Текст книги "Позови меня трижды"

Автор книги: Ирина Дедюхова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Та женщина в ней уже умерла, или только заснула? Почему, почему она оставила ее перед самой свадьбой? Или ей только кажется, что все масти вернулись на свои места? Но как бы они вернулись, если она стала женщиной с бубновым валетом? Вдруг смешок стал подниматься из глубины души, нелепый, искрящийся смех. Она потянулась всем гибким телом и сорвала с мужчины, спящего рядом, одеяло. Он заворочался недовольно во сне. А Катя, захлебываясь смехом, упала рядом на подушки. Боже, он уже успел надеть сатиновые трусы! Она умирала, она ждала ласки, она ждала признаний в любви, а он прятал трусы под подушкой! Под ее подушкой!

Володя испуганно сел в постели. Одеяло упало на пол, а Катька хохотала рядом. Она была совершенно голая.

– Ты чего, Кать? – спросил он спросонок.

– Ничего, – давясь смехом, ответила она ему.

Действительно, ничего, ведь и не было, не произошло совсем ничего, ровным счетом. Катя прошлась по комнате, а Володя со страхом глядел на нее. Она обернулась к нему и сказала с улыбкой, которую он узнал в мягких сгустках ночной тьмы: "А ты спи, Володя, спи себе!"

Нет, эта женщина жила в ней, неистребимо слившись с ее натурой. Ночами она кружилась во сне между свечами и масляными плошками. Тени от ее рук и срываемых с гибкого тела покрывал казались крыльями взлетающих со стен темных птиц. А люди, что сидели под ними возле стен, раскачивались в такт музыке, шепотом помогая удерживать ритм ее танца. Но вспыхивавшее пламя, выхватывая их лица из тьмы, делала их неузнаваемыми, лишенными глаз, будто у них были только рты, шептавшие: "Хочу! Хочу! Хочу!"

А днем, после снов, наполненных страстью, Катя со смехом неожиданно для себя находила множество положительных моментов в своем замужестве. Она со временем притерпелась и к постоянному присутствию Володи Карташова в своей жизни, и даже с уверенным спокойствием стала откликаться на эту свою новую фамилию. Донимавшее ее раньше одиночество, неуверенность в себе, страх времени (вот-вот она станет старой и никому не нужной) куда-то ушли. Многое теперь куда-то ушло из ее жизни с появлением тонкого золотого колечка на безымянном пальце. Теперь Катя ощущала себя к месту и в библиотеке, и в столовой, и в очереди за колбасой. Более того, с этим колечком она теперь обращала на себя внимание самых прилично одетых мужчин, и не развязное, как раньше, а уважительное и ровное внимание.

Все стало у нее на свои места, все теперь приходилось кстати. Даже беременность, которая пришла сразу, избавив от решения многих проблем, отодвинув на потом все вопросы, наполнила дни смыслом. И наконец-то у них с мужем появилась общая забота, а Володя вдруг действительно почувствовал себя будущим отцом, мужем, хотя Катя ему сказала, что совсем не хочет теперь, из-за ребенка, конечно.

Машка у них родилась в ноябре, и на сессию Катя не вышла. Поэтому Володя закончил институт на год раньше. Его взяли в экономический отдел завода по рекомендации комитета комсомола их факультета. В отделе работали одни женщины, поэтому Владимир начал быстро расти, через год он уже занял место ушедшего на пенсию начальника планового отдела. По общественной линии он тоже быстро выдвинулся, войдя к концу года членом заводского бюро ВЛКСМ. На комсомольской работе Володя вообще хорошо продвигался, он обладал редким качеством и умением не ссориться с людьми, а только заводить полезные связи и знакомства. Катя отстала в учебе из-за академического отпуска от мужа, который, к моменту ее окончания вуза, перешел в райком комсомола.

Жили молодые хорошо, не ссорились, но с переходом Володи в райком комсомола они перестали вместе ходить в кино и в гости. Володя теперь иногда возвращался домой очень поздно. Он отвечал за какую-то развлекательную комсомольскую жизнь и постоянно устраивал вечеринки комсомольских активов предприятий и учреждений города. Иногда он приходил, сильно выпивши. Валентина Петровна только головой качала от такой работенки зятя. Но она была уверена, что Володя после райкома ВЛКСМ сможет перейти в партийные органы. А уж там такой человек не потеряется!

Маша частенько болела, и Катя дважды лежала с ней в больнице. Володя в это время стал приходить почти ежедневно заполночь. Навещая внучку и дочь в больничке, Валентина Петровна, как могла, скрывала это от Кати. Стирая рубашки зятя, она как-то увидела, что воротничок одной из них запачкан губной помадой. А перед самым выходом Кати из стационара Володя вообще две ночи не ночевал дома, сказав, что был у родителей. Валентина Петровна не стала проверять слова зятя, опасаясь, что он лжет.

Встретить жену и крошечную дочку из больницы Володя тоже не смог, потому что его срочно отправили в командировку вместе с ярко накрашенной комсомолкой в сельские районы – проверял стройотрядовские агитбригады. Валентина Петровна попыталась дома мягко предостеречь дочь, но Катя только равнодушно повела плечами.

Через четыре месяца после этого Володе дали двухкомнатную квартиру, молодая семья получила собственное жилье, и Катина мама перестала волноваться, потому что поняла, что пришли какие-то новые времена, чем были у них с Васей, когда ценили, прежде всего, работу, а не умение организовывать пьяные молодежные сходки. Володя был современным человеком и гораздо больше понимал в этой новой жизни.

Навещая Катю в новой квартире и помогая водиться с внучкой, Валентина Петровна все больше удивлялась, глядя на дочь. Катя стала такой спокойной, ровной, поздние комсомольские посиделки мужа ее совершенно не трогали, лицо озарялась внутренним светом только тогда, когда она глядела на дочь.

Больше всего Валентину Петровну в нынешней Катькиной жизни раздражали два волнистых попугайчика, подаренных мужем на Катькин день рождения. На замечания Валентины Петровны, что у младенцев на этих крикливых тварей бывает аллергия, Катя равнодушно пожимала плечами: "Мне их что, придушить?" Попугаи жили в большой клетке, подвешенной над подоконником, и умудрялись обосрать сверху полкомнаты. Купил их Володя не от большого ума, и теперь они визжали на разные голоса до тех пор, пока на клетку не накидывался старый платок, в котором они пытались проколупать новые дырки. Иногда Валентина Петровна даже решала, что лучше бы зять завел рыбок, как Терех, рыбки хотя бы молчали и гадили в строго ограниченной зоне.

Через полтора года после рождения дочери Володя впервые ушел от жены почти на целый месяц. Когда он вернулся с повинной, Катя даже не устроила ему скандала, ей вообще было некогда, она готовилась к защите диплома. Только теперь молодые спали порознь, потому что Машка стала очень беспокойной, кричала ночами, и Катя спала с ней одна на широкой супружеской кровати. Володю вполне устраивал раскладной диванчик в гостиной, с которого он стал пропадать иногда на недельку-другую.

* * *

Весной Валентине Петровне исполнилось пятьдесят пять лет. На работе к ней приставили молодую ушлую девку, которая по несколько раз на дню узнавала, когда та уйдет на пенсию. Громко, на всю диспетчерскую она заявляла, что если бы и ей было столько лет, то она бы сразу воспользовалась заслуженным отдыхом, а лучше бы всего, если бы на пенсию отправляли сразу бы после школы, мол, самое время. Валентина Петровна вышла на пенсию и стала водиться с Машей.

Маша росла, а Катю, похоже, не беспокоило, что Володя вел свою, обособленную от семьи комсомольскую жизнь, не докучая особенно ни жене, ни дочери. И даже Валентина Петровна свыклась с особенностями его автономных заплывов. Зять, по ее мнению, многому научился в этой жизни. Наверно, так и должно было быть. По крайней мере, Кате не довелось по ночам стоять в очередях за мебелью с написанным химическим карандашом номером на ладони, а ко всем выходным Владимир приносил объемистые пакеты дефицитных продуктов. За сапогами Катя тоже не стояла сутками в очередях, а зимнее пальто ей сшили за три дня в каком-то закрытом ателье. Так что грех было обижаться на мужика, а то, что ему приходилось пить с начальством, так кто же в жизни не поддержал тост старших товарищей? Предлагали-то отнюдь не каждому!

Но когда по партийной линии вдруг пошла мода на безалкогольную жизнь, некоторое время Володя даже приходил домой не позднее восьми часов трезвый и раздраженный. Ему теперь приходилось бывать на безалкогольных комсомольских свадьбах и контролировать моральную стойкость масс. Слава Богу, что это новое поветрие как-то тихо стало само собой затухать, все возвращалось на круги своя, но и этот период был чрезвычайно полезен для Владимира. За легкость нрава, умение остроумно беззлобно пошутить его в то время частенько приглашали на закрытые застолья со спиртным, и он стал своим человеком в самых высоких кругах.

Да и саму-то Катю после защиты диплома и декретного отпуска муж устроил на денежную работу в сметно-экономический отдел большого проектного института, девятиэтажное стильное здание которого украшало центр города.

КАЗЕННЫЙ ДОМ

Это туз треф, касатка. Острием вниз – успех, острием вверх – неуспех. Ложный слух иногда означает, но здесь – казенный дом. А теперь будь внимательна, если сейчас следующим король выпадет – все ясно! Чего тебе-то ясно? Туз этот наш такого казенного, военного направления. Раз пасьянс дамский, то при выпадающем короле он по-военному четко выявляет его тайные намерения по отношению к даме. Ну, какие у короля могут намерения? Нескромная любовь, конечно. И не спорь со старшими! Да! Любовь должна быть скромной! А та, которая сразу руки распускает, нескромная которая, так она не по картам другим словом называется!

Домой после работы Катя ехала только потому, что там с мамой сидела маленькая Машка. Она стала уже что-то лепетать, и Катя, обнимая ее, чувствовала себя такой одинокой... Ничего в жизни не менялось, как тянулись дни до замужества, так и сливались в неразличимую бахрому с неунывающим, женихающимся по комсомольским посиделкам, Володей. На все случаи жизни у него был припасен подходящий анекдот, но какая-то внутренняя усталость и тяжелая тоска мешали весело рассмеяться шуткам мужа.

Проектный институт, в который устроилась Катерина, работал на всю их область, были и общесоюзные заказы, поэтому руководство не пожалело денег на представительскую отделку здания. Больше всего Кате понравился огромный витраж цветного стекла в центральном холле со знаками Зодиака. И когда она каждое утро поднималась в свой отдел на девятый этаж, то в любую погоду на этом витраже сияло лохматое Солнце с глупыми вытаращенными глазами и большим масляным ртом. Из просторной столовой шел аромат выпечки, придававший даже вахтерской тетке с пистолетом на боку почти домашний вид. Дизайн столовой у них делали молодые архитекторы, еще полные энтузиазма, до того как им надавали по рукам партийные стилисты, поэтому из столовой не хотелось уходить, глядя в хромированные стекляшки потолка и гроздья светильников на колоннах. В магазинах с едой, как всегда, было туговато, а в столовке можно было купить пирожки с начинкой, печенье, полуфабрикаты. Многие колхозы за проекты домов культуры расплачивались продуктами, да и вообще институт дружил с сельским хозяйством, посылая на деревенские работы целые отряды молодых архитекторов, чтобы те не слишком воспаряли над землей.

Когда архитекторы вваливались в столовую, шумно приветствуя друг друга и сшибая рубли до зарплаты на пончики, Кате становилось жаль, что она не архитектор. Они гоготали на весь зал над замечаниями старших товарищей к их творчеству, и никто не смел их одернуть. Предостережения на них не действовали, зато и в партию их, конечно, не принимали, да только все этим архитекторам было, как с гуся вода. Все равно к ним, а не к ведущим специалистам института обращались в тот момент, когда надо было выполнить интересный фасад, оформить входную группу или холл партийных комитетов, органов исполнительной власти города и других очагов культуры. Но каждый раз с ними возникали проблемы, когда надо было вписать в интерьер доски с передовиками производства и повышенными социалистическими обязательствами. Какие-то они были в этих делах беспомощные и космополитичные, смущенно скребли в кудлатых затылках и тупили глазки. Правильно! Это тебе не атриумы с фонтанами рисовать!

Отдел... Их отдел располагался на верхнем этаже. Лифт часто не работал, поэтому приходилось медленно подниматься в редеющем к девятому этажу людском потоке. Растительности в их отделе было удивительно много: пальмы разных видов стояли в шести деревянных кадках, со стен сползали лианы, и на каждой тумбочке цвели в свое время экзотические лилии, хризантемы и орхидеи. За растениями ухаживали две дамы под пятьдесят Наталия Георгиевна и Ксения Леонидовна.

Сметчицы они были средние, несколько раз Катя слышала, как их ругала начальница, но без них отдел было бы трудно представить. Приходили они на работу раньше всех, уходили после всех, а в обед оставались ухаживать за пальмами и орхидеями. Все знали, что ни мужей, ни детей у них никогда не было, вся их жизнь проходила на работе. Никто не удивлялся, что они выполняют все профсоюзные поручения в отделе, даже путевки в пионерские лагеря распределяли именно бессемейные агрономши, но всех это устраивало, потому что дамы делали это совершенно бескорыстно. Вот, пожалуй, одевались они только как-то подчеркнуто старомодно: кружавчики, побрякушки какие-то, бусики. И звали они друг друга странно, по-девчоночьи: Натуся и Ксюша. Не удивительно, что и весь отдел стал звать их за глаза так же. Из косметики они предпочитали яркие помады и карандаши для бровей, поэтому казалось, что губы и брови у них приклеены. Веки были у них густо покрыты серыми тенями, это придавало лицам подруг со следами девичьей красоты нарочито скорбный и утонченный вид. Поэтому их никогда долго не ругали за срывы сроков, начальство по их макияжу чувствовало, что дамы переживают еще больше ихнего.

Поскольку ходили Натуся и Ксюша всегда вдвоем под ручку, синхронно ахали над новыми нарядами товарок и все ведомости заполняли одинаковым подчерком с одинаковыми ошибками, а носы у обоих от постоянного наклона над документацией приобрели некоторую спелость, их в шутку прозвали "графини Вишенки".

Праздники и чествования в отделе не только не игнорировались, а даже значительно пополнялись за счет сдач проектов, выдач почетных грамот, детских именин. На все праздники, начиная со Дня строителя, Дня экономиста и Дня взятия Бастилии, графини приносили огромную эмалированную кастрюлю пирожков. Пирожки были гораздо вкуснее столовских, но тесто они ставить сами ленились и покупали его в их столовой в стираные целлофановые пакетики. У практичной Натуси при этом была маленькая хитрость: она покупала вначале полкилограмма сама, а за ней по пятам с пакетиком шла Ксюша. Потом они, хихикая, сваливали тесто в один мешок и радовались, глядя на масляные комочки. Так их научила поступать какая-то мудрая бабушка, жившая когда-то с кем-то из них в одном доме. Они уверяли, что после подмолаживания теста выпекать его уже можно совершенно без масла. В безденежные дни архитекторы любили сидеть и подъедаться у графинь под пальмами жалкими остатками праздничных пиршеств сметного отдела.

На ноябрьские праздники архитекторы должны были отправить на праздничную дискотеку в молодежный лагерь, потому что они там выполнили дизайн коттеджей, сами сделали какой-то удачный камин. Они хвастались перед Натусей и Ксюшей неожиданной халявой, уверяя, что съедят там все – за каждый метр отделки. Катя в пол уха слушала их, припоминая, что Володя накануне именно этот вопрос обсуждал по домашнему телефону с какой-то комсомольской активисткой. И вроде бы они решили там веселиться узким кругом без всяких архитекторов.

Действительно, перед самым праздником ребятам выдали только благодарность с занесением в приказ, сказав, что в лагере должен собраться весь молодежный актив города, поэтому архитекторы там никак не поместятся. Расстроились они ужасно, в столовой на них страшно было смотреть. Графини подошли и робко пригласили их на пирожки и домашнюю наливку к ним в отдел, потому что у них как раз пар для танцев не хватает. Никто так архитекторов еще не огорашивал, все отделы на праздники собирались обособленно, сберегая горючее, выходя для коллективных плясок в общий холл только основательно подкрепившись. А архитекторы, в предвкушении дармовой закуски, ничем перед праздником не запаслись. Предложение дам застало их врасплох, и они согласились. Сметчицы стали суматошно готовиться к приходу мужчин. Натуся сказала, что одного килограмма теста на всех не хватит, поэтому на закупку важного ингредиента им от отдела выделили и Катьку.

В столовой была предпраздничная сутолока, они назанимали очередей в шести местах. Вначале у них шло достаточно гладко, только когда по второму разу подошли Натуся и Ксюша, буфетчица начала тихо вскипать. И когда во второй раз Катя стала брать полкило теста, то вся столовка заорала, что этому сметному отделу масло надо на башку лить.

Катя тихо шла по лестнице с залитым маслом пакетом, в котором плавали ошметки теста. Почему-то она так долго ничего не вспоминала, жила себе и жила, будто оглохнув. А при криках буфетчицы она сразу увидела их двор, Таньку, Тереха и Валета, который кричал: "Кто же этой дуре маленькой сказал, что масло надо прямо на башку лить?" Память ветром врывалась в ее душу, становилось больнее и больнее, но впервые за многие месяцы Катя почувствовала себя живой.

ДУЭТ

Вот уж как выпали дама пик и дама бубен, ищи и возле себя такую же парочку рядом. Это в пасьянсе дуэтом называется. С виду особы они совершенно безобидные, но пойдут от них разговоры и сплетни. А, это наперед ведь не скажешь, какой пустой разговор, а какой – нет. Знают много, через них многое откроется. Как привяжутся в пасьянсе, так до конца и падают. Что значит плохие? Ты где, милая, плохих и хороших-то видела? Я хороших пуще плохих боюсь, не знаешь, что они плохого выкинут. А это дамы достойные, в летах, все-таки каких-то основ придерживаются. Не зли только их, глядишь, полюбят тебя еще. Ты таких слов от Тереха, архаровца, нахваталась? Что, значит "на кой мне их любовь"? Она, знаешь ли, никогда лишней не будет. Да!

В столе у Натуси, кроме потрепанной колоды карт, двух пудрениц и россыпи футлярчиков из-под помад, лежали какие-то камешки, которые иногда графини подбрасывали на стол в обеденный перерыв. Камешки складывались всегда в определенный символ, он служил ответом на задаваемый шепотом графинями вопрос. Вначале Катю забавляли их ожесточенные перебранки о символах и их значениях, потом это начало раздражать. Не видеть четкой определенности ответов они просто не могли, ведь это лежало на поверхности, значит, это они нарочно спорили при ней о клиньях, цепях, крестах и вечном круге! Поэтому Катя, чтобы прервать рассуждения графинь, иногда молча показывала им нужный символ или сама давала немногословный ответ. Натуся всегда восхищенно при этом глядела на Ксюшу, а та со значением кивала головой. В конце концов, Катька стала сама уверенно кидать камни, будто занималась этим всю жизнь. Ей только было не понятно, что же хотели узнать о своем будущем пожилые женщины. На ее взгляд, с ними и без камней было все ясно: широкая дорога к пенсии, редкие шабашки от сметного отдела на стариковские булавки и долгий летний отдых на пригородных дачах подруг из генпланового отдела.

Грохот камешек о деревянную поверхность стола не прошел незамеченным. Под пальмы к графиням потянулся народ. На словах относились к этому виду гадания, конечно, со смешком, мол: "Пойду-ка я, покамлаю." Но тайком Катьке совали шоколадку, в основном, чтобы не трепалась особо о насущных вопросах, волнующих массы. Шоколадки привозили командировочные из Москвы с согласований, в магазине шоколад за просто так не лежал, поэтому Машка теперь каждый вечер с довольным урчанием обшаривала дермантиновую сумку матери.

Ой, да какие там были вопросы-то! Камешки давали небольшое разрешение – день-два, поэтому и вопросы ставились соответствующие: не от теплотехника ли Шамшурина водопроводчица Комелькина четвертую неделю лежит на сохранении, срывая все календарные графики? Будут ли в обед в обувном магазине напротив продавать югославские сапоги? Будет ли дождь завтра? Прорастет ли помидорная рассада? Не сдохнет ли приболевший кот? Поставят ли сыну хотя бы тройку за контрольную?

Начальница их отдела относилась к камланиям снисходительно, потому что Катя всегда гадала ей без очереди. Но когда стали приходить начальники соседних мастерских, выспрашивая всю подноготную о слабинках заказчиков, о том, какую премию и кому дать, за дело взялся парторг института. С суровой физиономией он попросил Катьку раскинуть каменоломню на секретаря райкома, а после ответа изъял все камешки из обращения. Обидно было не только графиням и Кате, после этого выпада воинствующего материализма было даже несколько письменных протестов коммунистов в партком института.

Катька уже здорово втянулась было в это дело, поэтому, когда у нее отобрали камни, она стала видеть какие-то утомительные сны с множеством событий, разговоров, очень далеких от действительности. Например, в одном из них она видела себя в каком-то складе, забитом водкой и сигаретами. Эти изделия массового спроса ее нисколько не интересовали по жизни, и Катя, подсчитав все ящики с водкой в том сне до утра, сверила их с какими-то накладными и притащилась на работу совершенно разбитая.

* * *

Вечер с архитекторами на красный день календаря прошел соответственно. Вначале творческие работники сосредоточенно налегали на выставленную сметчицами еду и принесенную с собой выпивку, потом немного потанцевали и долго курили на лестнице со сметчицами помоложе. Катя не курила, поэтому она с графинями осталась разбирать стол. Когда все во второй раз уселись к застолью, то Катя увидела, что во время перекура народ как-то уже определился по парам, обстановка стала непринужденнее, а разговоры громче. Катя почувствовала себя неловко, тем более что она почти не пила. И когда графини решили незаметно покинуть сборище, она сразу тихонько собралась с ними домой.

Она немного выпила водки, думы от которой становились только тяжелее, а душу вновь стал бередить ветер надежды, уже не раз обманывавший ее в юности. А перед этим вечером что-то произошло, вновь потянуло туда, куда и возврата-то не было, боль стала острой, невыносимой, и радовало только то, что раз терпеть это было уже невозможно, значит, все скоро закончится, войдет в свою колею, и, наконец, станет легче дышать сухим морозным воздухом.

Нет, не смогла в таком состоянии Катерина кадрить с архитекторами, и теперь надо было ждать Нового года, чтобы у смолистой елки в объятиях какого-то случайного партнера почувствовать на минуту себя не такой одинокой. Да что там! Просто, перед самым праздником Катя, кажется, все поняла про одиночество. Но понять, это еще не значит не надеяться...

Состояние это ее депрессивное было связано с еще одним странным сном, увиденным ею накануне. Ей приснилось, будто все в ее жизни сложилось не так, и нет у нее никакого мужа Вовы Карташова, и с Валеркой, вроде бы, все сложилось, наоборот, хорошо. Он даже, похоже, не сидел шесть лет ни в какой тюрьме. И вот там непонятно как так получилось, но Машка была, а никакого Вовы не было, а главное, с нею, с Катей, прямо в их нынешней квартире, жил вовсе не Вовчик, а Валерка. И все бы было чудесно, даже замечательно, если бы не одна маленькая пакость. Причем, как это и бывает в снах, Катя воспринимала эту пакость вполне естественно, можно сказать, непринужденно. Но эту пакость надо было все время скрывать от окружающих, а она, как водится в снах, все время вылезала наружу.

Дело в том, что у Валеры, оказывается, на затылке росла вторая голова. Она была маленькая, какой-то отросток с бессмысленными белесыми глазами и запавшим ртом с недоразвитой нижней челюстью. Это был какой-то атавизм, который Валерка тщательно прикрывал волосами. Вид у это его второй головы был достаточно неприятный, что, естественно, не способствовало росту имиджа ее обладателя. А если прибавить, что в большой, непрерывно жующей пасти располагались в два ряда мелкие щучьи зубки, то совсем понятно, почему эту головку надо было прятать. И вот они с Валерой, вместо того, чтобы наслаждаться счастьем, все прятали и прятали ее до самого утра...

В тот год осень пришла в город почти без обычных ветров, с тихим редким снежком и прозрачными осколками лужиц. Машу забрала на ночь Валентина Петровна, потому что Катя сказала, что придет поздно. Володя третий день не ночевал дома, и на праздники Катя его не ждала. Сцепившись друг с другом, рядом скользили графини.

Жаль, конечно, что не смогла она подружиться с этими архитекторами, она даже знала, с кем именно из них было бы особенно здорово переброситься шуткой в столовой, все произошло как-то не так. Одним словом, Катьке было очень грустно, что архитекторы совершенно ее не заметили и, конечно, в первую очередь потому, что она к этому вечеру даже не накрасилась. Почему-то она не смогла даже подвести глаза, хотя планы у нее были самые выдающиеся – вплоть до того, чтобы покрасить волосы в ярко рыжий цвет, чтобы не видно было тонких седых ниточек, которые и выдергивать уже бесполезно. Вот если бы она смогла хотя бы этим вечером так легко смеяться их незатейливым шуткам, закидывая голову и томно глядя в глаза, как их секретарь Леночка! Но тогда ей что-то тоже мешало вести себя так, а сейчас уже поздно жалеть.

– Эта Лена сегодня совершенно неприлично липла к молодым людям, в наше время девушки себя так не вели, – категорично изрекла недовольным тоном Натуся.

– И так ярко не красились, – строго добавила Ксюша, которая к ноябрьскому вечеру покрасила волосы в ярко-фиолетовый цвет.

"Ага, поэтому вы и остались в девках сидеть!" – ехидно подумала про себя Катя и не почти не удивилась, когда ей тут же назидательно вслух ответила Натуся: "Мы, конечно, замуж не вышли, но зато все другие наши сверстницы сделали очень хорошие партии! Леночка не только себя роняет, она всех женщин выставляет побрякушками, портит мужчин, и это обязательно скажется на вашем поколении. В наше время были строгие правила, зато и по отношению к нам мужчины раньше многих вещей позволить не могли. Это ведь всегда связано: достоинство и сдержанность – с одной стороны, уважение и внимание – с другой. Хотя крашенные девицы и в наше время водились... Да, Бог с ними! Прощай, Катюша! Завтра не опаздывай на демонстрацию! Не шали!"

Катя пошла к своей остановке на пятачок, чувствуя, что графини сказали ей что-то важное, что ускользало от ее внимания раньше. Слишком занята она была своими неразрешимыми проблемами, своими встречами и разлуками. Ну, конечно, времена уже поменялись, а она пропустила, проглядела эту перемену, как частенько не замечала и перемен в природе. И, оступившись на тонком люду, некрепко стянувшем лужу с бурой тяжелой водой, Катя вдруг почувствовала всю непрочность, хрупкость своего времени. Она поняла, что сегодняшний вечер – только начало больших роковых перемен.

ВОСЬМЕРКА ПИК

Плохая карта. Да не расстраивайся ты, плохие вынешь, значит, хорошие на подходе. Восьмерка пик – это неудача, болезнь, печаль, разговор. И если при ней же семерка пик выпадает, то не следует гадать в этот день, а гадание тут же желательно оборвать. Ну, нет пока семерки, и ладно. Вот с этой девяткой треф она означает несчастье, известие о смерти близких людей или знакомых. С шестеркой вон той – поздняя дорожка да с печальным концом. Нехорошая карта.

Вот и конец поздней дорожки. Катя разулась у входа и прошла в комнату. Ее квартиру, как всегда по ночам, через окно заливал яркий свет. Это был не лунный мягкий свет, а бессердечный неоновый свет от фонаря, прикрепленного прямо на наружной стене их дома. "Хорошо придумано, – в который раз машинально прикинула сметную часть Катя, – на столбах и проводке до 28 процентов сэкономили". Но настроение у нее резко упало, когда она, обернувшись, увидела себя в этом голубоватом свете в трюмо, стоявшем напротив. С беспощадной насмешкой над уходящим временем зеркало отражало ее полноватую, сутулую спину. Во всем был виновен этот нелепый свет наружного фонаря. Но Катя подумала, что, наверно, надеяться уже поздно. Отражение будто говорило ей: "Если ты не была нужна ему молодой и красивой, то что толку надеяться с этими ранними морщинками под глазами, скорбными складками у рта? Не надейся, живи, как живется! Вот мы живем и живем, хотя живы только отраженным светом"

Катя вдруг поняла, что за многие годы она оказалась этой ночью совершенно одна. Она резко встала с дивана и открыла дверцы антресолей шкафа. Достав оттуда потертый саквояж, она открыла его и осторожно вынула пыльный флакон, увенчанный хрустальным шариком. Замедленным движением она провела капелькой масла по смеженным векам, мочкам ушей, вглядываясь в туманную поверхность шарика...

Вначале ничего не изменилось. Она все так же сидела в своей комнате, залитой неоновым светом, тикал красный будильник возле изголовья Володиного дивана, а из крана на кухне капала вода. В голове была пустота. Собственно, ничего не происходило только потому, что Катя и сама не знала, что же должно произойти. Никаких вопросов, на которые она могла бы увидеть ответы, внутри ее не было.

Наверно, таких ночей впереди у нее еще будет много-много. Мама так любит Машу, так надеется, что Катя наладит свою жизнь! Она все время пытается перетащить Машу жить к себе. Мол, без Маши Катя легче сможет наладить отношения с Володей. Будто Маша – помеха. Нет, если отношения не смогло наладить даже появление Маши, то никаких отношений уже нет вовсе.

И так еще долгие-долгие годы она будет встречать праздники в своем отделе, и до самой пенсии ничего не изменится. Разве что, их отдел все-таки завоюет переходящее красное знамя обкома партии, регулярно перевыполняя план. Со сцены актового зала их перед каждым праздником будут вот так же поздравлять, как сегодня... А пальмы станут еще больше, еще выше, и ухаживать за ними, после ухода графинь на пенсию, до самой своей пенсии станет она.

Вот тут-то что дрогнуло вокруг нее, медленно, с неохотой туман начал рассеиваться. Нет, такого не может быть... Но ведь даже если она сошла с ума, то она все равно бы не смогла вообразить такого! Это чья-то чужая, дикая, невозможная фантазия!

Вначале в уши ударил резкий женский крик. Похоже, кричала их плановичка: "Что же это, Господи? Да как это меня сократить? Я же на работу в отдел раньше всех пришла, мне до пенсии семь лет осталось! У меня же двое детей! Куда я пойду? Что же это? Господи!"