плечо, увидел, как я проталкиваюсь следом, еще сильнее заработал локтями. Я тоже прибавил скорость. Некоторое время сосредоточенно лавировали между возмущенно вскрикивающими горожанами. Каретная была запружена людьми, вероятно, до самых городских ворот. Я старался не потерять в толпе малоприметную спину в серой куртке. Вот парень вывинтился из людского водоворота и шмыгнул в боковой переулок. Я за ним. Здесь людей практически не было, высились неопрятные штабеля пустых ящиков, наводя на мысль об овощной лавке; с верхних этажей, перегораживая дорогу едва не до соседней стены, спускались деревянные лестницы. Прямо посередине бежал грязный ручеек, впадая в прорытую вдоль поперечной улицы сточную канаву.

«Серый» чуть притормозил, громоздящиеся на тротуаре штабеля создавали иллюзию тупика. Тут я его и догнал. Сначала толкнул плечом, как недавно этот торопыга Хильду, парня отбросило на ближайшую стену. А стоило ему выпрямиться, как я ухватил нахала за грудки и хорошенько тряхнул для острастки. Вразумление не подействовало, и он полез драться, неловко целя кулаком в лицо. Но я был выше и сильнее, перехватил руку на замахе, завел за спину, отчего узкая грудь задиры оказалась притиснута к моей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю